Игра Судьбами

— А?.. — я слегка покачала головой, прогоняя наваждение. Моя рука сама собой потянулась к левому глазу, скрытому прядью волос. Когда ладонь коснулась глаза, по моему прекрасному лицу начала расползаться улыбка — медленная, как патока, и сладкая, как яд. — Потому что я наблюдаю за тобой уже больше пяти лет. Иногда я действительно тебя не понимаю, как сейчас... ты ведёшь себя по-детски, — сказал он, и в голосе его звучало привычное недоумение. — Хе-хе, потому что я ребёнок, — хихикнула я, раздражая его. — Ладно, ладно, признаю своё поражение. Но почему ты так улыбаешься? — спросил он побеждённым тоном, заметив мою странную улыбку. — Потому что у меня появилась новая игрушка, — усмехнулась я, и глаза мои блеснули в темноте. Рен посмотрел на мальчика с карими глазами, что всё ещё корчился в переулке от обиды, и тоже слегка усмехнулся. — Кстати, я не о том сироте. Он незначителен, — добавила я, видя его замешательство. На лице Рена появилось озадаченное выражение. Чтобы ещё больше его запутать, я добавила: — Ты такой плакса, Рен, хе-хе. Он посмотрел на меня так, будто у меня повредились мозги: — О чём ты говоришь? Я в своей жизни ни разу не плакал. 'О, если бы я была тобой, я бы не была так уверена.' — Я просто шучу. Пойдём домой, солнце уже садится, — я перестала болтать ногами и встала на крыше, потягиваясь, как кошка после долгого сна. И вскоре я уже шла по территории клана к нашему дому, где меня ждали. Шаг. Шаг. Две маленькие девочки, перебирая крошечными ножками, бежали ко мне и обхватили мои ноги своими ручонками, точно плющ, обвивающий ствол дерева. — Почему ты так поздно? Мы тебя ждали, — заявили они требовательным тоном, надув губки. Взъерошив им волосы, я с улыбкой сказала: — Ну-ну, не будьте такими. Старшая сестра искала для вас самые лучшие шоколадки. Услышав мои слова, они прильнули ко мне, а их большие глаза засияли, как две пары звёзд. Обе сделали шаг назад и протянули ручонки: — Теперь давай нам. — Хорошо, хорошо, вот они, — я вытащила из карманов две маленькие шоколадки и вложила им в ладошки. — А теперь скажите, кто у нас самая лучшая? — сладко спросила я, подхватывая их на руки. — Ты самая лучшая! Папа и мама не дают нам шоколад, — они быстро засунули шоколадки в рот, боясь, что если родители увидят их за этим занятием, их отругают. Я рассмеялась над их ужимками, пока они торопливо поедали шоколад, повернувшись спиной к дому — им казалось, что они действуют тайно, словно маленькие партизаны на вражеской территории. Я быстро вытерла платком их испачканные рты. — Ладно, малышки, никому не говорите, что это я дала вам шоколад, — сказала я им шёпотом. Они послушно закивали, и глаза их горели огоньками заговора. Каждый день по пути из академии я покупаю для них шоколадки. Каждая сладость — это ниточка, привязывающая их ко мне. Как только я вошла в дом, отец смотрел на них; его Бьякуган только что отключился — очевидно, он наблюдал за всем с самого начала. — Старшая сестра давала вам шоколад? — спросил он Ханаби своим суровым голосом, от которого, казалось, воздух в комнате становился тяжелее. Услышав его, её маленькое тельце напряглось у меня на руках. Ханаби казалось, что отец ничего не знает. — Н-нет, она нам ничего не давала, — сказала она испуганным голосом, ещё сильнее прижимаясь ко мне и не глядя на отца. 'Вот это моя сестра, хе-хе.' Я была довольна ею безмерно. Затем отец посмотрел на Арью и задал тот же вопрос: — Старшая сестра давала вам шоколад? Арья прижалась ко мне ещё крепче, чем Ханаби, и сказала: — Н-нет, она нам ничего не давала, — слово в слово повторив фразу своей сестры, которая была моложе на пять секунд, тем же испуганным тоном. Отец разочарованно вздохнул, и вздох этот был тяжелее камня. Он только что видел, как жадно они уплетали шоколад. Он был очень разочарован в своих двух дочерях. 'Хе-хе, отец, ты имеешь право любить только свою принцессу, и никого другого. Даже собственных младших дочерей.' (P.S. Вот какашка она) Я нежно погладила сестёр по спинкам и с любовью посмотрела на них полными нежности глазами. 'Что до них, я буду любить их горячо, больше, чем кто-либо другой. Единственная любовь, которая им нужна, — это моя любовь.' 'Я потихоньку приучила их даже врать отцу. В присутствии сестры для них даже отец был не указ.' 'Хе-хе, и чем больше отец будет в них разочарован, тем сильнее они будут привязываться к моим тёплым объятиям. Их сестра станет для них всем.' 'Это наилучший вариант для меня: отец будет любить меня больше, чем их, а сёстры будут любить меня больше всего на свете.' 'И я медленно, но верно этого добьюсь, хе-хе.' Думая так, я обвила сестёр руками в защитном жесте, словно наседка, укрывающая цыплят от коршуна. — Не стоит их так баловать, — сказал отец, но в голосе его не было прежней уверенности. — Не волнуйся, отец, пусть играют. Они же просто дети, — сказала я, усаживаясь на ближайший стул. Услышав, что я их защищаю, на их лицах заиграли улыбки, и вскоре, сами того не замечая, они погрузились в сны о сказочной стране, убаюканные моим теплом. — Они — полная противоположность тебе, — проворчал он, но ворчание это было скорее привычным. — Ты сравниваешь меня с ними? — спросила я, приподняв бровь. — Конечно нет, принцесса. Никто не сравнится с тобой, — поспешил утешить меня он. 'Хе-хе, это верно, отец.' — Я делаю это для их же блага. Они всё ещё дети с огромными резервами чакры, прямо как ты. Именно поэтому члены клана и старейшины пока не обращают на них внимания. Для них эти девочки в будущем станут такими же, как ты и Неджи. Но если они не оправдают ожиданий, их начнут сравнивать с тобой или Неджи. Это вызовет огромный переполох в клане, особенно среди старейшин. И вскоре они предложат наложить на них Проклятую Печать, — сказал он, и я чувствовала беспокойство в его голосе, вибрирующее, как натянутая струна. — Ты знаешь, у меня недостаточно власти, чтобы изменить старые традиции, — добавил он. Слушая его, я с улыбкой гладила спящих девочек по головам. — Думаешь, я допущу такое? — спросила я, прищурившись, и в голосе моём зазвенела сталь. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. — Я надеюсь на тебя, — сказал он, и в глазах его была вера. Я кивнула ему: — Это мой клан, и все будут делать так, как я скажу. Отец с улыбкой кивнул мне в ответ, и мы оба знали — это не пустые слова.

