Казус Белли

      В неприятном пробивном удивлении Ира свела брови к переносице и неприветливо нахмурилась, наблюдая перед собой свою родную мать, которую она не видела уже больше года.       Татьяна Реше́тникова, она же Воробьёва, она же в девичестве Красовская, растянула накрашенные ярко-розовой перламутровой помадой губы в лучистой улыбке и с нежным взором светлых глаз, веки которых мерцали густо намазанными вызывающими голубыми тенями, из-под ресниц "паучьих лапок" обратилась к дочери.       – Здравствуй, Ирочка, – прокуренный голос матери, слегка грубоватый при переходных нотах, вконец потерявший редкую ласковую тональность, прозвучал для девушки притворным, одолжённым.       – Что ты здесь делаешь? – шокированная Ира вскинула руки и осмотрела сидящих за столом мужчин, преисполненных каким-то нездоровым воодушевлением. – Кто-то объяснит, что происходит? Как ты вообще здесь оказалась? Ты же в Турции была!? Они тебя похитили?       Реше́тникова с неуверенностью обернулась к молчаливому Джему, который под тяжёлый свистящий вздох насторожённым взглядом рассматривал Иру, одновременно шумно прихлёбывая из бокала. Глубоко посаженные глаза авторитета, выгоревшие от многолетней кровопролитной грызни за лучшее место под солнцем Дальневосточья, таили унизительную нетвёрдость и смятение, которые он из изо всех сил пытался скрыть.       Мужчина перевёл многозначительный взгляд на своего близкого по правую руку от себя. Слишком радостный от чего-то Слон всё понял – ехидно осклабился и многозначительно кивнул Куску, сидящему напротив. Последний сгустил на своём широком лбу глубокие морщины, сжавшие вертикали белёсых шрамов, и задорно хмыкнул на Реше́тникову в обратку. Казалось, эти трое о чём-то молчаливо договорились, не посвящая в суть де́ла остальных.       Ира в тяготящем молчании с раздражающим её непониманием обернулась на Краба и Куплета, стоящих позади. Краб с лёгкой тенью недоброй иронии вскинул брови и дёрнул уголками губ в предвосхищающем смешке – он знал куда больше, чем сама девушка, добыв это знание холодным рациональным сопоставлением бьющихся друг о друга фактов. Миша мазнул языком по губе и сглотнул, с маскулинной изящностью вскинув запястье с золотыми часами, и поправил края пиджака, в напряжении недоуменного взгляда наблюдая за Реше́тниковой. Эта троица не могла похвастаться единодушным безмолвным взаимодействием, а то, которое короти́ло между ними в воздухе, заставляло Иру ощущать себя обдурённой и загнанной в чьи-то коварные сети.       – Что ты молчишь? Что всё это значит? – на повышенном тоне требовательно спросила девушка, сжав кулаки.       Одна лишь мать Красовской, Татьяна, в одиночку держащая оборону под натиском двух эскадронов, не теряла воинственного настроя. Женщина, уловившая на себе многочисленные мужские взгляды, без какого-либо смущения улыбнулась дочери, взбив ладонями пережжённые пористые пряди пергидрольных волос, собранные в хвост с торчко́м на затылке. Она с душным флёром дешёвого кокетства поочерёдно посмотрела на Олейникова и Кисловского-младшего, которые не восприняли невидимых волн её бальзаковского очарования.       – Да тут… Ириш, дочь, ты не волнуйся только… – поведя бровью, с опытным предвосхищением негромко протянула женщина, слишком хорошо знавшая бурную реакцию своей дочери.       – Не волноваться? Да ты хоть представляешь, что вчера произошло? Меня чуть не убили! В меня стреляли! – с режущем лёгкие гневным залпом взвизгнула Ира, дёрнув плечами. – А теперь я стою тут и жду какие-то важные разговоры!       Реше́тникова невольно ахнула, прикрыв губы ладонью, и с укором обернулась к Джему, не проронившему до сих пор ни единого слова.       Авторитет с шумом отставил толстодонный бокал на дубовый стол и поджал губы, будучи сполна осведомлённым о произошедшем со слов Куплета.       – Ты лучше сядь, в ногах правды нет! – раскатисто бросил он, махнув ладонью на место рядом с Куско́м. Тот в полуобороте развернулся к Ире и со скрежетом отодвинул для неё массивный стул. – Мишань, дай ей водички что ли, а то в истерику сейчас впадёт, не откачаем.       