Держи меня за руку

Джисону тепло, спокойно и темно. Лишних мыслей нет, и он как можно дольше пытается остаться где-то в глубинах сна, потому что стоит проснуться, и собственный мозг тут же услужливо преподнесет пару десятков тем для размышлений. «Как я вообще заснул?» — начало уже просыпаться сознание. «Где я вообще?». Потерянный, он распахивает глаза и какое-то время не видит ничего, кроме сплошной темноты. Вздрагивает от ощущения того, что что-то чужеродное касается его тела, и лишь спустя несколько секунд осознает, где он, и сердце вздрагивает снова, только уже не от испуга. Он совершенно не помнит, как уснул в гостиной и уж точно не знает, как оказался лежащим вот так на узком диванчике с Минхо. В обнимку. Пока анализировал ситуацию, ощущая, как его тело касается тела старшего, замечая руку, что преспокойно лежит на его талии, он задержал дыхание, боясь разбудить старшего, быть обнаруженным кем-то из сожителей, будто он совершает какое-то ужасное преступление. Однако тишина комнаты и полная темнота вскоре успокаивают, и Джисон выдыхает, хотя в груди грохочет так, что кажется, это вот-вот разбудит спящего рядом. Хан смотрит на Минхо, на его лицо, что вдруг оказалось близко как никогда. Сначала стыдливо и опасливо, а потом, понимая, что свидетелей его действиям и правда нет, смелеет и обводит неторопливым взглядом каждую деталь. Красивый. Очень красивый. Без макияжа и укладки, даже когда в его глазах не отражаются вселенные и когда они закрыты веками. Такой умиротворенный и милый во сне, что вызывает какое-то щекочущее трепетное чувство, и хочется дотронуться хотя бы пальчиком, чтобы удостовериться, что он и правда настоящий. Но Джисон еще не сошел с ума. Не до конца. Окончательно проснувшись ото сна, он замечает, что его собственная рука во сне оплелась вокруг шеи Минхо и касается теперь теплой кожи. Он решается слегка пошевелить ею и задевает волосы, осторожно скользит выше, постепенно в них запутываясь, пока Хан шумно не выдыхает от какой-то сумбурной смеси удовольствия и стыда. Что-то в грудной клетке тянет сладко, томительно и почти болезненно. Он не понимает, что это, но это что-то сильнее его, настолько, что выключает его мозг и заставляет действовать необдуманно и не задаваться вопросом о том, что он вообще делает. Волосы такие мягкие, послушные и густые, и Джисон, совсем уйдя в себя, гладит их осторожно, почти не дыша, укладывая прядки в каком-то своем особом порядке. Он чувствует каждый сантиметр, которым его тело касается тела Минхо, чувствует его руку на себе, совсем небольшое расстояние меж их лицами, и он, кажется, растворяется в потоке этих ощущений, и уже совсем не против в нем утонуть. Внезапно в коридоре слышится какой-то звук, а затем шаги, и у Джисона душа в пятки уходит. Он резко возвращается в реальность, елозит на небольшом пространстве дивана, поджимает ногу, которая, оказывается, была закинута на ногу Минхо, и сам не знает, что собирается сделать. От его телодвижений старший сонно мычит, открывает заспанные глаза и рассредоточенно глядит на Хана. А затем, словно подумав, что ситуация совершенно нормальная, прижимает Джисона за талию ближе и снова закрывает глаза, беззаботно возвращаясь ко сну. Сам младший деревенеет, не в силах пошевелиться и боясь даже вздохнуть. И Минхо, видимо, его напряжение чувствует. — Все нормально, это Чан, — хрипло поясняет он все еще с закрытыми глазами, хотя Хан и не представляет, как эта информация должна ему помочь. — Он часто просыпается по ночам. Джисон не знает, что на это отвечать и стоит ли отвечать вообще, поэтому так и остается в состоянии камня и прислушивается к каждому шороху в коридоре. — Он сюда не пойдет, он на кухню, — бормочет Ли, будто читая его мысли. Нормально ли, что они вообще прячутся от кого-то? Они ведь ничего такого