Глава 3
12 марта 2025 г., 20:14
В деревне южных волков, затерянной среди густых лесов и заснеженных полей, каждый год в середине зимы, за несколько недель до деметрова дня, проходит удивительная ярмарка. Это событие собирает всех жителей деревни, а также гостей из соседних поселений, чтобы отпраздновать начало холодного сезона и поделиться своими традициями и обычаями.
Подготовка к ярмарке начинается задолго до её начала. Жители деревни украшают свои дома гирляндами из еловых веток и разноцветных лент, а на главной площади устанавливают огромную ёлку, украшенную старинными игрушками и свечами. В каждом доме готовят угощения: пироги с лесными ягодами, медовые пряники, горячие напитки и, конечно же, традиционные блюда из дичи.
Ярмарка начинается с торжественного открытия, на котором старейшины деревни произносят приветственные речи и благословляют всех присутствующих. Затем начинается настоящее веселье. Гонки на санях: самые быстрые и ловкие оборотни соревнуются в гонках на оленьих упряжках. Это зрелище привлекает множество зрителей, которые поддерживают своих фаворитов. Волчицы в возрасте обучают будущих самок изготовлению и делятся секретами создания амулетов и оберегов, защищающих от злых духов и приносящих удачу. Устраиваются конкурсы на лучший пирог или сладость. Вечером, после захода солнца, начинаются танцы. Под звуки народных инструментов волки исполняют традиционные танцы, передающиеся из поколения в поколение. Кульминацией ярмарки становится ночное шествие, во время которого жители деревни в шкурах и масках проходят по улицам, исполняя древние обряды и заклинания. Шествие символизирует защиту деревни от злых сил и привлечение удачи на следующий год.
После завершения всех мероприятий жители деревни собираются у большого костра, чтобы поделиться впечатлениями и поблагодарить духов леса за защиту и поддержку. Ярмарка заканчивается, но воспоминания о ней остаются в сердцах на весь год, до следующей зимы. Таким образом, зимняя ярмарка в деревне южных волков — это не просто праздник, а важное событие, объединяющее жителей и укрепляющее их связь с природой и традициями предков.
Джэмин обожал ярмарку. Несмотря на свою отчуждённость в деревне, он принимал активное участие в подготовке к ней. Часто он помогал волкам украшать их дома или готовить со старыми волчицами пряности для общего стола. Джэмин вместе со своими родителями обходил каждый дом, чтобы подарить волкам травы или лекарства, в которых они нуждались, или же просто навещали, чтобы узнать, как их здоровье. Он любил видеть улыбки на чужих лицах, и это было намного приятнее, чем получать подарки.
Чаще всего, когда дело доходило до танцев или общего ужина, Джэмин и его родители не сидели со всеми за одним столом, а предпочитали ужинать дома и делиться впечатлениями за этот год. Может, дело было в волках, которые, хоть и принимали помощь лекарей, но всё равно поглядывали на них не самым приятным образом, а может быть, просто хотелось разделить эти счастливые моменты между собой, а не со всеми волками.
В этом году Джэмин обошёл вместе с Чону больше половины деревни. Они закончили к полудню, и когда отец сменил его, он решил сходить на ярмарку и присмотреть что-нибудь себе. В одной лавке сидели молодые волчицы, которые пытались соединить ткани или бусы в единую картину. В кресле сидела старая волчица, Джэмин хорошо её знал, — она была его кормилицей. Он хотел было пройти мимо, однако его окликнули.
— Джэмин, дорогой, сядь с нами. Сегодня я рассказываю нашим будущим матерям об оберегах для их семей и возлюбленных, ты можешь тоже познать это ремесло, — Джэмин не мог ей отказать. Ни тогда, когда она смотрела на него таким родным и нежным взглядом.
Юноша сел подальше от всех молодых самок и взял в руки от кормилицы бусины и кожаную нить. Он внимательно стал изучать материалы, а потом поднял взгляд на волчицу, что взяла в свои руки такие же материалы. Она сначала взяла одну красную бусину и пропустила через неё нить. На одном конце она завязала узел, а второй оставила свободным. Вдруг она прервалась и начала рассказывать о том, почему этот оберег так важен. Джэмин впервые был так поглощён, что не заметил, как прошло время. К моменту, когда всех позвали на ужин, в его руках был оберег. Он выглядел своеобразно. Видно было, что работа была сделана новичком и что где-то ещё не хватает техники, но Джэмин вдруг почувствовал некую гордость. Он провёл пальцами по узлам и улыбнулся. В душе защекотал лёгкий трепет, а сердце пропустило удар, когда он вдруг подумал о том, что хотел бы подарить этот оберег своему возлюбленному, тому, кто будет с ним идти до конца.
