Взаперти

Глава 2.       Первый урок химии с новым преподом обещал быть интересным. В том смысле, что мы хотя бы наконец увидели этого призрака, которого нам два месяца обещали.       Но интересным он был, конечно, не в том смысле, в каком хотелось бы.       — Так, давайте сразу расставим точки над «i», — начал Попов, обводя класс строгим взглядом. — Я здесь не для того, чтобы вам нравиться или становиться вашим лучшим другом. Моё дело — научить вас химии, а ваше — не опозориться на экзамене. Если кого-то такой расклад не устраивает — мне всё равно.       Класс притих. Даже самые безбашенные умудрились не ухмыляться. Даже Серёга, который обычно хихикал над любым преподом, выглядел так, будто ему только что вручили повестку. Попов говорил ровно, спокойно, но в голосе чувствовалась такая твёрдость, что никто не рискнул подшутить.       — Начнём с самостоятельной. — Он достал из папки тонкую стопку листов. — Пятнадцать минут, без разговоров, без списывания!       Я тяжело вздохнул и покосился на Серёгу. Он выглядел так, словно уже мысленно сбежал в окно. Когда лист с заданиями оказался передо мной, стало окончательно ясно: химия и я — вещи несовместимые.       Прошло минут десять, когда я услышал шаги рядом. Попов обходил класс, заглядывая в работы. Мой мозг лихорадочно пытался изобразить хоть что-то на бумаге, но…       — Антон. — Я вздрогнул. Попов стоял рядом, глядя на мой практически чистый лист, — Я не кусаюсь, можешь хотя бы попытаться.       — Да я… пытаюсь, — он склонился чуть ниже, будто хотел рассмотреть мои каракули. Я почувствовал, как напрягся.       — Пытаешься. Интересно… Ну давай, удиви меня! — И ушёл дальше, а я скрипнул зубами. Ну он и зануда.

***

      После первого урока химии я шёл по коридору, ворча себе под нос.       — Как тебе граф? — догнал меня Серёга.       — Первое впечатление было явно лучше. Самодовольный, строгий, зануда, — перечислил я, как в том самом знаменитом рэп-баттле с Оксимироном, — это уже классическое комбо что-ли? — Снова мне вспомнилась Лидия Степановна — Блин, мне главное, чтобы он не загрузил нас с этими своими самостоятельными.       — Да уж хрен нам. Он, по ходу, кайфует от того, что мы страдаем.       — Ага, сто процентов. Псих какой-то… — Я хотел было согласиться, но тут мимо прошёл Попов. Шёл быстро, даже не глядя по сторонам. А мне вдруг вспомнилось, как он сказал: «Я не кусаюсь».       Интересно, а с чего он вообще так уверен, что я этого боюсь?       Ненадолго вернемся из воспоминаний 10 класса к началу этого пиздеца, лады? Обещаю, я потом до расскажу историю до конца.

***

      Какого, блин, чёрта? Я с силой дёрнул ручку двери, но она даже не шелохнулась.         — Да ладно… — пробормотал я, на всякий случай пытаясь открыть её ещё раз, уже двумя руками.         — Не старайся, — раздался за спиной голос Попова. — Она заперта.       Я обернулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь с таким выражением, будто мысленно матерился, но вслух говорить не хотел.         — А ключи? — спросил я, хватаясь за последнюю надежду.         — Ключи… — протянул он, медленно выдыхая, — снаружи.         — В смысле снаружи?         — В прямом, Антон. Я их оставил в замке, когда мы заходили. Охранник, видимо, решил, что я забыл их там, и… закрыл нас, — Я медленно перевёл взгляд с него на дверь и обратно.         — То есть вы хотите сказать, что…         — Да, Шастун, — перебил он меня, прикрыв глаза и сдержанно потирая переносицу, — мы заперты в кабинете почти ночью. — Я сглотнул.         — Вы это сейчас серьёзно…?         — Нет, просто я так решил поразвлекаться, — сухо бросил Арсений и, развернувшись на пятках, вернулся в лаборантскую. А я остался стоять, обдумывая произошедшее.         «Ну зашибись…» — пронеслось у меня в голове.       Ах да! Вы же всё ещё не знаете как мы тут оказались… да? Тогда давайте мы вернемся ещё на пару часов назад, чтобы вы понимали как мы вообще докатились до такой ситуации…

