У двери

      Просыпаюсь не от будильника, а от того, что меня аккуратно целуют в щёку.              — Я пошёл, завтрак на столе, с Ку погулял, какашки его в пакетик убрал.              — Надеюсь, ты их выкинул?              — Нет, блин, во внутренний кармашек положил, как талисман, — бубнит, глаза закатывая.              — Будут тебе сердце греть на пробнике.              Утро понедельника начинается с бодрящего вытрахивания мозга в «Зуме», продолжается ебалой с Алексеем, который думает, что самый умный и, подписав в акте пару слов, сможет наебать всю компанию. Алексей, тебе сколько лет, десять? Ты чем думал вообще? И хули я должен с этим разбираться?              На обед: Ку, нашедший пищалку и носящийся с ней сорок минут без перерыва.              На ужин: смска от Елисея, сообщающая, что он сегодня дома и разбирает невъебаца сложное шестнадцатое задание с кредитами.              Ну что же, про кредиты я знаю одно — кредитки зло, особенно когда оформляешь их в двадцать для того, чтобы удержать бывшего новенькими эйрподсами. А он всё равно съёбывает в закат, нацепив наушники, чтобы не слышать твой ор. Ой, бля. Вот это флэшбэкнуло с нихуя. Неприятно.              — Ку, пошли гулять, — проветриться надо. — Ну вот что ты думаешь? Позвать его? Может же Лей и у нас готовиться? Конечно, ты согласен, опять все носки у него переворуешь и отвлекать будешь. Нет уж. Пусть дома сидит учится. Нам, кстати, тоже завтра учиться ехать, помнишь? Конспект в переноску положить не забудь.              ***              Заглядывает Лей только в среду. Причём в руках у него спортивная сумка, под мышкой ноутбук, а на правой щеке красный след, будто от пощёчины.              — Сдашь угол?              — Проходи, — скидывает кроссовки, тяжело вздыхая.              — Расскажешь?              — Не.              Ну нет так нет. Садится на диван, открывает ноут и подключает наушники. Вот прям реально нет? Ты серьёзно будешь совершенно спокойно сидеть и смотреть какой-то видос по учёбе? Достаю из морозилки пельмени, отдаю Лею, показывая на его щёку, он кивает, не отрываясь от экрана, буркает «спасибо» и прикладывает пачку к лицу.              Ну не могу я так. Если он ничего делать не собирается, то пойду хотя бы я этого мудака отпизжу. Не знаю, поможет ли, но легче мне точно станет.              — Ку, сидеть, — такой агрессивный помощник в этих делах мне не нужен. Залижешь ещё этого гондона до смерти. Или носок украдёшь. Подобного он точно не переживёт.              — Ты куда? — интересуется, выглянув в коридор.              — Ща вернусь.              — Да подожди ты. Это не он, — стоит, мнётся, а потом выдыхает и произносит тихо: — Это мама.              — Чего? — блин. Наверное, надо было не так эмоционально на это реагировать.              — Ну у неё там чё-то замкнуло, и она решила в мать года поиграть, а я психанул, ну и короче наговорил всякого разного, возможно, и не очень правильного, но выбесила, блин. Ей моя правда не вкатила, поэтому она вкатила мне. Прикинь, первый раз. Никогда до этого руку на меня не поднимала.              — Иди сюда, — обнимаю его крепко, а Лей только вздыхает тяжело.              — Заебала на всё глаза закрывать. Раз ей этот алкаш дороже меня, то пусть и тусуются там вдвоём. Мешать не буду.              Одной рукой по спине его глажу, крепко прижав к себе, второй в волосы зарываюсь, а Елисей отстраниться пытается.              — Арс, не забывай, что у меня гормоны играют и встаёт даже от одного твоего заявления, что ты мыться идёшь.              — Ой, бля, прости, — кто ж знал, что у него настолько либидо повышенное. Выпускаю Елисея из объятий и отправляю досматривать лекцию. Интересно, она реально познавательная, или ему просто этот хмырь в обтягивающей белой футболке нравится? У меня вот нет такой облегающей одежды. Пока что.              — Ку, гулять пойдём? — зря обувался, что ли? О, а этому только упомяни, он уже довольный у двери скачет.              — Ну и вот скажи мне, что я сделать могу? Не пойду же я маму его бить. Отчима — да, это другое дело, его бы стоило. А маму… — спрашиваю у Курамы, пока тот дерево метит. Психолог из моей собаки, честно говоря, на троечку, ну хорошо хоть выслушивает всегда внимательно.              Вы: «Хочу дошик, ты будешь?»              Нам определённо надо поесть и всё обговорить.              Лей: «ФУУУ, в нём же сплошная химоза»              Зато готовить ничего не надо и доставку час ждать.              Вы: «Там в составе ламинария»              Лей: «Тогда давай. Мне зелёный»              Вы: «Гейский?»              Лей: «Ща договоришься, вообще синий попрошу, и будет потом в квартире ещё три дня вонять».              Вы: «Ну ты и изврат».              ***              — Так что? Остаёшься? — спрашиваю уже сидя за столом. — Надо тогда вещи какие-нибудь твои забрать.              — Да не, так пару дней говно своё попоказываю и вернусь, — отвечает, наматывая пластиковую лапшу пластиковой вилкой. — Надеюсь, за это время дойдёт, кто все бутылки выкидывает и убирается после загулов Колясика.              Надеюсь, дойдёт именно то, что он хочет донести, а не что-нибудь совершенно противоположное.              Доедаем молча, каждый в своих мыслях. Мне уже даже неловко как-то становится, что Лей вечно подрывается всё убирать. Я так и в свинью могу превратиться.              — Эй, иди учись. Стол я и сам могу протереть.              — А как же распределение обязанностей: ты зарабатываешь бабки, а я содержанец, которому надо убираться и готовить?              — Ага, а по вторникам у нас мытьё моих ног, ну и по пятницам сделаем порку розгами, для профилактики, чтоб от рук не отбивался.              — А я это не знал, что ты такой тиран, — на этих словах меня прижимают к столешнице с довольным взглядом.              — Уроки пиздуй делать, школьник.              Разворачиваю его и подталкиваю в сторону дивана.              — Ты ещё дневник заставь показывать, — бухтит, присаживаясь на диван.              — А реально. Давай хвастайся своими замечаниями. Что у тебя там? «Смеялся на уроке? Опоздал? Не принёс сменку?». Расписаться нигде не надо? — сажусь рядом и заглядываю через плечо в его конспекты. Ну и каракули, мне бы русичка точно за такое по рукам напиздошила.                — Ты в каком веке живёшь? — хмыкает, повернувшись ко мне. — В девятнадцатом? Какой расписаться? Какие замечания? У нас всё электронное.              — Ужас. Никакой романтики.              — Романтики хочешь? — может и хочу, вот только мацать за ляжку меня не обязательно.              — Елисей, руки.              — Зануда.              ***              А мы что теперь, постоянно вместе спать будем? Я думал, это одноразовая акция.              — Зацени, как ноги замёрзли, — после этого мне к животу прислоняют леденющие ступни.              — Уй, сука, Лей. Ледышки же прям.              — Знаю, — отвечает довольно без капли раскаяния.              — Иди сюда, — притягиваю его к себе и обнимаю. — Не хватало, чтоб заболел ещё.              — Я никогда не болею. Забыл? У меня же мать врач.              Забыл? Да он как-то и не упоминал подобного. Вот про бухого отчима да, а про маму ни слова.              — А отчим?              — А он сутки кроссворды разгадывает где-то, а трое потом бухает.              — Не понимаю, — бубню ему в волосы. — Что, нормальных мужиков мало? Нахрена твоей маме такой долбоёб?              — Я тоже. Знаешь, когда папа жив был, мы прям идеальной, сука, семьёй были, только на пикники по воскресеньям не выходили, — рассказывает в пустоту, а я сейчас дышать боюсь, чтоб вся эта его открытость вмиг не улетучилась, и я в сотый раз не получил «Арсений, отъебись». — А когда он умер пару лет назад, она ваще другой стала. Хуй знает, не смогла пережить, типа. И всё по пизде пошло. Она же у меня хирург топовый была, но знаешь, походу пациентам не очень вкатило, что врач перед операцией слёзы пускает, короче, её тактично попросили. А в конце ваще шизу словила и Колясика в дом притащила. Даже не ебу, как он у нас поселился, казалось, вот какой-то поддатый мужик сумки ей дотащить помог, и вот он уже сидит на кухне в папиной футболке, смотрит хоккей, а на столе дешёвая бутылка водки.              — Мне кажется, твоей маме помощь нужна, — произношу совсем тихо, когда Лей замолкает.              — Мне бы кто помог, — хмыкает устало. — Думаешь, я ебать как легко это перенёс? Но что-то жизнь свою по пизде не решил пустить.              — Что ты ей сказал сегодня? Перед тем, как она…              — Что папа её точно презирает с того света, — перебивает сразу. — А после… Арс, мне извиниться надо, я такого говна ей наговорил, — подрывается на кровати, осматриваясь по сторонам.              — Да стой ты. Куда ночью пойдёшь? Завтра с утра извинишься.              — Арс, я ей сказал, что лучше бы она умерла, а не папа.              — Лей. Утром.              — До утра я не вытерплю, меня совесть сожрёт.              Ой, господи. Да что ж это за наказание такое мне досталось?              — С тобой сходить?              — Не, я сам.              Ну и чего он там так долго? Сколько уже прошло? Ебать, сорок минут.  Может, подняться? Не, не маленький, справится, тем более позвонил бы, случись что серьёзное.              Вы: «Всё норм у тебя?».              Пишу, но он не отвечает.              Через пару минут слышу, как дверь открывается. Лей проходит, устало улыбается, снимает с себя вещи и ложится на кровать.              — Ну?              — Всё нормально. Помирились, — нихуя не понимаю. А почему он тогда дома не остался? — Давай спать.              Бля, какой же он мутный. Завтра вечером все подробности из него выужу.              — Арс, обнимешь?              Пододвигаюсь к нему вплотную, кладу руку поперёк торса и целую в затылок.