— У тебя вышел один из лучших оберегов, что я видела сегодня, — сказала волчица. — Я думаю, что в этом сезоне ты подаришь его наконец тому, кто заслужил твоё сердце, — она провела по его голове пальцами, поглаживая, и мило улыбнулась.
— Не знаю, моё сердце мало кого волнует в этой деревне, тётушка, — грустно произнёс юноша.
— Поверь, моё материнское и волчье чутье не врут мне, твоё сердце в этот сезон обретет пару.
Джэмин очень хотел в это верить. В конце концов, он был простым омегой и заслуживал любви так же, как и самки его деревни. Он не мог отрицать желания обзавестись парой на всю жизнь. Может быть, он бы смог родить ребёнка, а то и двух. Джэмин хотел бы проснуться однажды в своей кровати, и чтобы его спину обдувал не коварный ветер, а согревала чья-нибудь горячая грудь.
***
Донхёк был прекрасной омегой, он был одной из самых красивых волчиц их рода. Каждый, кто видел его, мог сказать, что Донхёка поцеловали феи. В сравнении с его братьями и сёстрами, его красота была на другом уровне. Он всегда выделялся своим отливом шерсти, которой дразнил любую красавицу их деревни, его глаза всегда были такими открытыми и манящими. Его нос и губы, словно созданные мастером, заставляли людей одновременно любить и ненавидеть младшего сына вожака. Однако красота Донхёка была и его проклятием. С самого детства волк знал, что жизнь ему не принадлежит. Отец, недовольный тем, что младший сын вошёл в пору, но не принял гон, заставил младшего сына принять на себя долг, за жизнь которого будет отвечать отец, а не он сам. В каждый Деметров день Донхёк сбегал или не выходил из семейной хижины. Он знал, что в этот день его смерть как прекрасной омеги объявят во всеуслышание и без его согласия. Донхёк хотел любить. Он хотел познать чары любви, увидеть и почувствовать, каково это. Он всегда завидовал обычным волкам его деревни и не мог не думать о том, что его жизнь должна была быть начата иначе. Казалось, что он не должен был родиться сыном вожака, может быть, сыном местного кузнеца, у которого больше дюжины щенков, и часть из них — любимые омеги. Или же может быть сыном моряка, который привозит из заморских стран своим сыновьям-альфам стрелы и мечи, а омегам всё, что их душа пожелает. Он мечтал о простой отцовской любви когда-то, но не получил её ни разу. Донхёк завидовал Джэмину. Зависть не была злонамеренной, скорее отчаянной. Несмотря на то, что Джэмин был изгоем деревни и омегой, родители его любили. Сам Донхёк любил Джэмина. Казалось, что этот юноша недостоин всего в этой деревне. Его доброе сердце, его чистый взгляд не предназначены для этих гнусных, грязных волков. Все они были испорчены, казалось, волчьей натурой. За всю свою скромную жизнь персиковый волк встретил лишь одного достойного волка, и это был отец Джэмина. Он не мог сказать, что его отец был чист и прекрасен и достойным вожаком. С каждым годом Донхёк разочаровывался в нём всё больше и больше. Ему казалось, что в их мире не осталось уже достойных ни вожаков, ни альф. Альфы его рода давно позабыли, что такое любить и уважать омег, ухаживать за ними. Он давно не встречал от них честной и искренней любви; все их сердца были испорчены властью и похотью. Однако, он хотел верить, что возможно однажды он встретит того, кто докажет ему, что достойные альфы ещё остались, что рыцари ещё есть, и что они готовы бороться за его сердце. Вместо ужина на ярмарке семья его предпочла провести ужин с волками с севера. Донхёк не был расстроен, он знал, что на ярмарке никто не ждал его, отчего и принял это спокойно. Служанки помогали ему с нарядом; одна украшала его волосы, вплетая кудри в косы и добавляя украшения, другая помогала с одеждой. Донхёк знал, что в этот раз ему не сбежать, знал, что в этот раз оба сына северного вожака будут присутствовать. Он надеялся, что этот день не настанет, но деметров день приближался, а с ним