Игра Судьбами

Мелькнул ещё один миг, и за плечами остались многие месяцы. Клан процветал, возносясь к новым высотам — четверо его отпрысков имели все шансы достичь ранга S, едва перешагнув порог отрочества. Но, как говорится, когда гладь слишком безмятежна — жди бури. Никто и не ведал — даже та, что мнила себя провидицей, — что вскоре на клан обрушится ураган, о котором не предупредил ни единый знак.

***

Вечер опускался на увядающую листву. Прохладный ветер играл с пожелтевшими листьями, роняя их на влажную землю. Багровое солнце медленно тонуло за высокими стенами и кронами деревьев, окрашивая небо в цвета закатной печали. В эту мирную пору шестеро белоглазых собрались в цветущем саду. — Повторяй за мной: Хи-на-та, — первенец Хиаши ворковал, обращаясь к двум малюткам-близнецам, что лежали на пледе, расстеленном на изумрудной траве. Те, задорно гуля, тянули пухлые ручки к лицу сестры, пытаясь ухватить её за палец. — Нет-нет, не её! Лучше учи моё: Не-дж-и, — Неджи, сидевший рядом с Хинатой, склонился над девочками, с улыбкой стараясь выучить их своему имени. Их весёлая перепалка забавляла малышек, которые тянули крошечные ладошки к лицам старших. Хината приблизилась к сёстрам почти вплотную, коснулась кончиком носа их нежных щёчек. И тотчас же её волосы оказались в цепком плену крошечных пальцев. — Ай! Ах вы, мелкие… — Ха-ха-ха, они — твоя копия! — мать рассмеялась, наслаждаясь забавной сценой. 'Карма — та ещё стерва. Плачу по счетам за то, что когда-то делала с ней.' Покосившись на мать, Хината, стараясь не сделать больно сестрёнкам, осторожно высвободила пряди из их цепких ручонок. — Хм, я никогда так с тобой не делала, — ложь сорвалась с губ так же естественно, как выдох. — Хе-хе, но первое слово, которое они скажут, будет моим именем, — с самодовольной, уверенной улыбкой она взглянула на сестёр. — Мммма… — две пары губ издали невнятные звуки. — А? Что вы сказали? — её уверенная улыбка сменилась хмурым недоумением. — Ма-ма, — наконец выговорили они, и это было не её имя. — Ха-ха-ха! Видишь? Вот они, мои настоящие дочки! Моё имя, а не твоё! Ха-ха… Идите к маме, мои хорошие! — мать подхватила их на руки прямо перед ошарашенным взглядом Хинаты. — Ма-ма… ма-ма… Па-па… па-па… — снова засмеявшись, выдали они свои вторые слова. Что? Даже второе слово — не моё?! — Хината была поражена до глубины души такой вопиющей несправедливостью. Отец тоже расплылся в гордой улыбке и, довольный, тотчас же принялся играть с малышками, услышав своё имя. Хлоп. Хината почувствовала на плече тёплую, успокаивающую ладонь. Подняв голову, она встретилась взглядом со своим истинным братом. — Я понимаю тебя, сестрёнка. Не грусти, — утешил он её. — Ты — моя настоящая сестра. Ты же меня первым назвала, когда говорить начала. — Да, брат, ты прав. Глупая я была. Ты мой единственный и настоящий брат! Хм, ну их! Пусть себе играют со своими мамочкой и папочкой! — надув губы в обиженной гримасе, она с жаром согласилась и набросилась на закуски. — Моя принцесса сердится? — отец склонился к ней, голос его звучал мягко и успокаивающе. — Нет, не сержусь, — даже не взглянув на него, она продолжала уплетать угощение. — Нет, сердишься, — он взъерошил её волосы. — Хм! — только и фыркнула она в ответ. — Ха-ха-ха! Ма-ма! — Ханаби и Арья продолжали заливисто смеяться на руках у матери. Повернув голову, Хината посмотрела на двух малявок. 'Ах вы, мелюзга! Смейтесь, пока можете. Если я не поквитаюсь, то я не Хината.' В ушах всё ещё звучал сладкий шёпот отца, живот был полон, но она встала и, не оглядываясь, пошла прочь. Неджи последовал за ней.

