В следующей жизни

      Напряжение, висящее в воздухе, можно было почувствовать кожей. Оно по-настоящему давило на всех, кто находился в кабинете профессора. Особо пока ни о чем распространяться не хотели. Не следовало другим златиусам знать о происходящем, пока оно было под относительным контролем. — Изначально что-то подобное я подозревал, — задумчиво начал Анакса, потирая собственную переносицу. — Просвети же, — прищурился Мидей.       Наследному принцу Анаксагор рассказал о своих наблюдениях как только тот смог самостоятельно проснуться. Вырывать из сновидений его никто так и не решился. Сонно в выделенной для него чашке Фаенон помешивал кофе. Звон ложки о края фарфора слегка нервировал Мидея, но тот старался не подавать вида — просто потому что понимал, что Фаенон всю ночь так и не сомкнул глаз. — Природу данного явления еще предстоит выяснить. Пока вот что мы имеем: через сны Мидея в этот цикл может проникнуть кто угодно из предыдущего цикла, если захочет. — Профессор прикрыл глаза. Его брови нахмурились. — Ваши тела испускают определенную энергию, которая нивелируется при контакте, из чего и порождается препятствие разрыву реальности. — Ничего нового ты нам не открыл, — через зевок сказал Фаенон, откидываясь на спинку стула. — Отнюдь. Никто из вас раньше не понимал, как он конкретно влияет на этот цикл, — воспротивился Анакса, и Мидей закатил глаза. — Если мы поймем природу искажений, то сможем управлять ими и прервать повторяющиеся циклы. Каждый раз они ведь заканчиваются одинаково? — Исход один, но пути его достижения различаются, — ответил Мидей, косясь на Фаенона.        Ложка продолжала сталкиваться с чашкой. Кружилась темная жидкость. И ни разу еще Фаенон не отпил. Мидей толкнул его бедром, и Фаенон вынырнул из полудремы, наконец прекращая мучить уши присутствующих. — В какой момент видения появились? — Как только я прибыл в Рощу. — Связано ли это с влиянием Керкес? — Анакса глянул через окно. Корни Великого древа простирались по всей округе. — Давай иначе. С какого момента видения берут свое начало?        Мидей задумался. Снов становилось так много, что уже сложно было отделить один от другого. Все они смешивались в густое болото, где и самый внимательный бы потонул. — Самое старое воспоминание… это момент, когда я пересекся с Фаеноном, — произнес принц. Фаенон на свое имя отреагировал, но особо активности никакой не проявил. Только прижался губами к чашке и сделал наконец первый глоток. — Возможно… Он является катализатором? — Возможно, — повторил Анаксагор. — Это значит, что события всегда развиваются с момента вашей встречи. Все, что лежит до нее — постоянные события, не подвергающиеся никаким изменениям. — А, может, Мидей просто так глубоко еще не проваливался? — еще более сонно спросил Фаенон, словно на него кофе и вовсе не подействовал. — Нет. Если бы что-то могло изменяться, Мидей бы увидел более раннее прошлое, — отмахнулся Анакса. — Пока свободны. Я проведу исследование и потом вызову вас снова. — А? — усмехнулся Фаенон. — Вызовешь? — Дерзко, — в тон ему сказал Мидей. — Следи за словами, профессор. — Будете возмущаться, балбесы бедовые, я вас ни о чем не уведомлю, когда добьюсь ответов, — спокойно ответил Анакса. — Не в ваших интересах сейчас качать права.        Фаенон сжал руку в кулак, но Мидей вдруг поднялся со своего места. Будто хотел что-то сказать, но так и не смог найти никаких слов. Так или иначе, Анаксагор был прав, и спорить с ним было все еще невыгодно. Фаенон залпом осушил свою чашку, а после оставил ее прямо у края стола, не удосужившись донести до мойки.        Анакса только фыркнул. Прикасаться к этой чашке он тоже не имел особого желания. Весьма детский акт протеста он собирался проигнорировать. Долго ждать, пока герои покинут его дом, не пришлось. Двери захлопнулись, стало тихо. — Утомили меня, — проворчал Анакса, вновь глядя на кружку. — Только проблемы от вас.

