Теоретические и практические изыскания

Конечно, такая просьба — если это можно было считать просьбой, а то больно на требование смахивало, — была более чем справедливой. Виктор же своими руками член Джейса потрогал. Да и не только член. Но Джейса уже много кто трогал: бесконечное количество девчонок, например. Ситуация же Виктора была совершенно иной. Он до недавнего времени даже не целовался… практически. Уж с какой-то романтической подоплёкой точно. Хотя, конечно, Джейсу было можно и потрогать, так что, поборовшись с самим собой пару секунд, Виктор жестом предложил Джейсу приступить. Самого же его распирало желание отвернуться, потому что уровень неловкости, разумеется, зашкаливал. Ему даже от пристального взгляда Джейса было не по себе, что уж говорить о непосредственном физическом контакте. Правда, действительно все это время пялиться куда-то за своё плечо было бы как минимум невежливо. — Ложись, — легонько дотронулся до его плеча Джейс Шумно выдохнув, Виктор лёг на спину, упираясь затылком в подушку так, чтобы Джейса видеть. Собственная беспомощность его не слишком беспокоила, по крайней мере сейчас, но и смотреть в потолок было бы тоже странно. — Хитро, — пробормотал Виктор, — так мой член будет визуально смотреться меньше. Джейс скривился, как вредная девчонка, и посмотрел на Виктора уже менее вдохновлённо. — Да я шучу, — поторопился объясниться Виктор, но удержаться было сложно. — Или ты так и планировал?.. — Ага. У меня же все мысли только о членах, — с сарказмом протянул Джейс. — В таком случае, с твоей стороны было достаточно нелепо считать себя гетеросексуалом все эти годы, — будто и правда воспринимая все всерьёз, подколол его Виктор. Джейс сделал вдох поглубже, а потом уже более миролюбиво сказал: — Я понимаю, что ты волнуешься и пытаешься бороться со стрессом. Это нормально. — Я знаю, что это нормально, — согласился Виктор сразу же. — Но постоянно язвить необязательно, — продолжил Джейс свою мысль. — Потому что меня это немного возбуждает. Видимо, пришёл черёд лица Виктора стать таким, будто он лимон съел. С другой стороны, он находил крайне приятным, что любой нюанс его поведения Джейс был готов принять и использовать, так сказать, на благо общего дела. Пусть и со стороны попахивало небольшой фетишизацией, конечно. С другой стороны, если фетиш никому не мешает, то и проблемы никакой нет, верно?.. Руки Джейса, разумеется, были тёплыми. Но это не помогло Виктору избавиться от некого ощущения дискомфорта: щекотливые мурашки пробежали от его паха куда-то в поясницу, и охарактеризовать это как что-то приятное казалось затруднительным. Попытка же все это обдумать и как-нибудь принять провалилась: Виктор лишь осознал, что у него сводит ноги. Джейс переместило ладони на его бедра. — Расслабься, — попросил он негромко. — Это не так уж просто. Подожди, — остановил его Виктор, перекладываясь на бок и пытаясь притянуть кончики пальцев ног к себе так сильно, как только мог. Конечно, поначалу боль усилилась, но потом все же прошла. Стало чуть-чуть получше, и Виктор лёг обратно на спину. Джейс вновь с крайне задумчивым, а оттого нелепым видом снова взял его член в свою руку. Виктор решил на сей раз не смотреть на него и упёрся взглядом в потолок, чувствуя, что, э-э-э, «хватка» Джейса была, мягко говоря, недостаточной. Будто он боялся. На это намекало и его дыхание: частое, поверхностное, периодически прерывающееся на более глубокое, но лишь на миг. А потом снова по кругу. — Не паникуй, — пробормотал Виктор. — Я не паникую! — тут же возмутился Джейс чуть-чуть взбудораженно, будто ждал этих слов и сразу готовился все отрицать. — У тебя руки трясутся. — Ну извини, — фыркнул Джейс, — не каждый день трогаю члены. Это нестандартный опыт. — Что, совсем? — снова