не делают — просто случайно заснули рядом. Ну, переплелись нечаянно конечностями. Почему Джисон так занервничал? И почему Минхо понял причину его нервов? Однако спокойно Хан почувствовать себя все равно не смог бы, потому что Ли открыл глаза и, мило поморгав, встретился с ним взглядом. Ох, так близко. Так неловко. Тишина почти звенит между ними, а воздух густеет, так что даже дышать становится тяжелее. — Я часто слышу, как он встает по ночам, — продолжает шепотом рассказывать Минхо. Расстояния между ними совсем нет, и отвернуться невозможно при всем желании, так что они просто продолжают смотреть друг другу в глаза. — Он берет ноутбук и уходит на кухню, чтобы нас не будить — из комнаты я слышу, как работает чайник. Вроде как, пишет музыку. Возвращается только под утро. Он не знает, что я знаю. Иногда меня беспокоит, что хен так мало спит, но если скажу ему об этом, он только отмахнется. Хан задумывается, и под покровом ночи мысли текут медленнее и свободнее, а правда говорится проще. — О нем некому позаботиться, — констатирует Джисон очевидную, но только что понятую вещь. — Кроме него самого у него никого нет… А тут еще я… — Все наладится, — шепчет Ли, и большой палец лежащей на талии младшего руки легонько поглаживает по ткани футболки. — Не думай об этом сейчас. Джисон не может не заметить скользнувший по его лицу взгляд — от глаз к губам и обратно, и все беспокойства о Чане и правда испаряются за долю секунды. Испаряется вообще все. Кроме гостиной, небольшого дивана и близости Минхо. — Угу, — сейчас Джисон способен выдавить из себя только это. — По крайней мере ты больше не плачешь, — мягко, но со сверкающим в глазах даже в темноте поддразниванием произносит Ли, пока его рука поднимается вверх и едва ощутимо, кончиками пальцев, поглаживает щеку, по которой еще совсем недавно текли слезы. Джисон вот-вот просто задохнется. Легкие и так еле-еле качают кислород. — Я собирался сделать вид, что этого не было, а тебе все померещилось, — смешком срывается с его губ чуть нервозно. — Хочешь свести меня с ума? — продолжая поглаживать его лицо, будто в этом нет ничего такого, интересуется Минхо, но голос его звучит не шутливо и не весело, а с чем-то, напоминающим перемешанную с тоской нежность, от которой какие-то спрятанные в душе струны подрагивают. — И как ты угадал? — подыгрывает Джисон. — А я собирался до конца жизни припоминать тебе этот случай и подкалывать. — Ты… — легкомысленные смешинки уходят из интонации Хана, — готов дружить со мной до конца жизни? — Угу. — Я же тебе мозг вынесу. — Ничего страшного, — едва слышно отвечает старший. Он смотрит на Джисона так, что взгляд в его глаза напоминает падение в бездонную пропасть с банджи. Ты не знаешь, что тебя там ждет, внутри все сжимается, тебе страшно, но в то же время тебе нравится падать. В этот раз Джисон не спрашивает, почему Минхо так говорит, почему ведет себя так, и это «почему» остается висеть в воздухе между ними. Возможно, Хан уже и сам догадывается, а возможно, он слишком боится узнать ответ. А пока что ему просто хорошо. Правильно. Он знает, что сомнения и раскаяние за свое поведение уже ждут в завтрашнем дне, но пока ночь скрывает их обоих под своим покрывалом, все как будто не по-настоящему. Каждый день и каждый час своей привычной жизни Джисон стремится быть лучшей версией себя. Не расслабляться. Работать над собой. Анализировать мысли. Пропускать намерения через все возможные фильтры. Но сейчас… После прошедшего дня он уже смирился и со своей глупостью, и со своей слабостью. Терять ему уже нечего, и это, как ни странно, даже расслабляет. Терять нечего настолько, что он идет на поводу у своих мимолетных желаний и утыкается носом в шею Минхо, туда, где тепло и слегка пахнет гелем для душа. Как будто бы особенно безопасно. Старший