Куплет кротко кивнул и направился к двери, но его действия прервал громкий возглас девушки.       – Да не надо мне никакой водички, сами её пейте! Я хочу объяснений! Нормальных объяснений что тут, чёрт возьми, происходит! – Ира упрямо сомкнула руки на груди, но не сдвинулась с места. – И для чего здесь она? – пренебрежительно кивнула на мать.       – Ир! – в воспитательной нотации женщина осторожно одёрнула дочь.       Девушка недовольно фыркнула и закатила глаза, которые более не смотрели на презираемую ею родительницу.       Джем насупился и с хрипом вздохнул, закинув голову и прижав затылок к резной спинке. Он неторопливо стукнул толстыми пальцами по столу́ и шумно отпил из бокала.       – Братья, оставьте нас. Вы, Миш, с Юрой тоже идите, нам нужно потолковать, побазарим с вами после!       Ира обернулась на уходящего Краба, чтобы найти в нём хоть толику поддержки и сочувствия, однако он ответил ей лишь бесстрастным взглядом, в котором читалась пронизывающая безысходность.              Красовская с злобным нетерпением тут же вгрызлась в крупные черты раскрасневшегося лица авторитета "Общака" ехидным кошачьим взглядом.       – Ну? И? – потребовала с громким раздражением, вскинув подбородок в горделивом вызове.       Былой страх и неуверенность оставили девушку, высвободив место для защитного механизма – агрессии и заносчивости, которыми клокотала её беспокойная душа.       – Нехорошая ситуация получилась, я понимаю, – с неуверенностью начал Джем, вскинув брови. – Ты рисковала своей жизнью и даже не знала за что…       – Нехорошая? Нехорошая ситуация – это когда ноготь сломался. А то, что со мной произошло вчера – это просто пиздец какая нехорошая ситуация! Меня чуть не грохнули! – с неуёмной яростью высоко вскрикнула Ира, приплетя для красного словца матерщи́ну. – Может, Вы к такому и привыкли, но я нет! – на глаза проступили непрошенные слёзы осознания возможного страшного конца.       – Ирусь, ну давай поспокойнее, а! За выражениями-то следи, – осторожно вставила Реше́тникова, поправив на себе леопардовое платье с запа́хом и неестественно широкой линией плеч.       – А ты вообще молчи! – девушка желчно гаркнула в свирепом порыве и хлюпнула носом. – Давно матерью мне стала?       – Да не ори ты, дай сказать! – Джем махнул рукой Ире и стремительно поднялся из-за стола, обратился к окну и скрестил руки за спиной, словно это была привычка.       Дверь кабинета приоткрылась, из проёма показался профиль охранника, который, должно быть, оперативно отреагировал на шум, доносящийся из закрытого помещения:       – Евгений Петрович, нормально всё?       Джем с раздражением обернулся, закатил глаза и гневно махнул, чтобы тот убрался. Оттянув расстёгнутый тёмно-коричневый пиджак, под котором виднелась ки́пенно-белая рубаха с отложны́м воротнико́м, расстёгнутая на верхние пуговицы под горлом, авторитет в мучительном вздохе сделал пару шагов к стене, увешанной холодным оружием в разноцветных ножнах, и отрывисто прочистил горло громким першением.       – Ну в общем…я… твой отец.       Красовская ощутила разрывную боль в сердце и моментально покраснела, стерев надменный экзерси́с лица. Раскрыв рот от чудовищного удивления, она округлила глаза и в истерическом порыве с неверием ухмыльнулась, посчитав сказанное издевательством.       – Что??? Это что, шутка такая? – громко ахнула и ядовито прыснула. – Блядь! Да вы хоть знаете, что я пережила? В вас обоих есть хоть что-то святое? – удушливое молчание заставило её обратиться к матери и вздорно топнуть ногой. – А ты что молчишь?       Реше́тникова растерянно раскрыла дрожащие губы, но тут же свела их и сглотнула. Морально готовясь к объяснениям, она приподняла брови и вздохнула.       – Это правда, – виновато кивнула одними помутневшими глазами. – Я… мы, – указала на Джема. – … сошлись в конце шестьдесят девятого, я как раз тогда только переехала в Комсомольск, сбежала из дома. Ну и зал… забеременела вот тобой. А потом его объявили в розыск, и мы скрывались в тайге, думали уехать, но там начались схватки и… – низкий голос отливал стальными нотами сожаления, отнюдь не покая́нными, а сожалеющими о своём неоправданном жизненном выборе.       Бросающую в дрожь повесть Реше́тниковой перебил негромкий, но надтреснутый тембр голоса авторитета.       – Я перерезал тебе пуповину и отправил своего человека на ближайшую станцию, чтобы вызывать скорую. Тайга, пекло, комары размером больше тебя, у Тан…у матери твоей кровотечение началось, а ты почти не кричала уже, синела на глазах, задыхалась, – Джем накрыл лицо толстой пятернёй и спрятал за ней глаза, покачав головой, словно ему было западло демонстрировать ту боль, что приносили былые воспоминания.       Ира поочерёдно с досадным ошеломлением и беспамятством пялилась на новоявленного отца и Реше́тникову, до садисти́чного головокружения и бесполезного отрицания их слов в слёзной пелене упорно качая головой. Её затрясло от правды, которую она имела право знать и наконец-то узнала, не давая на то своего согласия.       – Нет! Нет! Вы врёте! Быть такого не может! Ты сама не знаешь, от кого ты меня родила, – с болью запищала она и судорожно замотала головой в упорном отрицании, растирая мокрые глаза. – Это бред! Это невозможно! Безумие!       Джем шумно испустил воздух и отвернулся к панорамному окну, продолжая молчать.       Реше́тникова нервно хмыкнула и сжала губы, но с осторожностью попыталась подойти к Красовской, чтобы обнять её.       – Не трогай меня! – шикнула девушка и громко заскулила от обиды и обречённости, понимая, что её жизнь более никогда не будет прежней. Скривилась в болезненной экспрессии и, всхлипнув, с досадой обратилась к стоящему к ней спиной Джему. – А где ты тогда́ был все эти го́ды? Почему не нашёл меня? Ладно она, она кукушка, но ты? Ты хоть знал, как я жила? Знаешь, что такое жить без родителей, когда у всех вокруг они есть? Каково это, когда всех из сада забирали родители – целовали, одевали, покупали пластиковых пупсиков, а за мной приходила старенькая бабушка, потому что дядя и тётя работали в ночные, чтобы вы́растить меня!? – пронзительно закричала Ира, на секунду в порыве ослепляющей ярости ополчившись на весь мир за своё детство, которое всё равно для неё было несчастливым, ведь рядом не было самых главных людей в жизни любого ребёнка, родителей.       Разозлённый Джем резко обернулся, но, увидев заплаканное гневное лицо Иры, сдержал резкие слова.       – Его, Ир, почти сразу же посадили. Фельдшер на ско́рой сообщил в дежурную часть и их… задержали прямо там в тайге, а я не смогла дождаться, – прерывисто проговорила Реше́тникова, и со скудными слезами на глазах устало рухнула на стул, не позволяя себе зарыдать. Она облизнула губы и вытянула их уточкой, громко цокнув. – Мне тогда всего семнадцать лет было, я глупая была и…       – Такая же и осталась. Она просто не стала меня ждать, нашла себе какого-то хахалька́-недоумка и укатила с ним во Владик, – с печальным отблеском в голосе произнёс Джем и, с жалостью смотря на вздрагивающую от слёз Иру, вернулся за стол.       Реше́тникова посмотрела на него и закатила глаза, но густо покраснела. Сложилось впечатление, что она больше расстроилась из-за нападки своего бывшего мужчины, чем за горькую долю своего единственного ребёнка, которого вчера могла потерять.       – Бросишь тут с вами курить, – изнеможённо сухо протянула женщина и стянула с противоположного края стола́ пачку сигарет, принадлежащую Куску. С упоением вдосталь затянулась сигаретой, нарочито медленно выдыхая сигаретный дым, и прикрыла глаза от нехитрого удовольствия.       Красовская с немыслимым для себя отчаянием спрятала заплаканное лицо в ладони и глухо простонала, не в силах смириться с беспощадным откровением. На заплетающихся ногах она подошла к столу и устроилась за ним напротив матери, исступлённо смотря в одну точку столешницы.       – Ты же понимаешь, что всё это теперь значит? – после долгой паузы отрывисто спросил Джем, подавшись корпусом вперёд. – Будут условия, от тебя требуется их выполнение.       Ира медленно подняла на него глаза и, в слёзных бликах безуспешно фокусируясь на его размытом крупном силуэте, измученно вскрикнула, потеряв последнее зерно рациональности и рассудительности:       – Какие условия? Я ещё и должна что-то тебе? Ты ничего не попутал?       Авторитет пропустил женский крик мимо ушей и методично начал гнуть свою линию.       – О тебе узнали нехорошие люди, которые пытались таким образом надавить на меня. Я понимаю, что время упущено, что ты нас никогда не простишь. Живи так, если хочешь, неси это бремя. Но я сделал всё, чтобы спасти тебя, и результат, надо сказать, на лицо – ты сидишь здесь живая и невредимая, ну почти. Но чтобы впредь не было таких ситуаций, ты должна быть под присмотром, я очень рискую, – дипломатическая риторика Джема в уверенном изложении лишила девушку последних зачатков адекватного критического мышления. – Я дам тебе немного времени прийти в себя, и подумать. Только хорошо думай, основательно. Ты должна переехать в Комсомольск. Жильё найдём тебе – любой дом, любую квартиру, что захочешь. Хочешь учиться – давай устроим тебя в институт, не знаю, хочешь работать – без проблем, давай там тебе бизнес какой-нибудь замутим. Вариантов масса. А хочешь, можешь заниматься благотворительностью, у нас фонд для помощи заключённым Дальневосточья, можем сделать тебе такой же по защите популяции… не знаю там, амурских тигров, например? А что? Дело хорошее и на репутацию нам работать будет!       Иру окатило как из ведра. Она с досадой ахнула от циничности слов своего родного отца, который в первую очередь был криминальным авторитетом и не собирался этому изменять, вскочила из-за стола́ и гулко до болезненной отдачи хлестанула ладонью по добротной поверхности.       – Что ты несёшь? Какая репутация? Какие тигры? Ты понимаешь, что ты жизнь мне сломал? Вы оба! Я вчера чуть не умерла! Я жила себе спокойно, никого не трогала, а сегодня вы выливаете на меня свои откровения, словно помои, и вам совершенно наплевать, что я чувствую и как я буду жить с этим дальше! Ты бы так и продолжил в своё удовольствие жить в своих хоро́мах, не приедь в Хабаровск эти кавказцы. Если бы ты хотя бы несколькими годами ранее, при всех своих возможностях и ресурсах, вышел на меня, то я бы, возможно, со временем приняла это и считалась бы с тобой. А теперь, когда я чуть не умерла, ты говоришь про безопасность и переезд!? Серьёзно? Да я и не подумаю над этим! Ты никто мне, а я никто тебе! Всё! Разошлись бортами! Мы не семья и никогда не будем ею! Просто забудем это как страшный сон и никогда больше не произнесём вслух. Я вернусь в свою привычную жизнь, попытаюсь отмыться от этого дерьма и не сойти с ума, а самое главное продолжить спокойно жить дальше без какого-либо вашего участия! Это понятно?

***

      Ира в гневном раже покинула дом Джема и с трудом, через ноющую боль в ступнях от узких туфель-лодочек, следовала по придомовой территории, где на каждом углу стояла вооружённая охрана. На огромном участке за домом тренировались подростки, собранные в группы, которые отрабатывали боевые приёмы прямо на голой траве без каких-либо защитных снаряжений, по команде наставника меняясь противниками.       Красовская с горечью наблюдала за ними, обняв себя за трясущиеся предплечья. Из глаз катились горькие слёзы за предательство родителей. Эта правда оказалась настолько же горькой, как и реальность, в которой она жила, а потому не должна была сделать Ире больнее, чем уже было. Но к сожалению, оказывается, всегда есть куда хуже. Годами Джем, которого язык не поворачивался назвать отцом, заботился о чужих детях, подростках, с паскудными мотивами, диктуемыми диким временем, кучкующихся по улицам, вместо того, чтобы разыскать свою родную дочь.       – Как всё прошло? – за спиной появился Куплет, вложивший руки в карманы брюк.       Девушка обернулась и, смахнув слёзы с лица, сделала пару шагов к нему навстречу:       – Ужасно! Ничего не спрашивай просто, я даже не хочу об этом говорить!       – Ладно, как скажешь. Ты сама-то как? Ничего не болит? – они неторопливо спускались по асфальту некрутого серпантина к подъездной дорожке дома, на которой были оставлены машины.       Красовская шмыгнула носом и покачала головой, шоркая плоской подошвой туфель по асфальтобетону.       – Где Юра? – её вопрос заставил Куплета закатить глаза.       – С Джемом базарит, – сухо выплюнул он, когда они приблизились к его внедорожнику.       Повисло неловкое молчание, в котором Ира скрестила руки на груди и обернулась на дом, пытливо выжидая Краба, переживания за которого всплыли на верхушку её эмоционального айсберга.       – Я… это, короче сейчас освобожусь и, может, поедем домой… ко мне? – с осторожной надеждой в голосе спросил Куплет, поджав губы. – Тебе бы выспаться как следует и прийти в себя. Ты такое пережила, устала. А завтра я мог бы отвезти тебя в Хабаровск, если ты захочешь.       Девушка повернула к нему голову и горестно вздохнула, опустив диафрагму до болезненного щемления в лёгких.       – Миш… я тебя даже поблагодарить ещё толком не успела, Боже! Спасибо большое тебе за то, что ты в очередной раз спас меня. Я даже не знаю, боюсь представить, что было бы, если бы не ты! – лукаво улыбнулась, не вкладывая в последующие слова ни единой правдивой ноты. – И я бы с радостью осталась бы у тебя, но…       Куплет с нескрываемым досадным раздражением фыркнул и закатил глаза.       – Ир! Ну сколько можно, ну в самом деле? Всё, что говорится до слóва «но» – не имеет значения! – громко перебил её и схватился за голову, с звериным рвением начав теребить подушечками пальцев против роста волос. – Ну, неужели тебе настолько наплевать? Я люблю тебя, ну почему ты этого не видишь или не хочешь видеть?       – А что я должна сделать, Миш? Дать тебе пустую надежду? Ты заслуживаешь большего, чем просто жалость.       Куплет саркастически усмехнулся и резко отвернулся, заломив руки на мощной шее. Он истерично хмыкнул и покачал головой, а потом с пугающим рвением приблизился, чем заставил Иру прижаться спиной к двери машины, и упёр ладони над головой девушки.       – Да просто дать мне шанс, Ир, сделать тебя счастливой! – слёзная пелена голубых глаз надорвала невидимую струну её апатичности.       Куплет судорожно сглотнул и склонился к девушке, опустив левую руку ей на предплечье. Ира отвела глаза, дыхание стало рваным и тяжёлым, по телу пронеслась волна мурашек. Она коснулась его груди и с осторожным протестом поймала мужской требовательный взгляд.       – Миша, не надо, пожалуйста, я не могу дать тебе того, что ты ищешь! Ну не могу я так, не нужно на меня давить, – умоляюще прошептала девушка. – Ты не представляешь, как мне неприятно говорить это тебе в глаза, потому что ты мне очень дорог, но я обязана быть честной с тобой.       Кисловский-младший нахмурил брови до россыпи морщинок в уголках глаз и хищно оскалился, вздув венку на виске́, испестрённом разветвлением шрама.       – Пожалуй, мне надо было позволить духу закончить с Крабом!       В Ире вспыхнул неимоверный гнев, в котором она раздула ноздри и с бешенством уставилась на Куплета, ощущая в теле девятый вал испепеляющей ненависти.       – Да как ты смеешь! – злобно прошипела и попыталась оттолкнуть его от себя, но встретилась с непосильным сопротивлением.       Красовская дёрнулась и занесла руку для пощёчины, которую не успела выдать, так как Миша до боли перехватил её и хищно осклабился. Ира глухо шикнула и предприняла попытку выхватить запястье из крепкого мужского хвата.       – Я же как-то говорил тебе, Ир, что никуда ты не денешься, всё равно рано или поздно моей будешь! – приблизившись к её уху, низко прошептал он. – Так и будет! Помяни моё слово!       На мужском плече оказалась чья-то ладонь. Позади Куплета стоял Краб, который с силой оттянул его от девушки, а последнему в противовес пришлось поддаться и отступить.       – Ты в порядке? – заботливо спросил Юра и задержал на Ире беспокойный взгляд, а потом обернулся на Кисловского-младшего, закрывая её своей спиной.       Миша невзначай усмехнулся и встряхнул головой, но тут же выпрямил линию плеч. Оттянув края пиджака, он с вызовом посмотрел на напряжённого Краба.       – Нормально! Я хочу домой, Юр, давай быстрее отсюда уедем. Пожалуйста, – потирая покрасневшее запястье, жалостливо взмолилась Ира и сравнялась с Олейниковым, коснувшись его ло́ктя.       – Тебя Джем зовёт, – сухо кинул Юра Куплету и пошёл следом за Ирой, которая не одарила последнего даже холодным прощальным взглядом.       Унимая бурю эмоций и желая быстрее оставить тяготящие мысли за мелькнувшим знаком "Комсомольск-на-Амуре", будто бы это спасёт её, Красовская приблизилась к внедорожнику Юры, за рулём которого безропотно ждал их Лиховцев. Она нетерпеливо раскрыла дверь, намереваясь сесть в салон, но застыла в недоумении. На просторном пассажирском сидении одно из мест заняла её мать, сжимающая на коленях сумку-клатч.       – Это что такое? Н-е-е-т! Я с ней никуда не поеду! – девушка недовольно вскрикнула и закатила глаза. – Вылезай и шуруй на попутке, тебе и денег не надо иметь при себе, чтобы расплатиться! – ей стало мерзко от самой себя, но она не нашла в себе сил промолчать.       – Ир, я всё понимаю, я так виновата перед тобой, но давай мы вернёмся домой и там обо всем спокойно поговорим. Не будем устраивать скандал на людях! – обходительно предложила Реше́тникова, мягко и спокойно.       Красовская вскинула брови и язвительно ухмыльнулась:       – Выходи, я сказала! Я с тобой в одной машине никуда не поеду! – отшагнула от двери и посмотрела на Краба. – Выбирай – или я или она! – заносчиво бросила Олейникову, который стоически сохранял самообладание.       Юра терпеливо выдохнул и, уперев руки в пояс, поджал губы и покачал головой.       – Ир, как бы там ни было, она твоя мать! – он убедительно кивнул ей и с ласковым взглядом серых глаз продолжил. – Давай ты не будешь рубить с плеча, ты можешь пожалеть о своей горячности, но уже будет поздно! – мужчина прильнул к ней и положил руку на спину, чтобы сопроводить к противоположной двери внедорожника.       Красовская истерично рассмеялась и закатила глаза. Со злостью оттолкнула мужчину и в упёртом необоснованным принципе скрестила руки на груди, остановившись за машиной.       – А ей никогда не было поздно гулять? Нигде не щёлкнуло, что её родная дочь брошена? Что она вообще ест? Как она живёт? – нарочито громко воскликнула девушка, чтобы мать услышала и отреагировала.       Реше́тникова вылезла из машины и с потерянным взглядом попыталась уверенно парировать дочери, уперев руки в талию.       – Да, это была моя ошибка. Я виновата, я была плохой матерью, но это от того, что я была молодой и глупой!       Ира фыркнула и сделала пару активных шагов к матери, ткнув пальцев в воздухе перед её лицом.       – Да ты и потом не старалась стать хорошей матерью! Ведь с мужиками интересно и весело, а за дочерью надо пелёнки ссаные стирать!       – Лёша с Мариной мне не позволили забрать тебя! Сказали, что, если я попытаюсь, то они лишат меня материнства через суд! И тогда я вообще не смогу приблизиться к тебе! – со стальным отблеском нижних нот прокуренного голоса закинула голову женщина, сдув со лба выбившуюся прядь с чёлки.       – Ах ты жертва обстоятельств! – злобно взвизгнула Ира и развела руками. – Бедная и несчастная кукушка, которой пальчиком пригрозили, а она уже и испугалась! А с тюре́мщиками таска́ться бы́ло не стра́шно? – пренебрежительно взбросила руку на дом Джема.       Несмотря на непримиримую конфронтацию Краб с Куплетом, до сих пор стоявшим у своей машины, обменялись союзническими взглядами, понимая, что нужно что-то предпринимать.       – Давайте вы спокойно обсудите это дома. Уже много времени, нужно ехать. Нам до города ещё шесть часов петлять, ну правда, Ир. Поехали, чего тут светимся, – он обошёл мать девушки и распахнул перед ней дверь. – Садитесь, – предложил кивком головы.       