Держи меня за руку

Комната Минхо оказалась совершенно обычной — кровать, письменный стол у окна, шкафы для одежды и телевизор — хотя Джисону все равно кажется, что он смотрит не просто на помещение, а на еще одну новую сторону своего хена, и это делает каждый уголок в ней особенным. Единственное, что отличает эту спальню от тысяч таких же — стоящие на письменном столе и расставленные на книжном шкафу фотографии. Фотографии из закулисья, фотографии на сцене, фотографии с наградой, и на всех из них Минхо окружен такими же радостными, как он сам, парнями и девушками. Джисон так мало знает об этой части его жизни — той, где Минхо был танцором, где у него были другие друзья, поездки в туры и собственные истории, к которым Хан не имеет никакого отношения. Осознание этого неприятно колет в самое сердце, и он смотрит еще дольше и пристальнее, словно нарочно продлевает это чувство, пытается изучить его внимательнее. Глупо, но с каждой секундой все эти незнакомые люди нравятся ему все меньше, а некоторые даже начинают раздражать. Этот слишком счастливый. А вон та так обвивает Минхо своим руками, что всплывают ассоциации со скользким осьминогом. А ведь всех их он знает гораздо дольше, чем Джисона, с ними он прошел гораздо больший путь. — Ты скучаешь по ним? По тому времени? — интересуется он, немного переборщив с количеством холодка в голосе. Смогут ли когда-нибудь Stray Kids стать для Минхо такими же значимыми, как вот эта танцевальная команда? — Да, наверно, — отвечает Минхо, тоже разглядывая картинки из прошлого, прежде чем поднять глаза на младшего, — но я ни о чем не жалею. Сейчас я счастлив там, где я есть. Отравляющее настроение ядовитое недовольство Хана слегка рассеивается от этих слов. И от этого взгляда. От него он вообще теряется и теперь просто топчется на месте, рассматривая то пол комнаты, то кровать, на которую не решается присесть, потому что она вдруг кажется слишком уж личной территорией. Мысли все еще запутаны, чувства по-прежнему будто мешают в шейкере, а никем не нарушаемая тишина служит дополнительным испытанием для психики. — Посмотрим что-нибудь? — негромко спрашивает Ли, усаживаясь на кровать, и тянется к тумбочке за пультом. — Что ты больше любишь? Ужасы или комедии, или приключения? Или триллеры? Или… романтические фильмы? Откровенно говоря, именно романтические фильмы Джисон и любит, только вот какая-то невидимая сила не позволяет ему сказать это сейчас, и в итоге он так и стоит около стола, мнет руки и думает, что бы сказать. Ему неловко сесть на кровать, ему неловко заговорить про романтическое кино, ему неловко стоять столбом. Возможно, тогда лучше было бы просто провалиться сквозь землю, и дело с концом. — Ты чего там? — Минхо поднимает брови и похлопывает по покрывалу рядом с собой. — Садись. — Ну да, — бормочет Хан, аккуратно присаживаясь, и вспоминает наконец о вопросе, — мне особо без разницы, что смотреть, хен. Минхо задумчиво хмыкает и включает телевизор. — Черт… блин, — вдруг ругается он и тыкает на все подряд кнопки на пульте, когда телевизор включается на приостановленном аниме. В результате действий Минхо воспроизведение не прекращается, а наоборот продолжается, а кончики его ушей снова краснеют, теперь даже сильнее. — Не знаю, почему оно тут, — бормочет он суетливо, — я не то чтобы… — О, это же «волейбол!» — перебивает его Джисон оживленно. — Случайно, наверное, включилось, не знаю, почему оно вдруг вылезло, — спешит зачем-то оправдаться Ли. — Да ладно, это же матч Карасуно против Аобаджосай! Это ведь конец второго сезона! Как ты мог включить его случайно, хен? Минхо кажется таким забавным и так мило смущается, что Джисон никак не может удержаться от смеха, а тому остается только растерянно хлопать глазами. — Ты… смотрел это аниме? — Ну да, — пожимает плечами Хан, глядя на напряженные моменты на экране, — я