на это реагирует резким и каким-то громковатым выдохом, который легко списать на духоту, медлит пару секунд, а затем обвивает талию Джисона обеими руками, притягивая ближе в свои объятия, защищая от всего внешнего мира. И окружающий мир и правда перестает существовать для Джисона со всеми его трудностями и невзгодами. Узкий диван и тонкий плед, общая гостиная общежития — все это наконец чувствуется как дом, пусть даже завтра это место снова будет казаться враждебным и холодным. Однако он все равно вряд ли сможет теперь заснуть. Слишком непривычно ощущаются ладони Минхо на его талии, слишком отзывается на них тело. Слишком быстро гонится по венам кровь, когда он и сам снова оплетает шею старшего, теперь уже двумя руками, а нос утыкается в открытую кожу шеи. Сознание затуманивается, и Хан сам не осознает, что проводит им по шее вверх, выдыхая горячий воздух. Возможно, он начал бы проклинать себя уже через мгновение, но ладони Минхо вдруг крепче сжимаются на его талии, вцепляются пальцами в футболку, и Джисон едва не ахает от неожиданности и… чего-то еще. Чувство вины уходит далеко на второй план. Руки Ли скользят по его талии вверх и вниз, поглаживают очень аккуратно и нежно, чтобы не пересечь какую-то невидимую черту, а Хан цепляется за него, боится даже пошевелиться, потому что не знает, что происходит, не знает, какое дать этому название и как описать то, что сейчас чувствует. Он позволяет себе это, потому что темнота ночи скрывает границы допустимого, прячет в себе разговоры и взгляды, откровения и секреты. Завтра — а точнее уже сегодня утром, через несколько часов — свет солнца окрасит все в привычные цвета, и все, что случилось ночью, останется просто сном.

***

Утром Джисон просыпается один. Минхо рядом нет, и все произошедшее так легко было бы назвать плодом воображения, если бы Хан не лежал на диване в гостиной, а не у себя в комнате и не помнил наверняка, что сам себя пледом он не накрывал. Проснулся он даже раньше будильника, так что есть шанс не опоздать. Джисон встает и принимается за обычную утреннюю рутину, топя все мысли в сонной дымке, что все еще не до конца развеялась. Может, утро правда мудренее вечера, потому что оно кажется таким… обычным. Да, он не выспался, в компанию идти неохота, в ванную опять очередь, но мир отчего-то уже не кажется таким враждебным, как вчера. Идеальным и усыпанным блестками он тоже не видится, но хотя бы не напоминает черную дыру. Хотя слова подбирать все еще немного трудно и неловко, но Джисон спокойно отвечает на какие-то повседневные вопросы Сынмина о расписании, обменивается стандартным (как будто Джисон не вел себя как ужасный друг) приветствием с Чанбином и немного смущенно принимает предложение Феликса заварить для него кофе с молоком. Может, он успел испортить не совсем все, и есть еще шанс не выбиваться из команды своей дебильностью. С Хенджином, конечно, уже ничего не изменишь, да и желания нет, а вот пересекаться с Чаном все еще как-то неудобно. Он не знает, как себя вести, извиниться все равно гордость не позволит, поэтому Джисон решает просто скопировать его поведение и когда понимает, что тот даже не здоровается, немного поникает, хотя внешне хорохорится и заставляет себя держать голову высоко поднятой. Хан, может, и подумал бы об их сложных взаимоотношениях и в очередной раз загнался, но эта маленькая, вдруг зажегшаяся в душе искорка нового интереса к жизни, к тому, что принесет этот день, мешает снова и снова прогонять в голове привычные мысли. И он не обманывает себя, пытаясь сделать вид, что искорка эта не связана с Минхо. Ведь как только старший заходит на кухню, при виде него Джисону словно дофамин вкалывают внутривенно, и ему требуется несколько секунд, чтобы осознать и понять эту свою реакцию. Хотя понять все равно не получается. Ему