Взаперти

      — Где он? — Дима оглядывается по сторонам, будто знает как выглядит этот дурацкий блокнот и, будто уже видел его когда-то, а теперь старается найти вокруг себя.       — В рюкзаке, но! — Я хватаю вскочившего друга за плечо и осаждаю его обратно на пол. — Поз, во-первых, я тебе не давал согласия на этот поступок, во-вторых, так нельзя, это вторжение в личное пространство, а в-третьих…       — А в-третьих ты зануда! — Перебивает меня Позов и вскакивает на ноги, не дав мне договорить. Я лишь качаю головой в знак порицания, но в глубине души понимаю, что и самому интересно что там такого пишет химик. — Давай откроем? И почитаем.       — Да может у него там просто планы уроков и так далее… — всё ещё предпринимаю попытки к обелению себя хотя бы в своих собственных глазах.       — Так давай просто посмотрим, это лучше, чем гадать! — Не дожидаясь меня, он подходит к рюкзаку и начинает копошиться в нём в поисках записной книжки. — К тому же, неужели тебе самому не интересно, что он там пишет?       — Чёрт с тобой, ладно! Змей искуситель… — Я сдаюсь и подойдя к другу, сидящему на корточках, усаживаюсь на колени рядом.       — Нашёл! — Он вытягивает вверх руку с блокнотом в победном жесте и, открыв его, начинает увлеченно листать страницы, вчитываясь в строчки и задумчиво поправляя очки на переносице.       — Ну чё там? — Я пытаюсь заглянуть в книжечку, но мне не дают этого сделать. Поз слегка шлёпает меня ладонью по голове, чтобы я сел обратно. — Ай! Никакого уважения к товарищам.       — Уважение у меня к тебе есть… — задумчиво говорит Позов, вглядываясь в строчки текста и слегка слюнявит палец, чтобы было легче перелистывать страницы. — А вот понимание мотивов некоторых твоих поступков у меня отсутствует…       — Да кто бы говорил, Дим! Это мне говоришь ты — человек, который сейчас сидит и читает чужой блокнот! — Вспыхиваю я и в знак обиды, складываю руки крестом на груди и показательно отворачиваюсь в другую сторону от друга. Но, кажется, Поз, увлеченный вторжением в чужую личную жизнь, не замечает этого, ведь даже не поднимает взгляд.       — Ты дал мне на это согласие, — произносит он с легкой ухмылкой на губах.       — Хоть скажи что там! — чуть ли не кричу я.       — Хрень какая-то! Стихи, цитаты, всякая чушь… Не интересно, короче, но очень похоже на Попова, — разочарованно вздыхает он и небрежно отбрасывает блокнот к моим коленям.       Книжка раскрывается от этого жеста. Страницы перелистываются сами собой, под собственным весом и вдруг, после нескольких пустых страниц останавливается на развороте, где написана одна единственная строчка: «Я боюсь потерять его, потому что мне нельзя...». Рядом дата: 17.03.24 — то есть, вчера.       