Казус Белли

      До болезненного предела наполнив лёгкие тяжёлым воздухом прогретой комнаты, Ира с шумным хрипом раскрыла глаза, рвано вздымая оголённую грудь. Дурной сон, ставший причиной её жара, мимолётно растворился в я́ви. Девушка устремила взор в чёрный потолок, под которым тяжёлыми клуба́ми сгустилась ночная мгла. Тонкие блики огня уже не прыгали замысловатыми тенями, уютный треск камина смолк в пепельной муке. Ира высвободила занемевшую руку из-под головы и встряхнула ею, ощущая миллионы тонких иголок, впившихся в мышечную ткань предплечья. Вспотевшая от тепла меха спина обдалась холодным потоком воздуха. Девушка взглянула на Юру, расслабленно спящего рядом. Она протянула руку к его лицу и с нежной улыбкой невесомо провела кончиками пальцев по колючему мужскому подбородку и скулам, лбу и мягким светлым волосам. Чувство раздольного счастья поселилось в её душе. В эту минуту она подумала о том, что всё пережитое стоило того – девушка была готова терпеливо принимать жестокую реальность, лишь бы каждый день открывать глаза и видеть его рядом, прожить миллион ночей, которые будут принадлежать только им. Когда белый шум онемения исчез с предплечья, Ира в бодром побуждении почти бесшумно поднялась на ноги. Наспех закутавшись в клетчатый плед, стянутый с дивана, девушка на носочках направилась к выходу, с замиранием сердца ступая по лакированным половницам с надеждой, что они не издадут предательского скрипа.        Распахнув двустворчатые двери, Ира шагнула босыми ступнями на холодный деревянный пол округлой крытой смотровой площадки. Вымощенная стянутыми морёными досками палуба располагалась под покатой крышей дома и ограждалась коваными перилами, устремля́ющимися спиралеви́дными сте́ржнями в балки под крышу. Девушка прислушалась к тишине, царящей в доме, и прикрыла за собой двери. Приблизившись к перилам, Ира уютнее закуталась в плед и обратила пылающее лицо ночному ветру, развивающему волосы. Мелодичные стрекотания кузнечиков совсем неподалёку нарушались жалобными криками птиц. Девушка завороженно наблюдала за ночным пейзажем таёжной шири, улыбаясь её нерукотворному величию и могуществу. Звёзды, разбросанные по чёрному бархату неба, сдержанно сияли в ярком лунном отблеске. Прямо под смотровой площадкой зияла круча, рокочущая бурлящим потоком реки. В далёких плёсах широкой речной глади мерцали блики созвездий. Ира обняла себя за плечи и опёрлась на поручень перил.       Отчётливое пение кукушки, которое невозможно было с чем-то спутать, тут же побудило девушку на озвучивание неожиданного вопроса, о котором на беспреста́нно думала последние пару дней.       – Кукушка-кукушка, сколько мне осталось жить? – шёпотом произнесли холодеющие губы.        Красовская неприятно поёжилась от пронзительного ветра и подняла голову к удалённым кронам пышных елей, отчего-то полагая, что птица гнездится именно там.        Громкое пронзительное "ку-ку" раздалось после продолжительного затишья, заставившего Иру озно́биться до костей.        – Один, – с надеждой прошептала она.        Тяжёлый выдох, казалось, был способен подхлестнуть неминуемый птичий слог, но он всё ещё не предавался гулкой зы́чности.       – Самец кукушки просто желает самке доброй ночи, – вкрадчивый голос Краба заставил девушку обернуться.        – Я разбудила тебя? – замявшись, негромко спросила Ира с улыбкой, когда он приблизился.        В скудном свете луны, отражающемся в зеркальной глади реки под обрывом, Ира выхватывала из тьмы нежный взгляд Олейникова.        – У меня чуткий сон – ты исчезла, и я решил убедиться, что с тобой всё в порядке. Ведь в порядке? – с хрипотцой в голосе спросил он.        – Всё просто замечательно! Волшебно! О таком я не могла и мечтать, – с упоением протянула Ира и подалась к мужчине, тесно прижавшись к его груди.       Краб ласково приобнял её, устроив тёплую ладонь на плече. Свободной рукой коснулся щеки девушки и накрыл женские губы трепетным поцелуем. Ира прижалась ближе, обхватив мужской стан руками, которые крепко сцепила в замок.       – Мне так хорошо с тобой! И вообще здесь я чувствую себя как дома! Я ведь родилась в тайге, представляешь? Где-то здесь на берегу Яра́па. Никому никогда не говорила об этом, – со светлой печалью улыбнулась девушка. – Моя мать на большом сроке зачем-то поехала со своим очередным мужиком на природу и, когда все напились, у неё начались схватки. Дядя рассказывал, что в больнице ему сказали – ещё бы пару часов и меня бы не спасли. А пуповину перерезал её бухой хахаль охотничьем ножом. Его, этого мужика, кстати, вскоре посадили, а мать просто нашла другого. Не женщина, а самка богомола, – предательски дрожащий голос выдал не стихшую за годы детскую обиду.       Краб нежно поцеловал девушку в макушку и поджал губы, ощущая клокочущую в сердце обиду за несбыточность счастья для Иры, заслужившей его больше других.       – В семидесятом, значит, – задумчиво хмыкнул он, теснее прижав девушку к себе.       Ира медленно отвела голову в сторону, боковым зрением окинув мужской силуэт за своей спину, и ощутила тревожную резь в области солнечного сплетения.       – Ну да, – пожала плечами, в недоумении сведя брови к переносице.       За широким изгибом Ярапа в лунной да́ли виднелись пирамиды трёх вершин лесистого горного хребта.       – Отсюда открывается красивый вид! Смотри вон там, – тёплое мужское дыхание до вожделения согрело шею девушки. Ира невесомо ощутила, как Юра опустил голову до уровня её щеки и указал в ночной горизонт. – Три со́пки, видишь? Над третьей высится огромный кованый крест. В солнечный день его видно особенно хорошо.       