Bet you won't get rid of me anymore?

— Наружный фотоэффект можно наблюдать с помощью электрометра с прикреплённой к нему цинковой пластиной. Если пластине передать отрицательный заряд и освещать её ультрафиолетовым излучением, стрелка электрометра быстро опустится, что свидетельствует о быстром разряде пластины, — монотонно вещает преподаватель по физике, демонстрируя что-то на проекторе. — В случае положительного заряда пластины, такого эффекта... Уткнувшись лбом в ладонь, Феликс бездумно выводил ручкой на полях тетради какую-то незамысловатую каракулю, пытаясь заглушить противный звон в ушах. Клеточки в глазах то и дело двоились, сколько бы парень не заставлял себя сконцентрироваться. Мысли уплывали так далеко, что голос учителя отдавался в голове лишь отдалённым, неразборчивым эхом. Единственное, что крутилось в голове на повторе, как заевшая пластинка, и неизбежно втягивало в клубок собственных мыслей, — это Джисонова, чёрт бы его побрал, «влюблённость». Феликс готов был плакать, смеяться, биться головой о парту — и хрен его знает, то ли от переполняющей эйфории, то ли от невыносимого желания разнести ту в щепки. Нет, он, конечно, знал, что друзья у него ещё те шутники, но сегодня палку они определённо перегнули. Даже как-то жестоко с их стороны. Но Феликс не жаловался. Даже тот мизерный шанс, что Хёнджин действительно мог что-то к нему испытывать — ведь, насколько мифически бы ни звучала эта версия, выглядела она вполне логично — заставлял ту крохотную искру собственных чувств в его груди разгораться до стихийного пожара. Она методично выжигала его изнутри, оставляя после себя лишь тлеющий пепел, который, шаг за шагом, почему-то вновь и вновь складывался в одно-единственное слово: «Влюблённость». Выглядело, как бред. Феликс понимал. И в то же время он так сильно хотел в это верить, что готов был прямо сейчас помчаться в класс, где у Хёнджина шёл урок, чтобы вытрясти из него все интересующие его детали. Псих? Псих. Но по-другому Феликс реагировать просто не мог — уж слишком сладко звучало предположение. В животе что-то томительно скручивалось от одной только мысли о нём... и о том, что оно, чёрт возьми, может оказаться верным. Когда головокружительная эйфория начала понемногу рассасываться, уступая место трезвому рассудку, Феликс в очередной раз стал прокручивать в голове события дня. С каждым последующим, вспыхивающим в сознании воспоминанием, настроение неотвратимо скатывалось к отметке нуля. Не рассыпайся он самолично Хёнджину в объяснениях, подумал бы, что разговора не было и вовсе — настолько отстраненным тот передвигался по школе. Лицо кирпичом, ровная осанка, ни грамма эмоций. Привычное поведение, колкие ответы всем, кто пытался подступиться и режущий взгляд. Та скрытая крупица личности, что вырвалась из Хвана во время их разговора, теперь казалась Феликсу наваждением. Сколько раз он не пытался встретиться с парнем глазами, пересечься в коридоре или еще раз молчаливо извиниться — брюнет каждый раз ловко от него ускользал. Будто не хотел видеть и вовсе. Скрестив на парте руки, Феликс сокрушённо роняет на них голову и едва не стонет. Сидящий рядом Чонин сочувственно хмурит брови и треплет парня по голубой макушке. — Братан, ну чего ты сопли развёл?.. — тихо спрашивает, продолжая перебирать пальцами яркие волосы. — Я ещё не развёл, — приглушённо бубнит в ответ. — Значит, всё-таки собираешься? — весело хмыкает Ян, за что тут же получает лёгкий пинок по ноге. — Ай! — Мальчики, — преподаватель негромко хлопает ладонью по столу, привлекая внимание. — Я вам не мешаю? — Простите, мисс, — шипит Чонин, потирая ушибленную конечность. Женщина возвращается к демонстрации презентационных слайдов, больше не обращая на парней никакого внимания. — Ликс, ну правда, — уже чуть тише продолжает Ян. — Подумаешь, понравился самому популярному парню в школе... Я б на твоём месте верещал от счастья, а ты, похоже, скоро в истерике биться начнёшь. А Феликс начнёт. Обязательно начнёт. Но только после того как узнает ответы на все интересующие его вопросы. А потом уже решит — в припадке он будет биться от счастья или захлёбываясь страданиями. Там уж как карта ляжет. — Йена... — хрипло сипит. — Не выноси мне мозг. Ему и так сегодня досталось. Добродушно фыркнув, Чонин окидывает его снисходительным взглядом. Глубоко вздыхает и, растянув губы в улыбке, мотает головой. — Вам стоит поговорить. — Говорили уже. — Значит, поговорите ещё раз, — вновь напирает Чонин. — Раз уж ты у Хвана в VIP-персоны затесался — воспользуйся преимуществом. Чё, как девка, яйца мнёшь? — У девок нет яиц, — сдержанно подмечает Феликс. — Ну ты понял, — отмахивается Ян. Понять-то Феликс понял, только завести с Хёнджином диалог — миссия для него теперь практически невыполнимая. Он не сможет. Он, блядь, просто не сможет смотреть ему в глаза, не вспыхнув от этого идиотского, всепоглощающего смущения — и это при том, что ничего ещё толком не ясно. Что он там собирался?.. Помчаться к Хёнджину и вытрясти из него все подробности?.. Забудьте. Не было такого. Феликс не помнит. Размеренно тикающие за спиной часы бесили не меньше, чем скрежет вилки по стеклу. Тик-так. Тик-так. До конца учебного дня осталось двадцать минут. Тик-так. Тик-так. Накрыв голову чистым разворотом тетради, Феликс утыкается подбородком в ладони и тихонько дует на крошечную мусоринку. Покружившись в воздухе, та опускается куда-то на пол. Тяжело вздохнув, парень прикрывает глаза. Сегодня пятница. Завтра выходной. Послезавтра — тоже. Если до конца сегодняшнего дня Феликс не разрулит всё то, что натворил — за следующие два он просто-напросто себя сожрёт. И даже не подавится. Прощай, мама, прощай, папа. Ваш сын — долбоёб. И это, увы, не лечится. — Домашнее задание на доске, — внезапно оглашает преподаватель, поднимаясь из-за стола. — Запишите его или сфотографируйте, и можете быть свободны. Я отпускаю вас раньше, поэтому идите тихо. Пару раз она негромко постукивает по столу толстой стопкой каких-то листов, выравнивая их, и, уложив бумаги на сгиб локтя, закидывает на плечо увесистую сумку. — Со следующей недели у нас начнется активная подготовка к экзаменам, — улыбается женщина. — Поэтому отдохните как следует. С этими словами она покидает кабинет. — Помирать утомительно, согласен, — важно кивает Джисон и, протяжно выдыхая: «Эхе-хе-хе-хе», поднимает с пола рюкзак. Чонин усмехается, согласно кивает и перекидывает через плечо заранее собранную сумку. — Го ко мне в приставку, — воодушевлённо предлагает Хан. — Родаки ещё сегодня утром свалили к своим друзьям на все выходные. — Не, я пас, — печально вздыхает Ян. — Сестре надо помочь проект доделать. Завтра дедлайн, а работы ещё хуева туча. — В субботу? — в один голос удивлённо спрашивают парни. — Ёбнутые, — пожимает плечами Чонин и тут же зачем-то лезет в карман. — Как говорится, вспомни лучик, — он демонстрирует друзьям экран с входящим вызовом, где наименование контакта гласит: "Заноза в заду". И сердечко. — Ладно, братан. Удачи тебе, — пырскает Джисон и, обменявшись дружеским рукопожатием, коротко обнимает товарища. Феликс не отстаёт. В момент, когда губы Чонина оказываются в непосредственной близости от его уха, друг успевает прошептать: — Поговорите. Улыбнувшись, как ни в чём небывало отстраняется и, отсалютовав, выбегает из кабинета. Поджав губы, Феликс одёргивает края своей кофты и опускает глаза. — А ты чё нос повесил? — Джисон расслабленно закидывает руку парню на плечо, буквально повисая. — Тоже, что-ль, отмазу какую придумал? — хохочет тот. — Чё сразу отмазу-то? У него вообще-то правда... — Ой, да знаю я. Так, просто сказал. Феликс вздыхает и переводит взгляд на дверь. — Слушай, давай в другой раз сыграем? — Та в смысле... — моментально поникает Хан. — Ну а ты-то куда? — Настроя нет, — отмахивается Феликс. — Только не обижайся. С меня фул сет из Макдональса в следующий раз. Друг тут же приободряется. — Ловлю на слове, — тычет пальцем в лицо и, подхватив рюкзак, взлохмачивает волосы. — Тогда до понедельника, — уже подходит было к выходу, но на самом пороге вдруг останавливается. — Ты это... в общем, не грузись. Сегодняшний день — ещё не конец света, ок? — Он наступит завтра, — флегматично отвечает Ликс. — Сплюнь! — коротко постучав по дверному наличнику, Джисон уходит. В момент, когда за другом захлопывается дверь, на улице мелькает яркая вспышка света. Не успевает Феликс сообразить, что к чему, как следом внезапно раздаётся гулкий раскат грома, проходя по окнам ощутимой вибрацией. Испуганно обернувшись, парень, не глядя, подбирает с пола рюкзак и скидывает туда одну-единственную тетрадь (ручка укатилась куда-то под батарею — что ж, она сделала свой выбор). Клацнув выключателем и едва не снеся с ног уборщицу, Феликс пару раз торопливо извиняется и стремглав несётся в холл. В голове — только одно: «Домой, домой, домой!» Потому что если он сейчас промокнет, потом гарантированно заболеет, и потом мама гарантированно даст ему пиздюлей. Но перед этим — таблетку. Жаропонижающую. Мама у него, как-никак, заботливая. Распахивает дверцу личного шкафчика, перед этим едва ту не вырвав, и хватает с вешалки свою дутую куртку (мама почему-то называет её «надпочечником»). Напяливает на себя, не застёгивая (ой, дурак!) — и вместе с верным спутником (рюкзаком) несётся к выходу. С неба потихоньку начинало капать. Ну, как «потихоньку»... К моменту, когда Феликс добежал до остановки, лило уже как из ведра. Остановка, ожидаемо, пустовала. Видимо, смельчаком, решившим устроить проверку на скорость — кто первый: он или дождь — оказался только Феликс. Большинство учеников, кто добирается до дома своим ходом, решили непогоду переждать. Но были и те, кто вообще почапал пешком. Глянув на время в телефоне, Ликс просчитал, что нужный автобус подъедет минут через семь. Отлично. Может, к тому времени дождь хоть немного утихнет. Однако надежда на милостыню со стороны строптивой погоды с каждым новым раскатистым рёвом грозы где-то там, наверху, шаг за шагом сходила на нет. В небе сверкало так часто, что уже через пару минут Ликс зажмурил глаза. Крупные капли проливного дождя шумно тарабанили по навесу, заглушая все посторонние звуки. Лишь изредка доносился чей-то возмущённый сигнал и целый ряд многоэтажных матов. Ещё через пару минут начался настоящий ураган. А ведь ещё утром ничего не предвещало беды... Ветер разносил по воздуху брошенные фантики, какие-то трубочки, бумажные стаканчики, листья и прочую мелочь. Задувало и в застеклённую с трёх сторон остановку. Резкие порывы пришпиливали Феликса к стеклу, пробираясь под расстёгнутую куртку и пронизывая тело насквозь. Холодные капли летели прямиком в глаза, неприятно смачивая тонкую оболочку. Тело пробрала мелкая дрожь, и Феликс в очередной раз за сегодня захотел себе въебашить — да так, чтоб проломить кулаком череп. Всё равно ценного — ноль. Мозги? Не, не слышал. Плотно кутаясь в полы намокшей куртки, парень зябко потряхивал коленями и с жалобным видом посматривал то в сторону школы, то на парковку. На ту самую парковку, откуда одна за другой выезжали машины. Вообще Феликс не был человеком завистливым, но прямо сейчас желание оказаться в тёплой — а главное, сухой — машине, с лёгкостью пересиливало любую, в рот её еби, нравственность. Было ли это желание столь сильным, что кто-то всемогущий сверху таки решил сжалиться — или, наоборот, окончательно добить, — неясно. Когда к мелкому тремору прибавилось ещё и планомерное постукивание зубами, из-за ближайшего угла вырулил чёрный автомобиль. Чёрный, подозрительно знакомый автомобиль. Несмотря на то, что плотная