Взаперти

25 января 2025. 7:05.       Всю ночь на смене меня потряхивало. Я не понимал, зачем вдруг понадобился отцу. Не понимал, зачем наврал Арсу. Не понимал, кажется, совершенно ничего. Если бы Алина не тормошила меня, то я бы пропускал и обращения клиентов, и всё, что происходило вокруг. В один момент я просто сел на табурет, запустив пальцы в волосы и наклонив голову вниз, стал смотреть в одну точку где-то на стыке плиток на полу.       Я отказывался верить в то, что со мной происходило в последнее время. Будто осознание всего ужаса той ситуации, в которую я попал, свалилось на меня только сейчас. Свалилось так же неожиданно, внезапно, застав врасплох, как это делает снежная лавина с лыжниками, спускающимися по крутому горному склону.       В мою жизнь беспардонно, буквально с ноги, вышибая дверь с петель влетел отец, о существовании которого я так старался забыть на протяжении долгого времени. Я наврал Арсению, человеку, который был сейчас ближе всех для меня. Ближе всех он был для меня потому, что я потерял связь со своими друзьями. Серёжа воротил от меня нос на всех уроках и даже отсаживался за другую парту при первой же возможности. С Димой же общение сократилось до сухих «привет» в коридорах и иногда «пока» на школьном крыльце, если мы пересекались. Я потерял близких друзей, но окончательно до меня это дошло только сегодня. Реальность больно ударила по голове тяжелой кувалдой, заодно зацепив и мои розовые очки с толстенными линзами, уронив их на пол и разбив вдребезги.        Но мне казалось, что всё ещё было не так плохо. Ведь могло бы быть куда хуже, если бы я потерял ещё и Арсения, и бабушку. Кстати с бабушкой моей созвоны стали тоже редкими, ведь я стал думать, что мне не до этого, не до неё, не до созвонов с ней с долгими и однотипными расспросами про мою жизнь.       И вот, Алина, уже переодевшись в повседневную одежду, нависла надо мной, уперев руки в бока. Я сидел всё ещё в форме и со стороны, наверное, показалось бы, что и вовсе не подавал признаков жизни.       — Дорогой мой, ты домой собираешься? Или ты на суточную смену вышел, а я не в курсе? — я поднял на неё свой уставший невидящий взгляд. Видимо он был настолько красноречивым, что выражение лица девушки мигом сменилось с насмешливого на взволнованный. — Антош, всё в порядке? Ты сам не свой. Вставай давай, через двадцать минут на дневную выйдут Лёша с Полиной, а ты всё тут сидишь, — она подала мне свою худую бледную маленькую ручку, за которую я ухватился, как за спасательный круг, и помогла подняться мне на ноги.       — Нет, Алин, не в порядке. Я… — но не успел я договорить, как коллега перебила меня.       — Давай ты переоденешься, мы выйдем и ты мне всё расскажешь. Идёт? — я заторможенно кивнул вместо словесного ответа. — Давай-давай, шевелись быстрее. Перерыв не бесконечный и время не резиновое, всё такое…       Переодевшись, я вышел на улицу, присоединившись к уже стоявшей там девушке. Небо было затянуто тёмно-серыми тучами, вот-вот должен был пойти снег, если не началась бы настоящая пурга. Алина стояла в своём черном пуховике до колен, обнимала себя левой рукой поперек торса, а в правой держала свою излюбленную сигарету — тонкий фиолетовый Winston с кнопкой. Хотя, как я уже понял по опыту, эта кнопка была лишь для обмана мозга и завышения цены. Толку от неё не было никакого. Девушка повернула голову в мою сторону, когда я открыл дверь с тихим скрипом, одновременно элегантно стряхнув пальцами пепел с тлеющего кончика свертка с табачной отравой.       — Так что с тобой, мелкий?       «Мелкий»… Это прозвище дала мне Алина, когда узнала, что старше меня на пять лет. До встречи с ней мне казалось, что разница в пять лет — это целая пропасть между людьми. Но девушка была на моей волне, вела себя так, будто я был её сверстником. Она стала вторым подтверждением. А первым подтверждением тому, что разница в возрасте не всегда является причиной для плохой коммуникации, уже был Арсений.       — Алина, я загнал себя в глубокую яму. Ума не приложу как из неё теперь выбираться, — девушка посмотрела на меня с ровным выражением лица, а затем закатила глаза слегка усмехнувшись.       — И почему я не удивлена? — задала она риторический вопрос глядя куда-то в сторону утренней пробки из машин на ближайшей дороге за углом кафе, в котором мы работали.       — Потому что всё стабильно, — буркнул я себе под нос, обреченно выдохнув.       — А стабильность — это что? — она снова развернулась ко мне лицом. И после затянувшейся паузы ответила сама на свой же вопрос, щелкнув меня по носу. — Стабильность — признак мастерства! Правда, без понятия в чём оно у тебя заключается.       — В умении всё портить, — Алина снова закатила глаза и небрежно швырнула окурок куда-то в сторону урны, до которой он так и не долетел, приземлившись в сугроб под мусоркой. — Понимаешь, я… — не успел договорить я свою пламенную речь, потому что в кармане джинс завибрировал телефон. Выудив его оттуда окоченевшими от холода пальцами, взглянул на экран. «Отец». Это было ожидаемо.       — Опаздываешь что-ли? — уставилась на меня Алина и, услышав с моей стороны негромкое «алло», когда я поднес мобильный к уху, понятливо кивнула и замолчала.        — Встреча в силе? — раздался из динамика охрипший голос мужчины. Даже не поздоровался…       — В силе. Встретимся у вашего дома, — сказал я, как отрезал, специально выделив тоном слово «вашего». Через пару секунд уже сбросил звонок. — Отец встретиться хочет, — ответил я на немой вопрос в глазах Алины, на что она округлила глаза.       — Отец? Ты же с ним в контрах вроде как…       — Да, но он не хочет так просто отпускать меня, видимо. Поговорить ему надо, — буркнул, стараясь как можно глубже пропихнуть свой подбородок за ворот зимней куртки. — Столько лет не хотел, а тут приспичило…       — Может, осознал свою ошибку, — предположила девушка, доставая новую сигарету, по пути ко рту поджигая её кончик зажигалкой. — К тебе озарение тоже не сразу приходит обычно.       — Ну, спасибо…       — А что? Вот, например, кем ты хочешь стать вообще? — я неуверенно пожал плечами. Алина кивнула, мол, я подтвердил её слова.       — А ты вот в моём возрасте прям знала кем хочешь стать? — огрызнулся я.       — Я до сих пор не знаю, Антош, — она мечтательно улыбнулась, глядя на небо выдохнув серый дым. — С детства мечтала актрисой стать. А сейчас… — она замялась, потупив взгляд себе под ноги. — Сейчас воплощаю в жизнь мечту родителей — стать ортодонтом.       Девушка шумно выдохнула. Казалось, что ей просто хотелось выговориться о том, что творится у неё на душе. Ведь за всё время нашей с ней совместной работы, о своих проблемах и мыслях рассказывал ей только я. И от осознания очередного своего промаха мне стало не по себе.       — Алин, — она обернулась на меня с глазами, полными тоски и сожаления. Наверное, об упущенном. — Давай завтра встретимся? Поболтаем, о себе побольше расскажешь. А то столько времени проводим вместе, а ощущение, будто я тебя и не знаю вовсе.       — Давай, — её губы тронула слабая благодарная улыбка. Очередной окурок был небрежно брошен ею в сторону урны. Алина подошла ко мне и крепко обняла. — Хороший ты всё же, хоть и ведешь себя иногда как полный дурак, — девушка отпрянула и, поправив челку, упавшую мне на глаза, сказала: — Удачи тебе там с отцом! Расскажешь потом чё как. — она развернулась и хотела уже уйти, но обернулась, увидев в моём взгляде вопрос. — Пойду прогуляюсь. Бывай!       — Пока!       Ну вот, с одним своим упущением я уже начал разбираться. Может, мой отец находится в похожей ситуации и решил всё наладить?