Красовская посмотрела на Краба и улыбнулась, но тут же сощурилась и вгрызлась напряжёнными зрачками в острую вершину. В скудном озарении лунного диска было трудно рассмотреть воздвигнутый крест, но ей удалось разглядеть очертания тонкого шпи́ля, устремлённого в небо. Горизонтальные перекладины восьмиконечного креста, нижняя из которых была косой, растворились в мраке, однако девушка смогла представить себе неодоли́мость и сакральность воздвигнутого символа веры. В восторженном волнении она свела лопатки и вздрогнула.       – Ого! Зачем вы установили его там? – поинтересовалась она, повернув голову к мужчине.       Юра вскинул брови и дёрнул уголком губ:       – Хотели придумать какую-то свою символику, вымпел. Но священник, приехавший освящать базу, сказал о том, что знамёна и флаги канут в лету, а кресты испокон веков стоят как символ страданий Божьих и орудия, через которое Он спас человечество.       – Но где здесь вера? Я не понимаю, – задумчиво хмыкнула и свела края пледа на груди. – Грешить, вдогонку каяться, и снова грешить? Строить храмы и напоказ носить кресты? Как тогда добиться прощения и очиститься, если не пройти через муки совести и исправление? Это не зачтётся на том свете!       – Никто не виноват в том, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Что бы мы ни делали, нам не удастся остаться чистыми, Ир, это так не работает! Мы рождены в первородном грехе, мы по природе грешны. Но это не значит, что Он отвернётся. С искуплением придёт спасение. Нужно верить, чтобы не сгинуть на этой дороге, ведь душа всё равно тянется к свету, а Он это видит и защитит, – вкрадчиво произнёс Олейников, спустив ладони на предплечья девушки. – Возьмём тебя – ты пришла ко мне, потому что у тебя были проблемы, ведь ты хотела их решить, решить по справедливости, а я тебе помог. Ты даже вернула свой долг, как того требует христианская заповедь. Казалось бы, всё хорошо, да? И в чём здесь подвох? А он есть, Ир! Как и во всём на свете, – с вмешавшимся в ровную интонацию зловещим подтекстом надтреснуто продолжил он.       – Что ты этим хочешь сказать? – с дрожью в голосе обернулась Ира, вздрогнув от высоковольтного разряда, вдарившего по лопаткам, накрытыми его ладонями.       В скудном свете, доносившемся тонкой линией из щели приоткрытой двери, Краб обернулся пугающей фигурой. Его напряжённое лицо более не выражало нежности и трепета, было холодным и непроницаемым. Такими же были серые глаза, с пронзительной трагичностью задержавшиеся на уязвлённом женском силуэте.       – Я просто говорю о том, что ты тоже стала частью… – неестественно спокойный тембр голоса взнузда́л в Ире штормовую волну дикого страха.       Ладони покрылись холодной испариной, в ушах диссонировал высокочастотный свист.       – Свидетелем! – обречённо выпалила страшное откровение. – Я стала свидетелем! Ты слишком часто говорил об этом! – Ира задержала бегающий взгляд на двери, путь к которой ей преграждал Краб.       Мужчина дёрнул линией губ и медленно приподнял руки в успокаивающем примирительном жесте, сделав осторожный шаг к напуганной Красовской.       – Ир, ты не нервничай. Я не то имел в виду, – с убеждающей хрипотцой произнёс Юра в жеманной усмешке.       Ира с испугом отступила, но упёрлась спиной в перила, в сбившемся дыхании крепче перехватив края пледа на груди. Девушка вжала голову в плечи и решительно покачала ей, закрывая себя выставленной вперёд рукой. В слёзной пелене глаз ночная мгла слилась с задверным светом. Девичье лицо исказилось в болезненной мимике, она всхлипнула и в разливающемся по телу липком страхе замотала головой.       Олейников достиг загнанной в угол Иры и опустил ладони на ограждение по обе стороны от неё, тем самым удерживая в тесном плене́нии. Она до боли вжала поясницу в поручень и занесла корпус за перила над шумным обрывом, лишь бы не ощущать на своём лице мужское порабоща́ющее дыхание.       – Ир, – ласково прошептал Юра и переложил руки ей на талию. – Тише-тише, ну чего ты? – без применения грубой физической силы он притянул девушку к своей груди и коснулся холодным кончиком носа её влажной щеки. – Всё хорошо, слышишь?       – Не трогай меня! – истерично вскрикнула она и отвела лицо в сторону, с силой уперев ладони в мужскую грудь. – Зачем ты привёз меня сюда? Чтобы убить? Избавиться от свидетеля, да?       Олейников без резких движений опустил руки и с титаническим терпением сжал челюсть до появления желваков на скулах.       – Я увёз тебя от греха подальше, пока решается вопрос с ду́хами, Ир. Чтобы защитить, – негромко произнёс он и повёл бровью. – Как ты могла подумать об этом после того, что между нами было?       Девичье лицо исказилось в гневном неверии, она рвано всхлипнула и в разливающемся по телу ужасе замотала головой.       – Ты что-то знаешь, так ведь? Чего-то не договариваешь, скрываешь! Значит, это правда? Насчёт отца, да? Дело в нём? – задыхаясь, в слезах пропищала Ира не в силах расслабить напряжённые в горькой истерической ужимке губы.       Краб шумно выдохнул и упёр ладони в пояс, наклонил голову и в отрицании покачал головой.        Сжав губы в тонкую линию, он выпрямил спину и упёр ладони в пояс:       – Ир, послушай, послушай меня! Давай мы зайдём в дом и всё спокойно обсудим, – стоическое мужское терпение взрастило в Ире новый виток подозрения.       – Что здесь обсуждать? Ты мне врал! Как я могу тебе верить? – навзрыд крикнула, пятясь назад по дуге кованного ограждения. – Я не… Ты… зачем тебе это? Зачем ты скрываешь, кто мой отец? Кто он такой?       