завеса дождя мешала нормально разглядеть окружение, внешние очертания роскошного спорткара Феликс узнал сразу. Размытого силуэта, который, к слову, стремительно приближался, было вполне достаточно. И приближался, кажется, к нему. Тряхнув головой, парень убеждается в том, что от холода у него окончательно полетела кукуха. Не ждите, вернётся не скоро. Опустив голову, Ликс скрывает глаза под прядями голубой челки. Хорошо, хоть краска стойкая — иначе вся шея была бы в разводах. Продолжает потрясывать коленями, отчуждённо смотря на собирающуюся под навесной скамейкой лужу. Даже не замечает, как машина тормозит аккурат напротив него, а стекло переднего пассажирского сидения опускается. Лишь тогда, когда до боли знакомый голос, наконец, касается слуха, Феликс в изумлении поднимает глаза. Хёнджин, сев в кресле полубоком и уперевшись локтём в спинку, наклоняется и настойчиво пытается что-то ему донести. — Что?.. — переспрашивает Ликс и тоже слегка подаётся вперёд. Хёнджин замолкает. На пару мгновений прикрыв глаза, он глубоко вдыхает и пробует снова: — Сядь. Пожалуйста. В машину, — едва ли не по слогам проговаривает, сжимая пальцами руль. — Ты насквозь мокрый. Феликс внутри умирает. Сидит и даже моргнуть от шока не может. Хотя нет, моргнуть — пожалуй, единственное, что он сейчас и может. Какое Хёнджину вообще дело?.. — Феликс?.. — Хёнджин уже тянется, чтобы открыть пассажирскую дверь, как Ли вдруг резко подрывается с места, пугая даже самого себя, и начинает торопливо махать руками. — Нет-нет, спасибо, не нужно, — улыбается, хотя у самого зуб на зуб не попадает. — Правда, не нужно. Ко мне скоро должен подъехать автобус. Вот буквально с минуты на минуту. — Феликс... — начинает было парень, но Ли его тут же перебивает: — Нет. Хёнджин, правда, спасибо, но не нужно. — Феликс, прекрати, — твёрдо произносит Хван. — Автобус, на котором ты обычно ездишь домой, попал тут недалеко в аварию. Не думаю, что сегодня ты его дождёшься. Тем более по такой погоде. — А, н-ну... — закусив губу, Ли зачесывает пальцами мокрые волосы. — Я... эм, ничего страшного, я вызову такси. Не стоит напрягаться. Хлопает себя по карманам и, нащупав в левом телефон, судорожно начинает набирать знакомый номер. Вопрос того, откуда Хёнджин знает, на каком автобусе он обычно ездит домой, Феликс оставляет открытым даже для самого себя. — Сядь. В машину, — голос Хёнджина практически сходит на рык, а Феликса снова пробирает дрожь. Крупная. До самого копчика. И уже совсем не от холода. Он поднимает настороженный взгляд на серьёзное, чуть нахмуренное лицо парня и крепче стискивает пальцами телефон. Господи, как можно быть таким?.. Феликс сейчас распадётся на части. Что вообще происходит? Хёнджина будто подменили. Разве было ему когда-нибудь дело до каких-то там несчастных, мокнущих на остановке одноклассников? А Феликс ведь и не одноклассник вовсе. Абсолютно точно происходит какая-то хуйня. Он растерянно переминается с ноги на ногу и смотрит куда-угодно, только не Хвану в глаза. Тот же, напротив, взгляда своего внимательного с Феликса ни на секунду не сводит. Ждёт. — Мне тебя, что, силой сюда затолкать? — Хёнджин пронзительно смотрит в глаза, давая понять, что, если потребуется, он действительно это сделает. — Хочешь? Да. — Нет! — вздохнув, Феликс сдаётся, неуверенно подходит к машине и, не сразу разобравшись, как открыть дверь, залазит внутрь. Хёнджин терпеливо ждёт, пока тот усядется и настраивает коробку передач. — Куртку сними и кинь на заднее сиденье, — говорит он, выруливая на проезжую часть, предварительно проверив, чтобы не было других машин, и наконец выдыхает. На немой вопрос в чужих глазах отвечает спокойно: — Печка шпарит на полную. — Но она же мокрая... — Ничего страшного. Хёнджин выезжает на главную трассу, разделённую шестью полосами, и пристраивается за сереньким минивэном. Сделав, как было сказано, Феликс откидывается на спинку сиденья. Наконец сумев хоть немного расслабиться, он окидывает взглядом дорогой салон. Обтянутый белой кожей, тот выглядит поистине роскошно — ни единого пятнышка. Единственным пятном в этой до опизденения дорогой машине себя сейчас чувствует сам Феликс. Настолько неестественно и неправильно. Натёртая до блеска передняя панель, без единой пылинки — Ли готов поспорить, что она прошла больше процедур по уходу за месяц, чем Феликс за всю свою жизнь. Похоже, тут даже микробы моют щупальца перед тем, как прикоснуться к поверхности. Здесь дышать-то хоть можно?.. Феликса не покидает чувство, что если он сейчас чихнёт, салон сам себя антисептиком обработает. Вот честно: если это и правда произойдёт — он даже не удивится. Незаметно втянув носом воздух, Ли едва не стонет. Сладковатый запах ванили, смешанный с ненавязчивым ароматом лаванды, кружит голову не хуже кокаина. Максимально беспалевно Феликс осматривает салон в поисках каких-нибудь пахучек, но ни на зеркале, ни на приборной панели, ни на вентиляционных решетках ароматизаторов не находит. Неужели это... Феликс скашивает взгляд в сторону Хёнджина, полностью сосредоточенного на дороге, и аккуратно принюхивается. Закусив губу, понимает: главная пахучка сейчас сидит с ним рядом и ведёт машину. Нет, не так... До жути сексуально ведёт машину. Длинные пальцы крепко обхватывают руль, на тыльной стороне ладони прорисовываются переплетения синеватых вен, в то время как внимательный взгляд устремлён на дорожную полосу. Аристократичный профиль Феликс, сам того не контролируя, очерчивает томным взглядом снова и снова. Словно магнитом притягивает. Не в силах оторваться, взгляд скользит ниже — по мощной шее, основание которой скрыто под горловиной свитшота и воротом светлой рубашки. Феликс чувствует, как во рту сиюминутно скапливается слюна. Безупречно гладкая, чистая кожа прямо-таки напрашивается на парочку бордовых пятен. Ли цепным псом себя чувствует — желание набросится на вожделенное лакомство бешено клокочет в груди. Спускается голодным взглядом ниже, еще ниже, пока не достигает бёдер. Мощных, стройных, обтянутых тонкой тканью брюк, невъебенно соблазнительных бёдер. Феликс почти скулит от желания — до одури хочется проверить, насколько они мягкие на ощупь. Практически отключившись от реальности, Ли не замечает, как грудь Хёнджина начинает вздыматься резко и рвано, как тот закусывает губу, нервно постукивая пальцами по рулю. Не замечает и того, как Хван бросает на него ответный плотоядный взгляд и, откинув голову на спинку сидения, сдавленно выдыхает. В себя Феликс приходит только тогда, когда осознаёт: машина уже как минимум пять минут стоит на месте. Он поднимает глаза на лобовое стекло, по периметру которого бодро скребутся дворники, и едва не присвистывает. Впереди — длиннющая пробка, тянущаяся на несколько километров вдоль всех трёх полос правостороннего движения. — О, чёрт... — тихо проговаривает Ликс, слегка приподнявшись. — Что там случилось? — Понятия не имею, — откашлявшись, Хёнджин напряженно ёрзает на сидении и крепче стискивает пальцами руль. — Может, ещё одна авария. Сейчас это запросто. Феликс согласно кивает и опускается в кресло. — Долго ждать, — вздыхает он. — Точно больше часа. Поджав губы, Хван тянется к заднему сидению и выуживает из кармана своей куртки телефон. Что-то старательно в нём высматривает, пролистывая страницы одну за другой, и в конце-концов вздыхает. — К твоему дому мне подобраться сейчас вряд ли удастся, — произносит парень, суя айфон в карман брюк. — Пробки сейчас по всему городу, и большая часть как раз в твоём районе. Поэтому въезд к тебе, считай, пока для машины заблокирован. Только если пешком, — невесело усмехается Хёнджин, мизинцем отцепляя от ресниц пару волосинок и заправляя их за ухо. До Феликса доходит только секунд через двадцать. А после, тело будто током прошибает от осознания того, что... Свой район, и уж тем более номер дома, он Хёнджину не называл. Глаза расширяются в геометрической прогрессии, тело словно каменеет, а пальцы судорожно стискивают обивку под собой. Феликс шумно сглатывает, а Хёнджин, оторвавшись от изучения потухшего спидометра, кидает на него озадаченный взгляд. — Ты чего? — нахмурившись, спрашивает. Поднять глаза Феликс не осмеливается. Понурив голову, лихорадочно перебирает в памяти людей, которые знают его адрес — и нихуя не понимает. Джисон с Чонином рассказать не могли. Ну во-первых — зачем? Во-вторых — кому? С Хёнджином они не общ... Чан. В памяти тут же всплывает недавняя фраза: «—Чан как-то упоминал. Он же вроде общается с кем-то из твоих друзей». Феликс глубоко вздыхает. Хорошо, допустим. Даже если это так, он по прежнему возвращается к пункту «во-первых». Долго думать не удаётся — Хёнджин внезапно прищёлкивает пальцами у него возле уха, заставляя моментально вскинуть взгляд. — Всё окей?.. — спрашивает парень, заглядывая в глаза. А Феликс не знает. Не знает, что ответить, и как вообще реагировать. Сидит, как рыба, только рот открывает, но ни слова вымолвить не может. Сердце, то в глотке чечётку отплясывает, то камнем в пятки летит. — Феликс? — Откуда ты знаешь мой адрес? — как на духу выпаливает Ликс, и в ожидании ответа, кажется, даже не дышит. Смотрит своими большими глазами в Хёнджиновы и мнёт пальцами манжеты рукава. Снаружи мелькает яркая вспышка, вновь обрушивая на город оглушительный раскат. Дождь продолжает тарабанить по окнам и крыше, затапливая прохожих и поднимая клубы туманного пара. Хёнджин смотрит, не моргая. Открывает рот в попытке что-то сказать, но ничего не говорит. Отчего-то сводит колени и начинает заламывать пальцы. А Феликс ждёт. Нетерпеливо ёрзает, но глаза не уводит. — Я, кажется, уже говорил, что Чан, он... — неуверенно выговаривает Хван и дёргается от сигнала клаксона где-то на соседней полосе. Хрипло выдыхает. — И с чего бы ему это делать? — прищурившись, продолжает допытываться Ликс. Сглотнув, Хёнджин нацеливает напряжённый взгляд на номера стоящей впереди машины и облизывает губы. — Откуда мне знать? У него и спроси, — слегка краснея щеками, огрызается тот. — Спрошу, — всеми силами стараясь скрыть улыбку, кивает Феликс. — Обязательно спрошу. А в груди будто ромашки расцветают. Он внимательно следит за чужой реакцией — и, затаив дыхание, вспоминает ещё один недавний диалог: «— Чувак... я, кажется, понял, как эта хуйня называется. — А у неё что, есть название? — Есть. — И какое же? — Влюблённость» И перед Феликсом сейчас тому, кажется, прямое подтверждение. Не может этого быть... Мамочки! Чувствует, как внутри стремительно разрастается волна всеобъемлющего жара и глупой, но такой приятно тёплой влюблённости, шаг за шагом затапливающей парня с головой. Едва успевает удержать себя на месте, чтобы не набросится на упрямую, не желающую раскрывать себя и свои чувства конфетку, что до сегодняшнего дня так уверенно прятала их под семикодовым замком. Феликс даже подумать не мог... Господи... Хочется разорвать каждый код зубами, слизать с губ признание, вытащить наружу всё, что парень так отчаянно пытается скрыть. Интересно, Хёнджин знает, что получается у него это из рук вон плохо? Феликс поспешно отворачивается к окну, до отрезвляющей боли прикусывает палец и всеми силами старается утихомирить разбушевавшийся в груди ураган. Даже те гаденькие внутренние шепотки в стиле «Почудилось», «Глюкануло», «Сам захотел — сам себе нафантазировал» и прочие, не могли перебить тот воинственный настрой, который задал себе Феликс, сам того не осознавая. Хёнджин тем временем внезапно заводит двигатель и, уперевшись ладонью в соседнее кресло, смотрит через заднее стекло на старенький Хёндай, вставший в полутора метрах от его новенькой