Она благосклонно взглянула на него из-под ресниц и послушно последовала к дверному проёму, готовая без боя сесть в машину.       – Заводи, Паш, – Краб отмахнулся Лиховцеву.       – Хотела бы – забрала бы меня и воспитывала, и знала бы о моей жизни, а ты любила только прыгать по хуям! – с обидой в сердца́х рявкнула Ира, которую распирало от обиды и злости.       Та диффу́зия эмоций, царившая в её душе, заносила из крайности в крайность. Ира не отдавала себе отчёта в том, что и кому говорит. Она навзрыд заревела от жгучей боли, которая до сих пор не нашла выхода, сгущаясь в области солнечного сплетения тяжёлой золо́й.       Взбешённая уродливой правдой, громко озвученной при мужчинах, Реше́тникова ринулась к дочери и с силой схватила её за плечи, начав трясти и громко кричать.       – А сама-то далеко пошла? Да всё туда же, по моим стопам! Сразу с двумя крутишь-вертишь, ну и как, нравится тебе? Уже поняла с кем лучше? Или тебе доставляет удовольствие, когда они грызутся за тебя?       Ира протяжно завопила от боли, которая отдалась в оцарапанной длинными ногтями матери шее саднящей полосой, и отчаянно схватилась за её пережжённые волосы, прикрыв глаза и громко визжа от клокочущей ненависти в бестолковом противоборстве.       – Ненавижу тебя! Ты мне не мать!       Женскую потасовку тут же разняли Краб с Куплетом. Юра схватил Реше́тникову и оттащил от Иры, удерживая до тех пор, пока та не перестала в судорожных конвульсиях сорить матерными оскорблениями в адрес дочери. Куплет пытался угомонить Иру, перехватив тонкие женские руки в локтевом сгибе, которые по её же вине от активных брыканий он был вынужден заломить, чтобы остановить бессмысленную перепалку, чреватую реальными физическими травмами.       – Держи её крепче! – Краб крикнул Мише и от немыслимости происходящего покачал головой.       Громкий женский крик, переходящий в высокий визг, привлёк внимание охранников Джема. Юра осмотрелся и с недовольным лицом поволо́к Реше́тникову на переднее сидение к Лиховцеву, чтобы таким образом создать хоть какую-то дистанцию между соперницами в ограниченном пространстве авто, в котором им предстояло провести минимум шесть часов пути до Хабаровска.       – Юр! – Паша недовольно протянул в знак возмущения, не желая сидеть со склочной дамочкой.       – Паш, нормально всё, – Олейников перехватил ноту протеста вскинутыми ладонями и, вздохнув, направился к Красовской.       – Да отпусти ты, мне больно! Я спокойна! Отпусти! Больно! – закричала Ира и вырвалась из хватки Куплета.       Она в адреналиновом раже забила своими маленькими кулаками по мужской груди, находя в этом возможность отмстить за его слова. Но была скоро и грубо оттянута Крабом за плечо. Он потянул её за руку как маленького несмышлёного ребёнка и насильно развернул к себе, остановившись у задней двери внедорожника.       – Ты что делаешь? Прекрати, Ир, зачем ты опускаешься до её уровня? Она виновата перед тобой и вряд ли искупит это. Её жизнь накажет, не бери это на себя, – спокойно произнёс он, устроив ладони на её вздымающихся предплечьях.       Красовская, глубоко и крепко провалившаяся в истерию, без критического разбора записывала каждого, кто пытался осади́ть её, в список врагов.       – Тоже мне тут великий уравнитель нашёлся, ты за свои грешки сначала покайся, и я посмотрю, как жизнь накажет тебя! – в слезах протянула она и мазнула ладонью по носу. – Ты всё знал! Знал, что он мой отец, и молчал, потому что хотел воспользоваться этим в своих целях, – девушка с безапелляционным накалом злобно выпалила ему в лицо и с силой ударила кулаком в грудь. – А о себе я уж как-нибудь сама позабочусь! – с патологической яростью скинула мужские руки со своих предплечий и села в машину, гулко хлопнув дверью.       Краб устало покачал головой, собрав на лбу глубокие рытвины морщин и, поджав губы и посмотрев на ухмыляющегося Куплета, наблюдавшего за сценой со стороны, стремительно сел на заднее сидение внедорожника, оставив между собой и Ирой расстояние в виде пустого центрального места.