***

      До дома от кафе мне идти чуть дольше получаса, но я решил пройтись неспешным прогулочным шагом, дабы как можно больше оттянуть момент встречи с отцом. Смутные сомнения терзали меня, с каждой прожитой мной минутой множились в геометрической прогрессии. Почему мне хотелось верить в то, что отец мог бы исправиться? Как бы ни всплывали в моей голове жуткие образы из прошлого, связанные с ним, я всё же хотел верить в добро.       Тучи медленно расступались, давая солнцу право осветить землю своими пусть и не тёплыми, но яркими лучами. Настроение было отличное, казалось, что ничего не смогло бы мне его испортить. Нервозность от ожидания предстоящего разговора с отцом куда-то испарилась. Подходя к дому, в котором жил раньше, я уже шел чуть ли не в припрыжку, улыбаясь как дурак. Заметив издалека фигуру нужного мне мужчины, я чуть сбавил темп и убрал довольное выражение лица, запрятав куда подальше.       — Привет, Антон, — отец стоял и курил сигарету, прямо как Алина час назад. Но в этом ритуале не было изящества знакомой мне девушки. Напротив, мужчина жадно затянулся в последний раз и потушил окурок об ободок урны, покрутив и тем самым смяв его, бросил куда-то вниз. Он протянул мне руку, чтобы я пожал её, а я уставился на неё глупо хлопая глазами не понимая чего от меня хотят. — Не пожмёшь даже? — я спохватился, опомнившись и все же ответил на приветственный жест.       — О чём ты хотел поговорить? — решил я перейти сразу к сути дела, не распаляясь на бессмысленные диалоги.       — Я… — он замялся, неуютно поёжившись, обратил взгляд к уже практически чистому голубому небу и тяжело выдохнул. — Я бы хотел извиниться перед тобой. Да, знаю, как это всё звучит с моей стороны, но… — он посмотрел на меня, отвлекшись от рассматривания редких остатков облаков. — Я осознал свою вину. И хочу исправиться, — он устало улыбнулся, уголки его губ лишь слегка приподнялись. — Давай наладим с тобой отношения. Всё-таки, ты — единственный мой ребенок.       Я был ошарашен. Будто на меня только что обрушился потолок, мерзко обсыпав лицо пылью. Отец извиняется передо мной? Это не сон? Ущипните меня, срочно! Было желание как-то ответить ему за все годы издевательств. Сказать, что прощение так просто не заслужить. Это как пытаться залепить пластырем место, где тебе обрубили руку, в надежде, что это поможет. Хотелось высказать ему много чего за все мучения и унижения. Но… я задумался.       Ведь я собирался пойти просить прощения у Димки с Сережей. А что, если они рассуждают так же, как и я сейчас? Это ведь будет невыносимо. Отказ в прощении очень больно бьёт по тебе, словно острым ножом, когда ты действительно осознал и стараешься всеми силами искупить свою вину перед человеком и вновь заслужить его доверие по отношению к себе. Так что…       — Хорошо, пап, — я кивнул больше сам себе в подтверждение собственной реплики. — Давай попробуем… жить мирно.       Отец кивнул и неуютно помялся в нерешимости что-то сказать. Он старался смотреть куда угодно, но только не мне в глаза, ёжась, переступая с ноги на ногу. Вокруг ничего и не изменилось за моё отсутствие. Всё тот же низенький зеленый забор, с облупившейся местами краской, по обе стороны от подъездов, ограждал подобие лужайки, состоявшей из травы и низеньких облезлых кустов. Когда-то здесь были аккуратно высажены цветы, за которыми ухаживали сердобольные бабушки, но вскоре и они бросили эту идею.        Будто уже никто не верил в жильцов этого дома, махнув рукой на попытки облагородить близлежащую территорию. В частности, в населявших нашу квартиру. Мне так казалось. Будто все соседи уже знали о том, какая наша «семья» — неблагополучная. Все нас обсуждали, постоянно косились и перешептывались, когда я проходил мимо. И я вечно стыдился, опуская нос в землю и стараясь не обращать внимание на злые языки. Я не заслужил такой участи. Не заслужил статуса неблагонадежного соседа. Не заслужил осуждений, оскорблений и прочих радостей в адрес моей персоны.       Поначалу я расстраивался. Плакал, бил руками подушку с матрасом по ночам от раздирающего в клочья душу ощущения несправедливости. Потом злился. На отца, на мачеху, на судьбу, на болтливых соседей, которым лишь бы пообсуждать, а что или кого — неважно. Будь то баба Люда с её кошками из соседней, тетя Наташа с её вечно пьяным и грязным мужем с четвертого этажа, или наша — так называемая — семья, из квартиры которой вечно доносились истошные крики от того, кого били, или громкие ругательства от того, кто бил.       А потом стало всё равно. Всё равно на пьяных соседей и вонючих кошек бабы Люды, на не просыхающего мужа тёти Наташи и на то, что подумают соседи конкретно обо мне. Я стал курить и пить прямо на лестничной клетке, свесив ноги между перил. Перестал здороваться с жильцами этой проклятой девятиэтажки. Больше не улыбался никому, с кем случайно пересекался в лифте или на лестнице.       И побоев от отца перестал бояться тоже. Чем больше боишься и зажимаешься — тем больнее будет от ударов. «Расслабься и кайфуй» — как говорится…       — Может… поживешь у нас? — он неуверенно взирал на меня исподлобья, словно вымаливая что-то. — Вернешься домой.       — Я подумаю над предложением. Мне надо поговорить с тем, у кого я живу сейчас, — мужчина кивнул, всем видом своим напрашиваясь на сравнение с нашкодившей собакой, которая прогрызла диван, а теперь пришла немо извиняться, слабо виляя хвостом из стороны в сторону.       — Не смею задерживать. Как надумаешь — позвони, — я кивнул, резко развернулся, ступая прочь как можно с большей скоростью.       На душе было отлично так, что даже музыку включать не хотелось. Я шел и улыбался всем прохожим, делая комплименты и желая хорошего дня. Кто-то благодарил меня, а кто-то смотрел как на умалишенного. Но на это было плевать. Где-то в глубине души, несмотря на все хорошие события сегодняшнего, только начинавшегося дня, в грудине, под ребрами что-то скребло и царапалось, как кошка.        Предчувствие. И предчувствие это было не самым хорошим.