Мазерати. Не успевает Феликс и сообразить, как тот, включив поворотник, чуть отъезжает назад, резко выкручивает руль и, выждав момент, когда встречные полосы будут пусты, с глухим рёвом срывается с места, выныривая из пробки прямо на свободную трассу. Вжавшись в сиденье, Феликс растерянно оглядывается на стремительно отдаляющийся, ещё мгновение назад пустующий участок, где стояла их машина. Уже через пару секунд его занимает тот самый на ладан дышащий Хёндай. — Хёнджин, что ты делаешь? — напряжённо спрашивает Ли, поворачиваясь к парню. — Я не выдержу столько стоять, — бросает тот в ответ, сворачивая на ближайшем перекрёстке. — Но ты сказал, что к дому не подобраться, — всё недоумевает Феликс, и только сейчас замечает, что трасса, на которую они свернули, ведёт в самый центр города. И уж точно не в его зачуханский район, где, с какого-то хуя, собралась целая туча пробок. — Хёнджин? Куда мы? — Ко мне домой, — невозмутимо произносит Хван, не отрывая взгляда от дороги. — Пешком я всё равно тебя не отпущу. Переждёшь дождь у меня. Феликс в этот момент готов закончиться как личность. Сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, едва не оставляя в грудной клетке вмятины; ладони потеют, спину пробирает липкий озноб, а поток горячего воздуха из печки будто намеренно душит, сдавливая горло изнутри. С усилием сглотнув, Феликс переводит опасливый взгляд на стремительно проносящийся за окном городской пейзаж. Высокие стеклянные офисы и жилые дома сменяются неоновыми вывесками небольших магазинчиков, фасадами торговых центров и, наконец, огромной, но в данный момент весьма унылой Таймс-сквер. Феликс не знает, что именно чувствует. Страх? Радость? Тревогу? Восторг? Нестерпимое желание колошматить ногами по полу и биться в истерическом припадке? Пожалуй, всё и сразу. Но он лишь прикусывает ноготь на большом пальце и делает глубокий вдох. Мысли беспорядочно катаются по черепной коробке, как те пластмассовые шарики в лототроне — сталкиваются одна с другой, гремят и сбиваются в кучу, практически доводя до головокружения. Феликс чувствует, как участилось дыхание. Неосознанно кладёт руку на грудь и чуть надавливает, в попытке его успокоить. Ему точно сейчас не послышалось? Ещё раз прокручивает в голове заветное «Ко мне домой» — и почти умирает на месте. Прикусывает нижнюю губу, сжав пальцами края сырого худи, и в последний момент успевает задавить рвущийся из груди девичий писк, полный истеричного восторга. Всё-таки восторга. Отъехав недалеко от площади, Хёнджин сворачивает на частную парковку у подножия одной из застеклённых высоток. Подруливает к свободному месту, глушит ревущий мотор — и в салоне моментально повисает тишина. Прильнув щекой к окну, Феликс разглядывает утопающие в грузных тучах верхние этажи. В зеркальных стёклах то и дело, расчерчивая небо, вспыхивают яркие разряды молнии. Он заворожённо следит за игрой изломанных электрических змей — и крупно вздрагивает, когда за спиной внезапно раздаётся тихий, почти болезненный стон. Внутренности тут же скручивает тугой пружиной, а в горле пересыхает. Пару раз хлопнув глазами, Феликс медленно поворачивается на звук. Прогнувшись, Хван сводит руки за спиной и, запрокинув голову, лениво потягивается. Это зрелище затягивает Ликса куда больше, чем какие-то там белёсые вспышки. Облизнув губы, он чувствует, как тугой комок нестерпимого жара прокатывается от груди до самого паха, и напрягает живот. Прикрыв глаза, Хёнджин медленно покручивает шеей, разминая, и отнюдь не замечает, как чужой голодный, потемневший взгляд буквально сжирает его целиком. Дышать становится тяжелее. Нутро распирает от жгучего, нетерпеливого желания облизать эту блядскую шею со всех сторон, оставить на ней несколько десятков ярких меток и впиться в эти полные, грешно искусительные губы. Толкнув язык за щёку, Феликс нетерпеливо ёрзает в кресле, до побеления впивается пальцами в собственные колени и полностью исчерпывает оставшиеся крупицы своей длительной выдержки, которая в следующее мгновенье со скоростью света летит в тартарары. Ликс срывается с места и, перекинув колено, уверенно седлает аппетитные бёдра — те самые, в которые Ли, если его не впечатают сейчас в лобовое, чуть позже намерен зарыться лицом. Приземлившись задом прямо на чужой слегка выпирающий пах, Феликс хищно облизывается и совершает вращательное движение бёдрами, якобы устраиваясь поудобнее. Еще раз проезжается задницей по начавшей твердеть выпуклости, и наклоняется ближе. С упоением наблюдает, как Хёнджин, потрясённо вылупив глаза, сдавленно выдыхает и машинально укладывает руки ему на колени. — Твою мать, ты что творишь?!.. — Ну же, разве ты добивался не этого?.. — Феликс особенно чувствительно прижимается ягодицами к органу, сжимая коленями бёдра. Откинув голову на спинку кресла, Хёнджин прикрывает глаза, дышит хрипло и рвано, но скидывать с себя вкрай обнаглевшего парня почему-то не торопится. — Специально ведь меня провоцировал, — приблизившись к чужому уху, Ликс захватывает мочку в плен своего рта и поигрывается языком с маленькой серёжкой. — Всё делал, чтобы я сорвался, — хрипло шепчет в перерывах между терзаниями покрасневшего ушка. — Давай, конфетка, скажи, что это не так... Зарывшись пальцами в волосы, Феликс с жадностью присасывается к нежной коже за ухом и тут же смачивает языком наливающееся багряным цветом пятнышко. Чувствует, как вздрагивает тело под ним, а протяжный стон разносится по салону. — Феликс... — едва слышно произносит Хёнджин. — Что ты... О чём ты, чёрт возьми, вообще говоришь?.. Усмехнувшись, Ли проходится тягучими поцелуями по скуле и замирает в паре миллиметров от чуть приоткрытых губ. — Хочешь сказать, я не прав? — опускает томный взгляд на губы и вновь поднимает к глазам. — Я не понимаю... — Хёнджин смотрит рассеянно, но вопреки своим словам медленно скользит ладонями от колен к Феликсовым бёдрам. С бёдер руки каким-то мистическим образом перемещаются на ягодицы. — Н-да?.. — Ликс проводит большим пальцем по нижней губе и слегка её оттягивает, открывая нижний ряд белоснежных зубов. — Именно поэтому ты сейчас так нагло лапаешь меня за зад? Щёки Хёнджина моментально вспыхивают, но парень, на удивление, не теряется: — Ты первый начал. — А ты, смотрю, не сильно-то против, — хрипло выдыхает в чужой рот Феликс. Губы натурально зудят от невыносимого желания поцеловать. — Хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Интересно, как давно? — Что?.. — Как давно ты меня хочешь? — Очень давно, — не думая, выпаливает Хёнджин, и только потом слова доходят до мозга. Он расширяет глаза и уже хочет было оправдаться или сказать хоть что-нибудь вопреки, как Феликс, будто слетев с катушек, жадно, больше не сдерживая себя и своё дикое желание, впивается в его губы. Кажется, Хёнджин слышал рык. Отрывистый стон тонет в яром переплетении горячих языков. Качнув бёдрами, Ли тут же принимается вылизывать полость чужого рта, не давая Хёнджину сделать и вдоха. Тщательно проходится по дёснам, нёбу, толкает язык буквально в самую глотку (всё как и планировалось изначально!), рукой придерживая парня за шею, чтобы не отворачивался. А Хёнджин даже и не думает. Глухо постанывая и практически задыхаясь от напора, он блаженно прикрывает глаза и позволяет исследовать свой рот так, как Феликсу хочется. Полностью откинувшись на спинку, Хван сминает пальцами Феликсовы ягодицы и вжимает парня в себя. Обвивает своим языком язык Ли, жадно терзает бантикообразные губы и прогибается в пояснице, не оставляя между их телами и сантиметра свободного пространства. Дикий, мокрый, сладостный поцелуй распаляет Феликса не на шутку. Податливый Хёнджин, жалобно стонущий ему в рот, и вовсе сводит с ума. Ли чувствует крепкую хватку на заднице и твёрдую выпуклость под собой. Надо же... так быстро. Возобновляет вращения бёдрами и прикусывает нижнюю губу парня, сладко посасывая. Лохматит волосы и почерневшим взглядом смотрит на раскосые, в наслаждении прикрытые глаза. Теряясь в удовольствии, Хёнджин позволяет ему всё. С нижней губы Ликс переключается на верхнюю и снова целует, снова пропихивает свой язык Хёнджину в рот, яростно сцепляясь языками и буквально глотая его задушенные стоны. Оторвавшись с влажным чмоком, Феликс, тяжело дыша и ощущая, как в штанах болезненно пульсирует собственное возбуждение, с хищным удовлетворением разглядывает своё божественное творение. Губы Хёнджина — влажные, припухшие, потемневшие от поцелуя — вышли за чёткую линию контура, визуально увеличившись и став ещё слаще, ещё соблазнительнее. Щёки пылают, глаза закрыты, Хёнджин судорожно глотает ртом воздух. Ли надавливает большим пальцем на подбородок, заставляя парня ещё шире открыть рот. — Ты позволяешь мне всё исключительно из плотского желания, или есть ещё какая-то причина? — проводит пальцем по клыку, наблюдая за тем, как лениво Хёнджин приоткрывает глаза. Окончательно разомлев, вопрос парень осмысляет не сразу. — Почему ты спрашиваешь?.. — сбитое дыхание и чуть хрипловатый голос. — Мне интересно, — облизнувшись, хитро улыбается Феликс и, не сводя взгляда, склоняется ниже. — Как возможно, что такая холодная, — целует в скулу, — отстранённая, — спускается губами к шее, — неприступная, — мягко тянет Хёнджина за волосы, вынуждая его запрокинуть голову, — безэмоциональная ледышка сейчас так наивно и послушно отдаётся в мои руки? И, надо же, — томно целует в шею, — напрочь не соответствует сложенной о ней характеристике. — М-м-м... — шумно выдохнув, Хёнджин кладёт руку Феликсу на затылок, ещё не зная, хочет он парня оттолкнуть или привлечь к себе ближе. Что ж, Феликс ему определиться помогает в ту же самую секунду. Жадно присасывается к шее, усердно вылизывая солоноватую от проступившей испарины кожу, и натурально кайфует. Псих? Псих. Феликс действительно чувствует себя зависимым — от потребности видеть его, трогать, целовать, быть как можно ближе. Сейчас, сидя верхом на Хёнджине, целуя до звёздочек перед глазами и черпая из его груди рваные стоны, Ли понимает, что теперь без этого просто не сможет. Оттянув горловину свитера, расстёгивает верхнюю пуговицу Хвановой рубашки и размашисто мажет языком от основания шеи до самого подбородка. Втягивает кожу и со звонким чмоком отстраняется. Наблюдает за тем, как наливается кровью ещё один, более крупный засос и удовлетворённо проводит языком по верхней губе. Хёнджин до крови прикусывает губу, не в силах сдержать мечущиеся в глотке стоны, и вздрагивает всем телом, закатывая глаза. Только сейчас он узнал о том, что шея у него, оказывается, довольно-таки чувствительна. И Феликс, кажется, тоже. Расплывшись в хитрющей улыбке, Ли опасно сверкает глазами, чувствуя, как органы внутри буквально плавятся от дикого желания. Похоже, шея у Хёнджина — эрогенная зона. И его личный кинк. Снова принявшись осыпать её мокрыми поцелуями, Феликс медленно ведёт ладонью по груди, задевает пальцами твёрдый сосок — мысленно отмечая, что этой части тела он уделит отдельное внимание, — проводит по напряжённому животу, пока не доходит до пояса брюк. Поднырнув пальцами под край чёрного свитшота, Ли начинает уверенно его задирать. Ненадолго отрываясь от вылизывания чужой шеи, Феликс одним махом стаскивает с Хёнджина ненужную вещь, откидывая её куда-то на соседнее кресло. — Это вопиющая наглость, Феликс, — закусывает губу брюнет, запрокидывая голову на спинку и наблюдая из-под ресниц, как чужие шаловливые пальцы принимаются за его рубашку, одну за другой неторопливо расстёгивая пуговицы. Метнув лукавый взгляд на разрумянившееся лицо, где отчетливо виделось нетерпение, Ли не может