***

      Репетиция шла уже вторые сутки, по моим ощущениям.         Я зевнул, уставившись на сцену, где кто-то сейчас что-то нудно зачитывал. Попов сидел рядом, вытянув ноги и уставившись в телефон, но периодически вскидывал голову и сверлил актёров взглядом. Я понятия не имел, зачем он вообще согласился помогать с постановкой последнего звонка. Но не успел задуматься об этом как следует, потому что в зале раздался голос педагога-организатора:         — Всё! На сегодня заканчиваем! Завтра к семи все здесь, без опозданий!         Я с облегчением потянулся. Наконец-то это закончилось. А перспектива вставать в субботу и тащиться в школу к 7 утра - м-м-м… так и манит!       — Антон! — окликнул меня Арсений Сергеевич и я повернулся.       — Чего?         — Поможешь мне донести декорацию? Она осталась в кабинете, — О, Господи! А я так надеялся сбежать из этого храма знаний как можно скорее.       — А выбор у меня есть? — Я цеплялся за последнюю надежду свалить отсюда, как тонущий муравей за соломинку.       — Конечно, — слава Богу! — Но тогда можешь идти домой и завтра за неё отчитываться, — а, нет… Видимо, Бог не хочет слышать мои молитвы.       Я сжал челюсти так сильно, как только мог. Ну почему же он такой зануда?        Ладно. Пошли.         Кабинет химии был пуст, как и вся школа, в принципе. Ещё бы! Не думаю, что существуют дети, помимо одиннадцатиклассников, которые бы согласились (почти) добровольно остаться в школе до 9 вечера. Я уже проклинаю этот последний звонок и все его репетиции. А ведь это он ещё даже не наступил… Приглушённый свет создавал странную атмосферу, и мне на секунду даже показалось, что мы здесь не одни.         — Что искать-то? — спросил я, оглядываясь.       — Коробку, — стало прям понятнее... — Химик прошёл в лаборантскую и начал перебирать какие-то стопки. — Я точно оставил её где-то здесь…       — И что там? — Я тоже заглянул в лаборантскую.       — Декорации. Вернее, их часть для сцены, которую вы завтра репетируете. — Я вздохнул и наклонился к одной из коробок.         — А чего мы вообще в темноте тут копаемся? Свет включить не судьба?         — Там с лампой что-то, — отмахнулся Попов. — Я и так знаю, где что лежит, — Ну да, конечно, оно и видно. Я уже собирался что-то сказать, как вдруг…         Щелчок.         Мы с Арсением Сергеевичем одновременно замерли в своих скрюченных позах и повернули голову в ту сторону, откуда только что раздался звук. Я резко выпрямился, вышел из лаборантской и дёрнул ручку двери.         Заперто.         — Охренеть… — выдохнул я. — Вы это слышали?         — Отлично, — раздался за спиной голос Попова. Я обернулся. Он уже потирал переносицу, явно пытаясь не выругаться.        — Скажите, что это шутка.         — Это не шутка, Антон. Дверь заперта, — ну всё, приплыли…       Что ж, вот теперь мы и вернулись обратно к тому, с чего я начал. Теперь вы знаете как это началось и… А, вы хотите дослушать историю про ту самостоятельную? Ладно, тогда слушайте дальше…