***

25 января 2025. 11:06       — Арс, я дома! — сказал я, проходя в квартиру и тихо захлопывая за собой дверь.        Провернул замок, обернулся и увидел перед собой уютного Попова в пижамных штанах в голубую клеточку и нежно-голубой однотонной растянутой майке. Чёрные, словно уголь волосы его были растрепанны, а лицо выражало некоторое беспокойство, несмотря на общий заспанный вид.       — Почему так поздно? — он потянулся, мягко улыбаясь и подошел ближе. Мягкие тёплые руки обвили мою шею и я обнял Арсения в ответ. — Ты ведь в восемь обычно приходишь, а сейчас уже одиннадцать.       — Прости, мне надо было встретиться… кое с кем, — мужчина, до этого ластившийся к моей груди словно кот, вдруг резко отстранился и поднял на меня свои чистые голубые глаза.       — С кем? — я замялся не зная стоит ли говорить ему. Но и врать и скрывать этого я от него не мог.       — С отцом…       — Почему ты мне не сказал? — тут же перебил Арсений и после недолгой паузы добавил: — Как это произошло?       — Это он мне вчера вечером звонил, я соврал, — решил сразу открыть все карты. Лучше сразу признаться во вранье, будто резко сорвать пластырь, а не тянуть потихоньку, накапливая ложь как снежный ком. Потом будет хуже. Потом будет больнее. Я опустил глаза в пол, в неспособности взглянуть в разочарованные голубые океаны. — Прости меня…       — И что он сказал тебе? — тон стал более холодным, слова неприятно обжигали кожу, прорезая плоть проходили насквозь до самого сердца.       — Он… извинился? — больше задал вопрос, чем утвердил, я. Самому до конца не верилось. — Сказал, что осознал свои ошибки и хочет наладить отношения.       — Ты сам-то веришь в это? — он развернулся и ушел на кухню, так что эти слова я слышал уже приглушенно. Повесил куртку, снял ботинки и поплелся хвостиком вслед за Арсением. — Антон, это ложь чистой воды!       — А если не ложь? — мужчина размешивал в кружке растворимый кофе, неприятно побрякивая ложкой о стенки кружки. — Я хочу дать ему шанс, — Попов обернулся на меня с округленными от удивления глазами, но промолчал, осмотрел с ног до головы и отвернулся обратно.       — Ну и зря, — буркнул он. Обстановка накалялась.       — А что? — я сделал решительный шаг ближе. — Разве плохо прощать людей и давать им второй шанс? — ещё один шаг, но уже более неуверенный. — Почему ты настолько не доверяешь всем вокруг? — я оказался по правую руку от Арсения, облокотившись спиной и ладонями о столешницу.       — Зато ты всем и каждому доверяешь! — он с грохотом поставил чашку на поверхность так, что она дала небольшую трещину и часть её содержимого вылилась через край. — Довольно! С меня хватит. Хочешь верить ему? Верь! Хочешь вернуться снова в этот кошмар? Возвращайся! — с каждым предложением он стучал стаканом по столешнице с такой силой, что тот не выдержал и лопнул окончательно, залив всё вокруг себя находящимся в нём до этого напитком.       — Да может и вернусь! — я тоже стукнул кулаком, дабы не отставать от собеседника, на что Попов зажмурил глаза от неожиданности. — Вот прямо сейчас соберу вещи и уйду! — топнул ногой. — От тебя вообще никакой поддержки! — я ткнул пальцем в его грудь, зло посмотрев в глаза и ушел в комнату, громко хлопнув дверью.       — Ах, это я тебя не поддерживаю? — прибежал следом за мной Арсений, тяжелыми шагами ступая босиком по полу, резко отворил дверь обратно. — А кто это тебя приютил, когда твой отец избил тебя? Не напомнишь?       Я молча оглянулся на него, продолжая со злобой закидывать вещи в сумку, что пылилась с того раза несколько месяцев где-то в углу под кроватью.

