Взаперти

      И вот, мы наконец возвращаемся к тому, с чего и начинали.       Эта неделя в школе прошла мирно и спокойно. Уже за первые пару дней уставшие одиннадцатиклассники, буквально ползали от кабинета к кабинету с кислыми лицами. Еще бы! Ведь, я уверен, что никто из вас не был бы в восторге от того, что с первых же дней в школе после летних каникул вас заваливают проверочными и контрольными со словами о том, что:       — Времени очень мало, нам надо повторить всю программу и подготовить вас нормально к ЕГЭ, — говорила учительница истории и обществознания Светлана Евгеньевна. — Достаём двойные листочки, пишем самостоятельную. Мне надо понять насколько вы просели в знаниях за лето.       Я принял эту участь с достоинством и, написав две с половиной строчки за весь урок, сдал почти полностью пустой листочек на парту учительницы со звонком. В мыслях сейчас была совсем не всемирная история и истории судеб тысяч различных не знакомых мне людей, в мыслях был один конкретный. Конкретный человек, которого я не мог вытряхнуть из своей черепной коробки, даже если очень сильно старался. Какой вообще смысл влюбляться невзаимно и, тем более, в своего учителя по химии?        «Чем я вообще думал?» — задавал я себе это вопрос в голове снова и снова. Но загвоздка была в том, что единственным честным и правильным ответом на него — было «любовь не выбирают». Со всей этой любовной драмой мне было совсем не до ЕГЭ, проверочных и выпускного. Жизнь устроила мне собственную проверочную, будто бросив мне вызов со словами: «Ну, посмотрим, как ты из этого выберешься». А я не знал. Не знал как выбраться из того болота, в котором я утонул уже по ноздри. Не помогала и протянутая Позовым рука помощи, ведь в этом болоте, казалось, что он бы и смог вытянуть меня, вот только стоял он с краю на обрыве, держась за тонкий росток будущей березки, а я сидел в центре и даже не сопротивлялся затягивающей меня жиже. Бороться было уже бесполезно, на мой взгляд, поэтому я просто пытался надышаться в последний раз и, наконец, утонуть навсегда, уйдя с головой под тину.       Затем, мы всем классом направились в актовый зал на первую репетицию последнего звонка. А теперь, мы действительно вернулись к тому, с чего я и начинал свой рассказ. А дальше вы всё знаете. Ну, как, знаете. Знаете только до момента с запертым кабинетом, как и я, собственно…

***

7 сентября 2024. 6:30.       Я уже задремал лёжа на полу, мне стало всё равно, абсолютно. Только вот, проснулся я на диване в лаборантской, накрытый каким-то пыльным пледом. Я кое-как разлепил свои глаза и уставился вперёд. Попов сидел за маленьким столиком и пил, судя по запаху, кофе из белой кружки. Интересно, а он спал?       — Доброе утро! — Негромко произнес он.       — Ага, утро добрым не бывает. Особенно — такое, — пробормотал я, принимая вертикальное положение. — Мне вообще уже кажется, что эта адская ночь не закончится никогда… Сколько времени?       Арсений сначала немного кивает, глядя мне в глаза, а затем переводит взгляд на настенные часы, висящие напротив него.       — Пол седьмого, — заключает он. — Мне бы очень хотелось, чтобы уже через полчаса мы вышли прочь из этого места. Судя по тому, сколько раз я проклял этот кабинет за сегодня, возвращаться сюда, как минимум, опасно для здоровья, — он усмехается, пряча свою улыбку за ободком кружки. — Сделать тебе кофе?       — Я больше чай люблю. Зелёный, — я откидываю в сторону плед, до этого покоившийся на моих плечах и протяжно зеваю. Попов поднимается на ноги, отставляя свою кружку подальше, чтобы случайно не уронить её, подходит к навесному шкафу и кидает пакетик в оранжевую кружку, заливая тот кипятком из, ещё не успевшего остыть, чайника.       — Сахар?..       — Три ложки, — отвечаю я и Арсений оборачивается на меня через плечо с удивленно округленными глазами.       — Три? — Переспрашивает он и усмехается. — Ничего не слипнется?       — На моей памяти ни разу не слипалось.       Химик снова улыбается и отворачивается, доделывая чай. Затем ставит кружку на стол напротив меня, рядом с собой, и пододвигает второй стул, указывая мне на него ладонью — приглашает сесть.       — Спасибо.       Следующие 15 минут проходят почти в полной тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и звуками нашего распивания своих напитков. Мы уже наговорились за эту ночь, так что сейчас молчание кажется наилучшим вариантом.       — Я рад, что провел эту ночь взаперти именно с тобой, — нарушает устоявшуюся тишину Арсений. — Рад, что мы наконец поладили. Если что, ты всегда можешь прийти и поговорить со мной, я только за.       — Спасибо, — мои губы трогает слабая улыбка и, кажется, я даже краснею, смущаясь. Арсений лишь улыбаясь качает головой из стороны в сторону. Может, всё и в правду наладится? — Я… обязательно буду приходить, — а вдруг у нас получится стать с ним хотя бы друзьями? Как бы странно это ни звучало, ведь я ещё ни разу не слышал об историях, когда ученик становится другом своему учителю и наоборот. О большем я пока и мечтать не могу, хоть и понимаю, что все мои мечты на самом деле — полный бред моего мозга, воспаленного от чувств.