прижал подбородок к груди Виктор, выжидающе на Джейса косясь. — Представь себе. — А как ты в туалет ходишь? — позволил себе ухмылочку Виктор. — Молча, — задышал ещё более беспокойно Джейс, краснея. — Это другое. Продолжая пыхтеть, он снова сконцентрировался на своём похабном деле. Смотря на его неловкость, Виктор чувствовал, как ему самому становилось немного повеселее. Зажав его член в своей ладони, Джейс другой чуть приподнял здоровое бедро Виктора, сгибая его ногу, и внезапно застыл. Подумал немного; переместил эту самую вторую ладонь к мошонке Виктора. Очевидно, что-то его озадачило. — Так. А что у тебя с яйцами? — поподбирав полминуты слова, наконец, спросил Джейс в лоб. Вопрос был странный, и это мягко говоря. — А что с ними? — нахмурился Виктор, приподнимаясь на той руке, которая меньше болела. — Ну… — Джейс слегка сжал его мошонку, щупая её содержимое. — У тебя одно яйцо выше другого. Асимметрия прям заметная. Виктор проглотил смешок, поджимая губы, чтобы с абсолютно серьёзным лицом сообщить Джейсу: — Это заунская генетика. У заунитов у всех так. В школах Пилтовера об этом не рассказывают? — В школах Пилтовера на тему репродуктивных органов часто предпочитают не говорить, — медленно и тихо сказал Джейс. — А стоило бы. Потому что у всех мужчин есть такая асимметрия, — Ты имеешь в виду, у всех мужчин в Зауне? — ещё более сосредоточенно выдал Джейс. То, что он воспринимал слова Виктора за чистую монету, разумеется, не только показывало его как немного… наивного — в этом не было ничего плохого, на самом деле, — но ещё и подчёркивало упадок естественно-научных дисциплин в Пилтовере. Хотя, наверное, Виктору стоило сделать скидку на то, что он жил с Синджедом. Заунское образование явно не было лучшей стороной Нижнего Города. Позволить себе качественное образование мало кто мог, да и многие заболевания, даже если о них было известно врачам, воспринимались заунитами как вариант нормы. Вырасти здоровым и морально, и физически уже представляло для них проблему: у многих были в наличии крайне неприятные болячки уже чуть ли не с пелёнок. С этим оставалось только жить. Это у Виктора был в окружении человек, который отлично знал анатомию. Остальные не могли похвастаться подобными знакомствами, да и детей зауниты к Синджеду водили не охотно, порой не понимая, что ребёнок вообще болен, а порой банально опасаясь, что Синджед может и навредить. Не то чтобы эти страхи можно было назвать необоснованными, к сожалению. Но факт оставался фактом: обращение за помощью к Синджеду было часто последним жестом отчаяния. Оглядываясь назад, в своё прошлое, Виктор не очень понимал, как ему удалось избежать тех или иных экспериментов. Похоже, в глазах Синджеда он был все же немного особенным. Что не помешало самому Синджеду, конечно, нанести Виктору несколько психологических травм, пусть и из хороших побуждений. Виктор облизнул сухие губы. — Нет, Джейс. Просто у всех мужчин. У тебя, — показал он пальцем, — то же самое. Джейс недоверчиво посмотрел на него, как будто Виктор его когда-то обманывал раньше. Это было даже немного обидно. В итоге, видимо, не веря, Джейс обескураженно пощупал свои яички. Его лицо, когда он понял, что Виктор был прав, надо было видеть: кожа побледнела, взгляд немного расфокусировался, да и глаз чуть не вывались из орбит. — Я не… Я не замечал раньше этого, — стал его голос чуть сиплым — видимо, от шока. — Джейс, — мягко и осторожно произнёс его имя Виктор, — это нормально. Абсолютно. — А в чем смысл?! Это же… нелогично. — Наоборот, — не согласился Виктор, пододвигаясь чуть поближе к Джейсу и беря его за запястье, чтобы тот себе ничего не оторвал, — это очень логично. Тело млекопитающих само по себе очень горячее. Поэтому яички и болтаются как бы вне