Мои глаза цепляются за аккуратно выведенные чёрными чернилами буквы этой фразы. Позов, проследив за моим взглядом, тоже уставляется на слова. Затем, мы смотрим друг на друга, и Поз снова хватает блокнот и, вглядываясь в текст, читает вслух:       — «Я боюсь потерять его, потому что мне нельзя» — спорнём, что это про тебя? — А я, вроде, и сам понимаю это, но не хочу признавать.       — Нет, Дим, это бред… Может, это просто цитата.       — Ага, — с усмешкой тянет он, — поэтому и написана вчера. Ты просто признавать не хочешь! — Говорит он и с хлопком закрывает блокнот двумя руками перед моим лицом.       Я лишь перевожу взгляд с блокнота на лицо Позова, фокусируя взгляд. Выдохнув, откидываю голову назад, а затем, закрыв лицо руками, заваливаюсь на спину с громким стоном.        — Слушай, — тянет Димка. Я провожу ладонями по лицу и уставляюсь на друга, — а прикинь, если Попов — маньяк?       — Что за чушь ты несешь? — Ну, с чего он вообще это взял?       — А ты сам посуди: он тогда подслушивал наш разговор в коридоре, когда мы обсуждали ещё первую жертву. Потом оставляет тебя на разговор, — он выделяет последнее слово жестом кавычек пальцами, — выпытывает не знаешь ли ты чего. Потом Игоря убили, а он бесил всю школу, а Попова — в особенности…       — Он не одного Попова бесил из учительского состава, — возражаю я.       — Тем не менее! А сегодня, после того, как Попов побывал у тебя в гостях, скажем так, и ты выставил его за дверь — он явно был злым, смекаешь?       — Нет, к чему ты клонишь?       — А потом нашли труп в районе твоего дома, спустя пару часов! — Замечает он, нависая надо мной с видом, как минимум, Шерлока воронежского розлива. — Вот он и спустил свою злобу на каком-то человеке!       — Поз! — Я резко сажусь и гляжу в его глаза, — Во-первых, у тебя очки мутные, протри, — он снимает свои лупы и принимается разглядывать линзы, прищурившись. За окном уже окончательно стемнело за это время, от этого видно ещё хуже. — А во-вторых…       — Да что ты заладил всё?! «Во-первых да во-вторых»… — Передразнивает меня и дышит на стеклышки очков, чтобы впоследствии протереть их, — Вот ты мне не веришь сейчас, а потом он и тебя бац! И…        — А-А-А! — кричим оба, потому что дверь в комнату резко отворяется и в проходе показывается чей-то тёмный силуэт.       Выключатель щелкает и в комнате внезапно так ярко, что мы начинаем жмуриться, как слепые котята — Поз точно слепой.       — Мальчики, чего вы тут в потемках сидите? — Всё хорошо, это просто мама Димы. — Ужинать будете? Там папа пришел… — произносит она и прислоняется к дверному проходу ладонями и щекой.       — Да, будем! — Восклицает Дима и вскакивает, хватая меня за руку, — Пойдём.       — Пойдём…       Не верю я в то, что Попов может быть убийцей. Да, может, он себя ведёт иногда странно, но ведь он и правда переживал за меня. Не верю, но Позов зерно посеял…