вообще сегодня сложно думается. Мысли разрозненные, острые и цветные, как осколки стекла в калейдоскопе, который кто-то трясет в руках. Джисон с Минхо встречаются взглядами всего на миг, и создается впечатление, что не было этих непонятных и приятных моментов между ними всего несколько часов назад. Вместе с другими парнями они толкутся на кухне, кто-то заваривает кофе, кто-то сонно пережевывает еду или копается в холодильнике, но именно присутствие Минхо Джисон ощущает особенно остро — оно подобно якорю, что держит его настроение на поверхности и не дает утонуть в пучине своих проблем. А когда старший вдруг обращается к нему, пусть и совершенно обыденным голосом, без улыбки, наоборот даже немного угрюмо, Джисон думает, что впервые за долгое время утро выдалось на удивление неплохим. — Может, прогуляемся перед работой? — звучит вопрос старшего. — Сегодня расписание начинается только в одиннадцать… — О, — Джисон на мгновение теряется от этого предложения и чуть-чуть разливает кофе из полной чашки, — а мы успеем? — Если выйдем сейчас, то успеем прогуляться минут сорок. Если ты хочешь, конечно, я не настаиваю, — голос Минхо, что уже две минуты бессмысленно ковыряет палочками свою еду, кажется холодным, и он как будто оправдывается: — просто погода сегодня хорошая, так что… я подумал… — Нет, нет, я хочу! — слишком поспешно прерывает Хан. Ему отчего-то сейчас так неловко, и есть ощущение, что и слова его, и интонация звучат неестественно. Замечает ли это кто? Джисон оглядывается по сторонам, но парни заняты своими делами. Он тихо выдыхает. — Ну, — чуть медлит Минхо, — пойду тогда оденусь. Буду ждать на улице. Джисон кивает, в два глотка опустошает чашку, доедает остатки йогурта (единственный завтрак, который он в состоянии приготовить) секунды за четыре и бежит к себе в комнату, стараясь не замечать заинтересованный взгляд Чанбина на себе. Все вещи в шкафу вдруг кажутся некрасивыми, Хан меняет одну рубашку на другую, те из-за спешки падают на пол, и он заставляет себя остановиться. Даже щупает собственный подскочивший пульс. — Боже мой, да успокойся, — шепчет он сам себе, кусая губы, и пытается просто дышать ровно Вопросы к самому себе уже толпятся за дверью, что отгораживает собственное подсознание от сознания, и Джисон до ужаса не хочет их пускать в свою голову. Только не сейчас. Но вот ехидный внутренний голос начинает интересоваться, а из-за чего вдруг эти нервы. К чему это перебирание одежды. Что все это значит. — Отъебись, — сквозь зубы шипит Джисон, хотя в комнате никого нет. Только он и этот проклятый внутренний критик, который вечно мешает, нашептывает, донимает и портит каждый приятный момент своими комментариями. И Хан не собирается позволять ему портить хотя бы эту прогулку и просто заставляет себя не думать. Натягивает белую футболку с мелкой надписью где-то с правой стороны груди, надевает джинсы, в коридоре хватает куртку и вскоре выбегает на улицу. Минхо встречает его скромной улыбкой, и в груди у Джисона трепещет еще сильнее от странной смеси радости и нервозности. Он мог бы оправдывать собственное волнение простой социофобией при встречах с людьми, но ведь ни с Минхо, ни с другими членами группы такого уже давно нет, и он бы обманул сам себя, если бы сказал, что прошедшая ночь не имеет к его каше в голове и сбоям в сердце никакого отношения. Он не задается вопросом, куда они идут. Да и вообще особо не говорит — слишком занят борьбой у себя в сознании. Ноги передвигаются на автомате, брови хмурятся, и пусть далеко не сразу, но Хан замечает на себе внимательный взгляд Минхо, от которого тут же становится еще более неспокойно. Он сам чувствует, как кровь приливает к лицу, и мечтает о том самом отбеливающем тональнике, который используют их гримеры. Очевидно, что хорошая прогулка