Игра Судьбами

Всего за несколько мгновений жизнь Хаку обернулась прахом: он лишился и отца, и матери, оставшись в одиночестве посреди безжалостного мира. Хрум! “Ох, бедный мальчик… Но не стоит отчаиваться, ты еще не все потерял”, – промурлыкала я с коварной усмешкой, с наслаждением вгрызаясь в сочное яблоко, чей вкус был столь же сладок, как и предвкушение предстоящего. Зрелище, представшее моим глазам, было воистину ужасающим: десятки бездыханных тел, пронзенных ледяными сосульками, зияли вокруг. Один из мужчин застыл в воздухе, ледяной шип, пронзив подбородок, вырвался наружу сквозь череп, вознеся его к небу в последнем, безмолвном крике. Некогда мирный и уютный дом в одночасье превратился в зловещую сцену кровавой бойни. Хаку, окинув взглядом поле смерти, с трудом поднялся на дрожащие ноги и, дрожащими руками, вытер слезы отчаяния, омывавшие его щеки. Вспомнив последние слова матери: “Беги!”, он без оглядки вырвался из объятий проклятого дома, мчась в ночь под бледным светом полумесяца, который лишь подчеркивал хрупкость его маленькой фигуры. В отчаянной попытке избежать неминуемой гибели он покинул родную деревушку и направился к единственному городу на острове, где надеялся найти спасение от преследующих его кошмаров. “Пошли”, – произнесла я и, легко спрыгнув с дерева, устремила взгляд на убегающего Хаку. Рен и Рицу бесшумно встали позади меня, готовые следовать за каждым моим шагом. “Леди Хината, почему вы позволили ему сбежать? Мы могли бы схватить его в тот же момент, когда он вышел из дома”, – не удержался от вопроса Рен, идя по моим следам. “Ты не понимаешь, Рен, – произнесла я, – нужно дать ему сполна ощутить всю жестокость этого мира. Пусть он познает, как тяжело выживать в одиночку, без чьей-либо защиты. И когда он достигнет той точки, когда станет совершенно безразличен окружающим, когда с ним будут обращаться хуже, чем со зверем, тогда я явлю ему милосердие. Когда в этой кромешной тьме он узрит проблеск света, он сам потянется к нему, и тогда я протяну ему свою руку, сделав его полностью своим…” Рен на мгновение лишился дара речи, затем склонил голову в глубоком поклоне. “Ваша мудрость поистине безгранична, леди Хината”, – прошептал он с благоговением и восхищением. “Ну что ты, Рен, не стоит таких комплиментов. Ты ведь знаешь меня, как облупленную, к чему эти наивные вопросы?” – ответила я с лукавой усмешкой. Рен звонко рассмеялся. “Слышать такое от вас – это нечто особенное”, – признался он с искренней улыбкой. “Хммм… Верно”, –признала я правоту его слов. Я снова перевела взгляд на Хаку, который, после четырех часов непрерывного бега, наконец достиг городских ворот. Он огляделся по сторонам: все вокруг было чужим и незнакомым, а немногочисленные прохожие, не уснувшие к этому часу, словно не замечали его присутствия. С первыми лучами рассвета город начал пробуждаться к новой жизни. На улицах появлялось все больше людей, спешащих открыть свои лавки и начать свой день. Хаку, измученный и оголодавший, с тоской рассматривал сладости, фрукты и другие аппетитные яства, выставленные на прилавках. Он бесцельно бродил по улицам, искореженная одежда и спутанные каштановые волосы делали его похожим на бездомного нищего, которого все старались избегать. Голод, терзавший Хаку с самого утра, к полудню превратился в невыносимую муку, и, прижав руку к урчащему животу, он с надеждой направился к ближайшей лавке, мечтая хоть чем-нибудь утолить мучительный голод. “Чего тебе, сопляк?” – спросил его торговец, окинув мальчика взглядом. Хаку, робко указал на связку сочных фруктов, манивших его своим аппетитным видом. “Деньги есть?” –прищурился владелец лавки. В ответ Хаку лишь отрицательно покачал головой, показывая, что у него нет ни гроша в кармане. “Что ж ты тогда здесь околачиваешься? Нет денег – нет и