***

7 сентября 2024. 4:45.       Сознание к утру уже плывёт и я готов сделать всё, чтобы от меня просто отстали. Я хочу спать, есть и просто побыть в комфорте. Но что-то меня зацепило в предложении Попова совершить «бартер». Он мне вопрос — я ему вопрос. Но, только, мне не хватит одного вопроса, у меня их в разы больше. И надо выбить хотя бы два.       — Хорошо… — тяну я, — да, хорошо. Я отвечу на твой вопрос, — на лице Арсения расцветает победная улыбка, — но только ты взамен ответь мне не на один, а хотя бы на два.       — Отвечу, — он медленно кивает и опускает голову вниз, а затем поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. — Так почему же ты не любишь возвращаться домой?       — Почему не люблю? — Задумываюсь я, закидывая руки за голову и отклоняюсь к стене за спиной. — Если как-то коротко объяснять, то меня там не любят и не ждут. Я не чувствую себя там родным и нужным. Мачеха с отцом постоянно срываются на мне…       — Ты говорил, что тебя не ждут дома… — начинает Арсений.       — Да, ну, как бы… Не то чтобы я там особо кому-то мешал, просто я — как старый чемодан. Стою в углу, всем неудобно, все запинаются, но выбросить жалко.        Он молчит. И я лишь сейчас понимаю, как прозвучали мои слова. Чёрт, пожалуй, слишком откровенно.       — Прости. Это я… Просто, не люблю про это. Мне хорошо без них, а им — без меня. У нас всё взаимно, — я грустно ухмыляюсь.       — Это ты прости, что задел больную тему. Я переживаю за тебя и… это не столь важно, — он снова устремляет свой взгляд в пол, — Задавай свои вопросы.       — Я как раз хотел спросить, почему я так важен для тебя?       Попов вдруг уставляется на меня, будто ожидал любого вопроса, но только не этого. Он замирает, несколько секунд молчит. Слишком долго, чтобы просто подобрать слова.       — Потому что… — наконец выдыхает он. — Потому что ты… настоящий.       Он произносит это тихо, будто боится, что кто-то подслушает. Будто, и вправду, даже стены могут выдать его слабость.       — Я вижу, как ты держишься, — продолжает он чуть громче, но не смотрит на меня, — несмотря на то, что дома у тебя, по сути, ада побольше, чем у многих взрослых. Ты не сломался. Шутишь, улыбаешься, заботишься о друзьях. Ты настоящий — с болью, со злостью, с этой своей защитной ироничностью. Без масок. А вокруг… — он замолкает и глотает воздух, — вокруг все как будто носят костюмы и ждут, когда кто-то скажет, что пора снять их. — Он сжимает пальцы на коленях. — Я… — Арсений глотает так шумно, будто ему и впрямь не хватает воздуха, — я просто давно не чувствовал, что кому-то можно доверять. А ты… ты стоишь того, чтобы бояться. Бояться за тебя.       Теперь он смотрит прямо в мои глаза. И я вижу: он тоже устал. Не от меня — от самого себя. От чувства вины, страха, подавленного желания что-то сказать, но будто никто не услышит, если он скажет. Он всё ещё закрыт, но сейчас — приоткрыл дверь.       — Прости, я не могу объяснить иначе, но ты важен. И мне, наверное, нельзя…       Он не договаривает, замолкая на половине фразы. И я понимаю, что в этой тишине больше откровенности, чем в десятке слов.       Я смотрю на него и чувствую, как что-то сдвигается внутри. Будто щёлкает какой-то замок, к которому я даже не подбирал ключ. Он сказал это так… спокойно, тихо, но с таким надрывом, что мне хочется отвернуться, чтобы не смотреть на его глаза. В них — не просто забота. Там всё гораздо глубже. И страшнее.       "Ты стоишь того, чтобы бояться." Что это вообще значит? Почему от этих слов мне хочется кричать и одновременно — спрятаться в его ладонях? Почему у меня внутри всё переворачивается, когда он смотрит на меня так, будто я не какой-то там чемодан в углу, а… человек? Настоящий. Тот, кого можно выбрать. Тот, кому доверяют.       И что он имел в виду, когда сказал: "мне, наверное, нельзя…"? Что он хотел сказать, но не договорил?       Мне хочется спросить. Но я боюсь ответа. Боюсь, что пойму его слишком правильно.       А ещё — мне чертовски хочется, чтобы это всё было правдой. Чтобы я был для него важен не из жалости, не из профессионального интереса, а просто… потому что я — это я.       Попался на крючок, скажете? Может быть и так. Может, мною движет чувство, что я был никому не нужен долгие годы, кроме друзей и бабушки, которая находится за сотни километров от меня. Может, я просто соскучился по чувству нужности кому-то, по тому, что меня действительно могут… любить? Возможно, я интерпретировал его слова, подогнав их под свои собственные ожидания и чувства. Но один этот взгляд Арсения на меня во время его импровизированной исповеди заставляет перечеркнуть все сомнения и уверовать в то, что я прав. И что мои доводы — верные.       — А второй вопрос… — осторожно начинаю я, — Второй вопрос могу задать?       — Можешь, задавай, — он медленно кивнул головой и шумно выдохнул.       — Почему вы так не любите говорить о своём прошлом? И почему вы так боитесь открыться?       — Это уже три вопроса, а не два. Почему не люблю? Почему боюсь? — Он грустно усмехнулся и помотал головой из стороны в сторону. — Обжёгся на этом однажды, вот и боюсь.       — Вы не захотите об этом говорить подробнее, да? — Конечно, мне интересно узнать, но не могу ведь я выпытывать это из него.       — Я могу поделиться этим с тобой, но… не сейчас, пожалуйста, — он поднял на меня свои чистые голубые глаза, в которых сейчас не бушевал океан. В них был штиль, но штиль этот был таким, будто отражал затишье перед бурей. Будто шторм был где-то там, вдалеке, но ближе его не пускали.       — Хорошо… — прошептал я тихо и сипло. — Хорошо, Арсений.

