Человек в облаке

Мартин плёлся с большим отрывом. Ноги топали сами по себе, ведь глаза были заняты совсем другим — столько цветов, столько красок, в которые раскрашены осенние клёны и тополи, что хочется всех их забрать с собой, забрать всё, но это невозможно, и приходится внимательно разглядывать, чтобы ничего не упустить. Чтобы потом вспоминать. Белый дождевичок, чтобы было видно на фоне дикой палитры ранней осени, резиновые сапоги, корзина для грибов, и мама. Она всё время оглядывалась назад, замедляла шаг и подгоняла Мартина криками. Тот слушал, ускорялся, и сразу же забывал о том, что они пришли сюда по важному делу, а не любоваться осенью и не вдыхать сладкий запах прелых листьев и мокрой земли. Взрослые, скорее всего, прикидываются, что не понимают, что на самом деле важно, а что нет, потому что это настолько очевидно, что трудно поверить. Трудно поверить, что правда не понимают. Мартин думал об этом, но вслух не возражал — он нагонял мать, какое-то время шёл вровень, а потом снова терялся в окружающей действительности, продолжая думать о чём-то своём. Корзина мамы большая, плетёная, с налипшей землёй. У Мартина — маленькая, потому что он ещё не умеет выбирать грибы. Чтобы не насобирал поганок, разбирай их ещё потом. «В рот не клади ничего! Вообще, руками лицо после грибов не трогай!» — наставляла мама, и, кажется, напрасно — никакого интереса к собиранию грибов у мальчика всё равно не было, как и вредной привычки грызть ногти. Хотя, почему вредной — это Мартину было непонятно. Мать наконец принялась за дело — нагнулась к лиственнице и стала собирать нежные, сочного орехового оттенка маслята, пыхтя от удовольствия. Солнце без труда светило сквозь полуопавшую, щуплую лиственницу, а её жёлтые ветки на фоне синего неба в белых полосках перистых облаков… Если бы Мартина тогда спросили про грибы, ему потребовалось бы время, чтобы вспомнить, зачем он здесь. Хвойные деревья уходили со склона, к пруду, который когда-то был озером. Берег плотно окружили низенькие ели, лишь в одном месте у воды был небольшой песчаный пляж. Клёны остались позади, у поросшей травой дороги. Мартин пригнулся — на травинках мерцала роса, совсем маленькие водяные точки. Он убедился, что мама занята, и, последовав за необъяснимым желанием, припал лицом к траве и слизнул росу. В языке закололо от восторга. По земле стелился тонкий слой тумана. Мартин взглянул назад, на тропу, по которой они пришли. Сквозь стволы деревьев и ветви, наискосок пересекая дорогу, плыл едва различимый туман. В той стороне небо было затянуто сизыми тучами. Он пошёл навстречу — ноги сами повели. Маленькими шагами он продвигался навстречу большому-большому облаку, которое текло по земле, оторвавшись от родительской тучи. Туман быстро надвигался, и воздух здесь уже был заполнен белым водяным паром и сильно пах потухшим костром и далёким дождём. Мартин не дошёл даже до поворота, как оказался, кажется, в самом сердце облака тумана. Он протянул руку, и пальцы не исчезли, конечно, но наполовину растворились в бестелесной вате. Видимость сократилась до нескольких десятков сантиметров: одно дерево, второе — и больше не видно. Лишь дорога, из одного конца ничто в другой. Кроме молчаливых движений крон, скрипа собственных шагов и стука сердца, не было слышно ничего. Лишь молочно-белый воздух, и тонкие коричневые стволы клёнов с жёлтыми листьями, и что-то… Что-то мелькнуло, что-то белое, ещё более белое, чем воздух. Мартин прищурился. — Ма-а-а-а-арти-и-и-и-ин! — вскричала мать. Он вздрогнул и побежал назад, на голос. — Ты куда пропал? Чего ворон считаешь? Не отходи далеко, ты видишь, какой