***

       Когда они уходили из Рощи, у обоих в голове будто был туман. Мысли друг с другом никак не увязывались. Они выяснили, что Мидей энергию испускал, когда Фаенон ее пропускал через себя и поглощал. Весьма неожиданное открытие, сделанное лишь при помощи навороченного устройства Анаксы. — Думаешь, в этом цикле мы сможем что-то изменить? — вдруг спросил Фаенон, поднимая глаза к небу. — Без понятия, — честно ответил Мидей, в противовес смотря под ноги. — Я не знаю, что должен делать. — Ну… — Губы Фаенона растянулись в легкой улыбке. — Никто не знает. Прошлое тебе дает подсказки, но с ними все только хуже. — Ты не умеешь утешать, — проворчал Мидей, вовсе отворачиваясь от Фаенона.        Тот теперь засмеялся. Ступеньки сменяли друг друга под ногами, шелестела трава. Дорога до Охемы была не такой уж далекой, но усталость наваливалась с самого утра. Вдруг шею Мидея что-то сдавило и потянуло вбок. Плечом принц столкнулся с чужой грудью. — Перестань быть таким угрюмым, — весело произнес Фаенон, прижимая его еще ближе к себе. — Мы в заднице. Нет смысла печалиться об этом. В любом случае… Мы будем снова вместе в… — В следующей жизни? — продолжил Мидей, даже не пытаясь вырваться из неудобного захвата. — Да, — легко ответил Фаенон, делая вдох полной грудью. — Но постараемся в этой, конечно же. Анакса своими свихнувшимися надменными мозгами точно что-то придумает. А мы со своей одной извилиной без него бед натворить успеем. — Зачастую ты такой придурок… — утробно засмеялся принц. — Под стать тебе.        Туман в голове потихоньку рассеивалсся. Мысли формировались во что-то адекватное. Во-первых, Мидей понимал, что теперь они друг к другу привязаны и не могут долго находиться в разлуке — если Мидея сморит сон, может произойти непоправимое; во-вторых, цикличность Амфореуса была вызвана странной силой, кою люди могли полноценно назвать проклятьем, в котором еще следовало разобраться; в-третьих, что-то надломилось в прошлом цикле, из-за чего на них свалились аномалии, которые они были не в силах контролировать.        Принимая во внимание все это, принц теперь думал, как будет поступать с Ядром Пламени Раздора. Вероятно, полученная сила титана возвела бы аномалии в абсолют… Было рискованно заполучать ее и Мидею, и Фаенону. Но и оставлять силу нельзя. Аглая явно дала понять, что сила достанется Мидею, и кремносцы ожидали того же, внимательно следя за каждым действием своего законного принца.        В конце концов… Мидей решил поступить так, как и планировал с самого начала.