Представь, что существует механизм,

Что чуть что - вернёт на бис время

Единственным щелчком

Вернёт всё то, хоть и не капельки не жаль

      — Ты слишком категоричен по отношению к окружающим, — пробурчал себе под нос, локтём утрамбовывая смятые майки, кинутые впопыхах мятыми комками.       — Да потому что я обжегся на этом однажды и… — я не дал ему договорить, перебивая.       — Не все такие, как вы, Арсений Сергеевич, — подошел к нему, равняясь, заглядывал прямо в глаза напротив. А он, в свою очередь, заглядывал ошарашенным взглядом мне прямо в душу.       — Горбатого могила исправит… — выдохнул Попов, смотря уже себе под ноги. — Попался на крючок…       Я схватил свою спортивную сумку за лямки и обогнул его, так и не ответив ничего на последнюю реплику. Наспех натянул ботинки и куртку и, оглянувшись напоследок на Арсения, резко дернув за ручку вышел на лестничную клетку, хлопнув дверью на весь подъезд. Шум разнесся эхом, больно ударив по барабанным перепонкам в ушах. Словно последний выстрел, сделанный мной прямиком в сердце дорогому человеку, грохот прорезал тишину.

Ай, тоже мне теперь, она важно вертит перья

И мне машет в рожу веером

Я хлопаю в ладоши, а ты дверью

И нам весело, придуркам (абсурд совсем)

Но хлопни ещё раз, и посыпется штукатурка (со стен)

      Наш маленький, выстроенный по кирпичикам, уютный мирок только что дал жуткую трещину и, кажется, даже рухнул, подняв вокруг себя пыль на воздух. И эта самая пыль застилала глаза пеленой гнева, под действием которого мне думалось, что я сделал правильный шаг. А куда это шаг привёл бы меня — было всё равно. Может, очень и очень зря.

***

      И вот, я жил уже несколько дней в доме отца, на удивление, очень спокойно. Не было ни одного крика в мою сторону, но и проявлений любви по отношению ко мне не было. Полное безразличие, будто меня и не было здесь вовсе. Меня такой расклад устраивал полностью, за исключением тех самых обещанных налаженных отношений.