тела, чтобы генетический материал не подвергался экстремальному перегреву. — Это не объясняет, — снова фыркнул Джейс, — почему они на разной высоте. — Ты не дал мне закончить, — проворчал Виктор, наконец, заставляя Джейса разжать пальцы и кладя его руку себе на колено. — Если одно яйцо ниже, чем другое, значит, оно перегревается меньше. — Если ты не заметил, яйца между, — повёл Джейс свою ладонь выше по ноге Виктора, заползая на внутреннюю сторону бедра и немного сжимая его, — ногами находятся. Они тоже тёплые. — Корпус, — прижал две пятерни к своей груди Виктор, — всегда теплее. Это может быть незаметно, но это так. Если мы возьмём градусник и попробуем замерить в разных местах, — плавно показал он пальцем на рот, плечо и себе между ног, — окажется, что ректальная температура выше. Потому что прямая кишка находится внутри туловища. Джейс довольно улыбнулся, и в глазах его блеснуло ехидство. — И часто ты градусник в задницу засовываешь? — Чаще, чем ты трогаешь свою мошонку, очевидно, — сложил руки на груди Виктор. — Значит, очень часто. — Вообще-то такой способ используют для термометрии у детей. — Оправдания, оправдания. Виктор чувствовал, что его терпение понемногу начало истощаться. Внимание Джейса, похоже, тоже — впрочем, вернуть его в «рабочее» состояние особого труда не представляло. Нужно было дать стимул — простой и доступный. — Ладно, — решил Виктор «зайти» с иной стороны. — Другой аргумент. Когда будешь убегать от волчицы, и она попытается откусить твои яйца, будет лучше, если сумеет это сделать одним укусом? Или откусит одно, а второе останется? Краснота лица Джейса сменилась на бледность, и, чем дольше Виктор говорил, тем быстрее она стала такой выраженной, что казалось: Джейса сейчас стошнит. — Я бы предпочёл, чтобы яйца мне все-таки не откусывали, — приложил он ладонь к животу. Видимо, его и правда подташнивало от такого мысленного эксперимента. — Но если выбирать между потерей одного или двух яичек, — продолжил Виктор, понимая, что теперь его слова работают, — что будет хуже? Джейс набрал побольше воздуха в грудь и откашлялся, отгораживаясь ладонью: — Я понял. Давай… давай перейдём к измерениям, — сперто пробормотал он. — Какая элегантная попытка уйти от темы обсуждения. — Я просто не хочу проблеваться, — все так же слабо ответил Джейс. — У меня аж, — показал он пальцем ниже лобка, — все поджалось. Было ли это удивительно? Вовсе нет. И Виктор знал, почему. — Ну, кстати, в случае сильного стресса — испуга, к примеру, — яички могут втягиваться в живот, — продолжил он свою лекцию. — А вот обратно обычно уже хирурги возвращают. Джейс нечленораздельно промычал; впрочем, судя по цвету лица, эта тема нравилась ему все же немного больше, чем рассуждения о волках и откусанных яичках. Возможно, Виктор немного перегнул: то, что было привычно для него, явно наносило самоощущению Джейса ущерб. Когда Виктор все это узнавал от Синджеда, он и сам испытывал шок. Синджед говорил, что знания лишними не бывают, и так-то оно было так, только вот некоторые вещи Виктору потом мешали уснуть. А непосредственно быть свидетелями какого-то мясного вастайи-человеческого фарша Виктор никогда сильно не хотел. Все же, физмат-лаборатории — вот где Виктор чувствовал себя комфортно. А не у операционного или морговского стола, которые, на самом деле, часто были одним и тем же. Так сказать, переходили из одного в другой. Для Синджеда это часто так же было место, где он и ел. Виктору от такого зрелища становилось дурно, хотя, разумеется, над живым человеком Синджед так не поступал. То, что живые в условиях кустарной заунской медицины часто переходили в разряд мёртвых, конечно, было уже совершенно иным вопросом. Не то чтобы у заунитов был большой выбор. В этот момент голову