Игра Судьбами

Ещё мгновение назад мир был соткан из счастья. Крошки Арья и Ханаби бежали по тропинке, ведущей к тренировочной площадке, где их любимые старшие брат и сестра проводили столько времени, сколько они себя помнили. Иногда они, устроившись поудобнее, висели на толстом суку в самодельной люльке из верёвок, а порой сидели в большой плетёной корзине, которую сестра принесла специально для них. Сестра часто сажала их в эту корзину за спину и носила с собой по территории клана и по огромному лесу за его пределами. Она была такой ласковой — кормила их с ложечки, играла с ними, шептала на ухо нежные глупости. Но в этот злополучный день они случайно подслушали, что вовсе не являются её настоящими сёстрами. Маленькими ножками они спешили к той, кто любила их больше всех после сестры, — к маме. Их крошечные, хрупкие сердечки разбились вдребезги, неокрепшие умы отказывались верить услышанному. Они плакали не столько от обиды, сколько от жестокости старшей сестры, что посмела разрушить их детский мир такими словами. Скрип. Изо всех сил толкнув калитку, они вбежали в дом и помчались туда, где их ждали мать и отец. Мать, увидев их мокрые щёки и красные глаза, встревоженно спросила: — Что случилось, мои хорошие? Почему вы плачете? Всхлип. Всхлип. — Хината-малышка сказала, что мы — не ваши настоящие дочки, — выпалили они хором, словно их мысли были связаны незримой нитью. Лицо Хиаши потемнело, на лбу проступили морщины — его разозлило не столько содержание слов, сколько то, как они назвали старшую сестру. В его глазах они были просто дерзкими малютками, посмевшими так фамильярно обращаться к той, кто стояла неизмеримо выше. Честно говоря, он был разочарован в них. Они не шли ни в какое сравнение с его принцессой. В их возрасте они не могли сделать и сотой доли того, на что была способна старшая дочь, — только хныкали по пустякам и ревели без конца. Его другая дочь никогда не плакала и не ныла, она была само совершенство. Он ждал того же и от них, и когда ожидания не оправдались, в глубине подсознания закралось разочарование. Его старшая дочь пробудила Бьякуган с самого рождения, а эти малявки даже не знали, что это такое — для них все вокруг просто обладали странными белыми глазами. Объём чакры у старшей дочери был столь велик, что, казалось, её каналы вот-вот разорвутся. Он никогда не видел такой чистой, необузданной силы ни у кого в её возрасте. И по сей день она оставалась непревзойдённой. Но в уровне чакры младших он разочарован не был — их резервы тоже были чудовищными. Только он и его жена знали то, о чём даже не догадывались старейшины: Хината что-то делала с их каналами чакры. Он понимал, насколько это опасно; малейшая ошибка могла сделать их калеками, навсегда лишив возможности пользоваться чакрой. Но он верил в свою дочь. Всякий раз, глядя на улыбающуюся жену и изучая внутреннее устройство её организма, он видел лишь сложнейшие переплетения чакропроводов — это до сих пор казалось ему нереальным. Он знал о внутренней политике клана не хуже своей дочери, и именно поэтому она защищала малышек от всех. Люди ждали от них такого же таланта и потенциала, и если они не оправдают надежд, на них будут смотреть свысока. Этого он точно не хотел. Клан Хьюга вовсе не был сказочной страной, какой казался со стороны. Это был настоящий ад, и детям приходилось нести бремя чужих ожиданий, а его дочь лишь делала этот ад ещё мрачнее. Иногда он тайком наблюдал, как тяжело трудится его племянник Неджи. После тренировок по тайдзюцу он тайком занимался в своей комнате, пока не падал без сил от изнеможения. И всё это лишь для того, чтобы догнать сестру. Стоило ему расслабиться хоть на день — и он оказывался от неё за многие мили. Хиаши никогда не видел такой несгибаемой воли ни у кого. Любой другой на его месте давно сломался бы и на всю жизнь остался в её тени. Но Неджи держался самостоятельно; его достижения были признаны всеми. Даже члены ветви клана видели в нём представителя основной ветви и уважали. Вот почему, глядя на младших дочерей, Хиаши испытывал тревогу и напряжение. Даже Проклятая Печать не могла бы заставить их замолчать. А о старейшинах он и думать не хотел. Если бы не Хината, у него не было бы и половины той власти, что сейчас. Люди никогда не будут уважать и любить его младших дочерей так, как Хинату. Если они не станут сильными или не смогут приблизиться к ней, их отвергнут, и они навсегда останутся в её тени. В конце концов, это приведёт к тому, что им поставят Проклятую Печать, и они возненавидят за это сестру. А он не хотел такого исхода. Именно