***

       Его уже ожидали. На плаце, когда все новобранцы разошлись. Его наставник — Кратер — точил собственный меч, поворачивая его в свете факелов то одной стороной, то другой. Старался сделать все идеально, отполировать до блеска.        Не одну тварь его меч уже схоронил в земле. И не раз Мидею лично приходилось видеть сурового Кратера в деле. Все в Охеме опасались его и обходили стороной, и старик такое отношение к себе только усугублял, косясь на прохожих единственным зрячим глазом. Лишь некоторые кремносцы осмеливались вступать с ним в беседу, полагаясь на снисхождение.        Рядом с ним Мидей всегда ощущал себя едва ли не беззащитным ребенком. Принц уже успел вырасти и сильно раздаться в плечах, набраться боевого опыта и обзавестись собственным непоколебимым мнением, но наставник все равно вселял в него детский ужас. — Я уж думал, что ты и в этот раз струсишь, Мидеймос, — хрипло начал старик, смотря на принца через отражение в стали. — Приятное место ты выбрал для встречи. Но не впечатляет. Ты возишься здесь с охемцами, как мальчишка в песочнице.       Вечер был достаточно темным. Только теперь Мидей мог понять, что в других циклах... Кефал всегда освещал Охему. В этом же его взор периодически отворачивался. Вероятно... И в этом могла быть причина? Тьма, коей быть не должно... — И тебе добрый вечер, — фыркнул Мидей, подходя ближе.        Кратер не собирался к нему поворачиваться. Он снова уложил меч себе на колени и продолжил затачивать его. В горле Мидея пересохло. Он подозревал, зачем его позвали. — Не понимаю, чего ты добиваешься. Будучи сыном великой Горго, ты осел в этом огромном борделе с теплой водичкой и пожинаешь прелести беспечной жизни, — продолжил Кратер. — Столь недостойное поведение для будущего короля… Кто бы мог подумать… — Ты забыл, наставник, что больше не являешься моим опекуном, — нашел в себе силы Мидей. Кровь закипала в жилах. Он не был ранее упомянутым мальчишкой, чтобы его отчитывал старик. — Ты ожидаешь от меня того, что я делать не собираюсь.        Кратер резко обернулся к нему, выставив меч перед собой. Кончик лезвия коснулся горла Мидея, но тот даже не дернулся. Сверху вниз он смотрел на своего наставника, хмуря брови. На лице старика множество морщин сплелось в глубокие впадины, в коих залегали черные тени. Исказился шрам, пересекающий абсолютно ослепший белый глаз. Хоть принц и не показывал своего состояния, сердце его сжалось. Кратер был уважаемым человеком в их народе, сколь бы люди его ни боялись. — А ты забыл о своем предназначении, наглый щенок! — Казалось, будто оба глаза наставника загорелись настоящим пламенем. — Наш народ надеется на тебя, а ты скачешь по округе по мелким поручениям возомнившей себя богиней суки! — Убери клинок, Кратер, — прорычал Мидей, оставаясь неподвижным. — Драться со стариком я не собираюсь.        Морщины стали глубже от стиснувшихся зубов. Кратер выкинул меч вперед, но Мидей перехватил лезвие рукой, вызвав сноп искр от резкого соприкосновения металлов. Меч остановился. Старик вновь дернул за рукоять, но эффекта это не возымело абсолютно никакого. — Я не собираюсь возглавлять каструм Кремнос! — заявил Мидей, и от следующего движения старика он вырвал оружие из его руки и отбросил в сторону. — И не собираюсь вести наш народ на убой!        Громкий хриплый смех раздался со стороны Кратера. Он даже схватился за живот и чуть откинулся назад, отчего ящики с амуницией под ним заскрипели. — Слухами земля полнится, Мидеймос, — сказал он сквозь смех. — Но не думал, что они правдивы! Кремносцы шепчутся, будто их принц выбрал себе пассию и вовсе утонул в повседневных мелочах. Но что за пассия! Наследников принц не породит!        Мидей шагнул ближе, тут же останавливаясь. Что он собирался сделать? Схватить наставника за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы привести в чувства? Зачем? Чего бы он добился? — Глупо было бы ожидать от меня наследников, — уже более спокойно произнес Мидей, взяв себя в руки. — И что ты собираешься делать дальше, Мидеймос? Кто-то явится за твоей головой и отнимет право на трон. Или… Ты решил, что предложишь нам эти охемские законы? С выборами? — старик снова громко рассмеялся. Конструктивного диалога не выходило. — Я решу проблемы. Большего тебе знать не обязательно. Считаю разговор исчерпавшим себя.        