***

      – Ну, чего ты как не родной в дверях стоишь, Мишань, заходи давай, базар к тебе есть, – Джем расплылся в кривой улыбке и гостеприимно вскинул руку, когда Куплет вошёл в кабинет. – Выпьешь со мной?       – Не откажусь, – Кисловский-младший вскинул бровь в ухмылке и достиг стола, за который вальяжно сел, расстегнув пуговицы пиджака.       Джем с отдышкой занял своё место и поднял руку с наполненным янтарным алкоголем каплевидным бокалом в тосте.       – Ты хорошо сработал, молодец, – оценивающе кивнул авторитет, одобрительно моргнув. – Впрочем, я и не сомневался в тебе.       Куплет самодовольно растянул уголки губ в ухмылке и отпил из бокала, преисполнившись похвалой Джема; упёр язык в щёку и цокнул, дёрнув острыми скулами.       – Ну, ещё бы, да? Смотрю, и ты к Ирке неровно дышишь. Совместил приятное с полезным, а? – подначивающе ощерился Джем, постукивая массивным золотым кольцом по стеклу бокала.       Куплет втянул щёки до ямочек и вскинул запястье с золотыми часами. Оторвал спину от стула и сложил предплечья на столешнице, разведя ладони в вопросительной жестикуляции. Усмехнулся и раскрыл губы в готовящемся ответе.       – Да я это… ну да, но вы не подумайте, Евгений Петрович, это не то…        Джем испустил раскатистый смешок и отставил бокал.       – Да ладно тебе, чё там, дело молодое, девка она видная, ещё бы! Понимаю, тоже ведь молодым был когда-то. Где мои семнадцать лет, – стирая улыбку с губ, он вскинул брови и махнул рукой. Продолжил более серьёзным и грубым голосом. – Хотя в твои годы я глупым был. Присунул одной хорошенькой продавщице, а она возьми, да роди мне ребёнка, а я ни сном ни духом.       Куплет липко хмыкнул на рассказ Джема, но быстро нахмурился, сощурив глаза, когда повествование подошло к концу. Проглотив алкоголь, он поджал уголок губ и посмотрел на авторитета.       – Тут такое дело, Куплет, оказывается, дочь мне Ирка. Самая что ни на есть родная дочь, – качнул головой и поджал губы.       Миша свёл брови к переносице и снова потянулся к бокалу, ощутив в себе непривычное ему волнение.       – Как Ира Ваша дочь? Вы узнали только сейчас?       Джем тяжко вздохнул и с хрипом сменил положение корпуса, уперев затылок в спинку стула.       – Да главное не это, Миш, суть в другом. Контора Московская давит на нас, Тунгус воду мутит. Через Иру начал меня щупать, но не получилось. И Краб чем-то помог, хотя по большому счёту многого из этого могло и не случиться. Он же знал правду, но зачем-то скрывал от всех, – пожал плечами Джем.       В резком осознании произошедшего Куплет легонько вдарил торцом кулака по дубовой столешнице и злобно выпалил:       – Да он чуть Иру не угробил! Не успей я, им бы обоим кавказцы глотки перерезали! Краб давно уже напрашивается, темнит что-то, даже Витя…       Джем перебил Мишу хлёстким выпадом руки:       – Стопари́! Я о другом сейчас! – раскатисто протянул и усмехнулся. – Мы делаем здесь порядок, мы тут навсегда, Куплет, надо работать на перспективу, а для этого нужны свои люди. Ну я ведь тоже не вечный, придёт же время – надо кому-то передавать дела, а кому, как не вам, молодым. Да и я, честно признаться, был бы спокоен, если бы Ирка под защитой была, ну ты понимаешь? А тебе уж самому пора заканчивать с холостяцкой жизнью, чем не вариант, а?       – Это Вы что, предлагаете мне жениться на ней что ли? – усмехнулся Кисловский-младший, но нашёл в этом что-то приятное, ощутив кóлющую теплоту в груди.       Небесно-голубые глаза, блеснувшие озорным пламенем, обратились к авторитету.       Джем триумфально цокнул и растянул губы в улыбке, забористо хрюкнув. Тень грандиозного замысла, не самого честного, но вполне подлежащего претворению в жизнь коснулась его раскрасневшегося лица.       – Ну, а что? Вы будете примером для всего Дальневосточья, это сыграет нам на руку. Пора прекращать с мокру́хой, надо поти́ше, поумнее, мы же не дикари какие-то! Да и потом Иру всё равно надо как-то перевозить сюда из Хабары.       – Да она мне подойти к себе не позволяет. Я уже и так и сяк к ней, а она ни в какую, ломается! А Вы говорите жениться. Она любит Краба, и пока он рядом с ней, Ира ни за что не согласится выйти за меня. А я не маньяк, я тоже не готов её ни к чему принуждать, она ведь возненавидит меня, – Кисловский-младший выхватил зерно рациональности из опьяняющей сознание навязчивой мысли и покачал головой, которую склонил к столу и накрыл руками, упёртыми локтями в столешницу.       Джем с хрипом втянул воздух и осушил содержимое бокала. Он не желал мириться с возникшей проблемой, а потому поджал губы и уверенно произнёс:       – Надо подумать, но его пока трогать нельзя, он нам нужен ещё. В том-то и дело, что их обязательно надо разъединять и чем быстрее, тем лучше – пока она не пришла в себя. Юра ни за что не упустит шанса воспользоваться тем, что она моя дочь. Краб всегда считает на два хода вперёд и работает на опережение, поэтому не мне тебе объяснять, Миш, что и как делать.