люблю аниме. Минхо долго изучает его. Смотрит, будто выискивает подвох, однако, не обнаружив его, тоже разворачивается к экрану и какое-то время наблюдает за эпично бегающими по площадке персонажами. — Наверно, я смотрел, когда в прошлый раз был дома, — размышляет Ли. — Я и забыл. Думал, тебе покажется это глупым. — Мне покажется глупым только то, что ты думал, что мне покажется это глупым! Минхо на эту лихо завернутую фразу тихо фыркает, затем усмехается чуть громче, а потом и вовсе поддается смеху. Смеху, что напоминает его маму, серебряные колокольчики и лучики солнца. Джисону приходится напомнить себе, что смотреть нужно в телевизор, а не на него. — Может, тогда посмотрим? — все еще несмело, будто предлагает самое абсурдное занятие на свете, спрашивает Ли. — Да, давай! Я так давно не смотрел ничего. С нашей работой это бывает тяжеловато… — Ага. Я даже последний сезон так и не досмотрел, представляешь? — Да ну?! — восклицание само срывается с губ. — Как ты мог? Мы должны посмотреть вместе! Ну, если ты захочешь… Думаю, хотя бы пару серий в день будем осиливать. — А, ну да, — на предложение Минхо отвечает немного потерянно, но все же слегка улыбается, глядя на Джисона, — давай. Не может не улыбнуться и Хан, и несколько напоминающих тягучие капли меда секунд они смотрят друг на друга с застывшими на лицах улыбками. Пронзительный крик одного из персонажей разносится вдруг по комнате, заставляя Джисона вздрогнуть, и оба резко отворачиваются, словно только сейчас вспомнили о существовании телевизора. Они так и продолжают смотреть конец второго сезона и совсем не возражают, когда начинается первая, а затем и вторая серия следующего. За окном уже стемнело, а воздух стал прохладнее, и когда после еще одной серии звучит музыка из финальной заставки, Минхо достает из шкафа пушистое покрывало в зелено-розовую клетку, накрывает их обоих, и Джисону приходится подвинуться чуть ближе, чтобы поместиться под ним. Свет никто так и не включил, и теперь единственный его источник — это голубоватый экран телевизора, освещающий лица. Аниме продолжается, пока они с Минхо обмениваются короткими комментариями или шутят над героями, и с каждой секундой та захватывающая дух нервозность отступает, подобно морю в часы отлива, и сменяется комфортным спокойствием. Уютом. Ощущением, будто Джисон вовсе не гость здесь, в доме, который посещает впервые. Он просто чувствует себя правильно, на своем месте, как и всегда в компании Минхо. На несколько секунд картинка зависает, и на экране крутится колесико загрузки. В возникшей тишине с нижнего этажа слышатся совсем приглушенные разговоры и звук воды — видимо, родители Минхо убирают на кухне. А еще в тишине к Хану снова возвращаются мысли, только теперь озвучить их уже не так страшно: — Твоя мама, — все же медлит он, — она подумала, что мы с тобой… Ну… Минхо кидает на него быстрый взгляд и тут же отворачивается обратно к зависшему экрану. — Угу. Надежда, конечно, была на более развернутый ответ, потому что при мысли, что тему надо развивать самому, у Хана сразу возникает ощущение, что ему ваты в глотку набили. Но выхода нет — слишком уж беспокоит, щекотит, разъедает крошечный жучок любопытства внутри. Любопытства и призрачной надежды. — Ну, — произносит Хан, а дальше речь просто отказывает, и он некоторое время молчит, — это правда? То есть, эм… Твоя мама думает, что ты… Что тебе нравятся парни? Пустой взгляд Минхо все направлен в экран, а голос звучит чересчур ровно: — Она не думает, она знает точно. Теперь он глядит прямо Хану в глаза, словно оценивая, как тот воспринял эту информацию. А тот и сам не понимает, как. «Сердце сейчас бьется так безумно от удивления или от предвкушения?». «Да и какого, к черту, предвкушения? Что я там предвкушаю?!». — Тот парень… — все, что способен прохрипеть Джисон, но старший его