сдержаться, чтобы с жаром вновь не впиться в губы. Судя по довольной улыбке, которую Хван умудряется выдать в поцелуе, — он совсем не против. — Ох, как я смею?.. — Феликс буквально срывает последние пуговицы и распахивает полы светлой рубашки. Подкачанная грудь с тёмными сосками, чёткий рельеф мышц и эти блядские кубики едва не заставляют Ликса подавиться слюной. Идеально гладкая, будто полированная, кожа выглядит слаще любой конфеты, и Феликс не в силах отказать себе в удовольствии её облизать. Скользя ладонями по голому животу, он обводит языком ключицу, жадно метит поцелуями основание шеи и грудь. Подобравшись к твёрдой горошине соска, Ли без промедления вбирает её в рот и, чуть зажав зубами, несильно оттягивает. — Феликс! А-ахм-м... — с громким стоном Хёнджина выгибает, глаза закатываются куда-то внутрь черепной коробки, а судорожно вздымающаяся грудь ярче всяких слов показывает, как ему сейчас хорошо. Удовлетворённый реакцией, Ли с охотой продолжает свои нехитрые махинации, медленно, но неотвратимо подводя Хёнджина к краю: стянув с одного плеча парня рубашку и оставив её виснуть на локте, он обводит языком ареолу, сжимает губами сосок и нетерпеливо покусывает. Перейдя ко второму, проделывает с ним тоже самое и оставляет рядом маленький засос. Прикусив внутреннюю сторону щеки, Хёнджин зажмуривает глаза, дышит отрывисто, чувствует, как тело с каждой минутой всё больше наливается сладостным напряжением, ударяя пьянящим желанием в голову и полностью отключая мозги. Стонет надрывно, не в силах больше себя сдерживать и плевать хочет на то, что в машине звукоизоляция далеко не стопроцентная. Плевать. Его сейчас жадно ласкает парень, по которому он сох несколько чертовых лет. Три, если быть точным. Кажется, первые признаки симпатии появились в пятнадцать? Хёнджин не помнит. Сейчас он вообще ничего не помнит. Млеет под настойчивыми пальцами и шаловливым языком того взбалмошного парня, который сегодня чуть не стал причиной его преждевременной кончины. Но он ведь не мог об этом узнать, да? Хёнджин хорошо скрывался. Хах. Очередной стон, вырвавшийся из собственной глотки, был заглушён требовательным поцелуем. Ворвавшись языком в его рот, Феликс выкрутил в пальцах несчастный сосок, заставив Хёнджина громко проскулить, принимая на губах жгучие, доводящие до экстаза укусы.

🪐🪐🪐

Ранние сумерки. Весенняя гроза. Сидя в дорогой машине под покровом проливного дождя на коленях ебейшего парня, Феликс доводит его до чистого сумасшествия лишь одними губами. Кто бы мог подумать. Ли отрывается от поцелуя лишь на секунду — ровно настолько, чтобы шумно вдохнуть, слизнуть тонкую ниточку слюны с подбородка Хёнджина и снова вгрызться в его рот, как в последний глоток воздуха. Отдаваясь без остатка, Хван подаётся навстречу, впивается ногтями в спину и, скуля, захлёбывается в эйфории. Не размыкая губ, Феликс вслепую тянется ладонью к чужим брюкам и одним немудрёным движением расстёгивает единственную пуговичку. Следом тянет вниз застёжку туго натянувшейся ширинки и уверенно проникает пальцами под не слишком плотную ткань. Едва Ли успевает накрыть твёрдый, пульсирующий орган ладошкой через бельё, как его руку резко накрывает чужая, а в губы доносится сдавленное, едва различимое: — Не здесь... Игнорируя просьбу, Феликс чуть надавливает на бугорок рукой, упоённо внимая к сладкому скулежу и повторному: — Н-не здесь, Ликс... — Что, сладкий?.. — издевательски спрашивает Феликс. — Что не здесь? — продолжает массировать набухший член сквозь пропитавшуюся предсеменем ткань и сцеловывает с губ окончательно поплывшего Хёнджина протяжный стон. — Н-не... не..м-м.. Феликс.. — проговаривая между короткими поцелуями, Хван жмурит от удовольствия глаза и под опущенными веками ловит яркие звёзды. — Что не здесь? — парень улавливает момент, когда хватка Хёнджина на его руке немного ослабнет, и ныряет пальцами под бельё. Брендовое, к слову. Подобравшись к самому сокровенному, Феликс чувствует под подушечками жар и бархатную кожу увесистого члена. Смазывает большим пальцем с головки натёкший предэякулят и, распределив его вдоль ствола, крепко обхватывает орган в кулак. Двигает рукой вверх-вниз — сначала медленно, будто неуверенно, но с каждой секундой всё быстрее, смелее, напористее. — Я... я имею в виду... не... а-ах... — пытается собрать воедино несвязные мысли, когда те буквально растекаются по разным уголкам сознания под натиском чужой руки, легко скользящей по всей длине. Хёнджин до крови закусывает губу и, запрокинув голову, прогибается в пояснице. — В машине н-неудобно.. Феликс.. прошу... Напряжение в теле практически достигло своего предела. Ему жарко, липко, нутро пульсирует в унисон с тем, как жадно сжимает его тело в своих руках Феликс. До дрожи хочется сорвать с себя все лишние, такие ненужные сейчас тряпки и в полной мере, кожа к коже, прочувствовать жар чужого тела. — Неудобно что? — подхихикивает Ли и снова целует мокрую шею, слизывая мелкие капельки пота. — Дрочить? По-моему, очень даже, — оставив ещё один темнеющий засос, Феликс, в подтверждение своим словам, продолжает ритмично двигать рукой. Проходится указательным пальцем по чувствительной уздечке и искренне жалеет, что на законном месте его рта сейчас всего лишь рука. Судорожное удовольствие простреливает тело Хёнджина с головы до пят. Он расфокусировано смотрит в чужие глаза, закусывает губу и чувственно стонет. Снаружи — румянец, внутри — настоящий пожар. Хван открывает рот в попытке что-то сказать, но вместо членораздельных слов вылетает какое-то нечленораздельное хныканье. — Что такое? — Феликс театрально изображает на лице озабоченность, толкает язык за щёку и надавливает пальцем на покрасневшую головку. — Хочешь что-то сказать? — Дьявол ты, Феликс Ли, — выдавливает из себя Хёнджин и вымученно стонет, чувствуя, как на горизонте уже маячит разрядка. — Коварный чёрт... — Ох, только не говори, что тебе не нравится, — мурлычет Ликс и вновь нападает с поцелуем на губы. Покручивает кулак на основании, быстро-быстро водит рукой, не забывая время от времени ласкать уздечку. Двигает крайнюю плоть, щекочет дырочку уретры, чувствуя, как содрогается тело под ним, и ловит ртом протяжное и такое сладкое мычание. — Ты... — разорвав языком ниточку слюны, хрипло выдыхает Феликс. — Ты плохо обо мне подумаешь, если я скажу, что прямо сейчас хочу разложить тебя на ближайшей доступной горизонтальной поверхности?.. С членом в руке это, конечно, своевременный вопрос. Ладно. Смотрит призывно, не моргая, и обольстительно закусывает губу. Затаившись, терпеливо ждёт. Несколько секунд Хёнджин поставленный вопрос переваривает, а затем, облизнувшись, резко притягивает Ликса к себе за затылок. — А ты плохо обо мне подумаешь, если я скажу, что на этой самой поверхности рядом с собой не хотел бы видеть никого, кроме тебя?.. А дальше всё как в тумане. Живой огонь в глазах, наспех застёгнутые брюки с рубашкой, блокировка машины. Оба, промокшие практически до нитки, держась за руки, вбегают внутрь, пролетают мимо охраны — даже не поздоровавшись — и, едва не сбив с ног людей, выходящих из навороченного лифта, заскакивают в кабину. Едва успевают сомкнуться лифтовые двери, как Феликс нагло притягивает Хёнджина к себе за талию и целует. Грубо. Несдержанно. До подкошенных коленок и сладких мурашек по всему телу. Ликс и сам не знал, что так умеет. Видимо, тот самый чертовски соблазнительный парень открыл в нём второе дыхание. Шепотом узнаёт, какой этаж и, получив маловнятный ответ, где он с трудом может разобрать "Семьдесят пятый", снова примыкает к чужим губам. Хёнджин зарывается пальцами в волосы, стонет глухо, позволяет снова пролезть пальцами себе под рубашку (куртки, кажется, так и остались на заднем сидении), и наклоняет голову вбок для более глубокого проникновения. Феликс прижимает парня к стенке лифта и, сжав одной рукой бедро, вынуждает обхватить им свою талию. Надавливает коленом между ног, ловит губами жалобный скулёж и разрешает Хёнджину немного потереться. Улыбнувшись в поцелуй, Феликс давит сильнее, и тут же чувствует на губе слабый мстительный укус. Отстраняется, показательно слизывая языком капельку крови, смотрит похотливым взглядом в осоловевшие глаза напротив, и оставляет быстрый поцелуй на шее. Затем ещё один. И ещё целое множество. Лижет, покусывает, втягивает кожу, создавая неординарный пятнистый узор. Хёнджин, взглянув на своё отражение в зеркале несколькими часами позже, определённо его оценит (и даст по шапке, но об этом потом). Снова тянется к губам, однако сигнал лифта — любезно оповестивший, что они прибыли на нужный этаж — заставляет остановиться всего в паре жалких сантиметров. Плотоядно облизнувшись, Феликс выдыхает поток горячего воздуха в губы и, схватив Хёнджина за руку, вытягивает его из кабины. Они целуются, пока Хван практически на ощупь вводит правильный пароль (с четвертого-то раза), вваливаются в прихожую и, кое-как скинув с себя ботинки, проходят в огромную, просто невъебенно громадную гостиную — с потолками, по ощущениям, выше, чем вся Феликсова жилая трёхэтажка. Задом идти не очень удобно — Хёнджин вслепую нащупывает за спиной перила лестницы, ведущей на второй, а затем и на третий этаж, и делает шаг на первую ступеньку. Неловко оступившись уже где-то на четвёртой, парень едва не валится навзничь, но Феликс успевает заботливо придержать его за спину и озорно куснуть за губу. Разрывая мокрый поцелуй, Ли хрипло шепчет: — Осторожнее, — затем коротко чмокает в губы и, развернув разомлевшего Хвана к себе спиной, легонько подталкивает наверх. — На каком этаже твоя комната? Поднимается следом и, оттягивая рубашку, нежно выцеловывает правое плечо. — Н-на третьем, — Хёнджин чувствует горячее дыхание на загривке, небольшие ладони на голом плече и пока ещё не голой заднице, и чуть наклоняет голову вперёд, мутным взглядом перебирая под ногами ступеньки. — М, когда вернутся твои родители?.. — тихо спрашивает Феликс и одним рывком сдергивает с парня ту несчастную рубашку, срывая несколько маленьких пуговиц. — Нескоро... ах, а поаккуратнее нельзя?.. Вопреки словам, выражение чужого лица явственно показывает, что Хёнджину на эту рубашку абсолютно насрать. — Прости, сладкий, — немного неискренне извиняется Ликс. — Она меня нервировала. На это Хван лишь неопределённо хмыкает и тут же, подкатив глаза, про вещицу забывает: Феликс сжимает рукой пах и размашисто лижет изящную шею. — Хэй, а твои родители случайно не конд... — Только посмей. Весело хохотнув, Ликс наконец затаскивает парня на третий этаж и, мельком оглядевшись, отмечает, что здесь находится всего один вход — всего в одну комнату (по размерам больше, чем двушка Ли, умноженная ещё на два). Распахнув двери, моментально нацеливает курс на избыточно широкую кровать-подиум, где запросто поместятся не то что двое — все семеро и, не долго думая, разворачивает Хёнджина к себе лицом, толкая его на педантично заправленную постель. Феликс не рассматривает роскошный интерьер, в который вложен не один десяток тысяч долларов, не заостряет взгляд на баснословно дорогих побрякушках, технике и окружении в принципе. Единственное, что сейчас влечёт его глаз — раскинувшийся на простынях, полуголый и полностью открытый Хёнджин. Невозможно сексуальная бестия, зазывно облизывающая распухшие губы и томно смотрящая из-под своих пушистых ресниц. Став коленями на край кровати, Феликс одним уверенным движением широко разводит чужие колени и, не отводя взгляда, медленно подбирается между ними на четвереньках, пока, наконец, не нависает над Хёнджином, приподнявшимся ему навстречу на локтях. Они сливаются