***

18 марта 2024. 21:48.       Босые ступни касаются ледяного кафеля, обжигая кожу холодом. Я стараюсь сильнее укутаться в плед, чтобы было не так зябко на балконе. Родители Димы уже спят, у них строгий режим и на работу очень рано. Сам Позов сейчас в ванной, а я предоставлен сам себе. Осторожно поджигаю кончик сигареты, зажатой между губ, закрывая пламя второй рукой от ветра из открытого окна. Затяжка, вторая, третья…       А вдруг Позов окажется прав? Ведь странное поведение Арсения Сергеевича легко объясняется доводами Димки. Но отчего мне так не хочется верить в это?        На балконе тихо. За стеклом редкие огни спящего города, и даже они кажутся чужими. Как и я — самому себе. Сигарета предательски дрожит в пальцах. Ещё один вдох — лёгкие обжигает горечь. Второй — уже привычно. Третий — и в голове оседает только одно: а если Дима прав?       Слишком легко всё укладывается в схему. Слишком удобно совпадают факты. Странности Арсения, его молчание, взгляд, в котором будто читается что-то большее, чем просто "учитель-подросток". Вопросы, которые он задаёт. Спокойствие, с которым он подбирает слова. И то, как вчера он вышел из моей квартиры — не просто злым. Уязвлённым. Таким, каким бывает человек, которому не дали сказать важное. Которому не дали сделать то, что он хотел.       Но почему мне так хочется защитить его от этих обвинений, даже в своей голове? Почему, когда Дима говорил про него как про убийцу, мне казалось, что на меня льют грязь?       Я затягиваюсь глубже, задерживая воздух. Потому что что-то не сходится. Ни в одном его слове, ни в одном взгляде — не было угрозы. Было… что-то другое. Тревожное, но не опасное. Слишком личное. Слишком человеческое. И что-то в этом всём заставляет меня думать, что я для него — не просто ученик. Или мне просто хочется в это верить?       Я поднимаю глаза к небу, в котором почти не видно звёзд. Холодно. Одиноко. И сигарета, догорая в пальцах, будто подчёркивает эту ненужность. Но где-то внутри — глухой протест. Нет, он не может быть убийцей. Я чувствую это. Я… знаю это.       И всё же — зерно посеяно. И теперь, проросший из него страх не даст мне покоя.

***

23 июня 2024. 9:35.       Детский летний лагерь «Звёздочка» встречает нас гомоном маленьких детей, криком, в попытке утихомирить их, вожатых, шумом морского прибоя, ветром, качающим деревья на утёсе, и свежим воздухом. За последний год, присоединившийся в начале десятого класса к нашей компании из меня и Димы, Серёжа вынес нам весь мозг о том, как здесь классно. Он искренне пытался затащить нас сюда на летних каникулах, ведь это наше последнее лето детства. Диму родители отпустили очень легко и даже обрадовались тому, что сын стремится провести каникулы не как всегда, в компании учебников по подготовке к экзаменам, а на свежем воздухе в компании друзей. А меня…       Как бы мне не хотелось не разговаривать тогда с отцом, когда я всё же собрался с силами и пришел выпрашивать у него поездку с друзьями в лагерь, то он… просто отпустил меня. И сделал это даже с какой-то довольной улыбкой. Поведение такое было для него крайне нетипичным, но я не стал обращать на это внимание. Отпустил, оплатил поездку и слава Богу.       Я старался выкинуть все эти мысли из своей головы на ближайшие три недели. Я хотел, чтобы здесь меня не волновало ничего, кроме отдыха, друзей и природы. Новоприбывших, включая нас троих, распределили по домикам. Мы выпросили, чтобы нас заселили вместе в одну комнату. Правда, мы должны будем делить её с ещё одним парнем по имени Юра, но это не так страшно. Он, вроде, хороший.       Первый день в лагере пролетел незаметно, как и ещё несколько. Всё было отлично! Мы купались в море с Серёжей, играли в футбол с Димой, выгоняли забежавшего к девчонкам богомола с Юрой, и все вместе ходили на вечерние дискотеки.        В один из вечеров, когда с нашего приезда прошло уже 9 дней, мне вдруг пришло сообщение. Сначала я очень удивился, ведь бабушка мне только звонила, а друзья были со мной. Музыка вокруг гремела из колонок, дети и подростки дрыгались на импровизированном танцполе, а я стоял как вкопанный, уставившись в экран телефона.       Арсений Сергеевич:  Ты дома? - 19:58 Надеюсь, ты в безопасности. - 20:07 И, как вишенка на торте: Снова убили двух мальчиков - 20:08