понимает и снова смотрит куда-то в пустоту. — Джихо… Думаю, она поняла, что он мне нравится не просто как друг даже раньше, чем я сам. Я же все уши прожужжал ей, — фыркает он, — я приходил в школу совсем рано, когда было еще темно, просто чтобы занять место за партой рядом с ним. Ездил на школьные экскурсии, только если там был он, старался интересоваться тем, чем и он. Джисон пытается говорить незаинтересованно, игнорировать холодом скребущее по сердцу чувство и рассматривает клеточки на покрывале. — И? Твои старания не были напрасны? Вы… встречались? — Конечно, они были напрасны, — отвечает Ли резковато, — я думал, что если буду подстраиваться под него во всем, он это оценит, увидит, как мы похожи, но для него я был просто близким другом. Он даже рассказал мне, что ему нравится одна девушка из параллельного класса. Надо было сразу додуматься, что потеря собственной личности еще никого влюбиться не заставила. Тебя или любят таким, какой ты есть, или не любят. — Сочувствую, хен. У меня особо нет опыта, но это, наверное, было больно. — Все нормально. Все уже давно прошло. Джисон кивает. Вопросы вертятся на языке, но он не уверен, что не заставляет старшего чувствовать себя неловко или вспоминать что-то неприятное. — Тебе нравятся только парни? — решается он, когда тишина затягивается. Хуже будет, если Минхо подумает, что Джисон молча его осуждает. — Или девушки тоже? — Только парни. — М-м… — А тебе? Минхо поворачивается к нему, и под пристальным взглядом хочется сжаться. Отчего-то чувствует Хан себя так, словно идет прямо сейчас по тонкой балке над пропастью, и одно лишнее слово приведет к падению в эту самую пропасть. Возможно, в глубине души он хочет в эту пропасть упасть. Может, дело в том, что человека подсознательно влечет к тому, чего он боится. А может, это совсем не страх разгоняет кровь в его теле. — Я… Я не знаю, — выдыхает он наконец. И это действительно самое честное, что он может сказать. Он сам не замечает, как начинает теребить краешек покрывала, и с каждой секундой пальцы его перебирают все быстрее и быстрее. И он все ждет, пока Минхо удивленно спросит что-то вроде: «Как?! Неужели тебе никто не нравился?», и тогда придется как-то оправдываться за свои чувства или за их отсутствие, но тот остается молчаливым и лишь кивает. Вся комната погружена в тишину, и оба взгляда направлены в бестолковое колесико загрузки, будто это самое важное, что они сегодня видят. «Не обманываю ли я его?» — нашептывает внутренний голос. «Что, если я все прекрасно знаю, но не хочу признаваться?». «Просто боюсь»? «Мне ведь он…» — заканчивать фразу страшно даже мысленно, и Джисон смотрит на Минхо, внимательно изучает его профиль, опускает взгляд на свернувшееся под пледом тело и снова поднимает к лицу, прислушивается к гулкому стучанию, тут же возникающему в груди. Просто чтобы удостовериться в том, что незаконченная мысль все же правдива. — Я просто…— кое-как выговаривает он, не зная сам, что собирается сказать. Палец его на этих словах и вовсе протыкает случайно дырку в мягкой шерсти пледа, и Джисон замолкает — не может больше выдавить из себя и слова. Он сжимает нервную руку в кулак от греха подальше и сжимает его так, что ногти впиваются во внутреннюю часть ладони. В то же мгновение сжатую в кулак руку накрывает рука Минхо, аккуратно ложится сверху и успокаивающе поглаживает. Спокойно и ненастойчиво его пальцы касаются сначала одного, затем другого, затем следующего пальца младшего, пока кулак не оказывается разжат. В тихой задумчивости Ли рассматривает оставшиеся лунки от ногтей, а затем поглаживает большим пальцем красноватые следы от них. Хан выдыхает резко. Ощущение такое, что он и правда падает с обрыва. — Хен, я… Минхо тут же одергивает руку. — Прости. Не успев и подумать, осознать свои действия, Джисон снова хватается за руку старшего, дергает