Успокойся, всё на самом деле в голове

Закрывай глаза, я спою тебе

Успокойся, всё на самом деле в голове

Я ищу себя, я ищу везде

      Наконец, слышится щелчок со стороны двери. По началу мне это кажется галлюцинацией, но Арсений тоже оборачивается на проём между лаборантской и кабинетом. Из коридора до нас доносятся слова педагога организатора:       — Чёрт бы побрал этого Попова! По-человечески ведь просила донести эти несчастные декорации вчера, неужели это так сложно? — Женщина застывает в проходе, глядя на нас.        — Здравствуйте, Вероника Львовна, — спокойным голосом произносит Арсений.       — Что… — начинает она, но не успевает договорить фразу до конца, потому что химик перебивает её.       — Что мы здесь делаем? Спросите у нашего чудесного охранника, почему он решил закрыть кабинет, не удосужившись проверить его.       — Вы сидели здесь всю ночь? — Она удивленно вскидывает брови.       — Увы, да, — отвечает Попов. Мне остается лишь молча наблюдать за их диалогом.       — Господи Боже! Я поговорю с Виктором Степановичем, это уму непостижимо! А если бы у нас не было сегодня репетиции и я бы не нашла вас? Вам бы пришлось сидеть здесь все выходные! — Причитает Вероника Львовна, на что Попов практически никак не реагирует. Он просто молча пьёт свой кофе и ждёт, пока она окончит свою тираду. — Пойдёмте! Давайте возьмём декорации, вы поможете донести мне их и я отпущу вас домой.       Так мы и делаем. На часах уже перевалило за 7 утра, а мы несём какие-то картонки с изображениями деревьев и тому подобного в другое крыло в актовый зал. Быстро расправившись с доверенной нам работой, женщина говорит химику что-то о том, что проследит за нашим классом и он может быть спокоен, и прощается с нами.       Теперь, оглядываясь назад, я понимаю — всё случилось не просто так. Мы не должны были задерживаться в кабинете, но судьбе было плевать на «должны». Дверь захлопнулась за нами, оставляя ночь, тишину и слишком много невыговоренных слов. Тогда ещё казалось, что это просто нелепая случайность. Что утром мы уйдём, и всё вернётся на круги своя. Но к сегодняшнему утру я уже знал, почему он никогда не говорит о прошлом. Он знал, почему я ненавижу возвращаться домой.       И стены между нами больше не было. Она будто с громким треском развалилась на мелкие камушки, подняв вокруг себя кучу пыли. Я смотрел и слушал как поднимается грохот и мы становимся ближе друг к другу, я ждал и верил, что это когда-нибудь произойдёт. Кстати, блокнот Попова был всё это время со мной, как талисман. Я хотел отдать ему его, но каждый раз забывал или что-то мешало.       А сейчас, я просто стою у школьного забора, прокручивая в голове все события сегодняшней ночи, и курю сигарету. Куда пойти, куда податься, в какое место, где я буду действительно нужен? К Позову уже не могу себе позволить, к Матвиенко и не мог, а домой не хочется.        Вдалеке мелькает силуэт в районе парковки, в котором запросто узнаётся Арсений Сергеевич. Я мигом тушу окурок о подошву своих кед и бегу в его сторону что есть сил.       — Арсений! Арсений Сергеевич! — Кричу как сумасшедший на всю улицу, из-за чего на меня оборачивается несколько прохожих и вместе с ними тот, кого я звал. Я добегаю до него и сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени, пытаюсь отдышаться.       — Антон, что случилось? — Недоумевает он.       — Я… — сглатываю. — Я хотел вам отдать ваш блокнот, который вы у меня забыли полгода назад.       Он уставляется на меня и по его взгляду можно прочитать, что он пытается вспомнить о каком предмете вообще идет речь.       — Вот это ты вспомнил… — к нему будто в миг приходит озарение. — Я думал, что я его потерял где-то на улице и уже давно смирился. А… почему ты отдаешь мне его только сейчас?       — Я забывал постоянно, простите.       — Верю тебе только потому, что это очень на тебя похоже, — он говорит это не с упреком, а с добротой и с легкой улыбкой на лице. Я нервно стаскиваю лямки рюкзака со своих плеч и начинаю рыться внутри него. Наконец, сумев отыскать заветную книжечку, достаю её и гордо вручаю её в руки Арсения. — Спасибо… — растерянно говорит он очень тихим голосом.       Я лишь киваю и, разворачиваясь на пятках, уже хочу уйти, когда Попов легонько хватает меня за плечо.       — Постой, — я оборачиваюсь на него. — Давай я довезу тебя до дома? — он кивает на свою машину, которая стоит по правую сторону от него.       — У меня нет дома, — говорю я и ухожу прочь.