Виктора пронзила мысль, что от таких разговоров у Джейса может вообще не возникнуть эрекция. Слишком уж много было неприятных и некрасивых подробностей. С другой стороны, Джейс был легковозбудим в принципе. Как… собака. Виктор нашёл карандаш и листок и разметил его, схематично изобразив половой член. Провёл также три поперечные линии и отдельно обвёл головку, демонстрируя рисунок Джейсу. — Замеряем здесь, здесь и здесь, — показал он поочерёдно нужные места. — Также длину от лобка до головки сверху и снизу вдоль. Считаем объем, потом плюсуем объем головки по формуле усечённого конуса. Ничего не забыл? — Узлы должны быть не скользящие, — включился в процесс Джейс, напоминая. — А то как затянем… — Да, — кивнул Виктор. — Можно вообще без узлов, но придётся как-то отмечать место схождения верёвки. — В идеале бы кусочек мела. Виктор мотнул головой: мела у него дома не было. Вернее, был, но он не годился для того, чтобы оставлять на верёвке отметины: состав был более природный, без примеси гипса, в отличие от тех кусочков, которые они использовали в Пилтоверской Академии и хекстек-лаборатории. — Совсем нет? — уточнил Джейс. Виктор снова кивнул. — Ладно, тогда… м-м-м… — погрузился в свои мысли Джейс, пытаясь придумать что-то. — Что вообще есть? — Есть свёкла. — Свёкла? — Ну, она же красит. Таким… розовым, — попытался описать это Виктор. — Темно-розовым, если точнее. — Звучит так, будто мы заляпаем всю кровать, и тебе придётся выкидывать постельное белье. Тут Джейс, безусловно, был прав. Не хотелось бы лишать себя комплекта постельного белья, особенно учитывая их стоимость и придирчивость Виктора к характеристикам, которые другим могли бы показаться странными, но для него играли весьма значимую роль. — Карандаш?.. — предложил последний пришедший в голову вариант Виктор. — А верёвка какого цвета? — Э-э-э… — подзавис уже сам Виктор. — Тёмного. — Тогда белые чернила для чертежей можно использовать. Думаю, — кривовато, но очаровательно улыбнулся Джейс, — у тебя дома они есть. Идея была отличная. И правда, иногда Виктор работал из дома, и чертежи тоже у него копились. В конце концов, они же не в прошлом жили, а в настоящем, так что смысла прибегать к цианотипии не было. Жаль, что Хеймердингер так где-то двести лет назад и застрял, а потому ученики Пилтоверской Академии приносили ему «генеральные» чертежи на синей бумаге, а чертили все для вида белыми чернилами. Аргумент про то, что использовать цианид было небезопасно, Хеймердингер не принимал. К сожалению, реальность оказалась сурова: пузырёк краски, лежавший в тумбочке, как раз подошёл к концу. Вернее, Виктор недавно пролил то, что в нем оставалось, но проверить и купить новый ещё не успел, что, конечно, было досадно. Особенно сейчас, когда идеи кончились. Вернее, кончились они у Виктора. Джейс подумал немного и отошёл в ванную, а потом вернулся с кусочком мыла. Виктор не понял, к чему он это, и, похоже, его вопросительный взгляд был более чем красноречив. — Модистки используют мыло, чтобы оставлять разметку на тёмных тканях, — с готовностью пояснил Джейс. — Ну… Да, — неуверенно протянул Виктор ему в ответ, — но кусок слишком широкий. Надо заточить. — Можно, — довольно улыбнувшись, согласился с ним Джейс. — В идеале бы канцелярский нож. Которым художники и художницы карандаши точат. Но сойдёт и обычный, если канцелярского нет. Канцелярского ножа у Виктора и правда не имелось. В быту он им не пользовался, а то, что нельзя было разрезать ножом, отлично поддавалось ножницам. Однако, и ножи с кухни вряд ли были бы удобны, учитывая их размер. Ну, а столовый нож был банально недостаточно острым, хотя, учитывая, что мыло было мягким… Да, могло сработать. Виктор потянулся к костылю, который уже к тому моменту успел «отпасть» от