***

Вскоре они добрались до изрытого тренировочного полигона. — Ты правда на них обиделась? — с любопытством спросил Неджи, хотя уже знал ответ. — А ты как думаешь, брат? — она одарила его дразнящей улыбкой. — Нет, ты просто притворялась, — он принял стойку Мягкого Кулака. — Хе-хе, ты прав, брат. Разве можно сердиться на них? В конце концов, они же наши маленькие сестрёнки, правда? — сказала она, принимая ту же стойку. Однако её руки начали окутываться тёмно-синей чакрой, и вскоре, сложившись в замысловатую форму, та материализовалась в две львиные головы. — Используем это в конце спарринга, — произнёс он. Ей потребовалось всего два месяца, чтобы безупречно разработать это высокоуровневое ниндзюцу под свои предпочтения. Неджи видел это собственными глазами — в конце концов, именно он был тем самым подопытным кроликом, на котором она его отрабатывала. Поначалу его чакра входила в неистовство, двигаясь то со скоростью улитки, то бешено, а порой его сестра-демон высасывала из него почти всю энергию, оставляя на грани истощения. Но как только она отточила технику до совершенства, он стал перед ней уязвим. При каждом столкновении их рук его чакра вытягивалась и приходила в хаос из-за большей площади контакта. Голова льва покрывала и повреждала гораздо больше, чем обычный Мягкий Кулак. Изначально их спарринги длились по девять часов, но после появления этой техники сократились почти до получаса. Это лишь разожгло в сердце Неджи ещё большую решимость. Поэтому он тоже выучил этот приём, выдержав, наверное, самую страшную тренировку в своей жизни. Наконец он поднялся на новую высоту, хотя и отставал от неё на четыре месяца. Что, впрочем, лишь говорило о его незаурядном таланте. В конце концов, он пытался догнать ту, что была за пределами его понимания. С этим дзюцу она становилась непобедима в тайдзюцу. Чем дольше длился бой, тем больше чакры противника перетекало к ней; они слабели с каждой секундой. Она же, словно пиявка, высасывала их энергию и становилась лишь сильнее. — Вот теперь ты говоришь на моём языке, брат, — усмехнулась она, глядя на руки Неджи. — Ха! — с боевым кличем они ринулись друг на друга, их скорость была невидима для обычного глаза. В угасающем свете солнца на полигоне остались лишь две вспышки голубой энергии, что возникали и исчезали одновременно в разных местах. Всякий раз, когда сталкивались их ладони, пальцы, львиные головы, голубая чакра расходилась от места удара кругами, создавая завораживающее, почти потустороннее зрелище для наблюдавших за ними старейшин и членов клана. Часы летели незаметно, накал спарринга только возрастал. Их сферы чакры сталкивались, раскидывая их в стороны, словно пули. По мере продолжения битвы азарт и прилив адреналина зашкаливали. Уклонившись от удара, нацеленного ей в сердце, она мельком взглянула на зрителей, и в её глазах промелькнул недобрый огонёк. 'Наслаждайтесь, пока можете. Вашей беззаботной жизни скоро придёт конец.' Так и продолжались их спарринги. Дни сменяли друг друга, складываясь в недели, и вновь, словно по мановению руки, пролетели многие месяцы. Как-то вечером Неджи и Хината снова сходились в поединке, круша землю под ногами. Бух. Неджи с глухим стуком рухнул на спину, тяжело дыша. Их одежда была грязной и во многих местах разорвана; сейчас они походили не на отпрысков благородного клана, а на оборванцев с улицы. Клану приходилось ежедневно оплачивать им новую одежду. А учитывая замашки юных господ, они носили только вещи высшего качества, даже для тренировок. — Эй, братец, как там твои денечки в Академии? — спросила она, ложась рядом. — Ха! Пресно и скучно, ничего интересного. Звание «Ученик года» два года подряд — всего лишь мишура. Некоторые даже кунай толком держать не умеют. Ха-ха, выучил три жалких дзюцу — и ты уже генин. Просто смех, — выдохнул он, и в его голосе звенел сарказм. — Ладно, это всё лирика. Ты там друзьями обзавёлся или как? Или ходил, задрав нос, с видом юного господина, гордости клана, превосходительства, и всё в таком духе? — спросила она со своей неизменной жутковатой улыбкой. — Ха, я заносчивый? Не-а. Но ты единственная, кто может позволить себе такую дерзость в разговоре со мной. Честно говоря, я не чувствую себя наравне ни с кем в классе, разрыв в силах слишком велик. И ни у кого не хватает смелости говорить со мной так, как ты, так что я предпочитаю одиночество, — признался он. — Значит, друзей нет, и ты всё-таки заносчив, — её насмешливая улыбка лишь раздражала. Неджи мгновение просто смотрел на неё. — Да, сестра, у меня нет друзей. Моя гордость не позволяет мне дружить с тем, кто ниже меня. Ты довольна? — Ха-ха, не стоит так язвить, — она лишь рассмеялась в ответ. Но внезапно их уши уловили приближающиеся звуки — крошечные, быстрые шажки. — Хината-малышка, мама зовёт вас ку-у-ушать, — маленькая фигурка Ханаби появилась на полигоне. — Где вы, сладенькие? Пойдёмте, а то мама будет сердиться на вас, — вторила сестре Арья. Крепко держась за руки, они быстро подошли к старшим. 'Хината-малышка, сладенькие… ах вы, мелюзга!' Эти обращения они явно переняли у матери. Я их ещё не воспитывала как следует. Но вскоре на её невинном лице начала расползаться улыбка. — Знаешь, брат, Ханаби и Арья нам вовсе не сёстры, — сказала она чуть громче, чтобы близняшки точно услышали. Те, заслышав это, резко остановились, не подозревая, что их видят. — Ты права, сестра, — громко, с усмешкой, подтвердил Неджи. Близнецы переглянулись, и в их чистых глазёнках, после такого душераздирающего открытия, начали наворачиваться слёзы. — Если я не ошибаюсь, папа нашёл их однажды в мусорном баке, горько плачущих, — с дьявольской ухмылкой она разбила их хрупкие сердечки вдребезги. (P.S. Я поставила 0 рублей на то, что 100% она бы произнесла эту фразу) И в тот же миг слёзы превратились в настоящий поток рыданий. Всхлип. Всхлип. Вытирая непослушные слёзы, Ханаби пролепетала: — Т-ты врёшь! Я — ма-амина настоящая дочка! шмыг носом. — Смотри, брат, они уже узнали правду, — Хината словно сыпала соль на раны. — Ты плохая! Я всё расскажу маме, шмыг шмыг. Ты мне не нравишься, Хината-малышка! — щёки Арьи были мокрыми от слёз. Крепко вцепившись друг в дружку, они, громко рыдая, бросились бежать к маме. — Ха-ха-ха-ха! — звонкий смех Хинаты заставил их рыдать ещё громче.