туман! — Там был кто-то, — он указал на тропинку, которая привела их сюда. — Пошли, — взяла его за руку и повела глубже в чащу, подальше от обрыва. — Грибники, наверное. Всё, стой тут, чтобы я за тобой не бегала. Она быстро переключилась на опушку, целиком усаженную всевозможными трофеями грибной охотницы. Мартин таращился в непроглядную толщу воздуха. Всё то же — туман, деревья, земля. Мама продолжала копошиться у корней, пачкая колени зелёных спортивных штанов. Он уже думал, что ему показалось — как можно увидеть белое на белом? «Весь белый, ” — думал он, вспоминая. «Кто это?» Налетел сильный порыв ветра, и Мартин поёжился. Туман стал куда-то утекать, а воздух бледнеть. Снова вдалеке показалось пятно неба. Прогоняемый ветром, пар слетал с ветвей, превращаясь в длинные неосязаемые ленты. За этими лентами Мартин увидел человека. Он потёр глаза, вопреки запрету матери трогать лицо. Это тот самый, «белый». Мальчик сделал шаг навстречу, ещё и ещё, переступая через ветки, осторожно, чтобы быть тише. Человек, кажется, висел на дереве, спиной вниз. Мартин продвинулся ещё ближе, чтобы внимательно рассмотреть чудака — зачем он туда полез? Руки не свисали, а тянулись вдоль туловища, как если бы он лежал на кровати. Но он не лежал, и даже не висел на дереве, как показалось вначале. Мартин сам это видел — он двигался. Лицом к небу, в странной, расслабленной позе, он плыл по воздуху вместе с уходящим туманом, он уходил вместе с ним. Сквозь деревья, как призрак, не задевая их, лишь едва колебля листья. — Эй! Эй! — крикнул Мартин, стараясь при этом быть тише. — Привет! Человек продолжал удаляться и не реагировал на него. Мартин прибавил шаг и продолжил кричать: — Подождите! Ну стойте! Да вы куда? Остановитесь! — и на бегу запустил в него шишкой. Что под руку попалось. Шишка, ожидаемо, пролетела сквозь человека, но тот слегка замедлился. Мартин уже во всю бежал, перепрыгивая овраги, лужи и толстые корни в попытках не отстать от чудика. Туман уже успел почти полностью рассеяться, лишь вокруг странного незнакомца оставался небольшой серый ореол, и теперь Мартин смог его рассмотреть. Рассматривать, к удивлению, было нечего. Он представлял собой полупрозрачный человеческий силуэт, не угадать ни пол, ни возраст. Волосы и те, казалось, были сделаны из маленьких облачков. Лица не видно, но можно догадаться, что и по лицу ничего не будет понятно. Мартин замедлился и наконец смог отдышаться. Парящий в воздухе человек остановился и завис на месте. Мальчик смотрел на него, не дыша. Наконец, парящий в воздухе медленно открыл глаза. — Эй? Привет? — после некоторого раздумья сказал Мартин. — Вы меня слышите? Человек лениво изменил позицию в пространстве, так, чтобы видеть Мартина. — Привет, — снова заявил Мартин, начиная чувствовать себя дураком. Чувствовать себя дураком очень неприятно, и Мартин разозлился. — Что ты там висишь? Спускайся уже, — крикнул он и подобрал другую шишку с земли. — А то сейчас кину. В голову. Человек в это время уже приближался к земле. Было непохоже, что он сделал это по просьбе Мартина, и тот это чувствовал. Наконец облачный человек коснулся ногами почвы, и Мартин выдохнул с облегчением, как будто наконец произошло хоть что-то правильное. Или не как будто. — Меня зовут Мартин, — сказал он и протянул руку. Человек посмотрел на вытянутую ладонь и отпрянул. — А ва-а-ас? Мартин начал терять терпение. Странному человеку, кажется, Мартин был совершенно безразличен. — Да скажи ты что-нибудь! — Ты хочешь спросить, где я научился летать? Слова прозвучали оглушительно реально. Это был обычный голос, а не блеклый шелест лесного