к себе и даже, руководствуясь все тем же невнятным порывом, переплетает пальцы. Несколько секунд, а может, минуту, в комнате не слышно ни звука, руки обоих замирают, как глиняные скульптуры, и кажется, что никто из двоих даже не дышит. А затем экран телевизора отмирает, и герои начинают громко и нервно что-то обсуждать, активно жестикулируя. Джисон не может разобрать ни слова. Пальцы Минхо едва ощутимо подрагивают в его руке, и сердце Хана как будто бы подрагивает точно так же. Он никогда не держался ни с кем за руки. По крайнем мере, в таком плане. Они ведь держатся за руки сейчас в таком плане? Минхо воспринимает это так же? — У тебя руки дрожат, — отчего-то шепотом произносит Джисон и встречается взглядом со старшим. В его широко распахнутых глазах он будто видит все: все его чувства, ответы на все свои вопросы, подтверждение всех своих догадок. Но он до последнего не позволяет собственным иллюзиям обманывать себя. — Я нервничаю, — совсем тихо, так что слова сливаются с репликами из аниме, признается Ли, закрывая глаза и укладывая лоб на плечо Джисона. Шумно выдыхает, согревая вдруг дыханием шею младшего, и ничего не говорит. А Хан и не спрашивает, почему же он нервничает. Потому что и сам понимает. Сам чувствует то же самое. Их руки сжимаются крепче, а голова Ли елозит по плечу, отчего кажется, что его мучит какой-то внутренний конфликт. Они сидят так какое-то время, пока Джисон не решается отнять руку и направить ее к голове Минхо. Это происходит как-то на автомате: он осторожно запускает пальцы в его волосы, поглаживает их, легонько чешет у затылка, и вскоре дыхание старшего уже не такое громкое и напряженное. И хотя Джисон сам нервничает так, что конечностей не чувствует, ему вдруг думается, что он хотел бы забрать все тревоги Минхо. Не только сейчас, но и всегда. Забирать тревоги, дарить спокойствие, вызывать солнечную улыбку на его лице. Быть причиной радости, опорой такой же, какой он является для Джисона. Пальцы Хана сами собой перемещаются на шею, горячую, такую открытую для него, и мягко поглаживают ее. Так странно. Ощущать впервые в жизни тепло другого человека так близко. Не чувствовать потребности отстраниться, не чувствовать дискомфорта, зато желать стать еще ближе, касаться шеи, лица, рук… Боже. Да что же это за наваждение такое?! Осознание собственного безумия тяжело ударяет под дых, и Хан откидывает голову и возводит глаза к потолку, чтобы вздохнуть. Нос Минхо, что до этого утыкался в его плечо, слегка скользит по шее. Случайно это вышло или специально, Джисон не знает, но от этого незначительного касания волна мурашек пробирает все его тело. Где-то там, в реальности, которая в данный момент находится где-то очень-очень далеко, внезапно звучит опенинг новой серии, и Минхо приподнимает голову с плеча. Все происходит как-то сумбурно, немного неуклюже: он отстраняется не слишком быстро, а Джисон провожает взглядом каждое его действие, и из-за этого лица их оказываются невероятно близко, так что они едва не сталкиваются носами. Желая взглянуть незаметно на оказавшееся всего в паре сантиметров такое красивое лицо, Хан встречается глазами прямо с его обладателем, который, видимо, точно так же хотел украдкой взглянуть на него. В глазах напротив — глубокая и все еще неизведанная темнота с бликами от экрана, что похожи на звезды, и когда Джисон заглядывает в них, все остальное исчезает. Забывается, насколько это неправильно, отпадает необходимость давать этому название, признаваться в чем-то там самому себе. Он бы мог смотреть в эти глаза столько, что это, пожалуй, было бы пугающе, однако Минхо их закрывает, лишая такой возможности, и вдыхает полной грудью. Все еще нервничает? Так же, как Джисон? По той же причине, что Джисон? Время замирает, и даже звуки исчезают, когда старший аккуратно касается лбом лба Хана. Хан же, если