стены и лежал рядом одно из подушек от дивана, которые Джейс притащил в спальню в начале вечера. — Просто скажи, где взять, и я принесу, — тут же подорвался Джейс, кажется, окончательно теряя все свои тревоги по поводу прошлых диалогов. Виктор поморщился. Нет, конечно, это было достаточно мило, только вот немного било по его гордости. — Я дееспособный и могу ходить, — отрезал он и подцепил костыль кончиками пальцев, притягивая его к себе одним движением. — У тебя небольшая квартира. — Ты в этой квартире впервые, — пробурчал Виктор, спуская ноги с края кровати. — Тогда я пойду с тобой. Вздохнув потяжелее, Виктор с этим смирился. Идти без ортеза было дискомфортно — и это мягко говоря. Но до кухни он все же добрался и дёрнул на себя ящик кухонного гарнитура, если его можно было так назвать. Вилки, ложки, ножи — из было немного. Тем не менее, на своё удивление, подняв то, что выполняло роль поддона, Виктор обнаружил то, что подходило идеально: перочиный ножик. И он даже оказался не ржавым, что, учитывая в целом плачевное состояние квартиры, казалось чудом. — О. Шикарно, — забрал у него из рук ножик Джейс, прислоняясь бёдрами к кухонному столу и начиная стругать кусочек мыла, который принёс с собой. Выглядело это эстетично. Виктор даже немного засмотрелся. Чтобы не просто пялиться на голые телеса Джейса, он почесал свободной рукой кончик носа и подметил: — У тебя неплохо получается. — Когда мама болела, — стало лицо Джейса чуть светлее, как будто даже счастливее, — я готовил еду и резал ей яблоки. Больше было некому. Так что некоторые навыки, связанные с мелкой моторикой, у меня имеются. Я даже шкурку могу счистить, и яблоко почти не изменится по объёму. — Зачем счищать шкурку? — продолжил диалог Виктор, смотря, как тоненькие слайсы мыла падают с рук Джейса на пол. Убрать можно было и потом, на самом деле. Хотя, видя неприятный кухонный пейзаж перед собой, Виктор понимал, что от мыла полу будет только лучше. Рука Джейса с упором на ножик замерла. — В смысле? — не понял он. — Шкурка — это самая вкусная часть. Джейс поднял глаза к потолку и, вспоминая что-то, почесал пальцами одной ноги голень другой, после сразу же возвращаясь в более красивую позу. Пожал плечами: — Мама так научила. Могу отдавать шкурку тебе, если хочешь. Виктор тихо рассмеялся: — Было бы неплохо. Она такая… кисленькая обычно. Смотря на него, совершенно расслабленного, а потому напоминающего какую-то старую статую из музея, Виктор поймал себя на мысли, что он, похоже, понимал всех тех девушек, которые проявляли внимание к Джейсу. Даже в чем-то столь простом он оставался… гармонично выглядящим?.. Наверное, это было не совсем то слово. Но у Виктора уже кончались синонимы к фразе «Джейс красив». И все же Виктору нравилось в Джейсе другое. Его шутки, иногда гениальные, а иногда абсолютно дегенератские, как и у Виктора, как бы Виктор бы ни пыжился и не старался все же быть — ну, или казаться, — интеллектуалом. Сопоставимый ум и сообразительность. Единая страсть к науке. Доброта и мягкость. Даже было как-то печально, что Виктор не мог столь же уверенно демонстрировать подобные качества. Наверное, у Джейса поэтому получше получалось налаживать социальные связи, а Виктор практически самостоятельно изолировался от тех, кто его не понимал, имел другие моральные ориентиры или какие-то бесящие черты характера, коих у жителей Пилтовера было предостаточно. Пытаясь найти друзей, Виктор обжигался на людях, которые абсолютно не представляли, что происходит по ту сторону моста. Даже если бы Виктор хотел за кого-то «зацепиться», его принципы всегда звучали где-то в голове, разрушая эту идею на корню. Чем проводить время с высокомерными и грубыми, мнящими себя пупами земли дураками, казалось логично отказаться