во влажном поцелуе, с чмоком переплетают языки и Феликс не замечает, как шаловливая ручонка, расстегнув ширинку, ловко пробирается ему в штаны. Посасывая в своём рту чужой язык, Феликс гортанно стонет, накрывает руку Хёнджина своей и сжимает. И снова стонет. Тихо. Утробно. Заставляя тело Хвана покрыться мурашками, а низ живота скрутиться в приятной истоме. Отрывается от губ, хищно сверкает глазами и, резко перехватив чужую руку, прижимает её к постели. Осыпает нежными поцелуями кожу — от запястья до сгиба локтя, затем до плеча. Целует яремную впадину, медленно проводит влажную дорожку по груди, коротко лижет сосок и спускается к животу, старательно обводя языком каждый из шести кубиков пресса, пока, наконец, не подбирается к полурасстёгнутым брюкам. Прикрыв рот тыльной стороной ладони, Хёнджин приглушенно постанывает, чувствуя горячее дыхание в непозволительной близости от ширинки, и нетерпеливо подёргивает бёдрами, без слов прося наконец-то избавить его от сдавливающей возбуждение ткани. Феликс просьбу улавливает, но перед тем как исполнить, неспеша проводит носом по твёрдому бугорку и потирается о него щекой, вызывая сверху очередной жалобный стон и отрывистое: «Блять!» Усмехнувшись, всё же решает сжалиться. Тянет застёжку вниз до конца и двумя ловкими движениями стаскивает брюки, откидывая их куда-то на пол. Бежевые носочки Феликс решает оставить. Слишком мило. Ткань белья на уровне головки насквозь пропиталась естественной смазкой, оставив расползаться мокрое, и без того широкое пятно. Размашисто лизнув по всей длине прямо через ткань, Феликс внимает сладкому вскрику и, больше не в силах медлить, стягивает трусы, отправляя их прямиком к брюкам. Член — длинный, ровный, по-своему изящный — впрочем, как и сам Хёнджин — с крупной алой головкой — высвобожденный из тисков и сопровождаемый облегчённым вздохом, с пошлым звуком шлёпается о низ живота. Феликс томно проводит языком по губе, не отрывая взгляда от чуть подрагивающего от возбуждения ствола, а уже в следующий миг находит себя облизывающим этот самый член со всех возможных сторон. Не ожидавший подобного, Хёнджин резко выгибается до хруста позвоночника и сладко вскрикивает. Жмурит до мерцающих пятен глаза, запускает пальцы в голубые волосы и крепко сжимает их в кулак. Тело окатывает жаркой волной почти болезненного удовольствия, а бёдра так и норовят во всепоглощающем смущении схлопнуться, каждый раз натыкаясь на непреодолимый барьер в виде чужой головы. Плотно смыкая губы, Феликс ритмично двигает головой, ласкает языком уздечку и, глухо постанывая, старательно обводит каждую пульсирующую венку. Насаживается пока до половины. Но с каждым разом всё ниже, заглатывая ещё больше и проталкивая ствол в глотку ещё глубже. Рвотный рефлекс в себе давит, на удивление, легко. Видимо, жажда доставить Хёнджину безграничное удовольствие, существенно преобладает над естественными реакциями организма. Ни слёзы, брызжущие из глаз, ни слюни, стекающие по уголкам распухших губ, ни затруднённое дыхание не могут остановить то исступлённое рвение — напротив, лишь подстёгивают сосать с ещё большим усердием. Вдохнув, Феликс резко вбирает ствол до самого основания. Головка вплотную прижимается к стенке гортани, а непроизвольный глотательный рефлекс зажимает ее, вырывая из Хёнджина громкий отрывистый вопль. Он стягивает собранные в кулак волосы до ощутимой боли и, подкатив глаза, инстинктивно насаживает чужую голову еще сильнее, проталкивая член дальше в горло до танцующих под опущенными веками звёзд. Феликс задыхается. И задыхается Хёнджин. От того, насколько это, чёрт возьми, приятно. Невообразимо. Сумасшедше. Просто охуительно прекрасно и незабываемо. Ощущения — настолько яркие, что Хван готов сойти с ума. Или уже сошёл, и всё, что происходит сейчас — лишь плод его больной фантазии. Если это действительно так, Хёнджин готов сделать всё, чтобы больше никогда не приходить в чувство. Характерная тяжесть на языке сейчас кажется самой приятной и самой правильной в мире. Дав себе время на передышку, Феликс толкает член за щеку, дышит отрывисто, смотрит Хёнджину в глаза максимально распутно, зная, что выглядит сейчас, как шлюшка. Но его всё более, чем устраивает. Хёнджин — взмокший, окончательно разбитый, едва успевающий дышать, напрочь потерявшийся в упоительном экстазе — без сомнений стоит всех упорных стараний, которые и самому Ли удовольствия приносили не меньше. Взгляд, заплывший густым дурманом бешеного вожделения и наполненный такой же безграничной благодарностью, превращает Феликса в неумолимо плавящийся под напором огня воск. Ослабевшей рукой Хван тянется к чужой щеке, обводит большим пальцем контур натянувшей кожу головки и закусывает губу. Чуть надавливает и, тихо простонав от чувствительности, обхватывает подбородок. — Ты точно меня уничтожить сегодня решил... — мелко подрагивая всем телом, Хёнджин выскальзывает из чужого рта. — Маленький дьявол, — наклоняется и, не дав опомниться, с жаром впивается Феликсу в губы. Тянет парня на себя за ворот худи и отрывается лишь на секунду, чтобы эту ненужную тряпку с него оперативно стащить. Белая майка мгновенно отправляется следом и Хван, опрокинув Феликса на спину, удобно мостится на его бёдрах. — Лучше вида, чем этот, и придумать нельзя, — успевает произнести Ли полушёпотом, прежде чем его губы снова накрывают чужие. Он довольно мычит в поцелуй, пропускает в рот юркий язык, гладит прогнутую поясницу, нахально спускает неугомонные руки Хёнджину на задницу и ублаготворённо сжимает. До побелевших пальцев и сладкого хныканья в губы. Хёнджину нравится. Феликс кусает Хвана за губу, высасывает кровь из образовавшейся ранки и вскидывает бёдра, слегка подбрасывая парня на себе. Гладит кожу от колен до бёдер, скручивая язык Хёнджина своим, прижимает парня к себе за шею и легонько цапает кожу у линии роста волос, пуская по чужому телу волну дрожжи. — Я знал, что тебе понравится, — загнанно шепчет в поцелуй Хёнджин и, не глядя, тянется рукой куда-то под подушку. — Минет — это, конечно, хорошо… но я просто пиздец как хочу почувствовать тебя внутри, — хрипло выдыхает он в губы, вжимаясь голым задом в явственно проступающий сквозь чужие брюки бугорок, и вкладывает в ладонь Феликса неначатую баночку смазки. — Я и мой драгоценный зад в твоих руках, Феликс. А у Ликса от такого заявления башню срывает окончательно. Что-то неудержимо дикое, отчасти животное, совершенно неуправляемое вырывается из груди низким рыком и вспыхивает огненной искрой в глубине его расширенных зрачков. Рывком прижав ахнувшего Хёнджина к постели, Феликс щелкает крышкой лубриканта и, щедро выдавив прохладный гель на пальцы, принимается его торопливо разогревать. — Заметь, ты сам это сказал, — низко рокочет Ли и, облизнув губу, свободной рукой широко разводит чужие бёдра. — Я буду об этом жалеть? — закинув руки за голову, парень дразняще проводит пальцем ноги по чужому торсу, но тут же раскрывает рот в беззвучном стоне, медленно прикрывая глаза. Первый палец уверенно проникает в сжатое колечко мышц, ласково оглаживая стенки. Как бы сильно сейчас ни был взбудоражен Феликс, свою пылкую натуру он полностью спустит с поводьев чуть позже. Всё-таки причинить Хёнджину боль он ни в коем случае не хочет. — Возможно, завтра, когда не сможешь на свой драгоценный зад опуститься, — бормочет Ли, выцеловывая внутреннюю сторону бедра. — Потому что ты даже не представляешь, на что себя только что подписал. — Заинтриговал, — довольно щурится Хёнджин и, всецело доверившись, расслабляется. — Не разочаруй меня. — Змееныш, — ласково усмехается Ликс, принимая вызов. Чередуя тягучие поцелуи с укусами, Феликс, дождавшись, когда палец будет двигаться внутри без труда, аккуратно вводит второй. Жаркая, плотно обволакивающая пальцы узость едва не заставляет Ли простонать. Уложив ногу Хёнджина себе на плечо, парень оставляет засос под коленкой и продолжает нежно массировать внутренние стеночки. Ждёт, пока Хёнджин привыкнет к наполненности и внимательно наблюдает за его лицом, ища хоть малейший признак дискомфорта. Убедившись, что неприятных чувств парень не испытывает, Феликс целует тазовую косточку и начинает разводить пальцы в стороны, методично растягивая узкий проход. Второй, третий, а затем и четвёртый с пошлым хлюпаньем проникают в мокрую и заметно покрасневшую дырочку. Периодически надавливая на простату, Феликсу приходится силой удерживать Хёнджина на месте. Захлёбываясь стонами, тот извивается на кровати, хныкая, мнёт пальцами пододеяльник под собой и прогибается в пояснице, стараясь самостоятельно насадиться на планомерно трахающие его зад пальцы. — Тише, сладкий, — проникновенно шепчет Феликс, резко вгоняя все четыре по самые костяшки. — Мга-а-ах, — с громким стоном Хёнджина буквально выворачивает, глаза закатываются куда-то в пустоту до рождения материальной Вселенной, а бёдра самопроизвольно прямо-таки норовят свестись. — Чш-ш, — ласково поглаживая по коленке, Ли вытягивает пальцы из достаточно растянутой дырочки, заставляя Хвана недовольно от разрывающей пустоты проскулить. — Раздвинь ножки, Джинни. Я не смогу сделать тебе приятно, если ты продолжишь зажиматься. Вихрем избавившись от собственных брюк и трусов, Феликс выдавливает на ладонь еще немного смазки и распределяет ту по члену. Наблюдая за сие похабным действием, Хёнджин облизывает нижнюю губу и делает то, о чём просят. Разведя ноги максимально широко, он чувствует, как сжимается вокруг пустоты дырочка и, не выдерживая, смущённо прикрывает ладонью глаза. — Милашка, — лукаво сощурившись, улыбается Феликс и, пристраиваясь между чужих ног, рукой направляет себя к призывно раскрытому входу. — Говори, если что-то будет не так. После нескольких утвердительных кивков, парень плавно толкается бёдрами, внимательно наблюдая за тем, как растягивается под давлением головки дырочка, практически беспрепятственно пропуская ту внутрь. Хёнджин раскрывает рот, дышит тяжело и часто, чувствуя непривычно распирающий нутро нажим, но, вопреки всему, старается максимально расслабиться. Знает, что стоит лишь немного потерпеть, чтобы потом сгорать в потоке нескончаемого удовольствия. И только с Феликсом это самое удовольствие может приумножиться. — Можно.. — даёт зелёный свет, тут же ощущая, как крупного размера ствол, растягивая эластичные стенки, протискивается на пару сантиметров дальше. — Мм, ты можешь ещё.. — Уверен?.. — убирая руку с чужого лица, Феликс обеспокоенно заглядывает в глаза. — Уверен, — Хёнджин размазано смотрит в ответ и в подтверждение коротко поводит бёдрами. — Чёрт, какой же ты узкий.. — войдя до половины, Ли откидывает голову назад и жмурит глаза, чувствуя, как член и мозг буквально плавятся от нереально горячей и чертовски приятной узости. Феликс отчаянными рывками цепляется за неотвратимо ускользающую трезвость, борясь с нестерпимым желанием начать яро втрахивать Хёнджина в кровать. Парень под ним ощутимо дрожит, безостановочно кусает свои блядские губы и, выгибаясь, поворачивает голову набок. Феликс едва держит себя в руках: он всё ещё не до конца осознаёт, что под ним — настоящее, мать его, совершенство, его влажная, до сегодняшнего дня непостижимая, мечта, охотно принимающая в свою задницу член. Его. Вот он — полностью открытый, доступный: прикоснись, обласкай, зацелуй и до звёзд перед глазами затрахай. Феликс убирает с чужого лба влажную прядь волос и шепотом интересуется: — Нормально?.. Что-то невнятно промычав в ответ, Хёнджин судорожно сжимает ткань попавшейся под руку белоснежной наволочки. — Джинни. — Д-да.. да, ты можешь... Несколькими плавными толчками