Краб сжал челюсть до острой линии скул и провёл языком по верхней губе, но продолжил степенно молчать, выжидающе смотря на Иру, зарыдавшую с новой силой.       – Говори! – её гулкое эхо отразилось от стен интенсивным резонансом. – Ты специально повёз меня к этому Моисею, чтобы сбить с толку, ведь так? Проникновение в квартиру и разрезанное свидетельство о рождении связано с кавказцами, да? Мать здесь вообще не при чём, про неё не было и слова! – оскорбительно ахнув, Ира с трудом собрала факты в логическую цепочку. – А её фото – ты что-то заметил на нём! А теперь слишком явно подчеркнул семидесятый год, в котором я родилась! Кто мой отец!? Не молчи! – истерично закричала девушка в праведном гневе.       Олейников держал напряжение удушливым молчанием. Он подошёл к перилам и облокотился локтем на кованый поручень, в полуобороте корпуса обращаясь к Ире.       – Я хотел уберечь тебя от правды, Ир, потому что мне не всё равно, как сложится твоя судьба, – сдержанное вступление Краба разожгло в девушке кострище негодования. – Ты была бы в бо́льшей безопасности, если бы ничего не знала.       – Да только «бы» мешает! Всё! Я не собираюсь больше слушать эту ложь! – патетически выплюнула девушка. – Ты… Господи, ты использовал меня в своих целях всё это время, а я дурочка… Ты притворялся! Я тебя ненавижу! Ты просто чудовище! – Красовская кинулась к двери, ведущей в дом.       В жгучих слезах она судорожно откинула плед на диван и небрежно принялась надевать на себя одежду, раскиданную вокруг камина.       – Ир, не глупи, ну куда ты собралась? Ночь, тайга, тебе в одиночку не добраться до Хабаровска, ты даже не сможешь выйти к трассе, – преисполненный спокойствием Краб терпеливо наблюдал за девушкой, облокотившись на каминную полку.       – Это лучше, чем оставаться здесь с тобой! Сильнее всего на свете я хочу вернуться домой и больше никогда в жизни тебя не видеть! – огрызнулась Красовская, накинув джинсовую куртку. – Провалитесь вы все пропадом! Нелюди! И никакие молитвы и кресты не искупят ваших грехов, какими бы огромными они не были! Я и не крестя́сь знаю, что Бог тебя никогда не простит. И я не прощу! Никогда!       Юра до боли схватил девушку за руку и резко дёрнул на себя, тем самым развернув, когда она попыталась кинуться к выходу. В пепельных глазах мерцал хладный блеск неистовой ярости.       Ира громко ахнула от испуга и неожиданности, тяжело дыша.       – Попробуй назови хотя бы один раз, когда я был с тобой неискренним! – волнующим низким голосом произнёс он, склонившись к лицу девушки. – От нашей первой встречи до этой ночи всё, что было между нами, было по-настоящему и никак иначе!       С тлеющей надеждой в сердце Ира не сдержала слёзы мучительного разочарования, спадающие с щёк и подбородка на грудь. Она в упёртом отрицании покачала головой и попыталась рывком освободить руку из крепкой мужской хватки. Приглушённые звуки шагов и расплывчатых обрывков речи заставили их резко обернуться.

***

      В бьющем вдаль конусе света прожектора, установленного в самой высокой точке фронто́на дома, Краб окидывал пристальным взглядом близлежащую территорию из-за угла на́чатого сруба. В его руке был крепко сжат пистолет, который он привёл в боевую готовность, активировав предохранитель гулким щелчком.        Ира прижалась спиной к бревенчатой стене, молча глотая слёзы и до боли вжимая пальцы в ладони. Сквозь пробивной набат сердечного ритма она задыхалась от цепенящего страха, не слыша в ушах ничего кроме трещащего гула.       Непонятно каким образом на базе появились вооружённые люди, которые смогли в ночной тьме преодолеть речную переправу и таёжную тропу. У Краба не было и тени сомнения, что это были кавказцы.       – Нужно добраться до той постройки, – прошептал Краб, обернувшись на дрожащую Иру, и притянул её к себе, указывая на строение котельной, обшитое металлическим профлистом, в котором располагался тайник с оружием. – Ду́хи добрались до базы, они ищут тебя.       – Меня? – громко вскрикнула Ира, в волнении не сдержав интенсивность голоса. – Но я ничего не знаю!       Мелькнувшая рядом тень растянулась по земле и фасаду дома. Послышалась непонятная речь как минимум трёх человек – мужские голоса чередовались в непонятном диалоге. Краб грубо зажал губы Иры ладонью и во́локом оттащил за угол сруба.       – Т-ш-ш, не кричи, мы здесь как на ладони. Их четверо, а у меня один ствол. Надо отсюда выбираться, – тёплое дыхание коснулось шеи девушки. – По моей команде бежишь к котельной, здесь всего метров двадцать-двадцать пять, а я тебя прикрою, поняла?       Красовская оттолкнула его от себя, вытерев губы рукавом джинсовки, и в тормозящем недоумении свела брови к переносице:       – Н-е-е-т! Я… не… не пойду…я боюсь! Мне страшно! Нет! А-а-а…а ты? Я не пойду без тебя!       – А я сразу же за тобой! – Юра нежно коснулся ладонью её лица и заверительно кивнул. – Ты сможешь! Иди!       Высокая постройка котельной имела удлинённую прямоугольную форму, к стенам примыкали деревянные короба с пока́тыми крышками. Юра с шумом вскрыл один из них, который являлся тайником, и с трудом вытащил с глубокого двойного дна горсть пистолетных патронов. Облокотившись спиной о стенку ко́роба, отработанными до автоматизма движениями пальцев он быстро вкладывал каждый патрон под загибы боковых стенок к за́днику патронного магазина. Остатки патронов с металлическим лязгом осели в кармане его кожаной куртки. Красовская в оторопи оглядывалась по сторонам и осторожно хлюпала носом, улавливая движения кавказцев где-то поблизости.       – Теперь нужно скрыться в чащо́бе, там нам будет легче оторваться! – оборачиваясь, объяснил Юра. – Они уже близко, медлить нельзя!       – Но мы потеряемся в тайге, там дикие животные, нет связи! Нет, я не пойду в лес! Мы погибнем! – всхлипывая, замотала головой Ира, упрямо сложив руки на груди.       – Послушай, Ир, я этого не допущу! Слышишь? Мы вернёмся! Вернёмся! Но ты должна слушать меня, понимаешь? – Краб взял девушку за руку и сжал её теплой ладонью. – На счёт три ты бежишь. Поняла?       Вдруг в воздухе раздался пронзительный залп автоматной очереди, отрикошетившей искрами от противоположной металлической стены котельной.       – Три! Беги! Живо! – закричал Краб и подтолкнул Иру рефлекторным импульсом. – Делай, что говорю!       Девушка обезумившими глазами посмотрела на мужчину и резко оттолкнулась ступнями от земли у ко́роба, неимоверно быстро ускорившись к ближайшим деревьям, с которых начиналась тропа, ведущая в густую тайгу. Пронизывающий по дрожи треск выстрелов клонил тяжелеющее тело к земле. Ира через силу заставляла себя бежать, высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться о валяющиеся ветви и хрустящие шишки. В желании припасть на траву и сгруппироваться, она инстинктивно закрыла голову руками, крепче зажимая уши, с болью разрывающиеся в громких колебаниях трасси́рующих выстрелов. Всего на секунду обернувшись назад, Красовская разглядела ретирующегося Краба, который через каждый удлинённый шаг бега стрелял в ответ на пальбу кавказцев. Стонущий крик раздался в осветлённой прожектором зоне совсем близко к котельной – один из нападавших замертво упал в траву, сражённый выстрелом Юры.       Стремительно приближаясь к деревьям, девушка снова с надеждой обратилась к Олейникову, которой более не сокращал расстояние между ними. С раздирающим душу стоном девушка обнаружила, как он зажимает предплечье ладонью и оборачивается к преследователям, потеряв возможность стрелять. Мужчина что-то громко кричал Ире и с яростью махал рукой, подгонял, но в ужасающей какофонии огнестрельного гула девушка стояла на месте словно парализованная. Когда фонирующий гам поглотился пространством, Ира отчётливо уловила доносящийся по ветру родной голос и подорвалась к нему навстречу. Позабывшая о всех обидах, Ира стремительно сокращала дистанцию, игнорируя протестующий крик Юры. Красовская более не боялась умереть и даже не думала об этом в секунду промедления. Страшное осознание, что её ужасающие пожелания притворяются в жизнь, что она может больше никогда не увидеть его, затупило все страхи и напрочь отключило чувство самосохранения.       Вскинутая рука Саида в момент остановила стрельбу. Двое кавказцев с автоматами наперевес по команде старшего бросились вдогонку.        Рослый мужчина, которого Ира хорошо запомнила ещё в лавке по мастеровитому обращению с кинжалом, грубо схватил её за волосы. Девушка вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но в неравном сопротивлении была вынуждена прекратить дёрганья, которые воздавались ей нестерпимой физической болью.        Другой кавказец забрал пистолет у Краба и, наотмашь ударив его по лицу, скрутил руки. Ударом по ногам дух поставил Олейникова на колени и занёс острие кинжала над его горлом.       – Нет! Юра! Нет! – рвано дыша и рыдая, истошно закричала Ира с разрывающей сердце болью смотря на окровавленное лицо Краба. – Отпустите, я ничего не знаю! Я ничего не знаю!       Юра тяжело сглотнул и с несмываемой тенью вины вскинул печальные глаза на девушку, тяжело выдыхая через приоткрытые губы. В резких чертах его лица одновременно читались смиренное согласие со своей участью и непримиримое сопротивление исхода Иры, которую он обещал оберегать.       – Я дал тебе шанс! Ты им не воспользовалась, сглупила, и теперь увидишь, как он умрёт, – Саид подошёл к Ире, удерживаемой за заломленные локти высоким кавказцем, и кивнул через своё плечо на Краба, к горлу которого вплотную был прижат металл кинжала.       – Саид, она тогда не знала кто её отец! – уверенным голосом на выдохе втесался Краб, приковав к себе внимание. – Лучше отпустите её, иначе вас не оставят в живых. Вы просто не доедете до Ба́дрика.       – А мы сейчас посмотрим, кто кого оставит в живых!       Красовская беспомощно закричала и замотала головой, попыталась ударить выпадом ноги своего захватчика:       – Я правда не знаю кто мой отец! Я не знаю, ничего не знаю! – заикаясь, выпалила навзрыд, и посмотрела на Юру, который попытался дёрнуться, но был осажен кавказцем. – Не трогайте его, он ни в чём не виноват!       – Закрой ей рот, Расул, мне надоели её крики! – с раздражением кивнул Саид и обернулся к своему приспешнику, который стоял за Олейниковым. – А ты закончи с этим общаковским, а потом разберёмся с ней, передадим привет Бате.       Ира громко заверещала, с силой укусив мужскую ладонью, сжавшую её рот. Девушка активно сопротивлялась стальному хвату, через боль вырывая заломленные руки, отталкивала плечом грудь кавказца, до рези надрывая глотку оглушительными воем.       Раздавшийся пронзительный выстрел заставил её оцепенеть. Кавказец, стоявший над Крабом, спонтанно пошатнулся и упал, в его лбу зияла сквозная дыра.       Саид ошеломлённо обернулся на пышную поросль, приютившуюся между лиственниц у начала тропы, и выхватил из кожаной куртки пистолет, направив его на откашливающегося Краба, до сих пор не вставшего с колен. Не заставивший себя долго ждать второй меткий выстрел достиг своей цели – Саид в конвульсиях рухнул на землю, не удержав в руке собственное оружие.       