бы мог сейчас соображать и совершать осознанные действия, увидел бы, что выглядит Минхо так, будто его на части разрывают сотни противоречий и он пытается урвать хоть пару секунд, чтобы привести мысли в порядок. Но Джисон и сам закрывает глаза и даже не пытается дышать ровно, потому что контроль над телом и так уже полностью утрачен. Неясно, кто из них еще сократил и без того крохотное расстояние между ними, но теперь и их носы соприкасаются, а нос Минхо аккуратно водит по носу замершего Джисона. Сердце будто падает в свободном падении, органы совершают опасный кувырок. В висках стучит, когда их верхние губы как бы нечаянно соприкасаются. А дальше не остается места ни для доводов разума, ни для переживаний, потому что через мгновение после этого касания, их губы встречаются уже полноценно и совсем не случайно. Мягко. Тепло. Неправильно, но так головокружительно. Целых несколько секунд растворяется в воздухе, прежде чем кто-то из них осмеливается совершить хотя бы малейшее движение. Но вот губы Минхо медленно и несмело приоткрываются, чтобы обхватить губы Джисона, и тот позволяет ему это. Подсознательно Хану всегда казалось, что поцелуй с мужчиной ощущался бы прохладно, грубовато и нескладно. Он был неправ. Потому что поцелуй с Минхо — это самое нежное и аккуратное, самое трепетное и сладкое, что он когда либо испытывал. Пока Джисон слишком шокирован, обездвижен накатившей волной чувств, чтобы начать самому отвечать на поцелуй, поэтому просто поддается Минхо, когда тот чуть склоняет голову, чтобы угол был удобнее, и снова обхватывает верхнюю губу младшего своими, уже настойчивее, но все еще несмело. Огонек внутри Джисона, что и так взволнованно трепещет, наверное, последние минут двадцать, начинает разгораться сильнее, и от того, как Минхо наклоняет голову, чтобы быть ближе, от того, как его нос скользит по его носу, от этого небольшого проявления смелости в касании губ, огонек этот вспыхивает ярким всполохом, разбрасывая горячие искры и подчиняя Хана себе. Не успевает Ли отпрянуть даже немного, как младший наклоняется чуть вперед, приникает к губам Минхо, чтобы тоже захватить их своими. Какие-то сдерживающие до этого нити в нем рвутся, и остаются только чувства и не подкрепленные голосом логики желания, перехватывающие власть над телом Джисона. И он разрешает себе это. Разрешает целовать Минхо. Ощутить его близость так, как никогда не мог раньше. Это похоже на игру. Стоит ему проявить хотя бы крохотную долю инициативы, как старший умножает эту инициативу на два и обхватывает Хана за шею сзади, углубляя робкий поцелуй. Касание его будоражит не меньше, чем сам поцелуй, и вот уже Джисон умножает инициативу на четыре и, опираясь ладонями на смятый плед, подается вперед, еще ближе к Минхо, почти касаясь его тела своим, так что тому приходится свободной рукой обвить его талию. Пальцы же Джисона блуждают по телу старшего в поисках более надежной опоры, инстинктивно, торопливо и в конце концов просто сжимают ткань его футболки на груди. Ощущение такое, что текущую по венам кровь заменили раскаленной магмой, но почему-то это совсем не вызывает дискомфорта. Наоборот, это настолько приятно, настолько сладостно и хорошо, что сложно представить, как вообще можно остановиться. И разве нужно, раз прямо сейчас они оба хотят одного? Джисон совсем не осознает себя, когда изо всех сил льнет к Минхо и с напором сминает его губы своими, но чувствует головокружение, когда из груди Ли вырывается шумное дыхание, а его пальцы на затылке Хана нежно сжимают волосы. В следующую секунду из Джисона будто весь воздух выкачивают, потому что кончик языка Минхо скользит в его рот, а сам он как-то на автомате встречает его своим, пока они не переплетаются в странном подобии то ли танца, то ли сражения. Сердце спотыкается резко и даже немного пугающе, дышать становится