от их общества и потратить все силы на то, чтобы достичь своей цели. Только вот при таком подходе Виктор так и оставался один, даже в Хеймердингере не чувствуя родственную душу. А Хеймердингер, вообще-то, был крайне важной фигурой в становлении и осознании Виктора себя учёным. Переоценить роль Хеймердингера было невозможно. Если бы не он, Виктор бы так и остался в Зауне, где его тоже никто не понимал. Хеймердингер казался Виктору мостиком, который мог соединить две половины когда-то единого города. Но со временем Виктор понял, что стал исключением. Хеймердингер обычно не спускался в Заун, не общался с местными, а если что-то и делал — то просто изображал из себя беззаботного доброго дедушку, не желая вникать в проблемы заунитов. Для него Заун был где-то там, далеко. Ну, или, что хуже, Хеймердингеру было просто выгодно шиковать в Пилтовере и заседать в Совете, закрывая глаза на то, как и чем жили в Зауне. Ведь куда проще в своих суждениях опираться на подконтрольные пилтоверской элите газеты и исследования и беспокоиться в тех случаях, которые в своих докладах освещают миротворцы, а не самому погружаться в тревожные темы, искать альтернативные мнения. Зачем, собственно, если достаточно сказать «это неправда», когда речь идёт о каком-либо неудобном нюансе, который не встраивается в твою картину мира. Виктор оказался между двух миров, и его не принимали в обоих. Для заунитов он стал подстилкой Пилтовера, для Пилтовера он оставался криминогенным подозрительным элементом, которому никто не доверял. Так было до того, как Виктор встретил Джейса. Продолжая обрезать кусочек мыла, Джейс чуть повертел эту белую пластинку в руках, придавая ей заострённую форму. Наконец, закончив, он провёл краем себе по руке, оставляя сухой бледноватый след на запястье. — Так. Вроде, нормально, — заключил он. — Осталось проверить, чтобы на верёвке было видно. Лучше, чтобы поверхность была шершавая. Кивнув, Виктор отвернулся к кухонному гарнитуру, оперся рукой на подобие столешницы и открыл один из шкафчиков, доставая оттуда катушку с верёвкой. — Вот, — поставил он катушку рядом с собой, — есть такая. Джейс застыл. — Это… это волосы? — показал рукой с ножичком на навёрнутую в кольца верёвку. Такая реакция была понятна, хотя, на самом деле, чисто технически верёвка из волос не звучала сильно пугающе. Ну, да, взятые с людей части тела. Так они ж все равно мёртвые — волосы, не люди, — а по прочности такая бечёвка наверняка будет получше шёлковых нитей или чего-то подобного. Стало бы плохо Джейсу, если бы он узнал, что самые бедные зауниты, потерявшие конечность, иногда таскали протезы у мёртвых? Наверняка. А для Зауна это была совершенно рядовая ситуация. — Нет, конечно. Это шпагат, — поспешил успокоить Джейса Виктор. — А почему эта верёвка такая волосатая? — с явным недоверием задал следующий вопрос Джейс. Виктор задумчиво взял кончик шпагата и потёр в пальцах. — Ну, да, в целом, выглядит волосато, и ощущается аналогично, — был вынужден согласиться он, — но шпагат из других материалов делают. Высушенных конопляных стеблей, к примеру, льна или джута. — Звучит уже лучше, — громко выдохнул Джейс. — А этот шпагат из чего? Виктор пожал плечами. Он понятия не имел, на самом деле: не приходило в голову уточнить у продавщицы. Джейс чуть склонился, приглядываясь к шпагату. — Знаешь, — почесал он подбородок, — по-моему, моя мама из чего-то такого корзинки делает. Виктор сдержанно улыбнулся. — Хорошо. Своей маме-то ты доверяешь? — взяв за край катушки, протянул он её Джейсу. Аккуратно, буквально кончиками двух пальцев, Джейс стиснул край шпагата и потянул на себя так, будто боялся, что на его ладони сомкнётся мышеловка, хитроумно спрятанная внутри катушки. И, очевидно, невидимая. — С другой