Феликс входит до конца, упираясь головкой в чувствительный комочек нервов. Дёрнувшись, Хёнджин высоко стонет, затем тихо всхлипывает и цепко хватается за чужую ладонь. — Сейчас, подожди пару минут... — Скажешь, когда можно, — нависнув над раскрасневшимся парнем, Феликс прижимает его руки к кровати и сводит их над головой. Склоняется к полураскрытым губам и, проскользнув языком внутрь, развязно целует. Скрестив безбожно дрожащие ноги у Феликса на спине, Хёнджин ответно стонет в поцелуй, безропотно пропуская в рот чужой язык, и чувствует, как стенки подстраиваются под горячую плоть, так идеально заполняющую его нуждающийся зад. Один чёрт знает, как сильно он этого ждал. — Какой же ты податливый, — не может удержаться от комментария Ликс, проводя горячим языком вдоль линии подбородка. — Как глина: лепи, что хочешь — а ты охотно примешь любую форму, — улыбается и, не давая что-либо ответить, вновь прилипает к губам. Поцелуй жаркий, настойчивый, чересчур импульсивный — Феликс самозабвенно терзает каждую по очереди, изредка щекоча язык Хёнджина своим. Нетерпеливо ёрзая, Хван явно хочет что-то сказать, но может лишь беспомощно мычать в чужие губы и напрасно пытаться выдернуть руки из крепкого захвата. Внезапный толчок заставляет парня широко раскрыть глаза и едва не задохнуться от языка, одновременно проникшего ему в рот едва ли не по самые гланды. Лишь только Хёнджин успевает оторваться, чтобы сделать глоток свежего воздуха, как его снова затыкают глубоким поцелуем и делают еще один резкий толчок, разнося по сгустившемуся пространству сочный шлепок. — М-м-м... — извиваясь под горячим телом, Хёнджин едва поспевает отвечать на торопливые движения мягких губ. — Как думаешь, уже привык?.. — Феликс проводит языком по распухшей губе парня, слизывая общую слюну, и вновь совершает волнообразное движение бёдрами. А затем ещё одно. И ещё несколько. — А-ах.. — изнемогая, Хван просяще заглядывает в глаза и встречно подмахивает бёдрами. — Н-не.. — Нет? — Не останавливайся... — Как пожелаешь, сладкий. Едва окончание фразы повисает в воздухе — член снова врывается в округлый зад, а бёдра звонко шлёпаются об упругие ягодицы. С каждым последующим толчком Феликс уверенно наращивает темп, почти полностью выходя — и уже в следующий миг засаживая по самое основание. Податливая дырочка с пошлым хлюпаньем вбирает в себя ствол, засасывая его, словно вакуум, и неохотно выпускает из себя, чтобы через долю секунды вновь растянуться под бешеным напором нового мощного толчка. У Хёнджина от райского, всеобъемлющего, поистине неземного наслаждения подгибаются на ногах пальцы и темнеет в глазах. Чувствуя безостановочно таранящие зад свирепые толчки, он метает головой по постели, активно подмахивает гудящими бёдрами и стонет во всё горло, едва ли не крича — мучительно сладко, надрывно. Удачно подобрав точку, член долбит прямо по простате, превращая ноги в желе, которое не в силах удерживать себя на чужой спине. Безвольно раскинув их по бокам, Хёнджин предпринимает ещё одну попытку высвободить кисти, но внезапно покинувшая тело сила не позволяет — те остаются крепко прижатыми к постели. Весь Хёнджин остаётся крепко прижатым к постели. — Куда-то собрался?.. — не замедляясь ни на секунду, Феликс продолжает врываться в разморенное и разнеженное тело, упоённо внимая ласкающим слух стонам, чередующихся с тихим, чего-то требующим хныканьем. — П... мх, пусти... — особенно чувственный толчок заставляет Хёнджина изогнуть шею, запрокидывая голову назад, и прогнуться в пояснице, закатив глаза. — Феликс, ты.. мм, ч-чёрт.. — Я — чёрт? — Ли растягивает губы в усмешке и тут же впечатывается бёдрами в красный от частых шлепков зад. — Ты, кажется, перепутал, сладкий. Ответный непонимающий взгляд мгновенно заплывает туманной эйфорией, теряя какую-либо осознанность — да, на конструктивный диалог Хёнджин определённо сейчас не настроен. Но Феликс будет не Феликсом, если не попрёт напролом. Его член в чужой заднице явно тому не помеха. Пф, подумаешь. — В школе весь из себя — отвесная скала, — нарочно замедляется, снижая темп с максимально быстрого и размашистого до мучительно медленного и неторопливого. Срывает с губ Хёнджина стон раненого зверя и, наблюдая за тем, как тот мечется по постели в попытках вернуть былой ритм, с садистским удовольствием облизывается. — А подо мной сейчас готов рассыпаться. Кажется, твои прелестные ножки дрожат от ощущений? — Мм... — Как же так? — Ты... чёртов садист, ах.. — приподняв голову, Хёнджин тут же бессильно роняет её обратно и, в тяжелой одышке, закрывает глаза. — Сам сказал, что ты и твоя задница в моих руках, — услужливо напоминает Феликс, чувствуя, как член плавно скользит вдоль чувствительных стенок. Входит до конца, намеренно надавливая головкой на простату, и замирает. — Конфетка сама напросилась. — Н-нет, нет, Феликс, не смей! Ха-а-а... засранец.. — поджимая зад, Хёнджин всем телом вздёргивается, не сразу понимая, что тем самым создаёт ещё большее давление внутри. — Феликс, блять, я тебя убью-ю, с-с, ах... Рыкнув, Ли резко выходит и одним грубым, точным движением вгоняет член обратно во влажную тесноту, глухо ударяясь бёдрами об ягодицы. — Дьявол! — вскрикивает Хёнджин, перебиваемый глухим раскатом грома за огромным панорамным окном. Интенсивные толчки возобновляются, твёрдая плоть властно вторгается в растраханную дырочку, едва ли не подбрасывая Хвана на кровати. По вискам и тяжело вздымающейся груди стекают капли пота, волосы спутаны, кисти, сцеплённые над головой, от напряжения, кажется, начали неметь, а сил стонать уже практически не осталось. Лицо красное, взгляд поплывший, губы искусаны, ягодицы гудят — парень сейчас больше походит на нечто размазанное, затраханное, безотказно принимающее в себя член и едва способное осознавать происходящее. — Такой сладкий, — Феликс ведёт горячим языком по влажной шее, задерживаясь на бешено пульсирующей венке, — нуждающийся.. — присасывается к местечку губами, оставляя мокрый поцелуй, — разбитый. — А ты только и рад издеваться... — Хёнджин отводит голову в сторону, открывая больше пространства для поцелуев и каждый раз вздрагивая, когда крупный ствол с пошлым хлюпаньем вколачивается в него по самое основание. — И тебе это нравится, — изрекает Ли и, прижавшись к шее губами, втягивает кожу, оставляя на свободном участке свежий засос. Метит своё. Идиллическая картина. Дьявольски привлекательная. Настолько прекрасная, что кажется совершенно нереальной и неправдоподобной. Невозможная. — А ещё тебе нравится доводить людей до психически нестабильного состояния, — глубокий толчок и протяжный стон губы в губы. — Давая людям понять, что они по сравнению с тобой ничтожества, ты упиваешься чувством собственного превосходства? — О.. о чём ты?.. Хёнджину, кажется, совсем плохо — его мозг напрочь отказывается принимать и обрабатывать информацию. — Ох, да ты совсем поплыл, сладкий, — удовлетворённо подмечает Феликс, срываясь на грудной смешок. — Тот несчастный парень, которого ты пару дней назад опустил перед всей школой ниже плинтуса, весь туалет соплями забрызгал. Расплывчатый взгляд резко проясняется, а в глубине угольно-чёрных зрачков вспыхивает нечто определённо взрывоопасное. Одно только упоминание того щупленького паренька за секунду приводит Хвана в чувство. — Этот... — с отвращением поджимает губы брюнет. — А тебе, я смотрю, понравилось его утешать, да? Полдня слёзы бедняге салфеточкой подтирал. И вот сейчас Феликс готов был выпасть в осадок вместо дождя. Что, простите?.. Это он... что.. как... Откуда?.. Зависнув на несколько добрых минут, Ли даже перестал как-либо двигаться — лишь прожигал немигающим взглядом такое же застывшее лицо напротив и лихорадочно сопоставлял в голове поступившую информацию с тем, что ему счастливилось наблюдать в школе. А если точнее, то полное отсутствие какой-либо заинтересованности и абсолютное равнодушие. Причём равнодушие в отношении всего, что Хёнджина окружало. Буквально. А Феликс, по ощущениям, так и вовсе был для него бестелесным призраком. Не видел. Не замечал. Не обращал внимания. М-да, остолбенеть в тот момент, когда твой член находится в чужой заднице и опасно близко к тому состоянию, чтобы заполнить Хвана до краёв — ситуация не то чтобы неловкая... Она, скорее, необычная. Нестандартная. Нетипичная. И, да, пиздец какая неловкая. — Ты... эм... — Хван как-то совсем уж сконфужено указывает взглядом на место слияния их тел и закусывает губу. — Что такое? Единственное, что Ликс может выдать в ответ — это возмущённо-ошарашенное: — Ты что, следил за мной? — Я?.. — Ты!.. — не в силах подобрать слов, Феликс, расширив глаза и сведя брови домиком, возбуждённо выпаливает: — Ты что, извращенец? — Я не… Что?! Да не следил я за тобой! — А как же тогда узнал? — Мимо проходил! Доволен?! — пырскает в ответ парень. — Полдня, что ли, мимо туалета ходил? — Ну ходил — и что?! Недолгая пауза. Осознав, что вякнул (уже в который, еб твою блять мать, раз за сегодня), Хёнджин резко тушуется и, отвернувшись, поджимает губы. Ну пиздец — и ничего. Просто Хёнджин. И просто его большой и, на удивление, разговорчивый рот. Сыворотки правды, что-ли, успел хлебануть?.. Нет, с этим точно надо что-то делать. Что именно — вопрос, конечно, резонный, вот только Хёнджину на него ответить не дают даже в его собственной голове: всё к чертям выносит поцелуй, с которым на него внезапно нападает Феликс — головокружительно приятный и невообразимо сладкий. Покусывая и оттягивая чужие губы, где, кажется, уже начала образовываться кровь, Ли полностью теряет себя. В порыве вырвавшиеся из Хёнджина слова сделали парню так хорошо, что даже честно заработанная «А+» по химии (в первый раз за три-то года) не могла перебить то безудержное ликование где-то глубоко внутри. Ведь если ходил — значит, следил. Если следил — значит, не всё равно. Если не всё равно — значит, неравнодушен. Ну а если неравнодушен — значит, что? Правильно. Нравится. Нра-вит-ся. Он. Хёнджину. Мать моя женщина... Феликс тему причинно-следственных связей отработал на двести процентов из ста. И, несмотря на то, что к этому выводу он за сегодняшний день приходит уже не в первый раз, каждый всё равно, как в первый, заставляет сердце глупо трепетать, пуская в душу гигантских радужных бабочек. Желание сжать парня в крепких объятиях и любовно заласкать каждую доступную часть тела буквально разрывает Феликса на части. Но Феликс будет не Феликсом, если не доведёт начатое до конца. И хоть ты ссы в глаза — он сделает своё. Тем более, что человеческого признания от Хёнджина так никто и не услышал. Так ото — из пустого в порожнее: ходят кругами, да случайными намёками раскидываются. Нет, так не пойдёт. У Феликса ещё остались чрезвычайно важные вопросы (к ответам на которые он легко может прийти, используя логическую цепочку, но... ладно, кому он пиздит — просто хочет услышать это лично от Хёнджина). — Значит, ходил... — отлипнув от полураскрытых губ, Ли намеренно понижает тембр своего и без того глубокого голоса, и уверенно заявляет: — И следил. — Нет! — Будешь врать — не дам тебе кончить. Едва не захлебнувшись возмущением, Хёнджин, преисполненный крайней степенью негодования, нервно дёргается и угрожающе клацает зубами. Давясь коротеньким, но весьма красноречивым смешком, Феликс подаётся бёдрами вперёд, наблюдая за тем, как из лежащего под ним парня вырывается судорожный вздох. — Прибью, — коротко выдаёт Хёнджин. — Это я тебя прибью, — рыкает Ли. — Хотя нет. Сначала затрахаю до состояния хлюпкой амёбы, доведу до нескольких оргазмов, выжму из тебя всё, что только можно, а