поэтому он был с ними строг. — Обе прекратите реветь, — его жёсткий голос эхом разнёсся по столовой, и в комнате воцарилась мёртвая тишина. Девчушки на мгновение замерли. Услышав холодный отцовский голос, новые слёзы хлынули из их глаз, словно прорвало плотину. Они начали задыхаться от сухости в горле; слова не шли, только слёзы. — М-мамочка, — обе кинулись к ней, обхватили её ноги, пачкая одежду, и продолжали плакать. Видя это, его раздражение лишь усилилось. — Я сказал — хватит реветь, или мне подойти к вам? Девочки от страха тут же попытались сдержать рыдания, но получались лишь беззвучные всхлипы. — Довольно, — но, видя страдания дочерей, жена метнула в него холодный взгляд, заставив замолчать. — Идите сюда, мои хорошие. Не плачьте. Хината пошутила с вами. Вы наши настоящие дочки, и никто вас не ругает, хорошо? — она попыталась утешить их тёплой улыбкой и ласковым шёпотом, нежно поглаживая по спинкам. Но её взгляд не отрывался от мужа; в глазах явно читались гнев и раздражение. — Почему ты всегда с ними так строг? Им ведь и двух лет нет, — её взгляд прожигал его насквозь. — Я делаю это для их же блага, — рявкнул он в ответ. — Нет, не для их. Ты проецируешь на них свои мысли, — её голос зазвенел не хуже его. — Ты слишком многого от них ждёшь, — сказала она, нагнетая обстановку. — И что? Разве я не имею права? — прищурился он, глядя на детей. — Ты должен помнить, что все пальцы на руке не равны, — возразила она. Напряжение между ними нарастало, каждый был по-своему прав. — Они пошли в тебя, поэтому такие и есть, — в порыве гнева он сказал то, чего не стоило. Вновь воцарилась мёртвая тишина; дети замерли, боясь дышать. — Ха-ха, — вырвался у неё короткий смешок. — Хорошо. Очень хорошо. Когда они делают что-то хорошее — они твои дети, а когда не оправдывают ожиданий — сразу мои, — губы её дрожали. Но прежде чем ссора разгорелась с новой силой, они услышали ровные шаги. Шаг. Шаг. Хината, приняв душ и облачившись в роскошные одежды, направлялась к обеденному столу. Как только она вошла в комнату, пропитанную напряжением, атмосфера не разрядилась — напротив, накал лишь усилился. Прищурившись, она спросила: — Что здесь случилось? Увидев её, лицо Хиаши озарила улыбка. — Ничего, принцесса. Как прошла тренировка? — спросил он, и его настроение заметно улучшилось. Она огляделась: сначала отца, потом мать и, наконец, близняшек. Подойдя к своему стулу, она села. — О, не думаю, что ничего не случилось. А тренировка идёт нормально, — добавила она. — Рад это слышать, — Хиаши с улыбкой взъерошил ей волосы. Не обращая на это внимания, она посмотрела на близняшек, которые были непривычно тихи. — А что с ними? — Они расстроены из-за тебя. Скажи им, что пошутила, — ответила мать, скрывая от неё правду о ссоре с отцом. Она не хотела создавать у дочери дурное впечатление, боясь, что это ослабит семейные узы. — Правда? — переспросила Хината, заставив мать слегка занервничать. Та мысленно проклинала свою наблюдательность. — Да, посмотри на их глаза, — сказала она, поворачивая головы девочек к Хинате. Однако глаза Хинаты видели больше. В их взглядах промелькнул страх, но направлен он был не на неё. Но вскоре на её лице появилось виноватое выражение, и она заговорила с раскаянием в голосе: — Они плачут из-за меня? Я не хотела. Я просто пошутила над ними. Сильно устала после спарринга, вот и решила немного повеселиться. Но клянусь, больше так не буду. Она быстро подошла к матери и забрала у неё малышек, усадив их к себе на колени. — Вы сердитесь на свою сестру? — ласково спросила она. Увидев её тёплую улыбку, близняшки снова обрели уверенность — вот она, их сестра. — Хм, да, мы селдиты на тебя, — надули губки обе. — О, простите меня. Вы простите? — спросила она, ущипнув их за щёчки и пощекотав. Вмиг она заставила их забыть обо всём; они снова заливались счастливым смехом. Но, почувствовав выгоду положения, заявили: — Мы плостим тебя, но хотим шоколад и печенье. — Хорошо, у меня много шоколада и печенья. Идите к сестре. Ублажив их юные умы, она обняла их со всей своей любовью. Глядя на своих детей, родители были довольны. Хината с милой улыбкой посмотрела на Хиаши. — Давай подождём, пока не придёт старший брат. — Как пожелаешь, принцесса. Но он не знал, что Хината, с любовью играя с сёстрами, уже замышляла нечто иное. Вскоре на её губах, когда она взглянула на отца, заиграла дьявольская усмешка. Никто не ведал, что она задумала, какое зло собирается совершить. Её лицо выражало блаженство, радость и невинность, и они были так чисты, так божественны, пока она играла с сёстрами.