Кавказец, держащий Иру, принялся метать напуганные глаза по чащобе, продолжая удерживать девушку. Когда он перехватил её ладони одной рукой, а второй попытался выудить пистолет из-за пояса, Красовская ощутила, как его пробил резкий судорожный удар. Она с удивительной лёгкостью смогла высвободиться из слабеющего хвата и тут же отскочила.       Изрезанное шрамами лицо ду́ха застыло в агонии, изо рта побежала тонкая струйка крови. Ира громко закричала, схватившись за голову. За спиной обездвиженного Расула стоял Куплет, который с противным хрустом рывком руки вытащил из-под рёбер обмякшего тела кавказца нож и пренебрежительно скинул труп на землю.       – Это просто какая-то приятная закономерность, напомни, в какой раз я тебя спасаю? – Миша с ухмылкой подмигнул потерянной Ире и, обтерев сверкнувшее лезвие ножа об одежду мёртвого кавказца, приблизился к рыдающей девушке, в шоке наблюдающей за его дикими действиями.       – Ты цела? Не ранена? Ир? – устроил ладони на плечах девушки и склонился к её лицу. – Ну-ну, Ириш, не плач, всё хорошо, я рядом, тебе больше ничего не грозит! Я никому не дам тебя в обиду! – не теряя времени, Куплет прижал к себе плачущую девушку.       Красовская обняла Мишу и зажмурилась, спрятав мокрое лицо в ткани его футболки. С сальной усмешкой Куплет взглянул на Краба, мазнувшего рукавом куртки по окровавленному лицу. Юра с немым позволением, исключительно в интересах рыдающей Иры, смерил его терпеливым, но суровым взглядом, разгладившем морщины на лбу.       С темноты тропы на подлесок вышел Лиховцев, поправив на плече кожаный ремень винтовки с оптическим прицелом. На ходу мужчина выхватил из нательной кобуры под ветровкой пистолет с накрученным глушителем и для надёжности пробил тела кавказцев тихими выстрелами. Краем глаза Ира, прятавшаяся в объятиях Кисловского-младшего, увидела как мёртвое тело Расула жутко вздрогнуло от ударной волны, и снова громко завыла в неуёмной пробивной дрожи.       – Паш, а ты ничего не хочешь мне объяснить? – без единого намёка на благодарность вскрикнул Олейников Лиховцеву, бесстрастно наблюдая за его действиями. – Почему вы здесь вдвоём? – щурясь от ночного ветра, он кивнул на мужчину, будто бы игнорируя тот факт, что его самого только что могли прикончить.       – Он объяснит, – с высокомерным тоном Павел поджал губы и кивнул через плечо на Куплета, который склонился к шее Иры и что-то говорил ей, теснее прижимая к себе. – Ду́хи резко пропали из города, мы долго искали их, но не вышли на след. А потом заявился он и сказал, что вам грозит опасность. Я не поверил, но подумал, что, если эта ла́жа, то я сделаю его прямо тут. У него всё равно бы не было шансов спастись в тайге.       Краб перевёл недовольный взгляд с Иры и Куплета на Лиховцева, и тяжело выдохнул ртом, уперев руки в пояс.       – Тела надо отнести к обрыву, там медведи их по косточкам разберут, что хер найдут, – Паша громко побудил мужчин замести за собой следы и придать базе первозданный вид.

***

      Ира потупившись сидела на крыльце дома, смотря в одну точку на деревянной ступени. От слёз, до сих пор бесконтрольно льющихся с глаз, она начала дрожать и громко икать. Перед глазами стояла кошмарная сцена произошедшего – блеснувший нож у горла Юры, его взгляд полный смирения уготованной ему участи, страшное осознание того, что она могла увидеть его смерть.       – Ир, ты как? – Олейников присел на корточки перед Ирой и накрыл её колени руками. Она подняла на него измученный взгляд и икнула. – Не молчи, пожалуйста!       Красовская хлюпнула носом и вскинула голову к небу:       – Я не знаю… – навзрыд раскатисто прорыдала она и спрятала опухшее от слёз лицо в ладонях. – Нас чуть не убили! Тебя… я чуть не увидела, как тебе перерезали горло, – заскулила она высокой протяжкой и до боли в груди икнула.       Краб сжал челюсть и тяжело вздохнул, легонько покачав её колени, чтобы привлечь к себе внимание:       – Но мы живы! И это как-нибудь переживём, слышишь? Вместе! – он приподнялся на верхнюю ступеньку и взял лицо девушки в свои ладони, сдержав боль от раны в предплечье. – Просто знай, Ир, что что бы ни случилось я всегда рядом!       До треугольной морщинки в межбровном устье она растянула губы в страдальческой ужимке, коснувшейся потухших зелёных глаз. Грудь снова вздрогнула от удушливого приступа икоты.       – Как ты вообще можешь говорить об этом? – в истеричном хмыканье сощурила глаза и замотала головой. – Нас чуть не убили, Юр, тебя ранили! В нас стреляли! Я чуть не сошла с ума! После того как я связалась с тобой, я попала эту бездонную яму, из которой невозможно выбраться! А ты привёз меня сюда и манипулировал мной в своих целях, врал! Ведь не сказать – это тоже самое, что и соврать! Как я теперь могу верить тебе?       Краб с непривычным для себя раскаянием прикрыл глаза, сглотнув.       Он поджал уголки губ и шумно выдохнул, подбирал нужные слова, которые так и не озвучил, вынужденно обернувшись на смурно́го Лиховцева:       – Нужно уходить отсюда, Юр!       – Ты сможешь идти? – Краб с беспокойством в глазах поднялся на ноги и с заботой протянул девушке руку, чтобы помочь ей встать.       Красовская из последних сил самостоятельно подалась вверх и в пассивной агрессии оттолкнула руку Олейникова, бросив на него презирающий взгляд заплаканных глаз.       – Приедем домой, и ты всё мне расскажешь!