***

29 января 2025. 15:48.       Мы уютно устроились с Димой и Серёжей за массивом близлежащих к школе гаражей, окрашенных в мерзкий оттенок зелёного цвета. Я предложил им поговорить втроём, чтобы всё-таки наладить нашу дружбу, которая была мне действительно нужна. Сегодня была среда, за все три учебных дня Арсений не то что не заговорил со мной, он даже не смотрел в мою сторону. Будто я был пустым местом, меня не существовало.       — Ну, Тох, зачем позвал? Будем просто молча стоять? — спросил Матвиенко, скрестивший руки на груди и облокотившийся на стену одного из гаражей. Позов мялся рядом с ним, со вселенской печалью в глазах смотрел на меня.       — А пойдёмте на крышу 25-го дома? — робко предложил Дима и все согласились с ним нерасторопными кивками. — Можем пивка купить, — и мы с Серёжей закивали уже более активно.       Уже через время сидели на холодном забетонированном полу, припорошенном снегом, на крыше. Мы предварительно раскинули мозгами и, предвидев такой исход событий, стащили какую-то картонную коробку, стоявшую до этого под лестницей на первом этаже, и газеты из ящиков жильцов этого дома. Раздербанив всё на куски, мы подстелили каждый под свою пятую точку некий бутерброд из бумаги разных мастей, усевшись в круг.       — Так что, о чем говорить будем? — спросил Димка.       — Пацаны, я хотел извиниться перед вами, — каждое слово давалось пусть и с трудом, но зато от души. — Я правда дорожу нашей дружбой и не хочу вас терять. Вы мне как семья, — Позов сразу оттаял, это было видно по его взгляду. А вот Серёга…       — Ты, конечно, повел себя как полный мудак по отношению к нам, — он поболтал бутылкой с алкогольным напитком, подняв её на уровне своих глаз и, удовлетворившись количеством содержимого в ней, сделал очередной жадный глоток. — Поз, слюни подбери, а то уже без разговоров в объятия броситься готов, — Дима на эту реплику стыдливо опустил взгляд под ноги, поправив легким движением вечно сползающие очки на своем носу. — Но, если ты реально осознал, что не прав, то я тебя прощаю, — Матвиенко повернулся ко мне с самой что ни на есть добродушной улыбкой. — Так выпьем же за восстановившуюся дружбу! — он поднял стеклянную тару с хмельным напитком в воздух.       — Я не сказал, что прощаю, — мяукнул Позов.       — Ой, да по тебе и так видно. Можешь даже не говорить! — отозвался Серёжа и Дима, кивнув, повторил жест с бутылкой.       Дальше мы чокнулись и стали болтать обо всем подряд. Обсуждать одноклассников, учителей, предстоящие экзамены, сложившиеся отношения Позова и не сложившиеся отношения Матвиенко. Очередь дошла и до меня…       — Тох, а что с твоим Арсением такое? — в груди что-то неприятно кольнуло, глухой болью растекшись по грудной клетке. — Он злющий как псина ходит с начала недели. Проверочными завалил уже, по-моему, все классы без исключения, — Дима смотрел на меня явно в ожидании исчерпывающего ответа, подтвердившего бы его догадки.       — Мы… — и две пары любопытных глаз устремились на меня. — Мы поругались и, видимо, расстались…        — Ну, всё ясно с ним тогда! — заключил Серёжа. — Почему посрались? Что не поделили?       — Отец извинился передо мной, сказал, что осознал ошибки и хочет наладить со мной отношения… — Позов с округленными глазами обернулся на меня.       — Твой… отец? — у него аж дыхание перехватило. — Да ну, не может быть!       — Так а посрались из-за чего? — не унимался Матвиенко.       — Из-за того… — я замолчал, уставившись на друзей, ожидавших от меня объяснений. — Пацаны, а я сам не понял из-за чего. Вроде, что Арс заявлял, будто я попался на крючок и всё такое…       Дима покачал головой, а Сережа снова ухватился за свою бутылку и выдал:       — Тогда, за потерянные отношения. Не чокаясь! — он поднял руку наверх, а затем залпом допил оставшееся пиво.       — Ты дурак совсем? — Позов потянулся к автору тоста и шлепнул ему по лбу со звонким хлопком.       — Ай! — крикнул Матвиенко. — В чем я виноват?       Между ними завязалась словесная перепалка с перекидыванием шутками, больше похожими на оскорбления. Я искренне смеялся. Как бы паршиво мне ни было на душе, я радовался, что снова нахожусь в компании любимых придурков.