потом уже прибью. С каждой секундой ускоряет темп, разнося по комнате пошлые звуки влажного хлюпанья смазки, звонких шлепков яиц по ягодицам и сладких, удовлетворённых стонов. Однако всё резко прекращается, когда Феликс начинает говорить: — Ты правда думал, что я не догадаюсь? — наконец отпустив чужие руки, он принимает устойчивую позицию на коленях. — Сколько ещё ты собирался скрывать, м? — подхватывает на руки Хёнджиновы бёдра и разводит в стороны ягодицы. — Конспиратор, мать его. Полностью выйдя, Ли дразнит кончиком головки мокрую, сжимающуюся вокруг пустоты и покрасневшую от частых фрикций дырочку, и чуть надавливает плотью на края. Сколь бы ни был велик соблазн, снова входить пока не торопится. Раззадоривая, проводит членом меж аппетитных полушарий и вновь давит на вход. — А-ахм-м.. — Хёнджин прикусывает палец до яркой вспышки боли, что хоть немного проясняет ум. Руки занемели, но сейчас парня это совершенно не волнует. — Феликс, прошу... — О чём? — догадаться несложно, но поддаваться искушающему скулежу Ли пока не собирается. — Ха-а, не изводи.. — Значит, тебе меня можно, а мне тебя — нет? — закинув длинные стройные ноги себе на плечи, Феликс медленно — сантиметр за сантиметром — проникает внутрь и, плотно примкнув бёдрами, даёт себе пару минут насладиться. — Да хватит, чёрт возьми, говорить загадками! — восклицает Хёнджин и тут же срывается на высокий стон, чувствуя будоражащее нутро давление на распухший бугорок. — Блять, или скажи по-человечески, или молча трахни! — По-человечески?.. — Ли опасно сверкает чернотой прищуренных глаз и, практически складывая Хвана пополам, угрожающе нависает сверху. — По-человечески, говоришь? — упёршись руками по бокам от чужой головы, выходит наполовину и в долю секунды резко загоняет член в тугую узость. Едва слышно шипит от удовольствия и, перетерпев сладкую дрожь внутри, низко рокочет: — А Чан знает, как бесчеловечно ты используешь его имя для прикрытия собственных целей? И зада, — хищная ухмылка расплывается на веснушчатом лице. Феликс начинает яростно вколачиваться в сочный, не иронично раскрытый для него зад, время от времени опуская горящий дикостью взгляд на растягивающуюся под натиском его ствола дырочку, и внимает отрывистым стонам, дерущим чужую глотку и с каждым остервенелым толчком срывающимся на восторженный вскрик. — Фе.. ах!.. Фел-ликс, ммм... Окончательно звереет, вгрызаясь в пухлые губы, раздвигает их языком и синхронизируется с фрикциями снизу. Не давая Хёнджину и шанса на вдох, трахает языком его рот и членом — зад. Одновременно. Один толчок за другим. Поглощает каждый встречный звук и, опираясь на локоть, одной рукой прижимает к груди парня его согнутую в колене ногу. Мажа носом по щеке, Феликс отчетливо ощущает, как по лицу того безостановочно бегут тоненькие ручейки слёз, грудь часто-часто вздымается в попытке ухватить хоть бы немного кислорода, а задница ответно приподнимается, насаживаясь на член ещё глубже. Ухватившись дрожащими ладонями за напряжённую шею Хёнджин смазывает пальцами стекающие по ней крупные капли пота, глухо стонет Феликсу в губы и привлекает к себе как можно ближе. Искры готовы сыпаться из глаз, легкие заполнены дурманящим запахом разгоряченных тел, последние крупицы осознанности выталкивает так невъебенно прекрасно и приятно таранящий зад член, с каждым толчком буквально выбивающий из него душу. Благо растяжка позволяет без труда сгибаться пополам, а потому, плотно прижимаясь своей грудью к чужой, парень сгорает от чистого удовольствия и позволяет себя нещадно истязать. — Так хорошо меня принимаешь, — томный вздох. — Этого ты хотел, сладкий?.. — влажный шлепок. — Хотел просто быть по-человечески оттраханным. Феликс слизывает с чужого лица солёную влагу и вновь целует губы, от которых отрываться с каждым разом становится всё труднее. Хёнджина мажет, плавит, крошит на мелкие кусочки и уносит в далёкие дали. В паху сладко тянет; скопившееся напряжение, готовое в любой момент взорваться всепоглощающим экстазом, нестерпимо жжёт. Нейроны в мозгу искрятся, сверкают, загораются — и окончательно потухают. А неприлично мокрый поцелуй, когда по подбородку стекает изобилие слюны, заставляет Хёнджина просто-напросто закончиться как личность. Хотя нет. Тлеющая крупица осознанности в его глазах заставляет парня с грязным чмоком отстраниться, провести дрожащим пальцем по припухшим, бантикообразным губам и, жалобно поскуливая от непрекращающихся фрикций, охрипшим голосом произнести: — Как думаешь, с тем лупоглазым тебе было бы так же хорошо?.. Я видел, как он на тебя смотрел. Опешив, Феликс на несколько мгновений замирает, тяжело дыша. — Лупоглазым?.. Тихонько всхлипнув от внезапного прекращения всякой стимуляции, когда предвкушение скорой разрядки приветливо маячило в сознании, Хёнджин облизывает губы и, не моргая, смотрит Феликсу в глаза. Чувствует, как растет внутри напряжение. И, увы, совсем не то, которое хотелось бы. — Именно. — Ты... о ком вообще? Брюнет угрюмо молчит. Сжимает Феликсовы плечи и брови свои густые домиком сводит. Феликс же вкуривает секунд через пять. — Ты, блять, сейчас серьёзно? — Не слышу ответа на вопрос. — Ответа на вопрос? — раздраженный выдох срывается с покусанных губ. — А ещё тебе что? Не успевает Хван раскрыть и рта, как Феликс, хитро улыбнувшись, подозрительно быстро остужает свой пыл. — Что ж... я не знаю, каково мне было бы с... — напрягает память, чтобы вспомнить имя: — Инсоном, но... Знаешь, пожалуй, я не прочь это выяснить. — Что?.. Растерянность Хёнджина, граничащую с паникой, Феликс смакует сладким привкусом на языке. Само собой, никуда он идти заведомо не собирался, но поиграть на нервах и слегка проучить мнительную и чересчур уж недоверчивую конфетку — дело святое. Да и не может не признать, — ощущать собственную ценность оказалось чрезвычайно приятно. И плевать, что кончить хочется до опизденения. Облизнувшись, Феликс, до того практически вплотную прижимавшийся к брюнету, резко отстраняется и, отталкиваясь ладонями от кровати, становится на колени с намерением выйти из теплого нутра (честно признать, остался бы там навсегда), затем выйти из комнаты, постоять за дверью секунд двадцать, зайти обратно и вытрахать из Хёнджина всю дурь, чтобы подобное в голову не лезло больше никогда. План терпит сокрушительное, но оттого не менее приятное поражение ещё на этапе первом. Покинуть сладкую задницу у Феликса так и не получается. В момент, когда внутри остаётся одна лишь головка, парень чувствует, как за долю мгновенья на спине скрещиваются чужие ноги, и одним мощным рывком, в который Хёнджин наверняка вложил все оставшиеся в теле силы, его притягивают обратно к себе. Успевает удержаться на локте, устроив тот рядом с темной макушкой, прежде чем чувствует цепкую хватку на загривке — и дерзкий полушепот в губы: — Значит, слушай сюда. С того самого момента, как ты зашел в эту квартиру, из всех восьми миллиардов ртов исследовать ты имеешь право только мой. Из восьми миллиардов пар ног раздвигать ты можешь только мои. И трахать из чёртовых восьми миллиардов задниц ты тоже можешь только мою. Ясно? Феликс ошалело пялится на горящее от возбуждения и злости лицо, и не может думать ни о чем, кроме как раз за разом прокручивать в голове проскандированный монолог в попытке донести его суть в мозг и прокрутить через дробилку осознания. Что?.. Внимание. Дыхательные пути перекрыло. Кислород не поступает. Мозг не в состоянии обработать поступившую информацию — сдуревшая обезьяна по черепушке в тарелки хуярит. Моргая, словно в замедленной съёмке, Феликс переводит вес на локоть одной руки, в то время как вторая медленно скользит по длинной шее. Обхватывает пальцами раскрытое горло, не отрывая внимательного взгляда от лица, на котором читалась лишь опасная решительность, и сжимает — так, чтобы Хёнджин всё ещё мог дышать, но недостаток кислорода ощущал отчётливо. В глазах темнеет, когда эта длинноногая бестия, вместо того, чтобы начать предсказуемо хрипеть, чувственно проходится влажным языком по нижней губе и, кажется, вовсе задерживает дыхание. Отклоняет голову в сторону, делая шею наиболее уязвимой, и накрывает руку Феликса своей. Усиливает давление. Взмокшие волосы липнут к покрасневшему лицу и вот теперь Ли начинает слышать сдавленные хрипы. Обоих кроет не по-детски. Феликс почти забывает, о чём они говорили и что он вообще собирался сделать, — снова начинает двигаться. Не быстро. Входит глубоко, сохраняя размеренный темп. Жадно впитывает каждую эмоцию, каждую попытку рваного вдоха парня под ним и устанавливает новый ритм — чтобы совсем невмоготу. Плавный толчок сменяется резким, с небольшой задержкой внутри, затем снова. И снова — чередуя нежность с повышенной импульсивностью. Хёнджин натурально сходит с ума: блаженно подкатывает глаза, бесконечно кусает свои блядские губы и ногтями царапает Феликсу спину. Умудряется выпускать из пережатого горла краткие не то полу-стоны, не то полу-выдохи, чем в Ли всё разумное уничтожает. Поясницу изгибает, касаясь своим животом чужого, и, скинув ноги с Феликсовой талии, разводит их широко, уже едва ли смущаясь. Феликс отбрасывает все попытки разговоров. Отсрочив оргазм несколько раз, понимает, что ни он, ни Хёнджин больше просто не выдержат. Зато каким сладким обещает быть долгожданный финал. Прекращает брюнета придушивать и, убрав руку, снова разгоняется до предела. Хёнджина бьёт мелкая дрожь, в мозгу коротит, изо рта вылетает нечто бессвязное, а руки бессильно цепляются за Феликсовы плечи. Хван уверен, что если сейчас кончит — отрубится минимум часа на три. Хёнджину так хорошо, что почти плохо. Он не уверен, сколько ещё сможет сдерживать подступающий оргазм — горячий ствол так охуительно приятно растягивающий скользкие стенки и нажимающий на бугорок простаты подводит к пропасти, а чужие губы, опустившиеся на чувствительную шею, чтобы оставить ещё один яркий засос, едва не заставляют кинуться в неё с разбегу. Внимательно наблюдая за чужим состоянием, Феликс оставляет влажный чмок под скулой и, плотоядно усмехнувшись, добивает контрольным: — Кончай, сладкий, — басовитой хрипотцой на ухо. Пробравшись рукой к сочащемуся смазкой члену, Феликс особенно приятно нажимает пальцами на какую-то точку под мошонкой и, едва не ударяясь затылком о спинку кровати, с громким вскриком и радужными пятнами под веками Хёнджин обильно кончает, пачкая белёсой жидкостью чужую руку и свой голый торс. Ещё несколько грубых толчков — Феликс догоняет собственное удовольствие, ускоряя темп до запредельного, глухо постанывая себе под нос и в упоительном наслаждении прикрывая глаза. Амплитуда колебаний напряженных бёдер выкручивается на максимум, разнося по комнате частые хлопки кожи о кожу и мокрые звуки. От бешеной сверхстимуляции Хёнджин кричит, срывая голос, и ловит под глазами фейерверки — слишком яркое, слишком острое, слишком безумное, граничащее с болью наслаждение простреливает тело с головы до пят. Он не в силах это выдержать. Слишком хорошо. Ли становится на колени и, выпрямляясь, подхватывает на руки чужие бёдра. По рельефным мышцам смуглого живота стекают крупные капли пота; губы искусаны, в чёрных глазах полыхает огонь, бицепсы напряжены, а яркие волосы прилипают к вискам. Хёнджин дуреет. Живое воплощение низменной похоти, властно удерживая его тело в своих руках, низко рычит и вовсе, кажется, себя больше не сдерживает. Лёгким движением головы Феликс смахивает со лба влажную прядь голубых волос, покрепче перехватывает пальцами ягодицы и, разведя их, вонзается в горящее нутро. Несколько долгих секунд. Громкий вскрик и белесая