love wolf

      Южные острова отличались своими зимами от северных. Вместо холода, который пробирался до самых костей, был всего лишь прохладный ветерок, а вместо огромных сугробов — лишь мягкое покрывало, что едва закрывало ворсинки травы. Зима никогда не заставала врасплох южных волков, отчего добычи зимой было достаточно, а урожай можно было сажать уже как только начиналась оттепель.       Зимой южные волки устраивали несколько праздников, один из которых был важнее всего — деметров день. Пары, которые были созданы причудливой зимой, весной должны были понести плоды счастья. Каждая самка, что уже вступила в возраст деторождения, могла быть выбрана любой семьёй, любым альфой. Иногда до праздника семьи договаривались о крепком браке, а иногда пары появлялись совершенно случайно, не обходилось и без историй, в которых не было счастливого конца.       Рождённые дети вожаков в деметровом дне участвовали одними из первых. Если же сын вожака был альфой, его выбор был самым первым. Он выбирал себе омегу либо на один сезон, либо на всю жизнь. В последние такие времена пары, которые были созданы с одним из отпрысков вожака, были лишь для укрепления союзов с той или иной семьёй или иным поселением. Редко, когда ребёнок вожака мог вступить в счастливые отношения. Конечно, в поселении все это понимали, и это уже давно перестало удивлять. Кто имел влияние, пытался выдать также своих детей за сыновей вожака, а кто-то держался от них подальше. Это была настолько привычная картина, что несколько дней назад появлению северных волков никто не удивился.       Южные и северные волки не были врагами, да и соперниками их сложно было назвать. Между стаями было скорее негласное правило, говорящее о том, что на чужой территории нельзя было охотиться или же собирать травы и плоды без чьего-либо ведома. Обычно никто не совался туда без какой-либо надобности, а если нужно было что-то достать, изначально велись переговоры.       Обряды и обычаи стаи не отличались так сильно, как думалось изначально. Были различия, однако это не было чем-то категоричным, скорее непривычным. Деметров день для стаи был всегда одинаково важен. Нельзя было пропустить это торжество и отказаться от участия в нём тоже. Все пары, что понесли щенков в этот день, всегда награждаются какими-нибудь дарами от вожака или приближённых к нему за то, что их поселение растёт и не будет утеряно.       Джэмин был исключением из любых правил. Его натура не просто не позволяла ему участвовать в этом дне, он просто не был принят волками как тот, кто смог бы продолжить их род, воспитать и родить сильных щенков, тех, кто будет приносить добычу и защищать свой дом от зверей и врагов. И даже когда Джэмин вошёл в пору, ни один волк не мог вытерпеть его запах, присутствие, а то и существование.       Прекрасный парень, которого словно целовала каждая фея, которому подарили все свои знания бабочки о невозможной красоте. Джэмин был лёгок, его походка была настолько прекрасна, что казалось, что он порхал, как бабочка, а не ходил. Его тело было прекрасно устроено и великолепно сложено. У него была светлая кожа, а его пальцы всегда казались такими холодными, но нежными. Его мягкие черты лица заставляли смотреть на него влюблённо: огромные глаза с длинными ресницами, которые словно касались щёк, его пухлые розовые губы, которые он часто любил дуть, когда ему нужно было заняться делом или задуматься, его волосы были цвета пшеницы, а кудри, что собирались на концах, были настолько невесомыми, что хотелось их потрогать, провести вдоль них свои пальцы, пропустить их через них.       Джэмин вошёл в пору, когда ему едва пошёл шестнадцатый человеческий год. И с тех самых пор ни один волк не смотрел на него как на омегу, никогда. Волки знали Джэмина. Они знали его как сына местных лекарей, как хорошего травника и как хорошего человека, но его сущность не давала им всем покоя. Джэмин был человеком, и этим всё было сказано. Изначально в его красоту мало верилось, казалось, что не может обычный человек быть так красив, но никаких проявлений сил и уж тем более чего-то опасного так и не было замечено.       