и его участь. За столом не было ни праздничного настроения, ни желания любить. Донхёк с ощущением тяжести в голове ковырял свой пирог из оленины и надеялся, что отец забыл о его существовании на сегодня. Он чувствовал, как кто-то рассматривал его весь вечер, но он был слишком удручён, чтобы поднять голову и увидеть, кто это. Конечно, он знал, что выглядел сейчас великолепно. Даже новая жена его отца не могла похвастаться такой красотой, которой обладал Донхёк. Он знал, что этот розовый цвет подчёркивал его красоту, знал, как хорошо сидела на нём рубашка и обтягивающие брюки, которые показали его бёдра. Он знал, что его причёска шла ему и как хорошо она, вместе с макияжем, подчёркивала его лицо. Однако радости от этого не было. Он просто знал это. — Донхёк, ты должен наконец-то познакомиться со своим будущим мужем, — отец сказал это строго, и омеге пришлось поднять взгляд и устремить его на двух альф, что были напротив него. Впервые за этот вечер он увидел их чётко. Они оба были красивы, он не мог этого отрицать. Донхёк засматривается сначала на волка с кудрями. Его волосы были цвета шоколада, пронеслось в голове омеги. Их длина и кудри гармонично смотрелись с его острой челюстью и маленькими пухлыми губами. Донхёк ловит его взгляд и не может оторваться: они кажутся ему такими красивыми, такими нежными. Он смотрит в них долго, ловит в них какие-то фразы, но едва ли его мозг сейчас мог что-нибудь понять. Улыбка, появляющаяся на этих губах, заставляет сердце Донхёка пропустить удар и покрыться лёгким румянцем. — Джено, пожалуйста, привстань, — отец просит волка подняться, и Донхёк переводит на него свой взгляд. Его сердце разочарованно бьётся о грудь, и он не может сдержать грустной улыбки в ответ. Волк, которого окликнул его отец, был красив, однако ни его душа, ни его глаза не цепляли его ни капельки. Ни его чёрные длинные волосы, ни его прямой нос. Он выглядел большим из-за хорошо видимых мышц, так как был одет в кожаную куртку. Однако всё это казалось Донхёку красивым, но лишь для кого-то, а не для него. Отчего-то его голова закружилась, и он медленно встал. Он ещё раз бросил взгляд на первого волка и грустно сжал губы. — Я прошу прощения, отец, но что-то мне нездоровится. Кажется, зимняя горячка напала на меня, — он медленно разворачивается и идёт к выходу из столовой. А когда дверь в его комнату закрывается, он обессилено падает на пол, заходясь в громком плаче. Ночь окутала их поселение, и Донхёк бы предпочёл это время сну, однако голова его была забита мыслями, и он не мог их прямо сейчас отпустить. В голове его был план. Он должен был его осуществить. Не могли его душа и сердце упустить возможность хоть на толику быть счастливым. В их хижине не было уютно. Донхёк не чувствовал себя как дома, в отличие от хаты Джэмина. Когда волк думает об этом юноше, он не может не улыбаться. Возможно, он поступает как эгоист, но ему кажется, что хоть так он сохранит частичку своей души. Когда наступит время, он отпустит Джэмина, а пока что он не может этого сделать. Без этого парня волк погибнет. В северных лесах он точно погибнет от одиночества. Три одиноких стука разносятся по всей хате. Донхёк ждёт, когда его пригласят войти, и лишь тогда открывает дверь. В комнате отца ничего не менялось. То же ложе, те же шторы, тот же подсвечник. Только жены тут менялись, но и к этой картине омега привык. Они как будто все были на одно лицо, отчего Донхёк их уже не запоминал. Сегодня одна, а через год другая. Стоит отцу с одной съесть яблоко раздора, как появится другая. — Отец, прошу, выслушай мою последнюю волю наедине, — просит Донхёк. Волчица, что была в кровати вожака, хмурится, но приказу вожака повинуется, оставляя отца и сына один на один. Донхёк так и остаётся у двери. Он не желает сделать шаг вперёд, он знает, что ему нельзя. Он лишь надеется, что его воля будет услышана