***

      Как и всё хорошее, последние летние каникулы перед ЕГЭ всё же закончились. Когда я приехал из лагеря, то отец, пребывавший, видимо, вне рассудка или просто в отличном настроении, отправил меня на остаток летних выходных к бабушке в Воронеж. Я замечательно проводил время с ней вдвоем. Мы иногда ходили с ней к её подругам, те восхищались от того, каким я вырос и спрашивали не нашел ли я себе уже принцессу. А я молчал, потому что нашел себе не просто принца, а короля химических реакций и формул. Пару раз сходил к маме на могилу: один раз, чтобы прибраться там, покрасить забор, убрать мусор, протереть гранитную плиту памятника, а во второй — просто чтобы поговорить с ней. Общался с друзьями в ВК, от скуки прочитал кучу книг, заданных на лето, пересмотрел с бабушкой всю советскую классику среди фильмов по много раз. Так и прошло моё лето. Скучно? Может быть, но меня всё устраивает.       1 сентября моего 11 класса наступило очень быстро, не успел и глазом моргнуть. На правах самой высокой шпалы среди всей параллели, мне было доверено нести на своём плече первоклашку с огромными белыми бантами. Всё отлично, жизнь налаживается. Следом за линейкой шел классный час с нашим Арсением Сергеевичем, который, кстати, в последнее время стал гораздо мягче, стал больше шутить и вообще с ним теперь можно общаться не на взаимном хамстве.       — Так, ребята, — говорит Попов с легкой улыбкой и слегка стучит ладонью по своей кафедре. — 11 «В»! Прошу от вас двадцать минут тишины, а дальше — отпускаю вас на волю.       Все в классе постепенно замолкают и Арсений Сергеевич, довольно улыбнувшись, продолжает говорить.       — Этот год реально будет тяжёлым как для вас, так и для меня, но, надеюсь, что вы будете вести себя более адекватно, чем в прошлом году. Не кидать петарды в унитазы, не курить в туалетах, не подкладывать кнопки на стулья учительнице истории — что, в прочем, уже очень банально, хоть бы придумали что-то интереснее… — Он проводит ладонью по лицу в усталом жесте, поправляет чёрную густую челку и продолжает. — В целом, думаю, вам хватит развлечений при подготовке к экзаменам в конце этого года. К слову об экзаменах…       Он разворачивается, подходя к своему рабочему месту, берёт журнал нашего класса и щелкает ручкой.       — Поделитесь со мной предметами, которые вы будете сдавать в конце года на ЕГЭ.       Дальше начинается стандартный опрос всех моих одноклассников по очереди. Все называют какое-нибудь обществознание, английский, литературу и историю — не зря мы гуманитарный класс. Отличается лишь Катя Добрачёва, которая, неожиданно для всех и, особенно, для Попова говорит о том, что будет сдавать химию и биологию. Арсений Сергеевич говорит о том, что поможет ей с переводом в химбио класс и продолжает опрос. Я ухожу ненадолго в свои мысли, смотрю в окно. Задумываюсь о том, кем бы я вообще хотел стать — очень вовремя. За окном начинает капать мелкий дождик, хотя пару минут назад вовсю слепило солнце.       — Шастун! — Окликает меня химик и, поймав мой взгляд, улыбается мне, кивая чему-то своему. — Какие предметы будешь сдавать? Надеюсь, что не химию или профильную математику. Эти предметы — только через мой труп.       Я даже не знаю что сказать, я ведь даже не думал об этом, хотя это было очень глупо с моей стороны. И выдаю первое, что пришло в голову:       — Историю и обществознание, — потом разберусь что мне делать с этим набором предметов.       Арсений Сергеевич снова кивает и на этом опрос заканчивается, я был последним. Ещё пару раз за классный час я ловлю на себе взгляд Попова, но не придаю этому никакого значения. Хотя, вру, придаю и хочу верить в то, что эти взгляды — не случайны.       — Ещё один момент, — говорит он. — В эту пятницу начинаем репетиции вашего последнего звонка, ходить обязательно всем! — По классу проходит волна недовольных стонов. — Да, я вас понимаю, я сам буду обязан оставаться с вами каждый раз после уроков, и я тоже не в восторге. Но лишние проблемы сейчас не нужны ни мне, ни вам. Так что, без предупреждения и объяснения уважительных причин, не прогуливаем. Все свободны!       