фруктов! А теперь проваливай, пока я не вызвал стражу!” – рявкнул торговец, не скрывая раздражения. В одно мгновение надежда, теплившаяся в душе Хаку, обратилась в прах, и с поникшей головой он поплелся прочь, чтобы вновь и вновь сталкиваться с неприязнью и презрением окружающих. “Жестоко…” – прокомментировала я, наблюдая за происходящим с ветвей дерева. “Действительно…” – эхом отозвался Рен. “Жители Конохи или Кири – все они одинаковы: эгоистичные и жадные”, – с горечью произнес Рицу. Я лишь молча кивнула, соглашаясь с его словами. С наступлением ночи температура резко упала, и хлопья снега начали медленно кружиться в воздухе, окутывая город белой пеленой. Фонари, мерцающие в сумраке, отбрасывали тусклый свет на замерзшего Хаку, свернувшегося калачиком в темном углу переулка. Тело мальчика била мелкая дрожь, несмотря на наличие кеккей генкая, он был еще слишком молод и неопытен, чтобы использовать его силу для защиты от холода. В поисках хоть какой-то пищи, он начал рыться в мусорных контейнерах, перебирая объедки в надежде найти что-нибудь съестное. “Наконец-то!” – радостно воскликнул он, выудив из зловонной кучи гнилой фрукт и обглоданную рыбную кость, еще хранящую следы гриля. Но не успел он поднести добычу ко рту, как на него набросилась уличная собака, рыча и скаля зубы. Хаку попытался защититься, но что он мог сделать против голодного зверя? Разорвав и без того грязную и рваную одежду, пес вырвал из рук мальчика рыбную кость и скрылся в темноте. Слезы обиды и отчаяния брызнули из глаз Хаку, когда он осознал, что часы его поисков оказались напрасны, а надежда на сытый желудок была растоптана случайной уличной псиной. В отчаянии он быстро проглотил гнилой фрукт, боясь, что и его отнимут. После еще одного часа безуспешных поисков он нашел несколько объедков. Набив ими свой пустой желудок, он свернулся калачиком в мусорном баке, пытаясь согреться и заснуть. С восходом солнца Хаку стал выглядеть еще более жалким, чем вчера, благодаря ночному нападению собаки. Прохожие старались обходить его стороной, боясь запачкаться и не желая иметь ничего общего с оборванным нищим. Так проходили дни. Хаку не получал никакой еды, он даже начал просить милостыню, но все, что он получал взамен, – это презрительные взгляды и обидные слова, напоминавшие ему о собственной никчемности. Каждую ночь, в поисках пропитания, он рылся в мусорных баках, где ему приходилось сражаться с уличными собаками за право обладать гниющими объедками. Когда холод становился невыносимым, он усаживался под фонарем на мосту, надеясь хоть немного согреться. Он смотрел на проходящих мимо людей с робкой надеждой, что кто-нибудь сжалится над ним и подаст хоть кусочек еды. Так тянулись дни, наполненные голодом, холодом и презрением. Когда я почувствовала, что настало время переходить к решающей стадии, я грациозно спрыгнула с дерева. “Пошли, пора уходить, и верните свой прежний облик”, – скомандовала я, направляясь к мосту. Часы показывали около трех ночи, и за окном все еще кружили снежные хлопья, укрывая город безмолвным покровом. Большинство жителей уже давно погрузились в царство грез, не подозревая о разыгрывающейся драме. На моем лице заиграла счастливая улыбка, когда я приблизилась к мосту, и, ведя себя словно любопытная маленькая девочка в захватывающем путешествии, я задавала Рену невинные вопросы о всяких пустяках, создавая иллюзию беззаботной прогулки. Шаг… Шаг… Звук моих легких шагов нарушил хрупкий сон Хаку, который полулежал на холодных камнях. Он, словно затравленный зверек, поднял на меня полный надежды взгляд, но мы, словно его и не было, прошли мимо, не удостоив его даже мимолетным вниманием. Когда мы почти миновали его, вся надежда, что теплилась в душе мальчика, словно дым, рассеялась в морозном воздухе. Однако Рен внезапно