трудно, а с губ Джисона сам собой срывается слабый стон, который, однако, кажется ужасающе громким и весьма постыдным. Настолько, что он отстраняется и пытается восстановить дыхание. — Боже, Джисон, — шепчет старший, поглаживая теперь обеими руками его волосы, проводя по щекам и ласково касаясь кончиком носа своего носа Хана. Бессознательная часть Джисона просит снова податься вперед, и он, забывая себя, точно так же трется о нос хена, губы приоткрываются, прося еще тех самых уносящих в другую реальность ощущений, внутренности сжимаются в плотный-плотный комок, и внизу живота скапливается и разрастается с каждой секундой тепло. Это даже пугает. Джисон хотел бы сказать себе, мол, он не знает, что с ним такое происходит, но дело в том, что он прекрасно знает и понимает. Его первый поцелуй… Это был его первый поцелуй, и он произошел с парнем. И ему понравилось. Ему очень сильно понравилось, и вряд ли он теперь сможет забыть это, сделать вид, что ничего не было, что ему неприятны мужские касания, мужские чуть грубоватые временами руки, мужское тело, прижимающееся к его телу. Что ему неприятен Минхо, что его не тянет к нему и что не вздрагивает в радостном волнении сердце от одного его вида. — Мне нужно… — неразборчиво бормочет он, потому что в какой-то момент этих лавиной свалившихся чувств становится слишком много, и ему нужно время, чтобы справиться со всем этим, — я… я сейчас. Он отодвигается назад, пока едва ли не падает с кровати и пятится к выходу из комнаты, в коридоре находит дверь в ванную, плотно ее захлопывает и тут же встречается со своим отражением в зеркале над раковиной. Щеки раскраснелись, глаза горят, как от высокой температуры, волосы растрепаны. В груди до сих пор грохочет, а руки немного дрожат. Насколько же он только что усложнил свою жизнь? Даже думать сейчас об этом нет сил — хочется просто продлить тупую тишину в голове. И охладить собственную разгоряченную кровь. Поэтому, вздохнув, Хан раздевается, включает воду в душе и становится под прохладные струи. Однако в тишине и одиночестве шепот собственного сознания слышится лишь громче. «Мне нравится парень». «Мне нравится Минхо». «Ли Минхо». Тот, кто должен был быть другом. Кто не должен был ему нравиться вот так. И неужели Минхо испытывает нечто похожее? Неужели все это время Минхо тоже думал о нем, смотрел в его сторону украдкой, помогал и оказывался рядом в такие сложные минуты, потому что Хан ему… нравится? Такое вообще возможно? Какова была вероятность? «И почему это случилось со мной?». «Как так вышло?». Нет, Джисон никогда не считал себя гомофобом, но одно дело, когда размышляешь о личной жизни незнакомых людей, а совсем другое — когда тебе и так нельзя встречаться даже с девушками, а судьба еще и подкидывает тебе симпатию, которая точно будет осуждаться обществом, которую нужно спрятать в самый надежный ящичек, ящичек закопать глубоко в земле и никогда никому о нем не рассказывать. Почему жизнь ставит ему подножки именно тогда, когда несмотря на все ее трудности у него начинает что-то получаться? Почему Хан такой? Почему вечно выходит так, что все проблемы, которые вообще могут быть у группы, сосредотачиваются именно в нем? М-да уж, душ, как ни странно, не спасает от всех жизненных проблем. Да еще и как назло Джисон так быстро сюда убежал, что не успел даже подумать о полотенце. И теперь, глядя на развешанные на крючках полотенца чужие, он лишь устало вздыхает. — Неудачник, блять, — шипит он сквозь зубы и остается просто стоять посреди ванной комнаты. Ждать, пока высохнет сам. В комнату он возвращается поникшим и хмурым и сразу встречается с обеспокоенным взглядом Минхо. — Все хорошо, Джисон-и? — тот выпутывается из-под пледа и садится в кровати, хлопает глазами на младшего почти испуганно. Теперь к прежним переживанием добавляется еще и чувство стыда. После