Все с облегчением вздыхают и поднимаются со своих мест. Впереди нашу компанию ждёт ещё тусовка у Макарова, так что мы торопимся, наверное, больше всех. На крыльце мы с Серёжей пересекаемся с Димой Позовым и идём за закусками, купить которые поручили именно нам троим. Осень, будто бы, наступила лишь по календарю. Даже несмотря на легкий дождь, который закончился пару минут назад, на улице была такая жара, что хоть сейчас загорать ложись посреди школьной спортплощадки. Мы с пацанами шли и обмахивались свежевыданными учебниками, но даже так обливались потом.       Чуть не растаяв по дороге под палящим солнцем и чудом не заработав солнечные удары, мы дотопали сначала до ближайшего супермаркета, а затем уже до квартиры Ильи Макарова, которого все ласково звали «Макар».       — Макар, как хорошо, что у тебя дома кондей есть, — сказал я, пытаясь буквально отлепить потные кроссовки от своих ступней.       — Да я вижу по вашему состоянию, что вам бы сейчас даже внезапно выпавший снег не помог бы, — он оглядел нас троих по очереди и задержал взгляд на Диме, который стоял с пакетами, в которых лежала, купленная нами, провизия. — Давай сюда, Поз, и так сейчас развалишься.       Илья забрал покупки из рук нашего очкарика и понес их куда-то в недры своей обители. Квартира у семьи Макара — состоявшей из него и его мамы, которая часто проводила время у своего немолодого молодого человека — была уютной, с типичным, так называемым,  "советским" ремонтом. Кое-где на стенах висели фотографии, картины, детские рисунки и прочее. На кухне: занавески с цветочным узором; обычный кухонный гарнитур, некогда белого цвета; обшарпанный и потрепанный жизнью старенький холодильник, дверь которого, казалось, вот-вот отвалится из-за количества магнитов на ней. В общем, самое то, для попойки несовершеннолетних школьников. Но, соскучившимся за лето по тусовкам, подросткам было всё равно на то, какой интерьер окружал их. Всё же, мы все пришли не за тем, чтобы чужую квартиру оценивать.       Спустя пару часов вечеринка уже в полном разгаре, и все преследуют на ней разные цели. Кто-то хочет просто пообщаться, кто-то напиться, кто-то потанцевать. Я вот преследую цель забыться. Выпить столько, чтобы перестать думать о ЕГЭ, о маме, об убийствах, о моей влюбленности в своего же классного руководителя и ещё бог весть о чем… Дима вот променял меня на Катю Добрачёву, с которой общался сначала о том, как ей перевестись в их класс, какие там трудности, а сейчас, кажется, уже флиртовал. Серёжа подшофе танцевал в центре комнаты с Журавлёвым и ещё какими-то ребятами. Мне оставалось только стоять в углу и мешать в граненом стеклянном стакане подобие коктейля «отвертка», ведь бармен из меня, прямо скажем, так себе. Естественно, получалось плохо, но меня это мало волновало.       — Антон, ты чего такой загруженный? — На моё худое костлявое плечо опустилась тяжелая ладонь Макара. Он заглянул в мои глаза, будто пытаясь прочитать там о чем я думаю.       — Да так, много мыслей, много волнений… — Протянул я, выпивая сразу полстакана.       — Если хочешь знать моё мнение, то напиваться до беспамятства — не самая лучшая идея. Единственное, что придёт к тебе — это жуткая головная боль с утра, но никак не решение всех твоих проблем.       — Может быть, ты и прав, Макар, — мозгом я соглашаюсь с ним сейчас, а вот сердце требует напиться до потери сознания, а лучше, пульса. Я допиваю залпом оставшуюся половину пародии на нормальный алкогольный коктейль, а Илья лишь качает головой, понимая, что сейчас его нравоучения мало на что повлияли. Он уходит и спустя ещё пару минут тихого — за исключением грохочущей музыки — одиночества ко мне уже вальяжной походкой подходит Поз.       — Слушай, ты бы хоть попытался с какой-нибудь девчонкой позаигрывать, а то стоишь тут в одиночестве, как отшельник, — и смотрит на меня сочувствующим взглядом, будто меня уже не спасти. А ведь Дима даже не знает, что меня не то, что девочки не интересуют в данный момент, мои мысли целиком и полностью занимает единственный мужчина по имени Арсений.       — Поз, настроения нет на это, — я качаю головой из стороны в сторону и уже готовлюсь к тому, что он сейчас снова уйдет от меня.       — А у тебя в последнее время есть настроение хоть на что-то? — Подстёбывает он, но за секунду его взгляд меняется с веселого на обеспокоенный. — Шаст, что с тобой происходит?       