***

      С пустым потерянным взглядом Ира шла по ночной тайге, тропа которой освещалась лишь скудными лучами тактических фонарей. Она более не обращала внимания на вспо́лохи птиц и отдалённый волчий скулёж. Девушка обняла себя и поджала губы, с каждым шагом чаще моргая, тем самым опустошая глаза, преисполнившиеся безнадёжными слезами. Спотыкаясь о корни и ветки, она безвольно падала и поднималась крепкими руками Куплета, который не отходил от неё, огораживая от замыкающего строй Краба.       Только в тепле салона машины всхлипывающая девушка смогла немного прийти в себя.       – Давай, маленькая моя, выпей, станет легче, – под ласковое уверение Миши, нежно гладящего её по голове и спине, замкнутая в себе Ира послушно сделала несколько глотков крепкого алкоголя из предложенной им фляги.       Разразившись кашлем, она с щемящей сердце досадой, наложившейся на отпечаток минувших событий, снова горько зарыдала от жжения в горле.       – Ну всё, Ир, всё, сейчас пройдёт! Иди ко мне, иди сюда, – она припала мокрой опухшей щекой к мужской груди, безвольно поддавшись на его уговоры и невинные поцелуи в макушку и виски, в смятении прикрыв глаза. – Закрывай глаза, вот так. Всё закончилось, всё хорошо, я больше не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.       Измученная физически и морально, Ира не долго смогла противиться тяжелеющим векам, а потому, всё же упорно сопротивляясь сну, приоткрывала глаза, чтобы убедиться в безопасности, но в конечном счёте сдалась и быстро уснула       Куплет снял с себя куртку и накрыл ею заснувшую Иру, свернувшуюся клубочком на просторном заднем сидении.       – Садись, базар есть! – Миша кивнул Олейникову на свой внедорожник, тихим хлопком прикрыв заднюю дверь.       Краб перехватил края бинта, которым Лиховцев перевязал сквозную рану на его предплечье, и молчаливо моргнул, давая понять, что закончит перевязку сам. Юра на ходу надел кожаную куртку и резким движением груди поправил её за края, поморщившись от боли.       Устроившись в пассажирском кресле, он первым делом обернулся на спящую Иру, а потом молчаливо перевёл тяжёлый уставший взгляд на Куплета.       – Паршиво выглядишь, Юр, – Миша с ухмылкой протянул Крабу флягу с алкоголем.       Ночное шоссе погрязло в густом мраке, чёрное небо и чёрный мокрый асфальт в коварном сговоре единым фронтом стёрли горизонт. Яркий свет фар машин, с гулом преодолевших высоко подвешенный на развилке дорог указатель с вывеской "Комсомольск-на-Амуре 400 км", разрезал кромешную тьму и туманное ма́рево, хтони́чески тянущееся по долинам и взгорьям Дальневосточья.       – Короче это Джем послал меня за вами, – Кисловский-младший откинулся в кожаном кресле и устроил правую руку на широком подлокотнике между сидениями, удерживая руль левой. Мужчины одновременно обернулись на беспокойный стон Иры, отвернувшейся лицом к спинке. – Сказал, что дело срочное, и чтобы об этом никто не знал, даже Кислый. Вы чё натворили, Юр? – шёпотом добавил он.       Олейников с хриплой усмешкой повёл бровь и покачал головой, вскинув руку, локтем упёртую в пластик дверной карты.       – Натворили? – глумливо повторил Краб с манерной невозмутимостью. – Не больше того, что обычно бывает между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине.       Спокойное пренебрежение в тональности голоса Юры довело до кипения нетерпеливое тща́ние Куплета. В тусклом свете приборной панели он с досадой хмыкнул и до побеления костяшек сжал руль.       – Во что ты втянул её? В какое дерьмо? Её чуть не убили духи, ты чем вообще думал, когда вёз её сюда!? Нахуя вы вообще сюда попёрлись? – в гневном порыве он с претензией кивнул на Краба и сбавил тон. – Ты чё, Краб, творишь? Себя не жаль, об Ире бы подумал! Ты хоть представляешь, что Джем сделает, особенно после того, что простил её брательнику тот косяк с дерьмом? А теперь она ещё замешана и с этими чертями кавказцами! – в сбившемся от звериной ярости дыхании он раздул ноздри и напряг скулы; на виске и шее вздулись пульсирующие ве́нки.       Краб снисходительно взглянул на Мишу краем глаза и издевательски хмыкнул, не желая раскрывать карты:       – Переживаешь, что не сможешь защитить её, да? Всё равно ведь не попрёшь против Джема – любовь-любовью, а приказ выполнишь! Я же говорил, хочешь победить, научись терять!       Куплет с негодующим рычание зло осклабился на Юру, понимая, что с ним бессмысленно спорить, его факт бил тройным ку́шем. От необдуманной жестокости его останавливала Ира, которой он не хотел делать больно, в любой другой ситуации он с завидным звероподобным рвением разобрался бы с Крабом, с которым у него не сложилось с самого начала. Миша с остервенением провёл пятернёй левой руки, на запястье которой сияли золотые часы, по своим коротким волосам и с выдохом глухо простонал, не желая принимать реальность.       – Ей ничего не грозит! – со спокойной уверенностью добавил Олейников, обернувшись на спящую Иру.       Куплет в трагичной усмешке моргнул и покачал головой, не понимая мотива соперника:       – Если бы она любила меня так, как любит тебя, то я бы держал её подальше от этого. Горы бы свернул, чтобы не втягивать в наши дела и не светить перед всеми.       – В том-то и разница, что держал бы, – спокойно парировал Юра, откинув голову на подголовник. Миша с досадой фыркнул и сжал челюсти, глотая обиду за девушку в слёзной пелене небесно-голубых глаз. – Но она же не любит тебя, Куплет, может, пора принять её выбор?       – Я принимаю её выбор, но не отступлю. Как там попы́ говорят – "просящему дано будет"? Смотрю, у вас уже всё с мази́ съехало. Кто знает, кто знает! – методично барабаня пальцами по рулю с упоением протянул парень.       Олейников отрицательно покачал головой и в безобидной иронии хмыкнул:       – Тебе не захочется такого воздаяния, Миш. Это об обладании, а не о любви, это похоть – смертный грех, кстати.       – А ты типа такой верующий, да? Веришь в тот свет, любишь кули́чики, иконки? – в неконтролируемом раже задорно засмеялся Куплет, но быстро умолк, услышав протяжный беспокойный стон спящей Иры. – На службы, наверное, в церковь ходишь? Пост держишь? Скажешь ещё, может, что и людей никогда не убивал?       Краб обернулся к девушке и поправил на женском плече спавшую кожаную куртку, задержав печальный взгляд на её умиротворённом лице.       – Разница в том, что я в этом хотя бы каюсь, а каешься ли ты? Каждому воздастся по вере его! – смиренная интонация низкого голоса Краба странным образом подействовала на Куплета, который вскинул брови и поджал губы, словно что-то нашёл в этом для себя.       – Ну можно же что-то придумать там? Что-то сделать, чтобы защитить её? Чем ей могу помочь я? – прервал долгое молчание Миша, облизав губы.       Бездушное спокойствие Краба до глубины души коробило парня, который не видел в этом ничего кроме отсутствия у Юры каких-либо искренних чувств к Ире. Его до боли возмущало, что она слепо шла за Олейниковым и каждый раз выбирала его, а потом расплачивалась за это, в то время как Кисловский-младший, готовый на всё ради её счастья, оставался в стороне и должен был уважать нерациональный женский выбор.       – Спасти её может только новая жизнь, в которой не будет ни тебя, ни меня, – к неудовольствию Миши заметил Юра, устало вздохнув. – Ты готов на это?       Куплет сжал губы и взыграл выступами желваков, обратившись с Крабу с гневным взглядом голубых глаз, засиявших слёзной завесой.       Краб понимающе кивнул, будучи такого же мнения, и более не собирался спорить:       – Я так и думал. В таком случае мы никак ей не поможем, это дела давно минувших дней, – в безапелляционных нотах смирения подвёл итоговую черту.

***

      Ранним утром, только собирающимся оповестить город о восшествии нового дня яркой лентой рассвета, машина Куплета остановилась на подъездной дорожке огромного коттеджа в ближнем пригороде Комсомольска.       – В общем как Ира проснётся, поедем к Джему! – отрывисто произнёс Миша и растёр сонные глаза фалангами пальцев. – На связи короче! – обернулся на Иру и, убедившись, что она крепко спит, заглушил двигатель внедорожника.       – Куплет, … – Юра отвёл глаза от девушки, но был настойчиво перебит негодующим возгласом парня.       – Всё, я сказал, базар окончен. Гостевой дом за садом. Располагайтесь! – отчеканил Миша и вышел из машины.       Краб вышел следом и сравнялся с Лиховцевым, стоящим у внедорожника. Юре ничего не оставалось, как наблюдать за действиями Куплета, который находился на своей территории и был в своём праве.       Открыв заднюю дверь машины, Кисловский-младший аккуратно придвинул к себе спящую Иру и, откинув кожаную куртку, медленно поднял на руки, устроив её голову у себя на плече. Безмолвно кивнув своему человеку, чтобы тот открыл дверь, Куплет быстрым шагом направился к крыльцу.       Посматривая на расслабленное во сне лицо Иры, морщившееся в мимолётных эмоциях сонной неги, Миша изо всех сил старался не разбудить её – шикнул на пожилых домработницу и повариху, которые стояли в холе и намеревались громко поздороваться с ним, придержал дверную ручку гостевой комнаты, без резких движений вытащил руки из-под спины и ног девушки, когда положил её на широкую двуспальную кровать. Под тёплым одеялом Красовская с упоением протяжно зевнула и повернулась набок, спрятав ладони под подушкой. Миша тихонько задёрнул плотные ночные шторы и бесшумно покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь.