и исполнена. — Ну говори, раз пришёл, — вожак даже не встал со своего ложа, лишь одеяло поправил и брови нахмурил. — Коли вышло так, что я должен выйти за Джено и соединить наши поселения узами, чтобы жили мы в дружбе, то прошу тебя отправить меня завтра же в их поселение, чтобы узнать об их быте лучше, и чтобы народ их принял меня без опаски. Однако, чтобы не трудно мне было, прошу тебя, отец, отправить со мной и Джэмина, сына местных лекарей. Он — омега, который в случае чего и вылечить сможет, и роды принять. Таких не найти уже очень давно, — Донхёк от отчаяния встаёт на колени перед отцом и опускает голову. Его последний шанс сохранить свою жизнь хоть немного счастливой. — А Деметров день? Как ты его примешь? — Гонец тебе письмо пришлёт о том, что с сыном вожака я обвенчался и что был благословлён местными шаманами, и что они одобрили наш союз, — волк голову не поднимает, боясь разрушить всё это. — Если дашь слово, что с первыми лепестками вишни гонец пришлёт весть о твоём браке и о том, что ты носишь под сердцем, тогда отпущу, — голос вожака хоть и был спокоен, но недоверие в нём проскальзывало. — А Джэмин? — Донхёк поднимает голову и смотрит не на отца, а на вожака; властного, страшного и никогда не любившего своего сына. — Да прибудет с тобой нимфа, забирай и его, толку от него тут никакого! — он рукой машет, чтобы сын его оставил, а сам спиной поворачивается и глаза закрывает. Донхёк своё обещание исполнит. Он пришлёт отцу весть о замужестве и о том, что у него новая жизнь под сердцем. Только вот отец совсем забыл, что вишня в северных поселениях волков цветёт не весной, а летом.***
У Джэмина вся жизнь была простой и безмятежной. Он делал то, что радовало его душу, жил так, чтобы в старости не сожалеть. И даже, когда окажется на смертном одре, ему будет не о чем сожалеть. Обычный деревенский парень, он не нуждался ни в больших деньгах, ни в украшениях, ни в том, что могло бы запятнать его чистую душу. Джэмин любил всё простое и прекрасное. А всё, что вызывало зависть или неприятный осадок в душе, он отгонял, как муху в жаркую пору. Мечтать о любви — это было единственное, чем он услаждался перед сном, о прекрасной, большой любви, которая подарит его душе упокоение. Он никогда не думал о том, чтобы привязать к себе кого-то насильно и никогда не хотел вставать на чьём-то пути. Отступить для Джэмина казалось правильным. Он не мог встать на пути двух сердец, не мог разорвать их связи, ведь всё это было бы грехом, а Джэмин не грешник. Скорее тот, кто просто ослушивается иногда духов, но он явно не заслуживает наказания. Однако Джэмин и никогда не был эгоистом. Он был хорошим другом. И он бы никогда не смог подумать плохо о Донхёке. В этом волке всё кричало о том, что он чист и невинен, что душа его не заслуживает тех страданий, на которые он был обречён. Однако, как гласили шаманы, что если душа послана страдать, значит, в прошлой жизни она сделала то, что нельзя простить. Джэмин верил шаманам, верил во всё, что они говорили. Однако верить в то, что Донхёк отбывает наказание за своё прошлое, он отказывался. Не складывалась картина в голове: как, за что и почему? И даже смотря прямо сейчас на этого прекрасного волка, который просил его о непостижимом, картина всё равно не складывалась. Смотря на то, как Донхёк, стоя на коленях в слезах, просит о том, о чём бы шаманы не заикнулись перед своими духами: покинуть собственный дом и следовать за ним. С одной стороны, Донхёк — полный эгоист, поддаться греху, просить о предательстве ближнего может ли Джэмин? Однако, с другой, будь он на месте волка, не поступил бы он точно так же? Джэмин не может сказать наверняка, но уверен, что скорее всего тоже поддался бы греху. А что же тогда может Джэмин сейчас? Хочет ли он покидать свой дом, деревню? Сердце не отвечает, а разум лишь взвешивает все за и против. Он любит свой