того, что между ними случилось, Джисон просто убежал, оставив Минхо гадать, что у него там на уме. Сейчас он сидит, закутанный в зелено-розовый плед, слегка растрепанный, поглаживает рыжего кота, который вместе со вторым успел зайти в комнату и устроиться теперь у хозяина на коленях. От этого зрелища у Хана сердце сжимается. Такой уютный, такой знакомый, привычный. Где вся та холодная загадочность? Где красивое, но не тронутое эмоциями, как у статуи, лицо? Хочется подойти и обнять его, поделиться своим теплом, но внутри бушует ураган противоречий, и Хан так и не решает, что именно ему делать. Что будет правильнее. — Я просто, — заговаривает он, и свой голос кажется ненатуральным, как в дешевом сериале, — пошел в душ и не взял полотенце. И ждал, пока высохну так. Он стыдливо опускает голову и мнет край футболки, зато Минхо глядит на него, и губы его расплываются в мягкой смеющейся улыбке. — Ложись давай, ты же замерз, — он откидывает плед, затем и оделяло и приглашающе приподнимает краешек. Только сейчас до Джисона доходит, что спать им предстоит в одной кровати, и шаг его становится не таким уж решительным. Хотя спать вместе им не впервой — та ночь в гостиной все еще свежа в памяти — но теперь одна только мысль вызывает куда больше эмоций. Укладывается он тихо, каждое действие осторожное, словно он даже лишний отпечаток пальца боится оставить на одеяле. Джисон оказывается лежащим лицом к Минхо, и какое-то время они смотрят друг на друга в тишине, потому что любое слово сейчас было бы слишком громким, слишком тяжелым. Хану так интересно, о чем сейчас думает старший и, кажется, он почти может прочитать это по его глазам. Один из котов, тот, у которого белой шерсти чуть больше, встает с Минхо и топчется на кровати, пока не решает устроиться возле груди Джисона. — Суни, — тихо произносит Ли, поглаживая кота около себя, затем тянет руку к тому, что лежит на Хане, — Дуни. А после кота гладит по голове и Джисона, отчего тот невольно усмехается. — Джисон. — Я что, твой кот? — не может скрыть улыбку он. — Да, — утверждает Ли и даже ласково проводит пальцами по подбородку младшего. Почему это ощущается так несправедливо хорошо, так правильно? Почему взгляд товарища по группе превращает его мозг в желе? Закусив губу, Хан переворачивается на спину и таращится в потолок — хотелось бы сказать, что бездумно, однако это было бы откровенной ложью. Он не знает. Не может осознать, что происходит. Не понимает пока до конца, что сделал и что будет делать. — Джисон, — после затянувшегося, но такого громкого молчания осторожно зовет Минхо, находит вдруг руку младшего и кладет ее себе на грудь. Под ладонью — слишком быстрое «тук-тук-тук-тук». — Мне тоже страшно. Я тоже не знаю, что мы делаем. Я ведь раньше никогда не… Да, мне уже нравился парень, но мы с ним никогда… У нас с ним ничего никогда… Да и вообще ни с кем, так что… — слова его звучат сумбурно, но Джисон понимает. — Говорю это, чтобы ты знал, что не один не представляешь, что будет дальше, и чувствуешь себя… так. Я ведь даже никогда не целовался ни с кем. До этого. Хан вскидывает голову и глядит на него своими круглыми глазами. — Правда? Я тоже. Как бы там ни было, какие бы сомнения ни одолевали Джисона, строить между ними невидимую стену теперь было бы ужасно эгоистично. Он не может поступить так с Минхо, который чувствует то же самое, который точно так же потерян и напуган. — Просто все это как-то… — вздыхает Хан, но все не может подобрать слов, — как-то… Страшно, неправильно, плохо, опасно, ненадежно, пугающе, неожиданно, непредсказуемо? Но Минхо понимает и без слов. — Я знаю, — соглашается он с неозвученным. — Ну и что? У Хана имеется тысяча и один вариант ответа на это «ну и что?», однако он ничего не говорит. Возможно, ему стоит поучиться у Минхо относиться иногда к вещам с такой же легкостью?