***

      Ира с трудом раскрыла пульсирующие от пролитых слёз глаза только с третьего раза. Снова и снова блуждая непонимающим взглядом по просторной комнате, девушка не могла сообразить, где находится. Обилие золотых вензелей декоративных элементов на фоне основного тона стен в цвете слоновой кости наводило на некоторые мысли – как минимум она не в Хабаровске. Разведя руками бархатные шторы, Ира сморщилась от яркого солнечного света и обнаружила за окном ухоженную придомовую территорию, засеянную газоном, который разрезался пропорциональными дорожками из светлой брусчатки.       Девушка с волнением коснулась дверной ручки и выглянула, но не обнаружила в широком длинном коридоре ни одной живой души.       Только отбросив с лица мокрые волосы, которые она промокнула белоснежным полотенцем, Ира начала восстанавливать в памяти далеко не радужную картину вчерашнего дня. Виски запульсировали тупым ритмом, а ровное дыхание сбилось после глубокой затяжки. Красовская судорожно провела ладонью по запотевшему зеркалу ванной комнаты и уставилась на своё отражение – красные глаза с тёмными кругами расширились в беспокойном взгляде. Она зажмурилась и схватилась за голову, которой начала трясти, более не вынося фонящие отголоски своего истошного крика и свиста пуль. Перед глазами появился Юра, с безнадёжным взглядом прощающийся с ней, кавказец, которого посмертно пробила пуля Лиховцева. С учащенным биением сердца девушка громко всхлипнула, морщась от рези в слёзных каналах. Приложив неимоверные усилия, она сдержала истерический порыв и пообещала себе не рыдать хотя бы до того, пока не узнает всю правду, понять и принять которую можно было только с холодным рассудком.       Присев за своими вещами, брошенными на пол у ванны, Ира заметила свисающий с верхней жерди блестящего полотенцесушителя чехол с одеждой. Девушка с шумом дёрнула змейку чехла, разложенного ею на кровати, и вытащила из него красное платье-пиджак с косой линией крупных золотых пуговиц. Чёрные лацканы бортов и отвороты рукава разбавляли насыщенность основного тона, придавая платью брендовую элегантность. Красовская подавила в себе внутренний оппозиционный подъём и надела платье-пиджак перед огромным напольным зеркалом в золотой резной раме.       Нежданный стук в дверь до тремора рук напугал её внезапным глухим резонансом, девушка вздрогнула и обернулась.       – Ир, можно? Ты уже… – в проёме стоял Куплет, облачённый в строгий чёрный костюм и неизменно черную рубаху. – Ты…– он с воодушевлением посмотрел на девушку и ухмыльнулся. – Ты выглядишь… просто великолепно, тебе очень идёт, я угадал с размером!       Красовская не разделила его торжествующего настроя и обречённо вздохнула, сведя скулы, чтобы не зарыдать.       – Где Юра?       Из комнаты в комнату шагая по огромному дому Куплета, девушка с удивлением осматривала перегруженный интерьер с элементами средневековой готики – фрески с репродукциями, доспехи рыцарей в полный рост, тёмная мебель, такие же тёмные в тон стенам перекрытия под потолками, чучела голов животных, раритетное оружие на стенах, дубовый щит со скрещенными мечами над двустворчатыми дверьми в каминном зале.       Огромная гостиная с обилием золота, лепнины и светлой мебели сияла французским рококо́. В самом центре стоял отполированный до блеска чёрный рояль. Проходные залы и витые лестницы напоминали своим архитектурным решением загородные усадьбы европейской аристократии.       – Ну как тебе? Что скажешь? Круто, да? – Куплет очередной раз окинул свой дом довольным взглядом и открыл перед Ирой дубовую дверь, ведущую к крылечным ступеням.       – Ужасно, ну, если только, конечно, тебе не нравится жить в музее, – бесстрастно хмыкнула девушка, обуреваемая болезненной тоской и беспокойством. – Может, уже наконец ответишь, где Юра? И куда мы едем?       Сощурившись от яркого солнца на широкой мраморной ступени у дверей, Ира увидела Краба, стоявшего у своего внедорожника, за рулём которого сидел Лиховцев.       Олейников не отводил томного взгляда от девушки, торопливо спускающейся к нему навстречу на неустойчивых тонких каблуках туфель-лодочек. При её внешне сдержанном виде он чувствовал, что всем своим существом Ира горячо стремилась к нему. Следом бодрым шагом спускался ухмыляющийся Куплет.       Красовская остановилась перед Юрой и зажатыми кулаками вытянутых вдоль туловища рук сдержала неуёмный порыв обнять его. Юра с тёплой лаской в привычно холодных серых глазах посмотрел на её взволнованное лицо. Ира медленно сглотнула и облизала губы, которые дёрнулись в желании сказать что-то, но вместе этого она крепко сомкнула их и прочистила горло негромким першением, вздохнув. Олейников поджал уголки губ и уверенно сделал шаг к Красовской, чтобы сократить расстояние между ними.       – Джем ждёт, пора, – их немое взаимодействие, трагичное, но от того не менее желанное, прервал Миша, который пристроил руку на талии Иры и оттянул её на себя от Краба, отчего она вздрогнула, но не разорвала с последним многозначительного зрительного контакта.       Под пронзительным взглядом Куплета, открывшего перед девушкой дверь внедорожника, Красовская в последний раз обернулась на Олейникова, который благодаря своему стоическому самообладанию выглядел хладнокровным и сдержанным. Однако при ближайшем рассмотрении напряжённые черты лица с морщинами лба и вздувшимися ве́нками на виска́х выдавали его озабоченность и небезразличие, которые более не давали ему право брать ответственность за её слабость.

***

      Ира мнительно теребила холодные пальцы, пытаясь стряхнуть болезненный стук в висках лёгким покачиванием головы. Дикий ужас, взраставший в сознании с каждой проведённой минутой ожидания у дверей кабинета Джема, ломал рёбра тревожным набатом сердца.       – Я рядом Ир, ничего не бойся! – бархатный шёпот Юры достиг её слуха, и девушка выпрямила спину.       Куплет с шумом раскрыл дверь и кивком пригласил их зайти. Красовская на ватных ногах медленно вошла в знакомый ей кабинет, в этот раз выглядевший менее устрашающе в свете полуденного солнца.        Джем стоял у панорамного окна, держа в руке толстодонный бокал с янтарным содержимым. За столом сидели всё те же люди, приближённые авторитета – Слон и Кусок, которые тут же подняли на девушку заинтересованные взгляды.       – Ну хоть одета по-людски в этот раз! – с глубокой усмешкой хрюкнул краснолицый Джем, обернувшись.       Красовская раскрыла губы и сощурила глаза в искреннем непонимании происходящего.        За высоким резным упо́ром добротного дубового стула спиной к девушке сидела женщина, силуэт которой, в купе с распушёнными в разные стороны концами светлых, местами цыплячье-жёлтых прядей, собранных на затылке в хвост с торчко́м, показался ей до боли знакомым.       Ира через силу сглотнула и ощутила резкую нехватку воздуха, забывая дышать от напряжения во всём теле. Молчаливая женщина неторопливо поднялась из-за стола́ и, закинув пальцы с нелепыми золотыми кольцами на спинку сту́ла, обернулась к девушке, благосклонно и неглубоко улыбнувшись ей.       – Мама?