***

      А потом пошли обычные школьные будни, один ничем не отличался от другого. Зато они отличались от тех будней, которые были до того, как нас с Поповым заперли в кабинете. Теперь изредка, после уроков, я оставался у него в кабинете, мы шли в лаборантскую, он делал мне зелёный чай с ароматом манго с тремя ложками сахара и мы болтали обо всём. Для меня всё ещё казалась странной дружба между учителем и учеником. Но на уроках мы придерживались этих ролей, а после уроков медленно становились… друзьями? С каждым разговором в этой каморке я чувствовал себя всё ближе к нему, а он, кажется, становился всё мягче. Так прошел целый месяц, а я даже не заметил этого. 

***

7 октября 2024. 8:25.       Через пять минут должны начаться уроки. И кому только в голову пришло поставить гуманитарному классу первым уроком в понедельник химию?       — Шаст! — окликает меня Матвиенко и я подхожу ближе. — Шаст, ты сделал домашку по химии?       — Самое время задуматься об этом именно сейчас, Серёг, за пять минут до урока, — недовольно закатываю глаза и, наскоро стащив рюкзак, нащупываю там что-то похожее на тетрадь, которую кидаю в руки Матвиенко. У меня тетрадь по этому предмету отличается от всех — чёрная, на кольцах — так что найти её в рюкзаке не составляет труда, она одна такая.       — За мной должок, Антох! — с нескрываемой радостью в голосе говорит он и принимается списывать домашнее задание буквально на коленке. Серёжа усаживается прямо на подоконник и открывает мою тетрадь. Он так ловко начинает строчить в своей, будто у него режим «копировать-вставить» встроен в руку.       — Ты хотя бы формулировки меняй, а то нас с тобой опять примут за сиамских близнецов по уровню мышления, — бурчу я, наблюдая, как он, высунув язык, переписывает уравнение реакций.       — Так это... Мы ж лучшие друзья, у нас всё общее, даже знания, — хмыкает Серёга. — И потом, ты же понимаешь: если я химию завалю, мать меня на кружок кройки и шитья отправит. Типа "раз умом не вышел — будешь иголкой работать".       Я усмехаюсь и облокачиваюсь на стену в так называемом "кармане" школьного коридора с какими-то рисунками на ней. На самом деле, мне приятно, что кто-то в этой школе нуждается во мне хоть в чём-то. Пусть даже просто в домашке по химии. Особенно когда сам я чувствую себя примерно так же полезно, как сломанный калькулятор на уроке русского.       — Кстати, — поднимает глаза Серёга, — ты чё такой загруженный? Не выспался?       — Да нет, всё нормально. Просто… утро. Понедельник. Химия. Полный комплект.       Он прищуривается, как будто считывает что-то между строк, но не лезет. За это я его и уважаю. Ну и за то, что однажды он чуть не подрался с Пашкой из «А» класса за то, что тот обозвал меня «педиком». Тогда я впервые подумал, что, может быть, я не совсем один во всём этом.       — Слушай, — внезапно тихо говорит он, — а ты… с Поповым не виделся ещё? С утра?       — Нет, — отвечаю слишком быстро и сразу понимаю, что выдал себя с потрохами.       — Ага, значит что-то было, — тянет Серёга, кидая на меня лукавый взгляд, как на героя дешёвого ситкома. — Не «было» в смысле «было», а... Ну ты понял.       — Тебе лишь бы подначить, — фыркаю я, слегка вытягивая у него из рук свою тетрадь. — Готово?       — Почти. Последний пример остался. Там про степень окисления… — он замирает, потянув тетрадь обратно на себя, нахмурившись. — Ты вообще понял, как он это объяснял?       — Примерно так же, как я понял, зачем нам ЕГЭ. Вроде понял, но не до конца, и каждый раз — по-новому.       Матвиенко усмехается и быстро дописывает. Звонок ещё не прозвенел, но по коридору уже разносится голос Попова, чей тон легко узнать даже сквозь стену:       — Ребята, готовим тетради и головы. Сегодня мы с вами будем бороться с тем, что некоторые считают "темной магией" — органикой.       И только я поднимаю взгляд на его силуэт в проёме двери, как чувствую, что сердце в груди делает сальто назад. Он всё такой же. Чуть взъерошенный, чуть замкнутый. И уже как будто родной.       Матвиенко замечает это, качает головой и бросает мне тихо:       — Ты бы ему уже сказал. А то ходишь, как химический элемент без валентности.       — О чём ты вообще? — пытаюсь не сдать себя с потрохами и задаю этот глупый вопрос, очевидно не требующий ответа. А ведь я так и не рассказал ему про свои чувства к химику, о них знает только Димка.       — Шаст, харэ комедию ломать. По тебе и так видно! Трясёшься перед ним весь как девчонка перед первым разом, — эти слова в буквальном смысле вгоняют меня в краску, пока Серёжа пытается аккуратно слезть с подоконника.       — Молодые люди, вас долго ждать? — в дверном проеме показывается голова Попова, как всегда в очках и с чуть небрежной укладкой. Оказывается, коридор уже успел опустеть и мы с другом были в нём одни. — И сколько раз говорить тебе, Матвиенко, чтоб ты на подоконнике не сидел? Тебе мёдом там мажут что ли?       — Извините, Арсений Сергеевич.       И мы направляемся в кабинет химии, царь которого сейчас смотрит исключительно мне в глаза и, кивнув мне с мягкой улыбкой, провожает своим взглядом до нашей с Серёжей последней парты первого ряда. Мерзкий фикус с подоконника так и норовит выколоть мне глаза своими ветками. Кто вообще придумал озеленять подоконники в классах? Не думаю, что наш Арсений настолько сентиментальный, что решил завести себе помимо пробирок и реактивов новых зелёных друзей. Тогда почему бы просто не поставить их на шкафы, или хотя бы отодвинуть подальше от моего лица? Пока Попов говорит что-то о введении в органику, я, стараясь смотреть исключительно на него, пытаюсь сдвинуть горшок с дурацким растением назад, подальше от своего лица. Но, конечно же, как назло, он падает на бок, обсыпая всё пространство вокруг себя землёй, в том числе и нашу парту, и мою кофту со штанами. Весь класс оборачивается на меня, а я в этот момент думаю о том, как было бы здорово сейчас провалиться под землю… ну, не под ту, которая в горшке, я уже и так весь в ней.       — Шастун, растения — это, конечно, тоже органика, в некотором смысле… но мы сейчас не это проходили, — явно пытаясь подавить смешок, говорит Арсений. — Иди, очисти себя от природных ресурсов, — он указывает головой мне на дверь и я покорно выхожу, направляясь в туалет, под всеобщее хихиканье одноклассников. — Так, успокоились все! И чтоб я больше не слышал смешков над одноклассниками! — слышу я уже из-за закрытой двери. Защищает меня, что ли?       — Тох, ты чего, решил стать единым целым с природой? — слышу голос Позова и чуть-чуть пугаюсь сначала, но потом на душе сразу становится легче. — Что с тобой? — он проводит пальцем по моей спине и смотрит на него, рассматривая землю.       — Сраный фикус, вот что! Решил подвинуть, в глаза мне лез.       — Во-первых, это не фикус, около которого ты сидишь, а денежное дерево, — с умным видом заключает Поз, поправляя очки не переносице. — А во-вторых, может, у тебя денег прибудет после этого.       — Да откуда хоть? У отчима деньги я уже не хочу таскать, мне прошлых разов хватило, — с этими разговорами мы дошли аккурат до туалета, где Позов, добыв пару бумажных полотенец, начал старательно отряхивать меня от земли из горшка.       — Если тебе не хватает денег, то ты можешь устроиться на работу, — озвучивает очевидную мысль Дима.       — Было бы славно, только меня никуда не возьмут…       — А ты пробовал? — я неопределенно пожимаю плечами в ответ. — Я помню, ты говорил, что школьников не хотят брать на работу в течение учебного года, но это было пару лет назад, сейчас ты стал старше и сможешь упросить.        — Наверное, ты прав.       — Попытаться стоит, — говорит он и хлопает меня по плечу с улыбкой, стряхивая остатки почвы.       Сразу после уроков я направляюсь во все ближайшие кафе и, по старой схеме, спрашиваю про работу. После, порядка, 20 отказов со стороны работодателей, я захожу в очередное кафе и уже готов упасть на колени перед администратором, и для того, чтобы умолять, и потому что адски устал.       — Позовите администратора, пожалуйста, — говорю я девушке, стоящей за столиком с кассовым аппаратом.       — Что-то случилось? — обеспокоенным голосом спрашивает она.       — Да… То есть, нет. Я хочу на работу к вам устроиться, — лицо девушки тут же расслабляется и она легко кивает головой.       — Минутку!       После получаса мольбы принять меня, рассказов о том, что я хорошо знаю английский и, возможно, это пригодится, что я готов работать по ночам, что я не подведу и всего такого, у меня наконец получается уговорить администратора взять меня на работу в кафе с литературным названием. Окрыленный своим успехом я буквально лечу домой, где не будет никого ещё две недели, ведь отец уехал в командировку, а мачеха взяла отпуск и уехала вместе с ним. Я не спрашивал куда, да и мне, в принципе, было всё равно. Главное, что уехали и не трогают меня.       Завтра вечером я уже буду должен выйти на работу, а это значит, что сегодняшней ночью я ещё буду свободен и полностью предоставлен сам себе. В связи с этим, по пути я захожу в тот самый ларек, где кому угодно продают что угодно, а главное, что без паспорта. Покупаю три бутылки пива и пачку сигарет, после звоню Позову и Матвиенко, зову их на ночевку — надо отметить мой успех.