не проходит в полной тишине. Что он все портит своим молчанием, но чем больше думает, как начать разговор, тем меньше у него идей. — Классная футболка, — наконец прерывает тишину Ли хоть как-то. — Угу. Спасибо, — даже не глядя в сторону друга, отзывается младший. По идее, теперь его очередь продолжать диалог. Но как? Сказать про погоду будет слишком избито. Спросить, как спал — сегодня точно не подходит. В итоге парни заговаривают одновременно: — Погода сегодня… — начинает Ли. — Прости, я просто нервничаю, — выпаливает Джисон честно. — Не думай, что я тупой и что у меня словарный запас, как у огурца. Я в школе хорошо учился и пересказы делал хорошо. Мы правда учились на английском, а не корейском, так что… Хотя и на корейском обычно я нормально говорю, мама со мной с детства еще занималась, а в Малайзии даже заставляла читать побольше книг, чтобы я не забыл родной язык. Брат любил читать больше, а я… — Джисон, — с добрым смешком Ли останавливает этот неиссякаемый поток слов. Тот замолкает и все-таки смотрит на старшего. Хлопает своими круглыми глазами, — я не думаю, что у тебя словарный запас, как у огурца. Ты ведь пишешь нам тексты. — А, — прямо сейчас Джисон как никогда ненавидит свой мозг, прекращающий работу в самый неподходящий момент, — ну да. Точно. — Не знаю, — задумчиво тянет Ли, — может, скорее, как у моркови. Или у помидора. Да, помидор, пожалуй. Выглядит он таким озадаченным, что на какое-то время Джисон внимательно прислушивается к его словам, и лишь спустя несколько секунд с губ срывается смешок. — Да иди ты! — Нет, правда! Если бы ты прошел тест, однозначно был бы помидором! — Хен, — хохочет Хан, — не бывает таких тестов! — Бывает, — убежденно заявляет Ли. — Я проходил на прошлой неделе. Я клубника. Какое-то время Джисон просто смотрит на его невозмутимый профиль, пока смех снова не берет верх. — Чего? Ты странный. — младший качает головой, и они немного идут в тишине, пока он не интересуется как бы невзначай: — А где можно его пройти? Минхо посмеивается над ним, но все же отыскивает тест на его телефоне. Джисон утыкается в экран и серьезно задумывается над каждым вопросом. — Если так подумать, — рассуждает он, когда доходит вопроса до двадцатого, — ты и правда похож на клубнику. Глаза Минхо сияют в свете солнца, и по одному только взгляду ясно, что ничего серьезного от него ждать не стоит. — А ты на помидор. — Вообще-то, — восклицает Хан и даже поднимает палец вверх для акцента, — тест показал, что я малина! — И правда! Как я не догадался сразу? — еще больше веселится Минхо назло Джисону. — Ты и правда похож! Часть сознания младшего, что отвечает за сохранение образа дерзкого рэпера, протестует, и он повышает голос: — Я не похож на малину! — Но тест так показал, — специально дразнит Минхо своей серьезностью. — Малина — это как-то… как-то сладко! Уж лучше помидор… — А разве ты не сладкий? — Ли заливается смехом, улыбка у него до ушей, а в глазах буквально загораются солнышки, когда он наклоняется и трепет Джисона за щеку, — такой милый. От неожиданного касания до своего лица все тело Джисона будто замораживают, и только грохот сердца от последних произнесенных слов отдается в застывшем теле, так и грозя его разбить. Слова привычно теряются в пространстве, и он лишь молча сталкивается своими расширенными от удивления глазами с глазами Минхо. Улыбка сходит с лица старшего, он открывает рот, но сразу закрывает и просто молча прячет руки за спину. — Ладно, ладно, — тихо сдается он и смотрит теперь в асфальт, продолжая шагать дальше, — ты прирожденный помидор. «Что ж, по крайней мере щеки у меня, наверное, сейчас и правда по цвету напоминают помидор. Или малину» — думает Хан и пытается хоть как-то разрядить обстановку: — Ой, отстань. Куда мы вообще идем? — Я усыпляю твою бдительность