У двери

      Это пиздец. Это ёбаный нахуй пиздец. Я в свои семнадцать пил «Блейзер» из полторашки на заброшке, а Елисей голову от учебников отрывает только когда ему в туалет надо сходить. Это не человек, а какой-то маленький робот-мышонок. Как можно столько учиться? Такими темпами в ближайшем будущем он в палату с мягкими стенами угодит.              — Лей, я тебя скоро с ложки кормить буду, пока ты свою очередную хрень решаешь, — сообщаю ему, пододвигая картонную коробку с воком.              — Это не хрень, это физика. Сдам экзамены и затрахаю тебя до потери пульса, — произносит, надавливая себе на переносицу.              — Ты хоть понял, что вслух это сказал, трахальщик?              — Бляяя… Серьёзно? — трёт лицо руками, отодвигает тетрадь в сторону и берёт вок. — С другой стороны, это ж правда, чё тогда париться?              Едим молча, потому что если я сейчас опять открою рот по поводу отдыха, то он меня точно покусает.              — Хорошо, что из дома свалил. Там бы я так не подготовился.              Про то, что он мать всё это время игнорирует, я так же тактично молчу. Ладно хоть уговорил его раз в неделю отчитываться, что жив-здоров. Думаю, после экзаменов можно потихоньку начинать заводить разговоры по поводу того, что Елену не мешало бы специалисту показать. Судя по той обрывочной информации, которую мне иногда говорит Лей, а я её тут же скармливаю нейросети, у неё там депрессия многомилиардного уровня, и ещё явно что-то.              — Что мама пишет? — решаюсь уточнить между делом.              — Ничего, она только отвечает «ок», «хорошо», «деньги скинула», а ещё написала, что всегда могу вернуться и она меня типа ждёт, — бубнит, запихивая себе побольше лапши в рот. — Наверное, после смен каждый раз охуевает, сколько за Колясиком срачельника разбирать нужно.              Лей злится. По нему сразу видно. На все вопросы — саркастичные ответы, оскал недобрый и взгляд в никуда. Продолжить этот разговор сейчас и травить ему душу перед экзаменами будет крайне ублюдским поступком.              — Мороженое будешь?              — Пол почки за милкшейк. Может, прогуляемся?              — Теперь-то уж точно, — киваю на Ку, который очень важно пошёл и сел у двери, а Лей улыбаться начинает. — Я введу список запретных слов в этой квартире.              ***              — Арс, а ты ко мне на последний звонок придёшь? — спрашивает буднично, всасывая свой клубничный.              — А можно? Ничего не скажут? — что какой-то взрослый дядька по последним звонкам ходит и слюной на парня в костюме капает.              — Конечно, можно.              — Приду, — а то грустновато это, когда на твоём последнем звонке нет никого. По себе знаю. — Маму позовёшь?              — Написал, сказал дату и время, она ответила «хорошо». Ку, и ты приходи. Нарядим тебя с Арсюшей в костюм и бабочку.                — Лисюш, я же просил тебя не называть меня так.              — Согласен, полный кринж, мы как два детсадовца в обоссаных колготках. Но я не могу придумать тебе милое прозвище.              — И слава богу.              ***              Стою наглаживаю костюм Елисея, пока он сам в ванне второй час плескается. У него завтра последний звонок или конкурс чистоты? Что там так долго делать можно? Оцениваю результат своих трудов, и аж гордость берёт: в двадцать шесть лет научился гладить. Даже стрелки ровные получились.              Лей из ванной выходит. Обнимает меня со спины и в шею целует.              — У меня самый замечательный парень, — шепчет, положив подбородок мне на плечо и рассматривая вешалки, на которых висят костюм и рубашка.              Лей мне уже руками под футболку лезет и недвусмысленно сзади притирается, как в дверь звонить начинают.              — Доставка.              — М? Я же готовил вчера.              — Да не еды, — объясняю, пока иду открывать. — Цветы.              Забираю у курьера букеты и иду ставить их в воду.              — А нахрена два?              — Один тебе, — стараюсь сделать вид, что в этом ничего особенного, хотя до этого я, наверное, никогда мужикам цветы не дарил.              — Мне? Правда? — хватает розы в охапку и лицом в них утыкается. — Спасибо.              — Лей, ты вандал, — у меня аж глаза на лоб лезут. Взял и оторвал два бутона.              — Да я ж не шутки ради, ща.              Отходит к кровати, раскидывает по ней лепестки и меня зовёт.              — Во, чтоб наш первый раз прям по красоте был, — опомниться не даёт и на кровать меня толкает.              — У тебя же последний звонок завтра, как ты…              — Как я что? Думаешь, я после такого стих свой забуду?              — Лей, цветы, — напоминаю, отлепив его от себя в очередной раз.              — Ничего с ними за три минуты не случится.              Эээй… Ничего не три. Обидно даже как-то. Я и на пять способен.              Переворачиваю нас местами и стягиваю с Лея трусы. Он ноги в стороны разводит, демонстрируя мне пробку, а потом рукой по члену проводит.              — Уверен? — уточняю, положив свою ладонь поверх его.              — Арс, я уже пару месяцев как уверен, — отвечает, толкаясь тазом несдержанно.              Вынимаю пробку под тихий стон, наношу на пальцы смазку и вставляю сразу два. Лей вперёд подаётся, показывая мне, что он полностью подготовился. Добавляю третий, чтобы убедиться, а терпения уже на нуле где-то. Только остатками мозгов понимаю, что накосячить сейчас не могу. Елисей мне вообще не помогает своими постанываниями в губы и поторапливанием.              Раздеваюсь, раскатываю презерватив по члену и добавляю ещё смазки. Вхожу максимально медленно, стараясь не сорваться. Для человека, который несколько месяцев жил в ручном режиме, дело это не самое простое. Замираю и жду, пока Лей привыкнет к новым ощущениям, а он выгибаться начинает, стараясь членом о мой живот притереться.              — Арс, кончу ща, — стонет, как только его головку большим пальцем по кругу обвожу.              Самого всего переёбывает от его такой несдержанности. Делаю несколько коротких движений, одновременно с этим водя рукой по члену Лея, и чувствую, как меня сжимают. Он с тихим стоном расслабляется, а я заканчиваю через пару секунд после и валюсь на бок.              Пиздец, надо ж мне было так позорно-быстро закончить. Ща ещё подумает, что я всегда такой скорострел, и сбежит к кому-нибудь более стойкому.              — Обычно мне надо больше, чем парочка неловких телодвижений, — объясняю, а самого ржать тянет.              — Ага, мне обычно тоже надо чуть больше, чем вздрочнуть два раза, — ржёт Лей, рассматривая свой живот.              Стягиваю презерватив, кидаю его на тумбочку, вытираю Елисея и притягиваю его к себе.              — Тогда придётся завтра повторить, — шепчу ему в макушку, проводя рукой по груди и задевая сосок.              — Я и сегодня ещё могу, — крутит задницей, задевая мой член, который на такое реагирует как-то слишком быстрее обычного. — Да и ты тоже.              — Не, цитату мудрого человека хочешь?              — Ну? — аж голову от любопытства ко мне поворачивает, рассчитывая на что-то умное.              — Жопа не сойдётся.              — Неправда, — констатирует, отвернувшись обратно.              — Правда-неправда, но жопу твою побережём на первый раз.              — Хорошо хоть девственности до окончания школы лишился. Арс, а мы можем завтра в школьном туалете переспать? — спрашивает так серьёзно, переворачиваясь ко мне лицом.              — Чё за фетиши странные?              — Это не фетиши. Ну, это типа список. У всех есть список.              — Какой список? — у меня только список продуктов в заметках накидан.              — Ну, типа секса в необычных местах и всё такое.              — Ну-ка дай глянуть.              Берёт телефон, уже экран мне собирается показать, но в последний момент отворачивает его резко.              — А ты мне свой тогда.              — Да нет у меня такого. Я и так рассказать могу.              — Честно?              — А чё мне врать-то?              Ебать там список, думал, пунктов пять-десять будет, но их там штук пятьдесят.              Ну, кухонный стол — это прям порнушная база, это без проблем устроить можно. Подоконник туда же.              — Парк? Ёбаный парк, где мы с Курамой гуляем?              — Можем и в другом, — пожимает плечами спокойно.              — Школьный туалет и «под сценой актового зала» сразу нет. Прости, но эти гештальты мы не закроем. Как и антикафе. Там везде камеры, вообще-то.              — Да это стереть можно: то, в котором я хотел, года три назад закрыли, — сообщает буднично. Он с какого возраста этот список ведёт?              Ещё и на категории поделённый: места, города, страны, позы, игрушки, люди. Так, стоп, люди?              — Лей, у Борисова жена и дети.              — Ну это ж так, чисто накидал прикольных вариантов. Вряд ли с Элроди пересечься получится. Да и ваще, какой Элроди? У меня парень так-то в пятьсот раз круче.              — Подлиза. Ты чё, ещё и групповуху хочешь? — спрашиваю, до конца долистав.              — Ну не такую уж и групповуху. Так, групповушку, да и то пока не уверен, вон видишь, вопросики стоят. Теперь твоя очередь, рассказывай.              А вот что рассказывать? У меня не такая бурная фантазия.              — Ну… Ну хуй знает, так не сообразишь.              — Эээй… это не честно.              — Ну-ка дай список свой ещё раз, — листаю его полностью и тыкаю пальцем в пункты «туалет клуба» и «купе поезда». — Вот эти два прям тема.              — Заебись, смэтчились, — чмокает меня в щёку и блокирует телефон.              — Всё, спать. Мне ещё с утра повторять «Звенит звонок последний — пора покинуть школу».              — На видео тебя запишу, через двадцать лет пересмотрим.              — Ток попробуй, — отворачивается на противоположный бок и одеялом укрывается. Так, а мне ещё романтику убрать надо, а то Курама точно ночью пару лепестков сожрёт и вместо праздника придётся в ветеринарку ехать.