дом, свою деревню и даже душевно дарует любовь этим волкам, что так его не уважают. Ведь на самом деле Джэмину страшно. Начинать заново. А что, если и там не примут? А что, если жизнь изменится настолько, что будешь сожалеть? Это ведь не вопрос о том, что лучше в зимнюю хандру: бульон из оленины или гуся. Это ведь новая жизнь. И хоть иди к шаманам, а те к духам, правильного решения всё равно нет и не будет. И всё же бросить Донхёка — предать, пойти за ним — предать родителей. Как ему поступить? Ведь всё было бы просто, если бы Донхёк сбежал или родители последовали за ним, однако Джэмин не знает. Могут ли родители идти с ним, а может ли Донхёк сбежать? А что, если сбежать Джэмину? Поддаться слабости и убежать, спрятаться в горах, и там найти, возможно, деревню лис или быть съеденным гризли? Какой вариант лучше? А если вообще нет вариантов? — Когда ты отправляешься, Донхёк? — Джэхён, стоявший всё это время рядом, спрашивает с такой нежностью и лёгкостью, будто Донхёк ничего не нарушил, будто он ничего не натворил. — На рассвете северные волки соберут вещи, и вместе с ними я отправлюсь. Идти три дня верхом. Отправляться нужно сейчас, пока морозы не ударили так сильно, что кобыла идти не сможет, — шепчет волк. — Поднимайся, милый, тебе стоит умыться и надеть тёплую одежду. Ты, вероятно, голоден, пойдём, — Чону подходит к Донхёку, поднимает его и ловит в свои объятия. Волк ластится, он вдруг чувствует любовь, о которой мечтал всё это время. Его глаза наполняются слезами. — Не стоит плакать. Мы всё обсудим и решим, ты должен привести себя в порядок. Донхёк едва чувствует себя и свой разум. Джэмин, всё это время молчавший, теперь сидел рядом и нежно гладил его волосы. Чону сидел рядом с Джэхёном на кресле у печи. Было тепло и уютно, не казалось, что сейчас будут звучать страшные слова, и Донхёка погонят отсюда метлой, как дворнягу. Его слёзы уже не падают, а губы больше не дрожат. Его желудок полон вкусной домашней еды, приготовленной с любовью, а одежда не причиняет ему дискомфорта. Хотел бы он остаться так навечно и забыть обо всём. — Вы отправитесь на рассвете, — медленно начинает Джэхён. — Вдвоём. — Но… — Не перебивай, — просит он сына. — Вдвоём вы сядете на кобылу и поедете вместе с северными волками к ним. Джэмин возьмёт кобылу у местного конюха, а ты, Донхёк, поедешь на своей. Ехать вам и вправду придётся долго, поэтому в дорогу возьмите еды и тёплой одежды. Кобыла у конюха новая, поэтому выдержит тебя, Джэмин, — Джэхён тянется в карман своих штанов и достаёт мешочек, в котором обычно хранил деньги. — Это на кобылу, — он даёт две золотых и хмурится, а потом добавляет ещё сверху серебряную.— Джэмин, твои деньги пусть будут при тебе. А это дашь конюху; старый хрыч точно будет требовать две золотых, а потом попросит ещё, поэтому этого будет достаточно. За время, пока вы идёте, мы закончим дела с твоей лавкой и возьмём всё, что тебе оттуда понадобится. А когда наступит новый лунный год, мы прибудем в деревню, — Чону аккуратно присаживается рядом с Джэмином, берёт его за руку и кивает на последние слова своего волка. — Джэмин, дорогой, — он гладит его щёку и улыбается. — Ни в коем случае не думай о том, что ты предаёшь нас своим уходом. Когда-нибудь настанет тот день, когда ты уйдёшь в дом своего альфы. Однако просьба Донхёка может быть сложной, но так ты будешь в большей безопасности, — парень кивает на слова своего родителя и шмыгает носом. — Я дам тебе кое-что; это ты отдашь вожаку, когда вы прибудете. Ночь наступила быстро. Однако за всё её царствование Джэмин так и не смог сомкнуть глаз. Он провёл звёздное небо с луной и встретил солнце. Он был так удручён тем, что ему придётся покинуть родной дом, что не заметил, как взял кобылу, как сел на неё и как двинулся в путь. Лишь только когда солнце полностью встало над головой, он наконец поднял голову и был удивлён.