***

29 января 2025. 20:14.       Я лежал на кровати, спустив одну ногу вниз. В голове было слишком много мыслей, разложить по полочкам которые, увы, не представлялось возможным. Никакие соцсети, музыка и даже книги не способны были хоть на чуть-чуть заглушить этот противный голос в моей голове, который набатом твердил мне о том, что стоит помириться с Арсением.       Клянусь, я уже был измучен этими мыслями настолько, что схватил с остервенением телефон с прикроватной тумбочки, стоявшей справа от меня, и уже порывался написать Попову нервно кусая заусенец на пальце левой руки, как вдруг… Звонок. На экране высветилось простое, лаконичное «Арс❤️» и я для уверенности несколько раз нажал на кнопку приема вызова.       — Алло, — раздался тихий, такой родной и необходимый голос мужчины в трубке, а затем всхлип.       — Арс, ты что… плачешь? — на том конце провода послышался приглушенный смех.       — Не-ет, — протянул Арсений, — я просто замёрз. Не май-месяц, всё же, — я готов был поклясться чем угодно, что в тот момент я буквально видел перед собой привычную усталую улыбку Попова. — Я у твоего подъезда, выходи.       И я тут же сорвался с места. Будто ошпаренный кипятком, вскочил с кровати, по пути комично прыгая натягивал спортивные штаны, и со всех ног рванул в прихожую. Накинув наспех куртку и сунув ноги в ботинки, я начал искать на комоде свои ключи.        — Куда это ты рванул так? — поинтересовался отец, до этого что-то увлеченно искавший на своем стареньком ноутбуке.       — Я сейчас, я быстро, — начал уверять я его. — Я только у подъезда постою, я скоро буду! — наконец отыскав связку ключей, я подкинул их в руке и, провернув защелку на входной двери, радостный побежал на улицу по лестнице. Тут всего-то пару пролетов и ты окажешься на первом этаже.       Выбежал из подъезда, при этом чуть не сорвав дверь с петель от в миг окрылившего меня счастья, бросился с разбегу на шею к Арсению, заключив в крепкие объятия.       — Ой, ты чего? — сдавленно прохрипел он и рассмеялся. — Задушишь ведь!       — Я скучал… — промурчал я куда-то в куртку Попова и наконец отстранился, но обнимать не перестал. — Прости меня! Прости пожалуйста, я виноват…       — Лучше расскажи как с отцом дела у тебя, Тоша?        — Ровно всё… ни любви, ни ненависти. Но меня устраивает, — небо затянуло тучами и пошел мелкий снег, похожий на пшеничную крупу. Арсений стоял в милой черной шапке и задумчиво хмурил брови домиком от моего ответа. — Прости меня. Я не хочу тебя терять, это невыносимо…       — Я прощаю, Антоша, — он целует меня в щеки и в нос. — Я и не обижался, мне не на что. Это я виноват…

Я держу тебя за руку,

И все расплывается.

Успокой меня заново,

Мне ужасно нравится,

Как ты выглядишь

В этой нелепой шапочке.

Предлагаю не прятать

И уж точно не прятаться.