Мидей развернулся, собравшись уйти, но что-то его останавливало. Не покидало чувство, будто он сбегал от проблем и обязанностей. Кратер смотрел на него, совсем расслабившись. Следовало ожидать скорых вестей среди всех кремносцев. Всегда была вероятность начала бунта именно со стороны Кратера. Он возлагал на Мидея слишком много надежд и собственных ожиданий. И разочарование, ядом сочившееся из него, было видно невооруженным глазом. — Короли могут баловать себя множеством любовников, Мидеймос, — как бы невзначай произнес старик, поднимаясь с ящиков на ноги. Он отряхнул свою одежду, пошел за своим мечом. — Одумайся, пока не поздно. Каструму Кремносу нужны будут наследники. А со своим Спасителем можешь просто так веселиться. — Отвратительно, — едва ли не сплюнул Мидей. От одних только слов о подобном его воротило. — Я свое слово сказал. Иного не будет. — Ну и глупец, — заключил Кратер. — Мы не закончили. Не надейся. Я не оставлю дела нашего родного края в покое и не пущу все на самотек.       Мидей уже старался его не слушать, покидая плац.        Дорога под ногами будто была более неровной, чем обычно. Голова понемногу начинала болеть, слюна во рту загустела. Мидею хотелось просто отмыться от той грязи, что на него вылилась. Он не смотрел ни на кого, пока шел к месту, которое мог назвать своим домом. Фаенон должен был вернуться раньше и дожидаться его, чтобы наконец заснуть и наверстать бессонную ночь.        Так оно и было. Фаенон в кровати читал письмо, присланное Аглаей. Мягкий свет падал на его кожу, голубые глаза от усталости были полуприкрыты. Одеяло собиралось толстыми складками, укрывая ноги. Мидей прикрыл за собой дверь. Щелкнул замок. Принц даже не заметил, как преодолел путь до постели. Он просто завалился в нее, прямо в повседневной одежде, даже не разувшись, приник ближе к Фаенону и ткнулся носом в его грудь.        Чужие пальцы тут же зарылись в его волосы. Письмо осталось без внимания. — Тяжелый разговор? — тихо спросил Фаенон. Мидей кивнул, и теплые руки обняли его крепко, но осторожно. — Ну и черт с ним.        Тело становилось не таким тяжелым, глаза сами собой прикрывались. Будь они в другой ситуации, Фаенон бы точно начал возмущаться из-за грязной одежды в постели и непременно бы отправил Мидея в ванную, чтобы тот привел себя в нормальный вид. Но была только тягучая, уютная тишина.        Пару минут Мидей просто приходил в себя. А затем вдруг утробно засмеялся, отчего Фаенон ослабил объятия и позволил от себя чуть отстраниться. Принц заглянул в его глаза, коснулся пальцами гладкой светлой щеки и склонил свою голову набок. Холодный металл даже не оцарапал кожу. Фаенон просто рассматривал его в ответ, стараясь найти причину неожиданного веселья. Или же выявить начальную стадию истерики. — Знаешь… А тебе придется родить. — А?        Лицо Фаенона вытянулось в удивлении, ресницы широко распахнулись. Мидей еще несколько мгновений наблюдал за этой картиной, но не выдержал и расхохотался. Он подался ближе, поцеловал Фаенона в щеку раз, затем другой, не переставая смеяться, обе его ладони держали Фаенона и не давали тому уйти от такого неожиданного проявления чувств. — В смысле родить? — спросил Фаенон, уперевшись руками в плечи Мидея. — Кратер требует королевских наследников. Фаенон, у нас просто нет другого выхода, — не то шутил, не то серьезно говорил принц.        У янтарных глаз появились легкие морщинки от улыбки, и Фаенон все же толкнул Мидея, заваливая спиной в кровать. Светлые волосы раскинулись по простыни. Фаенон не знал, смеяться ли ему тоже или возмущаться. — Хорошо. Передай ему, что мы изо всех сил будем стараться, но результат не обещаем.        И все же засмеялся, когда его вновь втянули в объятия. Что еще оставалось, когда жизнь уже походила на настоящий бред?