жидкость внутри, обжигающая мокрым теплом. Хёнджин, сам того не ожидая, изливается себе на живот во второй раз. Разморенный оргазмом, он устало разваливается на кровати, жадно глотает ртом воздух, чувствуя, как кружится голова, и обессиленно раскидывает дрожащие ноги. Глаза закрыты, грудь ходит ходуном, стук сердца долбит по барабанным перепонкам, а мысли в голове косоёбит, транслируя их непонятной азбукой Морзе. Где-то на периферии измученного сознания Хёнджин улавливает тихий бархатный голос, который не даёт ему провалиться в дрёму окончательно. — Ясно. С трудом разлепляет потяжелевшие веки и, повернув голову, упирается вопросительным взглядом в донельзя довольную веснушчатую морду. — Что?.. — Говорю, ясно. — Что ясно? — кажется, Хёнджин немного переутомился. Феликс тихо прыскает, щурит свои хитрые глаза и, игриво пробежав пальчиками по чужому предплечью, заводит Хёнджину за ухо темную прядку волос. Наклонившись, звонко чмокает парня в нос. — Целовать я могу только тебя, размещаться только между твоих ног и только твой сладкий зад для меня отныне доступен, — с нескрываемым удовольствием перечисляет Феликс, наблюдая за тем, как с каждым произнесенным словом щеки Хёнджина приобретают пунцовый оттенок. — Я.. это... Брюнет смущённо уводит глаза и, что сказать, находит не сразу. — Это был порыв, Феликс, — неловко объясняется он. — Просто.. ну, в моменте, понимаешь? Я... Не могу тебе запретить спать с кем-либо ещё, потому что мы, вроде как, взрослые люди и ничего друг другу не обещали. Просто это всё случилось... — силится подобрать подходящее слово: — Неожиданно. Феликс на эту тираду недобро нахмуривается. Да за кого он его вообще принимает?! Потрахался с одним, выдохнул и побежал трахаться с другим? Он ему что, спринтер на грёбаном траходроме?! Феликс не слышит, что ещё бубнит себе под нос Хёнджин. Недовольство вскипело так же быстро, как и улетучилось. Он поджимает губы, понимая, что... блять, всё действительно выглядит так, словно они просто случайно потрахались без каких-либо дальнейших обязательств. Что ж, они и правда потрахались совершенно случайно, только вот с обязательствами вышла несостыковочка. Феликс не считает отношения обязательствами как таковыми. Скорее — тем, к чему он сознательно (может и не до конца) всегда стремился. А если эти отношения с Хёнджином… Ли кипятком ссытся от одной только подобной мысли. Феликс готов сделать всё, чтобы иметь возможность быть рядом. Хотя бы как друг, но... давайте будем честны: поговорку «секс дружбе не помеха» придумали люди, у которых не хватает либо одного, либо другого. А потому сердечными товарищами им уже вряд ли когда-нибудь стать. Да и не то чтобы сам Феликс к этому стремился… Значит, путь остаётся только один. — I should have bet you'd be with me, — тихо шуршит бархатным голосом он. — Что? — Хёнджин поднимает голову и даже перестаёт заламывать пальцы. В ответ Феликс может только ласково улыбнуться, в очередной раз не устоять перед соблазном чмокнуть пухлые губы растерянного брюнета и, наклонившись так, чтобы в поле зрения Хёнджина было лишь одно его лицо, выдать то, что он планировал выдавать только в следующей жизни (дай бог смелости поднакопится). — Будешь моим парнем, конфетка? — Вот так просто. Без долгих предисловий и пламенной вступительной тирады. Как говорится, была не была. Сказать, что Хёнджин обомлел, — это не сказать ничего: длинные ресницы мелко затрепетали, малиновые губы разомкнулись, а щёки за долю секунды приобрели розоватый окрас. Парень неловко зачёсывает пальцами волосы и, отчего-то засмущавшись собственной наготы, поспешно натягивает на себя одеяло. Помолчав минуты полторы (за которые Феликс тысячу раз успевает мысленно свалиться в обморок), он наконец-то поднимает на него глаза. — Буду, — практически шёпотом проговаривает. До того тихо, но настолько уверенно, что Феликса едва не прихватывает. Сердце замирает, дыхание же, напротив, учащается, а непослушные пальцы сами тянутся, чтобы сжать чужую руку и убедиться, что парень перед ним реален. — Повтори. — Я буду твоим парнем, Феликс, — повторяет Хёнджин, перехватывает руку Ли и дёргает, заваливая того на себя. — Но, — выдыхает в губы, скользит рукой вниз по Феликсовому животу и, обхватив ладонью член, бесстыдно сжимает его, — если я замечу хотя бы намёк на интерес к чужому заду с твоей стороны, вот этого девайса, природного и крайне тебе необходимого, ты очень быстро лишишься. Я от своих слов не отказываюсь. Ясно? Феликс едва слышно шипит и внутренне невольно восхищается. Ясно, ясно, конечно, ясно. Встречаясь с самым пиздатым парнем не только их школы, но и всего ёбаного мира, Феликс не то, что на задницы — на лица всех остальных будет смотреть, как на восковые однообразные формы. Потому что Хёнджин самый лучший, самый любимый, самый красивый и вообще самый-самый-самый. Феликс сам себе член отрежет если посмеет предать его. Или безропотно позволит это сделать конфетке. Куснув Хвана за губу, он укладывает руки на его рельефные плечи и чувствует, как в груди начинает трепыхаться что-то еще. Руку с члена брюнет убирать не спешил, а у Феликса с его непомерным уровнем тестостерона организм реагирует моментально — пубертат, мать его, ничего не поделаешь. Контрольным для новой эрекции и полного обвала шаткой крыши становится понимание того, что его сладкая, до жути застенчивая ещё недавно конфетка теперь так дерзко и самоуверенно заявляет на него права. В голове циклично крутится "Я буду твоим парнем, Феликс", голосом Хвана - чёртового совершенства - Хёнджина, и он осознаёт, что, права эти вполне себе обоснованные. Холодная льдинка растаяла, являя Феликсу свою истинную натуру. Хёнджин. Нет. Его Хёнджин. Где-то в параллельной вселенной электрокардиограф издал ровный писк. Феликс рвано выдыхает, немного ёрзает на подтянутых бёдрах и, кинув плотоядный взгляд на длинные пальцы, окольцовывающие увесистый член, хрипло выдыхает: — Ясно, конфетка. Отныне твоя сочная задница — единственное прекрасное для меня во всей Вселенной, — закрепляет свои слова нежным поцелуем и впивается ногтями в плечи, когда чувствует, что рука по стволу начинает плавно скользить. — Хёнджин, подож... — Мы теперь встречаемся? — тихо спрашивает парень, не прерывая процесса. Напротив, лишь ускоряется, смазывая пальцем первые капли с головки. — Д-да, ах.. да — закусив от удовольствия губу, отзывается Феликс. — Тогда... — Хёнджин игриво щурит свои лисьи глаза и, вынырнув из-под одеяла, одним ловким движением заваливает Феликса на спину, — как насчёт первого секса в качестве счастливой пары? — Счастливой пары? — от одной только формулировки у Ли в животе бабочки суетятся. Придерживает брюнета за бёдра, помогая удобно разместиться верхом на себе. — Откуда такая уверенность? Вдруг я тебе мозги с утра до вечера полоскать буду? — Полоскай, — давит в себе смешок Хван. — Но не мозги... — Вот как, — Феликс смеётся, хотя внутри всё от подобного намёка шквальным огнём полыхать начинает. — Тогда, прежде чем приступить к следующей процедуре, тебя нужно вымыть после прошлой. Скользит пальцами по внутренней стороне бедра, чувствуя, как по упругой коже уже скатываются первые мутные капельки. Дойдя до ритмично сокращающегося колечка мышц, Феликс ныряет пальцами внутрь и, коротко нажав на простату, начинает размазывать по эластичным стенкам белесую жидкость. Прикусив губу, Хёнджин задницу оттопыривает и грудь выпячивает до того эротично, что Феликс не может удержаться, чтобы не поддразнить, куснув чувствительный сосок. — Ты вроде мыть меня собирался... — низко хрипит Хван, поощрительно наблюдая за тем, как зубы на его груди сменяются влажным языком. — Прости, конфетка, — в глазах ни капли раскаяния, — но я слишком падок на сладкое. Ненадолго задумавшись, Хёнджин удовлетворённо облизывается. — Тогда в следующий раз обмажусь мёдом, — наклоняется близко, и хитро сверкнув глазами, томно протягивает: — Весь. Прежде чем Ли успевает прочувствовать всю степень своего восторга, брюнет соскакивает с пальцев Феликса, затем с самого Феликса, а после и с кровати, чтобы уже в дверях ванной комнаты заискивающе обернуться через плечо и вкрадчиво прошелестеть: — Я жду тебя. Хёнджин скрывается внутри, не закрывая дверь до конца. Сквозь намеренно оставленную щель Феликс отлично может наблюдать за соблазнительной фигурой. Будто в наваждении поднимается следом и, ступая босыми ступнями по тёплому полу, медленно приближается к двери. Перед тем как окончательно погрузиться в пучину сладострастия, он вспоминает нечто, что заставляет дурман в голове на несколько мгновений рассеяться. — Хёнджин-а. — Что? — доносится из недр душевой. На секунду задумавшись, Феликс растягивает губы в хитрющей улыбке. — Если ты так сильно хотел со мной познакомиться, тебе было вовсе необязательно втихаря штудировать источники в поисках моего адреса. Просторное помещение встречает парня клубами горячего пара и шумом воды, разбивающейся о мраморную плитку. Стеклянная дверь с матовым слоем скрывает тусклый силуэт — и Феликс, не медля, проходит вглубь. В ответ гробовая тишина. Проникнув в душевую, он беззвучно закрывает за собой дверь и, плавно подобравшись к Хёнджину со спины, обхватывает ладонями его талию, рывком прижимая к себе. Дрогнув от мимолётного испуга, Хван тут же расслабляется в его руках и откидывает голову на плечо, подставляя шею горячим струям. — Я же сказал, что это был Чан. — Скажи, а этот Чан с нами сейчас в одной комнате? Рывок — и Феликс с глухим стоном оказывается прижат спиной к холодной плитке. Рваное, нетерпеливое, слишком близкое дыхание, оседает влажным жаром на губах, которые Ли тут же непроизвольно облизывает. — Ты охренел? — Ну же, конфетка, просто признайся, — вплотную притягивает Хёнджина за ягодицы к себе и мягко чмокает в щёку. — Втихую следить за мной, чтобы узнать, на каком автобусе я обычно езжу домой, — тоже, в принципе, было необязательно. Мог бы просто ко мне подойти. — Да ты!.. — Ах да… Ещё кое-что, — в глазёнках черти хороводы водят. — Так мастерски заливать про пробки в районе, где их отродясь не бывало, — это ещё, знаешь ли, уметь надо. И всё ради того, чтобы затащить меня в постель под благовидным предлогом. — Не льсти себе! — вспыхивает Хван, как та деревянная спичка, и его пунцовым щекам Феликс может только искренне умилиться. — А ещё... — Замолчи! Наблюдая за надутой и крайне смущённой мордой, Феликс звонко смеётся. — Я счастлив, конфетка, — укладывает руки Хёнджину на талию и, прикрыв глаза, ласково трётся носом о его нос. — Спасибо. — За что? — тихо спрашивает брюнет. — За то, что позволил быть рядом. — Тебе не нужно меня за это благодарить, — едва слышно шепчет он в губы. — В конце-концов... Если бы не вы, наши отношения с мёртвой точки вряд-ли когда-нибудь сдвинулись. Да уж... Я бы так и продолжал тихо плакать и дрочить. — Что? Ёбаный свет, это было сказано вслух?! — Нет, ничего. — Но я слышал, что ты что-то сказал! — Тебе послышалось. — Я знаю, что нет. — Мы сюда мыться пришли, — Феликс сглатывает и оглядывается в поисках геля для душа. — Козёл. Чмокнув парня в губы, Ли подныривает под его рукой и, сцапав с полки мочалку, удобно пристраивается за рельефной спиной. — Сейчас папочка как следует своего мальчика вымоет. — Папочка испачкал — папочке и исправлять, — тут же переключается Хёнджин, подыгрывая, и соблазнительно потирается голым задом о чужое бедро. — Чёрт возьми, там скоро всё засохнет! Тихо посмеиваясь, Феликс оставляет поцелуй на шее и, куснув за ушко, брюнета в крепких объятиях стискивает. — И всё-таки с Чаном я в понедельник поговорю. Никуда не годится. — Феликс!