стороны, — сказал он таким тоном, что было очевидно: убеждал он не Виктора, а себя, — неоднородная поверхность позволит мылу лучше закрепиться на верёвке… — О да, — не стал отрицать Виктор. — И это, разумеется, плюс… — Ещё какой. — Хотя можно было бы взять какой-нибудь шнурок… — продолжил разворачивать катушку Джейс. — Но в подобном случае было бы не так весело. Джейс поморщил нос. — Ну да, а так точно будет весело и щекотно. Верёвка же волосатая, — осторожно намотал он пару оборотов между оттопыренными большим пальцем и мизинцем, а потом провёл по шпагату кусочком мыла. След остался крайне выраженный. — Ну, ты же любитель острых ощущений. Тебе должно понравиться, — поддел его Виктор, зажимая пальцем кусок шпагата, «ответвляющийся» от остальной своей части. — Сможешь попросить маму сделать тебе ошейник из шпагата, если очень зайдёт. — Не думаю, что она оценит такую просьбу, — с шутливым скепсисом в словах ответил Джейс, проводя ещё один раз мылом по шпагату, натянутому между двух его пальцев. — Попытка — не пытка. Так или иначе, острые ощущения ты получишь. Независимо от её ответа. — Мне, знаешь ли, нравится строго определённый и конкретный вид стыда, — хмыкнул Джейс. — От мамы получить осуждающий взгляд будет уже не возбуждающе. — С тобой многие бы поспорили. Из горла Джейса раздалось сдавленное хрипение, будто он хотел рассмеяться, но вместо этого проглотил смешок. Ситуация, разумеется, стала от такого лишь более забавной. — Есть огромная разница между мамой и мамочкой, — пробормотал он, ослабляя натяжение шпагата между своими пальцами и стряхивая верёвку с руки. — Я, может, фетишист, но не такой. — Ну, каждый сам устанавливает границы дозволенного. Если фетиши никому не вредит, это нормально, — начал Виктор наворачивать шпагат обратно на катушку. Джейс снова схватился за кончик шпагата. — Надо оторвать конец. А то вся катушка будет с мыльными следами, — с радостью перевёл он тему. Довод был, в целом, адекватный. Было сложно с Джейсом не согласиться. Однако, свой нюанс имелся. — Хорошо. Попробуй разорвать, — предложил ему Виктор, уже заранее зная, что ничего из этого не выйдет. Так и случилось: Джейс тянул, тянул, да так и не растянул. Не желая сдаваться, он попробовал разгрызть шпагат, но и эта затея не увенчалась успехом: все же, нитка состояла из множества скрученных волокон. Все, что оставалось Джейсу — плеваться. — М-м-м, — протянул он. — На вкус как… Верёвка. И дерево. Но не прям дерево, а что-то такое… похожее на дерево. Виктор тихо похлопал его невероятному наблюдению. — И колется, — продолжил Джейс, потирая высунутый язык тенором ладони в попытке избавиться от неприятного ощущения. Взгляд его перескочил с облизанной и пожёванной им верёвки на сковородку, в которой ещё оставалась небольшая порция пасты, которую Джейс приготовил в начале вечера. Ну, так показалось Виктору на первый взгляд. Позже до него дошло, что Джейса заинтересовал нож, лежавший рядом со сковородой. — Ножницы, — торопливо отвлёк его внимание Виктор, — у меня есть ножницы. В тумбочке, — поднял он руку с катушкой и показал на дверь между кухней и гостиной, — лежат. — А имеется что-то, что не лежит в твоей тумбочке? — сощурился Джейс. Виктор повёл чуть затёкшим плечом. — Там точно нет канцелярского ножа, верёвки и мыла, — миролюбиво сказал он. — Зато, если хорошенько поищешь, может, найдёшь там мою девственность. Попытка флирта, как ни странно, оказалась удачной — в отличие от предыдущих: Джейс понял шутку, хоть Виктор и сомневался, что именно подобное поведение когда-то Джейса и привлекло. Тем не менее, его попытка погасить гортанный то ли смех, то ли всхлип, в целом говорил о многом. — А я смогу её забрать? — Кто знает, — ещё раз показал Виктор жестом на дверь. — Но спальня там.