***

      Моя прекрасная одноклассница по имени Катя Добрачева проходила вдоль рядов и раздавала обратно всем ребятам листы с их самостоятельными. Неужели этот монстр успел проверить их все за одну лишь перемену в 15 минут…?       — Антох, что у тебя? — Матвиенко наклонился ко мне и прошептал свой вопрос на ухо.       — Угадай с одного раза… — безэмоционально пробубнил я куда-то себе в кулак, которым подпирал щеку. Серёжа не стал гадать и просто заглянул ко мне в листок, где красовалась живописная «двойка», выведенная красными чернилами.       — Это было ожидаемо, у меня тоже два! — улыбнулся Серый. Мне б такой оптимизм кто-то подарил, как в книжке «Волшебник изумрудного города». Тут мой друг внезапно нахмурился и уставился на меня, — Тох, тебе ведь от отца влетит…       — Я знаю…       — Он ведь вообще не будет в восторге, — продолжал нагнетать Серёжа.       — Я знаю.       — Опять тебя изобьёт наверное… — да что ж такое то!       — Да знаю я, Серёжа, знаю! — крикнул я шёпотом, насколько это было возможно.       — Шастун! — А вот Арсений Сергеевич крикнул уже не шёпотом, а вполне себе в голос, — Имей хоть какую-то совесть! У тебя 2, а ты с соседом болтаешь.       Я стиснул зубы, медленно перевёл взгляд с его насмешливо-серьёзного выражения на свой несчастный листок и скрипуче ответил:         — Так обсуждаем вашу же великую науку, Арсений Сергеевич, — мужчина приподнял бровь, сложил руки на груди и даже улыбнулся краешком губ.         — Правда? И что же вас так заинтересовало?         Я почувствовал, как Серёга поёжился рядом, но он, в отличие от меня, был умным — не встревал. А вот у меня сдержанность всегда была слабым местом.         — Вопрос: как так вышло, что я попытался, как вы и просили, но получил всё равно «неуд»? — я постучал пальцем по «двойке». — Это же не наука, это колдовство какое-то! — За соседними партами кто-то тихо захихикал. Химик чуть склонил голову, оглядел меня, потом листок и небрежно спросил:         — Ты хочешь, чтобы я ответил?         — Ну раз уж вы поставили мне «два», хотя бы объясните, за что.         Я не знал, зачем это сказал. Наверное, просто было обидно — пусть объяснит, пусть докажет, что он не просто так выдал мне этот смертный приговор. Попов коротко кивнул.       — Хорошо. — Арсений Сергеевич за считанные секунды преодолел расстояние между своей кафедрой и нашей с Серёгой партой, оказавшись аккурат справа от меня. Он присел на край стола рядом со мной, взял мой лист и пробежался взглядом. — Первое задание: уравнение реакции. Ты попытался его решить, но получилось нечто похожее на предсмертную записку, — в классе снова кто-то хихикнул. — Второе задание: задачи. А тут ты просто сдался и оставил пустое место, — я скрестил руки на груди и буркнул.        — Зачем мучиться, если всё равно не пойму? — Попов оторвал взгляд от листа и посмотрел на меня уже иначе — без издёвки.         — А если попробовать понять?         — Химия и я — вещи несовместимые.          — Ах, ну конечно, — он фыркнул и отложил мой лист на стол. — Прямо-таки трагическая история несовместимости. Выходит, «двойка» — твоя судьба, и ничего тут не поделаешь?         — Да! — выпалил я, даже сам удивившись, насколько сильно меня это злит, — химик посмотрел на меня несколько секунд, потом чуть наклонился ближе и спокойно сказал.       — Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Мне остается только посочувствовать, — Меня передёрнуло, а вот граф вальяжной походкой пошел обратно к своей кафедре.       — Да вы издеваетесь, что ли…         — Нет, я говорю серьёзно, — он выпрямился, оглядел класс и добавил, — В общем, так. Если кто-то считает, что химия для него - неизлечимый недуг, то можете не пытаться. Всё равно в жизни пригодится максимум таблица растворимости, если чайник почистить надо, — класс снова зашевелился, кто-то даже облегчённо вздохнул. Я не сводил с Попова взгляда, гадая, что он пытается этим сказать.         В это время химик продолжил свою пламенную речь.       — Судя по вашим отметкам, я понял, что вы не зря выбрали гуманитарный профиль. Но если всё-таки есть хоть капля желания понять химию - можете попробовать, — он посмотрел прямо на меня. — Договорились, Антон? — Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.         Договорились ли?…