остановился, склонив голову набок и удивленно взглянув на худощавого мальчика, сгорбившегося от холода. “Леди Хината, смотрите, там кто-то есть”, – с деланным удивлением воскликнул он, словно впервые увидел подобное зрелище. В глазах Хаку вновь вспыхнул слабый огонек надежды. “Оооо… Что это там, Рен?” – с любопытством протянула я, продолжая разыгрывать роль невинного ребенка. “Госпожа Хината, это не наше дело”, – строго произнес Рицу, одним своим тоном разрушая хрупкую надежду бедного мальчика. “Ну что ты, Рицу, не будь таким букой, дай-ка мне посмотреть”, – проигнорировав его замечание, я с притворной взволнованностью подошла к Хаку, словно наткнулась на нечто удивительное. Эта наигранная заинтересованность зажгла в душе мальчика искорку новой надежды. Судя по нашей роскошной одежде, он понял, что перед ним важные персоны, способные изменить его незавидное положение. Присев на корточки, я посмотрела ему прямо в глаза и спросила с наигранным любопытством: “Как тебя зовут, мальчик?” Впервые за долгое время кто-то проявил к нему искренний интерес, и в ответ на мой вопрос на его лице расцвела робкая улыбка. “Хаку”, – тихо произнес он. ‘Какой же он отчаянный, какой нетерпеливый и, безусловно, добрый’. “Итак, Хаку-тян, а что ты здесь делаешь? Где твои родители?” – спросила я самое очевидное, но в то же время самое болезненное, отчего на лице мальчика отразилась глубокая печаль. На мгновение воцарилось молчание. “Они… мертвы”, – прошептал он едва слышно. “Вот оно что… Значит, ты – бездомный”, – произнесла я с самым участливым выражением лица, которое, казалось, коснулось самых глубин его сердца. В ответ он лишь печально кивнул. “Хочешь чего-нибудь поесть?” – спросила я и увидела, как в его глазах вспыхвает нескрываемое желание. ‘Почему у меня такое чувство, что это уже было?’ “Что ж… Я дам тебе кое-что”, – сказала я, доставая из кармана небольшую коробочку. “Ты любишь печенье?” – спросила я его, протягивая лакомство. Он с готовностью кивнул: “Да, я очень люблю печенье… Спасибо вам большое”. Я наблюдала, с каким нескрываемым голодом он поглощал печенье, словно в последний раз в жизни. Он ни на что не надеялся, ощущая себя совершенно ненужным. Он просто хотел почувствовать, что кому-то нужен, что он может приносить пользу. Именно поэтому он был так предан такому человеку, как Забуза. Но Забуза, в отличие от меня, не дарил Хаку любви и заботы. Он относился к нему с той же философией, которую вбили в его голову в детстве, – использовать как инструмент и ничего больше. Даже если Забуза и питал к нему какие-то чувства, он никогда не проявлял их. Существует огромная разница между тем, чтобы тайно заботиться о ком-то, скрывая свои чувства, и тем, чтобы открыто проявлять привязанность и любовь. Но даже несмотря на это, Хаку оставался верен Забузе, стремясь быть ему полезным. Но на этот раз я намеревалась окружить его заботой, дать ему все необходимое и никогда не принуждать к поступкам против его воли. (P.S. от переводчика в настоящем времени: да шо ты? Ну прям не будешь?) ‘Хотя, по сути, он будет делать все по своей воле, как я и планировала’, – мысленно усмехнулась я. Я знала, что взамен он отдаст мне все, что у него есть, включая самого себя, без остатка. Этот мальчик, стоящий передо мной, способен был принять Чидори, смертоносную технику, в самое сердце, лишь бы спасти дорогого ему человека. ‘Его преданность не знает границ, и отныне она будет принадлежать только мне’. “Почему ты так пристально на меня смотришь?” – с любопытством спросил Хаку, нарушив ход моих мыслей. “Ааа… Ничего… Итак, Хаку-тян, не хотел бы ты стать шиноби, преданным мне всем сердцем? Тебе больше не придется скитаться по улицам и выпрашивать еду. Если ты примешь меня, ты всегда будешь рядом со мной, под моей защитой”, – произнесла я, протягивая ему свою маленькую ладошку. По сути, я предлагала ему стать моим инструментом, но преподнесла это таким образом, чтобы в его глазах я выглядела самым великодушным и щедрым человеком в мире. Я чувствовала, как в его глазах разгорается пламя надежды, и, наклонившись ближе к его уху, зашептала: “Тебе всего лишь нужно принять меня. Разве ты не хочешь стать сильным шиноби, владеющим крутыми дзюцу?”