***

7 октября 2024. 20:35.       — Здарова, Шаст! В честь чего такое счастье? — спрашивает Матвиенко, проходя в квартиру.       — В честь того, что я устроился на работу и в честь того, что я хочу забыть о безответной любви! — сказал я, повертев бутылками перед лицом Серёжи.       — Где ты время на это нашел? — он стаскивает куртку, слегка подпрыгивая на месте.       — По ночам, а после школы и до работы буду спать.       — Больной что ли? — он выгибает бровь в знак удивления. — И что за безответная любовь, почему я не в курсе?        — Это очень долгая история, — пытаюсь отвертеться я.       — Так я весь во внимании! — Матвиенко разводит руки в стороны. — К тому же я уверен на девяносто девять процентов, что это Попов.       — Как ты угадал?       — Да ты смотришь на него глазами не доенной коровы! К тому же, после того, как вы провели ночь в его кабинете, ты окончательно перестал хамить ему, а он вообще смотрит на тебя как на божество.       — Это бред! — отрицаю я его доводы, ведь понимаю, что, может, я и выдал себя давно с потрохами, но у Попова наверняка лучше с конспирацией.       — Бред — это то, что ты сейчас зачем-то пытаешься отрицать очевидное.       — Хорошо. Да. Это Попов! Доволен? — у меня уже начинает подкипать внутри злоба, сам не знаю почему.        — Настолько, насколько можно быть довольным, когда твой друг признается тебе, что влюблен в нашего классного руководителя, — он проходит на кухню и по-хозяйски плюхается в кресло. — Тем более, что это и так было очевидно, — он протягивает в мою сторону руку и в просящем жесте сжимает и разжимает несколько раз ладонь. Я вручаю ему в руки бутылку пива, которую он тут же открывает. — Кстати, чем это у тебя в квартире так пасёт? Будто кто-то умер.       — Без понятия… Может, с лестничной клетки, — я принюхиваюсь и понимаю, что вокруг действительно стоит неприятный запах. — Возможно бабулька из соседней квартиры опять готовит что-то. От её двери то и дело чем-нибудь воняет.       — Ладно, пофиг. Где Поз?       — Писал, что уже на подходе…