Что со мной? Если бы я сам знал ответ на этот вопрос, то жизнь была бы куда легче. Я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, беру в руки бутылку водки и наливаю её в свой стакан, не разбавляя соком, и делаю три жадных глотка.       — Шаст, пойдём! — Приказывает Позов и, схватив меня за руку, уводит в ванную, заперев дверь на ключ. — А теперь рассказывай, что с тобой случилось, — я делаю ещё один глоток огненной воды, Дима выхватывает у меня из рук посуду и отставляет её на стиральную машину рядом. — Хватит пить эту дрянь… ты даже не разбавлял? — С ужасом во взгляде вопрошает он. Я мотаю головой из стороны в сторону в знак отрицания.       — Что ты хочешь услышать от меня?       — Я хочу услышать от тебя внятный рассказ — насколько это сейчас возможно при твоей степени опьянения — о том, что творится у тебя в башке, — он делает шаг ближе ко мне и обхватывает моё лицо своими ладонями. — Да… глаза стеклянные, — заключает он и опускает руки. — Шаст, ты ведь знаешь, что ты можешь со мной поделиться всем, чем хочешь? Мы ведь уже выяснили, что я буду с тобой в любом случае.       — Дима, я — гей.       Выдаю как на духу, хоть и сам пока не верю, что наконец признал это. Сил молчать больше нет, как и скрывать от друга причину своих самых сильных и выедающих душу переживаний. Позов ничего не говорит с полминуты, поправляет очки, смотрит мне в глаза.       — Так? — Подталкивает он меня он дальнейший рассказ. — Кто же он — герой твоих снов?       — Наш химик.       Взгляд Димы сейчас передает всё: от непонимания до ещё большего непонимания. И, кажется, чем дольше мы оба молчим, тем больше Поз уходит куда-то в себя, зарывается в собственные мысли. Он то приоткрывает рот, в попытке что-то сказать, то закрывает обратно, качает головой из стороны в сторону и явно пытается переварить ту информацию, которую я только что на него вывалил. Наконец, он говорит:       — Хорошо... Хорошо, теперь я понял, что мои догадки были верными, — он кивает своим мыслям, затем снова поднимает взгляд на меня и мягко улыбается. — Я рад, что ты наконец признал это.       — Поз, что мне делать? — Спрашиваю я с надеждой в голосе, ведь Дима всегда давал мне дельные советы. Мне вообще кажется, что он умён не по годам. И ему это очень идет.       — Думаешь, я сам знаю? — Отвечает вопросом на вопрос. — Я не знаю. Вот, честно, нет никаких мыслей, — я выдыхаю разочарованно, хоть и понимаю, что мои проблемы никто не должен решать за меня. — Но мы что-нибудь с тобой придумаем.       Он ободряюще хлопает меня по плечу и кивает мне снова с улыбкой.       — Ты… никому не скажешь? — спрашиваю я.       — Что за глупые вопросы? Конечно, нет.       — И даже Серёге?       — И даже Серёге, — вторит он, параллельно открывая дверь ванной. — Скажешь ему сам, когда будешь готов.       — Спасибо, — лишь выдаю я шепотом с облегчением, а Дима кивает мне, мол, «не за что».       Я хватаю свой стакан с водкой со стиральной машинки и верчу его в руке. Напиваться в хлам хочется уже не так сильно. Резкая перемена в громкости сразу дает по ушам, ведь за закрытой дверью музыку было слышно более приглушенно. Я выдыхаю и направляюсь за Димой к остальным ребятам, которые даже не догадываются о том, что сейчас я — в первую очередь сам для себя — наконец, признал то, с чем не хотел соглашаться на протяжении долгого времени. Да, я влюбился в своего учителя химии. По уши. Что с этим делать — я пока не знаю. Но Поз сказал, что мы обязательно что-нибудь придумаем, а ему я верю больше, чем себе.       Между тем, Арсений Сергеевич, его тёмные волосы и кристально-чистые голубые глаза не выходят у меня из головы ни на минуту. Проблем в моей жизни с каждым днём всё больше, но эта — отнимает у меня больше всего времени и сил. Ведь я понимаю, что эти чувства — не взаимны.

А верность, она как травка солодки

И хрупкая вечность пахнет селёдкой

И дружба — селитрой, и наш обострён нюх

А любовь пахнет нашатырём

Андрюх, не грусти, на нюх она та ещё

Неприятна, зато отрезвляющая

Извращающе, непрощающая

Удушающе вдохновляющая

Ощущается как монополия

Всепрощающая моя боль, и я

Не любим, но как будто зависим

И всё падаю в диско элизиум