      — Ты меня тоже прости, — продолжает Арс. — Я вёл себя… некорректно. Мы ещё обсудим эту ситуацию поподробнее с тобой, а сейчас тебе домой пора уже, наверное?       — Да… я отцу сказал, что ненадолго выйду, — тяну я, разочарованный тем, что нужно снова прощаться с моим любимым мужчиной.       — Я тебя жду у себя в любой момент. Я тоже по тебе соскучился, — он ластится своей щекой к моей и шептал мне эти слова прямо на ухо. — Я тут посижу ещё, если что. Надо Оксане позвонить, сказать, что всё наладилось, она переживала, — Попов стал доставать мобильный из кармана теплого зимнего пуховика.       — Подожди, той самой Оксане? С которой вы на свидании были в нашем кафе? — Арсений искренне расхохотался на последнюю мою реплику.       — Свидание? — повторил он, просмеявшись. — Антон, это моя подруга давняя из Омска! У неё муж есть. Мы с ней не виделись год, когда я у вас в кафе был, — он лучезарно улыбнулся и я окончательно растаял. Вот оно что! Оксана вообще не его девушка. — Ну всё-всё, беги, — стал подгонять меня Арс жестом левой руки, а правой листал список контактов в телефоне. — Ещё наобщаемся, Антош.       — До встречи, Арс! — я напоследок легко и быстро поцеловал его в губы и, полностью довольный сегодняшним днём, забежал в подъезд, поднимаясь по лестнице восвояси.       Зайдя домой, я тут же столкнулся лицом к лицу с отцом. Захлопнув дверь и стянув с себя куртку, я снова обернулся к нему, стоявшему посреди узкого коридора, ведущего в кухню, ровно напротив входа в прихожую.       — Ну что, куда бегал? — спросил мужчина, скрестив руки на груди. Своей комплекцией он напоминал огромный шифоньер.       — Я… — начал стягивать по очереди ботинки, продолжая смотреть в зеленые глаза, казавшиеся сейчас серыми. — С Арсением Сергеевичем встретился, он…       — М-м… — протянул отец, перебив мою лживую речь. — А чего такой радостный? Чем же он тебя так осчастливил? — он подошел ко мне, провернув защелку входной двери.       — Он… хотел сказать мне, что я выхожу на очень хорошие баллы по ЕГЭ… — безбожно врал я первым, что приходило мне на ум.       — Ради этого он устраивает очные ставки с учениками? — отец развернулся, медленным шагом уходя на кухню. Я замолчал, не зная что ответить. Вернее, что соврать, чтобы звучать правдиво. — Чего молчишь? — донеслось с кухни. Затем прозвучал подозрительный звук, похожий на… что-то металлическое, вроде… ножа?       Резкими тяжелыми шагами отец за пару секунд подлетел ко мне, так, что я не успел сообразить, как меня уже прижали к стеллажу с вешалками. Один из крючков больно впился мне между лопаток. Я открыл рот, чтобы крикнуть, но мне зажали его одной рукой, второй приставив нож к горлу.       — А теперь слушай сюда, — он смотрел прямо в мои испуганные, открытые, кажется, до предела глаза, которые по ощущениям должны были вот-вот вывалиться от страха наружу. — Я больше всего ненавижу… — он провел ножом по моему предплечью больно прорезая плоть, — когда мне врут. Теперь скажи мне… — он стал делать второй надрез совсем рядом с предыдущим, — зачем он приходил к тебе? — он убрал ладонь от моего рта, тут же сжав её в кулак и ударив в область солнечного сплетения.        Я согнулся пополам, скатившись вниз по стене. Арсения сдавать не хотелось совершенно, как и раскрывать факт моих с ним отношений.       — Я же сказал… — я пытался откашляться после удара. Легкие больно сжимались в невозможности вздохнуть. — Приходил сказать про баллы ЕГЭ.       — Не ври мне, — тяжелая рука грубой хваткой пережала мне горло, потянув наверх, заставляя подчиняться. Бордовая кровь стекала на пол, приземляясь с характерным звуком, и уже начинала формироваться в небольшую лужицу. — Зачем. Он. К тебе. Приходил? — отчеканил по словам монстр в обличии моего отца. В этот момент бедро пронзила острая боль и я взвыл от этого ощущения.        Липкий страх окутывал меня всё больше, обнимая тело приступом неконтролируемой паники и животного страха. Я не мог поверить, что все те события, всё то, что я наладил за последние дни, могло в миг перестать быть важным и нужным, резко стать бессмысленным. Сейчас на кону стояло не абы что, а моя собственная жизнь, за которую мне явно придется бороться. И эта борьба сейчас была для меня чем-то за гранью фантастики.       Я чувствовал, как ткань кофты и спортивных штанов пропитывалась кровью, мерзко прилипая к коже. Я не мог пошевелиться, но и застыть в одной позе не мог. Я не мог молчать, но и кричать не представлялось возможным. И жизнь, висящая сейчас на волоске, казалось, ускользала от меня всё больше. Улетала как можно дальше, вместе с моей душой, отделившейся от тела из-за ужаса.

Злой маньяк гуляет на свободе Чтобы жертву новую найти Он решает, что сегодня в моде У странников последнего пути Люди больше не услышат Наши юные смешные голоса Теперь их слышат только небеса Люди никогда не вспомнят Наши звонкие смешные имена Теперь их помнит только тишина…