и завожу тебя в лес. — До леса далековато будет, господин клубничный маньяк. — Ну, лесопарк сойдет. Разговор возвращается в шутливое русло, хотя в воздухе по-прежнему витает неуловимая неловкость, поэтому Хан фыркает немного неуверенно: — Это для чего? В ответ Минхо вздергивает бровь и ухмыляется, и Джисону снова хочется провалиться сквозь землю от смущения. То ли мозг так избавляется от стресса, то ли все-таки этот хен со своими абсурдными шутками и правда кажется ему забавными, но Хан не может побороть смешок. — Я уже говорил, что ты странный?! — О, а вот и парк, — указывает Ли на противоположную сторону дороги, где расположился уютный парк с высаженной вокруг небольшого искусственного водоема аллеей, и снова вздергивает бровь. — Извращенец! Джисон хлопает его по плечу, но тот хлопает в ответ. — Что ты там себе надумал?! Я просто хотел погулять с тобой в тени деревьев, — звучать у Минхо получается до удивительного невинно. — Ну да, конечно, у тебя глаза хитрые. О, подожди, магазин! Джисон и сам не сразу понимает свой порыв зайти в круглосуточный магазинчик, прежде чем переходить дорогу до парка. Просто он наконец не чувствует себя так, будто его душа весит тонну. Просто погода хорошая, да и настроение в целом — тоже, а с Минхо снова так легко и комфортно, что он уже и не помнит, из-за чего так заморачивался каких-то двадцать минут назад. И еще ему хочется отблагодарить хена за этот комфорт. За то тепло внутри, которое не может подарить ни один, даже самый жаркий, день. Сосредоточенно Джисон следует до холодильников, берет бутылочку клубничного молока, шоколадный напиток Hershey's с кусочками печенья и стакан со льдом и в безмолвном сопровождении старшего оплачивает покупку. За столиком неподалеку он все так же сосредоточенно смешивает в стакане клубничное молоко с шоколадом, немного взбалтывает, вставляет трубочку и с самым гордым видом протягивает Минхо. — Это тебе! Тот стоит и смотрит то на напиток, то на Джисона и выглядит при этом так, будто ему дают сложнейшую головоломку. — Мне? — повторяет он растерянно и совсем негромко. — Ну да, — пожимает плечами Хан и устремляет взор на свои кеды. — Когда я хожу куда-то один, часто делаю такое. В тайне от компании, конечно, нам ведь нельзя такое калорийное. Но этот маленький сладкий секрет всегда делает мое настроение капельку лучше. Решил, что тебе тоже срочно надо попробовать. А тут мы как раз заговорили про клубнику, и вот… — Спасибо, Джисон-и, — улыбается наконец Минхо и забирает напиток, слегка касаясь своими пальцами пальцев Джисона. — Угу. Они покидают магазин, Минхо делает пару глотков и удовлетворенно мычит. — Правда так вкусно! — Это мой собственный рецепт, — отчего-то смущается Хан и по-прежнему смотрит только в асфальт. Интонация Ли очень напоминает интонацию Джисона, когда он говорит: — Знаешь… Это первый раз, когда обо мне заботится кто-то из младших. Обычно наоборот. — Да? Я не то чтобы… ну… ну да. Кхм. Уж лучше он будет молчать, думает Джисон, пока они переходят дорогу до парка. — Хочешь? — заметив, как Хан провожает боковым зрением каждый глоток любимого напитка, предлагает Ли. В ответ тот кивает и забавно склоняется над стаканом в руках, чтобы тоже сделать несколько потрясающих своей запретной калорийностью глотков, и совсем не видит, как внимательно Минхо наблюдает за каждым его действием. Они выходят на усаженную деревьями аллею, что тянется вокруг небольшого пруда, и молчание уже совсем не кажется неловким. Воздух еще не такой теплый, деревья пока голые, но солнце светит ярко и мягко греет, во рту стоит сладкий привкус, на душе в кои-то веке безоблачно, будто не существует никаких забот, работы и давящей каждую секунду ответственности. Джисон пытается не отсчитывать мысленно минуты до того момента, когда им нужно будет направляться