На теле юноши не было ни привычного родимого пятна, которое бы говорило, что он принадлежит к волкам или лисам. Его рост был выше, чем у любого гнома, а из его рук не лилась магия, как у шаманов, что охраняли их стаи. Джэмин был самым обычным, но самым красивым, отчего омеги ненавидели его за это, из-за чего друзей у него так и не появилось в стае. Никто не хотел возиться рядом с мальчишкой, абсолютно никто. А Джэмину словно и не важно всё это было. Его жизнь была заполнена совершенно другими вещами, чтобы успевать обращать внимание на злые языки стаи. Он всё равно продолжал лечить и создавать лекарства для щенков зимой, которых кусала простуда, а иногда и помогать своему папе принимать новую жизнь в весеннюю пору. Ему казалось, что раз он не был нужен здесь, то он мог посвятить себя самому себе и делать то, что ему нравится. Он никогда не думал о том, что будет принят кем-то, и давно уже перестал расстраиваться из-за того, что в деметров день его не выбирают. Казалось, что всё это уже давно не имело никакого смысла.       От громкого хлопка юноша подскакивает со своей кровати. Доносятся тихие перешептывания, и он узнает знакомые голоса, отчего тревога его отпускает. Он сладко потягивается и встает на ноги. Его тело было немного затекшим из-за того, что спал неудобно, а на лице отпечатался след подушки. В гостиной, что служила по совместительству и кухней их маленького дома, двое мужчин пытались тихо разобрать вещи, но у них это получалось довольно плохо: то ложка упадёт, то поварёшка, то и вовсе казан на ногу грохнется.       — Дорогой, прости, мы разбудили тебя, — мужчина с рыжими волосами бросает мешок и скорее спешит обнять сына после долгой разлуки.       — Папа, почему вы оба пахнете так, словно провели не неделю в горах, а в медвежьей норе? — Джэмин отодвигается от Чону и морщит нос.       — Твой отец снова гонялся за гризли, — Джэхён лишь фыркает на слова своей Пары и подходит к Джэмину, чтобы подарить ему тоже крепкие тёплые объятия.       Родители Джэмина любили его как родного сына. Он узнал о том, что он не такой, как все, лишь когда ему пошёл восьмой год. Они никогда не давали ему поводов усомниться в их любви к нему и дарили ему всё, что он захочет. Чону и Джэхён не могли больше и представить себе свою жизнь без этого прекрасного юноши, который был их сыном. Возможно, они так и не смогли родить щенков, но Джэмин был для них самым родным, и никогда не было ощущения, что он чужой. Чону любил своего сына больше всего на свете и души в нём не чаял. Его сердце болело каждый день, а его глаза были красными ещё долгое время оттого, что он видел грусть на лице своего сына.       — Ты приготовил кролика? — Чону удивлённо смотрит в горшок, в котором обычно была каша, и ахает.       — Я знал, что вы вернётесь сегодня, поэтому не мог оставить вас голодать. Всё равно я уверен, что по дороге вы съели не так много, — Джэмин чувствует, как на его макушке остаётся любящий отцовский поцелуй, и улыбается, когда Чону начинает вновь говорить о том, какой он прекрасный сын и омега.       Джэмин не может отрицать, что его жизнь изменится на сто восемьдесят градусов, когда их не станет. Он не уверен, что долго протянет без них, но пока есть возможность, он хочет наслаждаться их присутствием в его жизни, их любовью, просто ими. У Джэмина нет никого, кроме них, и кажется, что в принципе больше и не надо.       — Я отправляюсь сегодня к водопаду, пока последние колоски не завяли от наступающих морозов, — Джэмин уже знал, что его родители расстроятся, однако у него не было выбора. Ему нужно было запастись на зиму, пока в его лавке не стало совсем пусто.       — Стоит ли нам отправиться с тобой? — Чону выглядел грустно, но он знал, что его сын вряд ли попросит сопроводить его, так как любил часто находиться в одиночестве.       — Всё будет хорошо. Вам стоит посетить вожака с вестями и узнать от местных, что прибыли северные волки, — юноша допил уже свой отвар, когда проговорил последние слова.       — Северные волки? Что они здесь делают? — Джэхён вдруг оторвался от еды и удивлённо посмотрел на сына.       — Скоро праздник, я думаю, что они собираются укрепить союз с одним из сыновей вожака северных поселений, но кажется, вчера я слышал, что один из сыновей ещё не прибыл. Говорят, что он находится в горах, — Джэмин хорошо знал, что творилось в их поселении. Волки часто обсуждали все новости в его лавке, пока ждали лекарства или пока Джэмин осматривал их.       Он выдвинулся из дома рано, солнце ещё не успело занять полностью небо и прогреть воздух. Его кожа на пальцах слегка покраснела, как и нос со щеками, которые покусал прохладный ветерок. Джэмин знал путь до водопадов слишком хорошо, чтобы думать об этом. Его ноги сами вели его к нужному месту, а глаза рассматривали привычную картину. К обеду он прибыл на одну из полян, а пройдя её и выйдя на тропинку, он уже дошёл и до первого водопада. От него исходил пар, а рядом с берегом возрастали такие нужные колоски. Джэмин лёгкими движениями срывал их и продвигался всё дальше в лес. Когда его корзина была полна, начинало вечереть, и он не заметил, как забрёл впервые так далеко. Обычно он не заходил так глубоко в лес, но, кажется, что слишком увлёкся, отчего теперь дорогу домой будет труднее искать.       Впервые Джэмин жалел, что он не был оборотнем. Его слух был не так остёр, чтобы он мог услышать издалека приближающуюся опасность, а нос не так хорошо слышал запахи, чтобы почувствовать, откуда он пришёл. Он, пока было светло, огляделся и посмотрел по колоскам, где они продолжаются, но это оказалось бесполезно, они росли повсюду, и у Джэмина опустились руки. Он попробовал услышать, как шумит водопад, но едва улавливал вдалеке щебетание птиц.       Солнце стремительно прощалось с небом, и уже показывалась луна. Джэмин бродил по лесу не меньше часа, однако выхода на знакомую тропу так и не встретил. Его ноги уже болели, а желудок скулил от голода. С собой была всего лишь склянка с водой и пара ягод. Он не думал, что задержится так надолго.       За спиной послышался треск веток, а по коже пробежал самый настоящий холод, когда он услышал рык. Оборачиваться было опасно, и хотелось броситься что есть мочи с этого места, но было поздно. Его повалили спиной на землю и прижали к ней огромными лапами. Джэмин не открывал глаза, было страшно, вдруг показалось, что сердце сейчас от страха выпрыгнет. Когда он всё же открывает глаза, огромные зубы оказываются так близко, что у Джэмина от страха наворачиваются слёзы. Огромный волк скалился и рычал, а из пасти упала слюна. Он вот-вот съест юношу. Он смотрит прямо в глаза зверю и ловит в них что-то знакомое, словно где-то он уже видел эти глаза. Его пальцы пытаются найти хоть что-нибудь, чтобы ударить или сбить с толку волка, но под ногтями оказывается лишь одна земля. Джэмин чувствует, как волк резко приближается к его шее, и это пугает ещё больше. Он думает, что сейчас ему перегрызут глотку, и он так и умрёт посреди леса, но вдруг его тело больше никто не прижимает, и вместо волка перед ним предстаёт человек.       — Какого чёрта ты здесь забыл, Джэмин?! — знакомый голос заставляет его подняться, и теперь он прекрасно мог разглядеть такого же юношу, как и он, перед собой. — Я чуть не загрыз тебя, потому что думал, что ты шпион или какой-нибудь колдун.       Волосы этого парня торчали во все стороны из-за ветра. Его мягкие черты лица нравились Джэмину уже так давно, что он всегда ими любовался, как и этими красивыми глазами. Прекрасный парень хмурился и дул свои розовые губы, которые напоминали форму сердца, а в последних лучах солнца его кожа отливала самой настоящей бронзой.              — Что ты здесь забыл, Донхёк? — волк фыркнул и подошёл к Джэмину, чтобы помочь ему встать.       — Я вообще-то охотился, потому что отец снова меня прогнал из-за стола, — он обиженно закусил губу, а юноша на это лишь хихикнул.       — Ты снова с ним спорил из-за деметрова дня?       — Он продолжает настаивать на этой дурацкой свадьбе! — чужие руки взмахиваются возмущённо вверх, и Джэмин не может не улыбнуться.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что это твой долг, Донхёк. Ничего не поделаешь, ты сын вожака.       — Если бы я родился альфой, а не вошёл в пору, то ничего бы из этого не было. Я уверен, что тогда бы я выбрал кого-то, кто был бы мне по душе. Но он заставляет меня прожить всю свою жизнь с каким-то отвратительно избалованным альфой, который не будет ставить меня ни во что! — Донхёк возмущался слишком громко, отчего все звери разбежались.       — Северные волки очень воспитаны, Донхёк. Они ухаживают за своими омегами до конца жизни и редко когда бросают их или обижают.       — Может быть, северные волки да, но я уверен, что именно этот — нет.       — И почему ты так думаешь? Ты уже видел его?       — Вот именно, что нет, он даже не явился на приветственный ужин. Его отец сказал, что он шлялся где-то в горах, — Донхёк фыркает и обиженно вздергивает подбородок, будто его видит тот самый волк.       — Уже поздно, пойдём домой, кажется, у меня ещё оставался кролик, — волк опускает голову и кивает. Он вновь покрывается шерстью, которая при свете дня отливалась прекрасным персиковым отливом и была на ощупь такой мягкой и приятной.       Донхёк выводит их из леса по тропинке к дому Джэмина довольно быстро. Они идут молча, и Джэмин лишь изредка проводит по шерсти своими пальцами. Когда они открывают калитку во двор, то на улицу выбегает весь испуганный Чону, который спешит обнять своего сына так крепко, будто того не было месяц, а то и год.       — Папа, всё хорошо, — Чону отходит от него и проводит по его лицу руками, чтобы найти там какие-либо повреждения.       — Ты напугал нас с отцом, мы уже хотели идти искать тебя.       — Всё хорошо, Донхёк нашёл меня, — волк рядом вновь обратился в человека и склонил голову перед Чону.       — Ох Донхёк, — рыжий волк посмотрел на юношу и улыбнулся. — Я думаю, что вы оба голодны. Отец принёс утку, так что скорее пойдёмте в дом.       Когда Донхёк облачился в одежду Джэмина, они сели за стол. Донхёк неловко ковырял овощи в своей тарелке, отчего Джэмину пришлось насильно впихнуть ему в руки ножку утки. Донхёк был редким гостем в их доме и всегда чувствовал себя неловко перед родителями Джэмина. В отличие от них, вожак, отец Донхёка, запрещал ему общаться с человеком, но Джэмин был единственным, кто понимал его, а не завидовал или осуждал. Чону и Джэхён любили его. Они были рады, когда он посещал их дом, потому что Джэмин всегда рядом с ним словно оживал, а не выглядел грустным или удручённым.       — Донхёк, вы уже встречались с северными волками? — первым за столом подал голос Джэхён.       — Да, мы недавно ужинали вместе с ними. Они находятся сейчас в одной из центральных хат, в которой отец принимает гостей.       — Ты знаешь, зачем они прибыли? — настороженно спрашивает Чону.       — Я должен создать Пару с одним из сыновей северного вожака. Они прибыли сюда только для того, чтобы укрепить союз. Когда наступит день и меня выберет один из сыновей, то я уеду к ним в поселение. Это будет значить, что ни северные, ни южные волки не смогут развязать войну в случае конфликта, — Донхёк опускает голову и грустно выдыхает. Джэмин тянет его в свои объятия и поглаживает по голове. Он не знает, как помочь Донхёку, всё, на что он способен сейчас, это лишь быть рядом, насколько это позволяет обстановка.