***

И вот так потекли дни. Я тренировалась с Неджи, как обычно, доводя свои глаза до предела, стирая границы возможного. Всё шло хорошо вплоть до той роковой ночи. Мы с Реном стояли на крыше заброшенного дома у реки Нака, используя технику маскировки высокого уровня, сливаясь с самой тьмой. — Итак, друг Ранмару. Каково это — видеть своего мёртвого друга? — спросила я Рена, который с задумчивой улыбкой превратился в спасителя Исаму Учихи. Рен лишь с усмешкой хмыкнул, пока я привязывала письмо к стреле. Сегодня была ночь накануне резни. Ночь, когда решаются судьбы. Крепко привязав к стреле письмо, которому предстояло изменить судьбу Исаму Учихи, я вложила стрелу в лук. Я подняла наконечник к звёздному небу и натянула тетиву до предела, пристально следя за спящим Исаму. Вокруг стрелы затрещали опасные разряды молнии, окрашивая ночь в синеватые тона. Вжух. Стрела исчезла в мгновение ока, взмыв высоко в небо, словно падающая звезда наоборот. Достигнув высшей точки, она начала падать вниз, нацелившись остриём в землю. С новой вспышкой молнии она вновь обрела прежнюю скорость и исчезла из виду. Не издав ни звука, она пронзила двухэтажный дом и вонзилась прямо в подушку Исаму, всего в дюйме от его головы. Глаза Исаму распахнулись, и первое, что он увидел, было письмо, белеющее в темноте. На лбу выступил холодный пот. Не теряя ни секунды, он вскрыл конверт и начал читать. По мере чтения его лицо теряло краски, словно с него стирали саму жизнь. — ...~ твой благодетель из клана Хьюга, — дрожащими руками дочитал он. Это должна была быть глупая шутка. Он должен умереть вместе с сыном, женой и всем кланом. Он взглянул на их спящие лица, такие безмятежные, не ведающие о грядущем кошмаре, спрашивая себя, действительно ли им суждено умереть. От одной только мысли его сердце сжалось от боли, словно тисками. Я не могу этого допустить. Он посмотрел на своё испуганное лицо в ближайшем зеркале. Сделав глубокий вдох, он успокоил бешено колотящееся сердце. 'У меня два выхода: первый — рассказать об этом главе клана, второй — встретиться с ним, чтобы спасти свою семью.' Он был в огромном затруднении. Но, взглянув на своего невинного сына, спящего с полуоткрытым ртом, его решимость окрепла. Он начал собираться и вышел из дома, стараясь не шуметь. Никто не знал, что он собирается делать и куда идёт.

***

— А что, если он покажет это письмо главе клана? — с любопытством спросил Рен о возможных вариантах, и в голосе его звучал холодный интерес учёного. Услышав его, я лишь улыбнулась: — Хе-хе, ещё до того, как он дойдёт до дома главы, я подстрелю его, — с любовью погладила я свой лук, словно любимую кошку. 'Я не могу допустить, чтобы с моим кланом что-то случилось. Это была та ставка, на которую я пошла.' 'Если он порядочный человек, он спасёт свою семью.' 'А если у него синдром героя, он расскажет об этом Фугаку и умрёт, не выполнив своего предназначения.' — Так или иначе, он умрёт, — усмехнулся Рен. — Ему суждено умереть, — спокойно сказала я, глядя в ночное небо, усыпанное холодными, равнодушными звёздами.