в компанию. Времени мало, и от того оно кажется еще более ценным. — На самом деле, — заговаривает Минхо, — я правда скучал по таким вот прогулкам. В последнее время в выходные я просто сплю. И все. Раньше мы с родителями часто ездили в кэмпинги или ходили в горы на выходные. Сейчас этого не хватает. Хочется иногда почувствовать какую-то жизнь, кроме компании. Хан, вроде, и слушает, только вот мысли его сужаются до одной только трубочки, что они используют одну на двоих. Обычно он более брезглив, и с кем-то другим хотя бы перевернул ее другой стороной. Но сейчас он не сделал этого, причем осознанно. Какой же он дурак. Дурак, который сходит с ума. — Понимаю, — он заставляет себя не зависать и вести нормальный диалог. — Часто мне тоже даже выходить не хочется. Может, это глупо, но я боюсь, что меня узнают, а я все еще не представляю, как себя вести. Минхо, он уверен, не поймет его глупые заморочки. Он ведь всегда, в любой ситуации выглядит спокойным и даже расслабленным. Только раз Джисон видел его слезы, и продлились они минут десять, после чего хен натянул улыбку и сам стал успокаивать одногруппников. — Да, у меня так же, — как ни странно, отзывается Ли и вдруг тихо смеется, отчего от глаз расходятся веселые лучики. — Около недели назад меня узнали две девушки. А я сказал «Простите, это не я» и убежал. Хотя они точно поняли, что это был именно я — я ведь выходил прямо из здания компании. Так стыдно. Господин Пак Джинен взглядом бы меня испепелил, если бы узнал, как я себя повел. — Ты нам не рассказывал! — удивляется Джисон. Ему странно осознавать, что кто-то, кроме него может встревать в такие дурацкие ситуации. — Я же хен! Я должен показывать пример, быть лучше и сильнее. Ответ от Джисона звучит не сразу, и интонации его неторопливые и вдумчивые: — Да нет. Ты не должен, хен. Ты же не робот. Так что, если тебе вдруг… ну… захочется обсудить что-то такое, пожаловаться на жизнь, то можешь рассчитывать на мои уши. — Я не знаю. Я как-то не привык. То есть, я, вроде как, не должен. Пока они бредут по парку, их плечи время от времени слегка соприкасаются, и каждый такой раз Хан затаивает дыхание. Затаивает и размышляет, не стоит ли ему отойти, и если да, то почему тогда не отходит Минхо и почему они продолжают идти вот так, почти вплотную друг к другу, делая вид, что не замечают этого? — Не смотри на то, что я младше! — продолжает убеждать он. — Мы же… друзья? Так что это нормально, я думаю. Не только же мне надоедать тебе своими жалобами — а то так-то даже нечестно выходит. Минхо фыркает, хотя не похоже, что весело. — Нечестно то, что мне ты разрешаешь быть неидеальным, а себе нет. — Это другое, — слова Минхо вдруг ставят в тупик, и Джисон теряется, — я просто… — Что? — подталкивает старший, зная, что подловил его. В итоге приходится сказать честно: — Ты ведь и так часто со мной возишься. Помогаешь. Я уже чувствую себя обузой, и не хочу становиться обузой еще большей, даже не давая ничего взамен. Не хочу, чтобы ты дружил со мной только из жалости. Лицо почему-то горит от собственных слов, и Джисон не осмеливается поднять взгляд на старшего. Зато тот смотрит на него во все глаза. Ошеломленно и как-то огорченно: — Джисон, ты… ты такой глупый. — Дружи тогда с умными! — с губ Джисона почему-то срывается по-привычному грубоватая фраза. Наверно, потому, что он просто не знает, что еще сказать, и предпочитает спрятать такую ощутимую сейчас уязвимость за резкостью. — Все, что я делаю, я делаю по своей воле, — тихо и тускло, так, что Джисон тут же жалеет о своих словах, говорит Ли. — Мне вообще плевать, кажусь ли я добрым и эмпатичным человеком со стороны. Если я дружу, общаюсь с кем-то или помогаю, то это только потому, что я сам этого хочу, а не потому что я пытаюсь быть для кого-то там хорошим. — Просто