***

22 октября 2024. 21:03       Вот уже две недели я работаю официантом в кафе под названием «Пущин». Несколько старомодный антураж, красивые бордовые, на вид бархатные кресла, стеклянная витрина с выпечкой и барная стойка, за которой сидел я с моей коллегой Алиной. В эти ночные смены между клиентами я делал домашние задания, а она писала что-то вроде курсовых или переписывалась со своим парнем. Алина здесь была и официантом, и баристой, и барменом. С моим приходом обязанности официанта она стала делить со мной, учила меня варить кофе, а вот к алкоголю меня не допускали, хотя я и не рвался.        Я вбежал в помещение кафе, обозначив свой приход мерзким звоном колокольчиков, который обычно оповещал нас о приходе новых посетителей. За одним из столиков сидел какой-то парень лет тридцати с ноутбуком и чашкой кофе, а за другим пара людей средних лет. Гости тут же обернулись на меня и я смущенным постарался как можно незаметнее шмыгнуть за стойку к коллеге.       — Сегодня всего на три минуты опоздал, Антоша, — сказала Алина и, не отрываясь от большой тетради формата А4, приподнялась, чтобы приобнять меня. — Неужели сегодня что-то случится в честь такого события?       Из зала донесся звук колокольчика, в помещение зашло сразу около шести человек и девушка резко оторвала взгляд от конспекта.       — Что же им дома не сидится так поздно… — проворчала она и рывком подскочила с табурета. — Бросай свой рюкзак и бегом надевай форму, я пока начну обслуживать. Чур пара на тебе, я вечно устаю ждать, пока такие, как они выбирают и спорят.       Через две минуты я уже в боевой готовности вбежал с блокнотом в зал и направился к тому самому столику, за которым сидела девушка приятной внешности, а напротив неё молодой человек — он был повернут спиной ко мне, поэтому я поначалу не видел его лица. Но когда подошел ближе и поклонился, представившись по имени и поднял взгляд, то понял, кто передо мной сидит.       — Уже… определились с заказом?       — Да, я буду карбонару и латте. А ты, Оксан? — спросил он у девушки, но даже не взглянул в её сторону. Он прожигал взглядом дыру во мне, а я в нём в ответ. В своём классном руководителе. Арсении Сергеевиче.       — Я буду цезарь с креветками и… пожалуй, тоже латте, — с улыбкой произнесла Оксана и с непониманием посмотрела сначала на Арсения, а затем, проследив за его взглядом, на меня.        — Хорошо, ожидайте. Кофе будет готов в течение десяти-пятнадцати минут, а основные блюда не раньше чем через полчаса. Вы готовы ждать? — я наконец оторвал взгляд от Попова и опустил вниз, с интересом начал разглядывать носа своих туфель.       — Мы готовы. У нас ещё много времени, — я кивнул и уже хотел было уйти, но Арсений продолжил говорить. — А вот откуда у вас столько времени? — я остановился и обернулся. — Мне кажется, что вы — очень молодой, чтобы работать по ночам. Когда же учиться?       — Днём, — ответил я. — Учиться — днём.       После завершения этого диалога, который я и не собирался начинать, я мигом направился за стойку к Алине.       — Алина, два латте, — Алина кивнула и уже направилась к кофемашине, когда я подошел к ней и шепнул на ухо. — И искренняя просьба обслужить эту пару за меня. А я тебе буду премного благодарен и за мной будет должок.       — Антош, — позвала она меня, когда я уже хотел уйти на кухню, — из-за чего такая просьба?       — Мне… — я кинул быстрый взгляд на столик, где сидели Арсений с Оксаной и о чем-то мило болтали. — Мне тошно обслуживать этого мужчину. Подсоби пожалуйста, — Алина хотела что-то вставить и уже даже раскрыла для этого рот, но я перебил её. — Потом объясню.       Девушка понятливо кивнула и попросила взамен обслужить женщину за столиком в углу. А я уже был готов обслужить самолично хоть весь зал, лишь бы не обслуживать своего хорошего знакомого с его спутницей. Да, это отвратительно с моей стороны так по-собственнически относиться к Арсению. Но одна мысль, глубоко засевшая в моей голове, о том, что они, скорее всего, были парой, заставляла закипать меня всё сильнее и сильнее с каждой минутой. Через полчаса из зала раздалось:       — Девушка! — я узнаю этот голос из тысячи, поэтому решил прислушаться. — Алина, расскажите пожалуйста, почему нас обслуживал молодой человек, а блюда нам принесли вы? — я буквально почувствовал, сидя на табуретке за барной стойкой, склонившись так, чтобы меня не было видно, как моя коллега замялась, не зная что ответить.       — Он… он очень занят. Мы делим нагрузку.       — А мне кажется, что в данный момент он отсиживается за перегородкой, — говорит Арсений и меня передергивает.       — Он отдыхает, имеет право. Приятного вам аппетита, — уже более раздраженно отвечает Алина и я слышу как она всё ближе и ближе подходит ко мне. Затем, она огибает меня и присаживается передо мной на корточки и, заглядывая в глаза, шепчет. — Антош, мать твою, что это за тип? Может, ты объяснишь мне кто это? И че он так уцепился за тебя? Он гей что ли?       — Воу-воу, слишком много вопросов на мою и так больную голову, — отвечаю тоже шепотом.       — Вы знакомы с ним? — она поправляет рукой свои ярко-голубые волосы.       — Увы, да, — признаюсь я. — И имею счастье быть влюбленным в него. Без-от-вет-но.       — А… — тянет Алина и я только сейчас осознаю что сказанул. — Вот как… — её взгляд становится расфокусированным, будто она смотрит сквозь меня. А в голове сами собой всплывают слова из песни:

Песочный город, построенный мной

Давным-давно смыт волной

Мой взгляд похож на твой

В нём нет ничего, кроме снов

И забытого счастья