. Протянув руку, я сконцентрировала чакру и продемонстрировала ему водяной шар, мерцающий в моей ладони. “Ты обладаешь той же силой, не так ли? Я чувствую ее в тебе”, – промурлыкала я. “Я могу научить тебя контролировать эту силу, направить ее в нужное русло. Но…”. “Но что?” – взволнованно спросил он, опасаясь, что его надежда вот-вот рухнет. “Но ты должен беспрекословно слушаться меня. Если я скажу убить кого-нибудь, ты убьешь. Если я скажу украсть что-нибудь, ты украдешь. И защищать меня любой ценой… А взамен я научу тебя всему, чему ты захочешь, и дам тебе все, о чем только мечтаешь”, – закончила я и вновь протянула к нему свою руку. Я знала, что с того самого момента, как попросила его стать моим преданным шиноби, он уже был у меня в кармане. До этого дня у него не было цели, но теперь я подарила ему цель – цель защищать меня, цель быть полезным только мне. И со временем эта цель будет становиться лишь сильнее, вытесняя все остальные желания. Не раздумывая, он протянул свою руку и крепко сжал мою ладонь. “Госпожа Хината, вы не можете взять его с собой, ваш отец этого не одобрит”, – внезапно вмешался Рицу, разрушая светлые грезы Хаку. Но, когда Хаку уже собирался отпустить мою руку, я крепко сжала ее в своей. “Нет, я заберу его с собой, и сама разберусь со своим отцом”, – произнесла я твердым голосом, демонстрируя непреклонность. В глазах Хаку я предстала как человек, способный пойти против собственной семьи ради его спасения. Этот поступок лишь укрепит его преданность и желание служить мне верой и правдой. И вот так просто он был готов пойти против всего мира ради меня. “Но прежде позволь мне представиться. Меня зовут Хината Хьюга”. “Это Рен Хьюга, а это – Рицу Хьюга, мои самые надежные телохранители”, – представила я своих спутников. В ответ Хаку слегка поклонился, выражая свою благодарность. Я заметила слезы счастья, навернувшиеся на его глазах. ‘Ох… Боже… Кажется, я только что спасла еще одну истерзанную душу. Уже за один этот поступок меня можно причислить к лику святых, не так ли?’ Даже я сама не верила в искренность своих мотивов. Размышляя про себя, я подняла руку, и бесчисленные нити чакры, подобные шелковым волокнам, начали переплетаться друг с другом, создавая идеальную маску, скрывающую личность Хаку. Он, не понимая, с любопытством посмотрел на меня и спросил: “Почему ты подняла руку?” “Ох, точно, я забыла, что ты не можешь этого видеть”, – спохватилась я. Чакра, как правило, невидима для невооруженного глаза, если только она не сконцентрирована в высокой степени или не проявляется в больших количествах. “Отныне ты – один из нас. Если кто-нибудь спросит твое имя, говори, что тебя зовут Хаку Хьюга”, – провозгласила я и наложила на его лицо невидимую маску, сотканную из тончайших нитей чакры. Энергия нитей слилась с каждой точкой тенкецу на его лице, а его собственная чакра, переплетаясь с маской, трансформировала его внешность. Черты его лица остались прежними, но глаза приобрели характерный жемчужный оттенок, свойственный клану Хьюга. Отныне весь мир будет воспринимать его как полноправного члена моей семьи. “Ну что, Хаку-тян, нравится?” – спросила я, поднося к его лицу кунай, чтобы он мог увидеть свое отражение. “Красиво…” – прошептал он, не отрывая взгляда от своего нового облика. Я ласково погладила его по голове, не скрывая улыбки. “Пойдем, Хаку-тян”, – произнесла я, направляясь к выходу из города.