странно, что кто-то хочет дружить со мной вот так вдруг без причин, — бурчит Джисон свои мысли едва слышно. Минхо останавливается. И снова смотрит на него вот этим вот взглядом. — Ты… — выдыхает он, но слов так и не находит — только кладет руку на плечо младшего, задевая невзначай кончиками пальцев его шею и слегка поглаживая. Он все продолжает всматриваться в лицо Джисона, словно силясь понять, что там происходит в этой загруженной голове, и, покачав головой и снова вздохнув, убирает руку и шагает дальше. Пинает камешек под ногами. — Разве ты забыл, как ты помогал мне во время Шоу на выживание? — в голос Ли примешивается хрипотца. — Да ладно, я не сделал ничего такого грандиозного, — отнекивается Хан. — Пф, ничего грандиозного! Ты хоть представляешь, как мне было страшно, когда директор сказал мне впервые, без подготовки, на камеру читать рэп? Я ведь ничего не знал о рэпе, я и слова то вспомнил только благодаря какому-то невероятному приливу адреналина. Ты взял меня за руку и помогал отсчитывать верный ритм. И помог почувствовать, что я не один в этот момент… Если бы не ты, я бы не смог, Джисон. Сейчас я бы не занимал то место, которое занимаю. Впервые Джисон слышит, чтобы Минхо говорил о своих переживаниях и чувствах вот так открыто и эмоционально. Сказать, что в голове у старшего, всегда было сложно, но что та пара минут и самая простая из всех возможных помощь будут для него настолько значимы, абсолютно невероятно. Что сам Джисон окажется для него значимым. — Да я ведь ничего особенного не сделал, — проговаривает он, что думает. — Подумаешь, рука… — Ну да, — хмыкает Ли. — Подумаешь, сидел со мной в студии до ночи после часов съемок и репетировал. Подумаешь, тратил время единственного выходного, чтобы объяснить мне, как правильно, когда я просил. И да, подумаешь, помогал мне советами и подбадривал, даже когда меня исключили. Джисону на это ответить нечего. Он и правда не придавал своим действиям такого большого значения. Просто делал то, что было в его силах, и все. — Скажи, ты делал это из жалости ко мне? — спрашивает Минхо, обращая горящий серьезностью взгляд на Хана. Тот отрицательно качает головой. — Или хотел так заработать очков в карму, хотя тебе было и в тягость? — Хен, конечно нет, о чем ты вообще?! — Вот и ты не думай, — Ли даже хватает Джисона за предплечье для верности и заглядывает в глаза. Аж до мурашек пробирает, — что я с тобой только из чувства долга или из жалости. Ты столько для меня сделал, дай мне отблагодарить тебя хотя бы чем-то. Последняя фраза едва не растворяется в звуках окружения, так приглушенно Минхо ее произносит. Ясно, что говорить о своих чувствах для него — и правда что-то непривычное. За разговором они намотали уже не пойми какой круг по парку, и время их прогулки закончилось быстро, как приятный мимолетный сон, который уже не продлишь, как бы ни старался игнорировать реальность. Обо всем, что только что услышал от Минхо, Джисон подумает позже. А пока ему хочется насладиться последними минутами свободы от самого себя и дойти до компании с легкой душой. — Хен, — зовет он, а голос его теперь звенит озорными нотками, — раз ты мне так благодарен, будешь делать все, что я попрошу? — Я-то могу, но что если, — на губах Минхо рисуется едва заметная ухмылочка, смысл которой Джисон понять не может, — у меня корыстные цели? — Какие, например? — с показной смелостью он встречает взгляд старшего, изо всех сил делая вид, что в голове от его фразы не пронеслась тысяча мыслей разом. Однако Минхо не отвечает и лишь смотрит на Хана с некой загадкой в своих манящих глазах, прежде чем отвернуться и с легкой улыбочкой продолжить путь молча. Как бы ни пытался проанализировать интонацию, слова и выражение лица Минхо, в настоящий момент Джисон не может понять, шутит он или нет.