духа. Мартин молча разглядывал его, не зная, что сказать. — Как вас зовут? — Зовут? — переспросил дух. — Наверное, никак. — Ты призрак? — Нет, — отмахнулся он. — Я человек. Человек в облаке. Я живу в облаке, и никогда из него не вылезаю. Я не помню, когда последний раз общался с другими людьми. — Ты сейчас не в облаке. — Облако всегда со мной. С этими словами из его груди потёк пар, и их снова окружило шаром тумана. — Так это был твой дом? Нет, ты врёшь, — помотал он головой. — Нельзя жить в облаке, ты просто свалишься. — Я живу. Я лёгкий. — И что, легче воздуха? Ты правда умеешь летать? — Мартин подошёл к нему ближе и снова протянул руку. — Ты сам из воздуха? — Не трогай, — он отлетел, будто лист от порыва ветра. — Людям нельзя прикасаться, это опасно для меня. Брови Мартина были сведены вместе и задраны вверх, глаза широко раскрыты, а нижняя челюсть провисала. — Я ничего не понимаю, — устало выдохнул он. Человек пожал плечами. В лицо Мартина прилетел маленький, оторвавшийся от материнского ствола листок. Поднялся сильный ветер, за несколько секунд потемнело. Мартин посмотрел на небо — на горизонте образовалось плотное тёмное полотно туч, и оно увеличивалось в размерах со скоростью, различимой глазом. — Мама убьёт! — вскричал он, вспомнив, что ему нельзя было отходить далеко. — Я не помню! Где обратно? Помоги! Перенеси меня обратно, ты же волшебный! Чудной незнакомец помолчал секунду и полетел между деревьями, почти касаясь земли и совсем не шевеля ногами. Мартин бежал за ним. Мокрая почва чавкала под ботинками Мартина, он поскальзывался на листве, стараясь удержать дистанцию. Ветер усиливался, начался дождь. Впопыхах Мартин не заметил, как они вышли к руслу высохшей реки и теперь двигались по нему вверх. — Я не волшебный. Я обычный. — Да ну тебя! — кричал Мартин на бегу. — Ты странный, и обманщик! — Я помогаю тебе найти дорогу назад. Хотя тот сказал правду, Мартин бежал, за что-то продолжая злиться на незнакомца. Злиться и ничего не понимать. — Если гроза начнётся, мне крышка, — шептал он себе под нос. — Эй, летун! Ты умеешь погоду усмирять? Человек обернулся на него, продолжая лететь в том же направлении. — Вообще, так не делают. — Ну ты-то делаешь?! — истошно завопил он. Собеседник вёл себя невыносимо. Призрак немного подумал и махнул рукой. Тут же взбешённый воздух замер, а через секунду ветер уже подул в противоположную сторону. Громада тяжёлых чёрных туч, занявшая уже половину неба, неуверенно двинулась назад. Дождь понемногу переставал, кроны уже не выли столь грозно и протяжно, и Мартин замедлил шаг, стараясь восстановить дыхание. — Спасибо, — сообразив, поблагодарил он. — Мы без машины, под грозой совсем бы промокли. Растрёпанные волосы свисали на глаза, но он не замечал их, обдумывая произошедшее. За что разозлился? Ну да, призрак странный, непонятный, но вроде добрый. Не съел хотя бы, не увёл за собой вглубь леса, а совсем наоборот. — Я буду звать тебя Клод? Как Cloud. Похоже. Клод пожал плечами. — Но так не делают, — добавил он. Ветер продолжал уносить тёмные облака, пригоняя на их место всё более светлые и редкие, сквозь которые уже пробивалось солнце. За деревьями показался мамин пёстрый комбинезон. — Мне пора, — сказал Мартин. — Не уходи, ладно? Тебе всё равно в облаке нечего делать. Останься, я приду завтра, ладно? Меня мама сейчас заберёт… — Ладно, — ответил Клод. — Ладно, — эхом отозвался Мартин. — Мартин!!! — крикнула мать и кинулась навстречу сыну, попутно крича что-то злое, обидное и радостное. Она крепко схватила его за руку и потащила прочь из леса, всё продолжая и продолжая что-то восклицать. «Ладно» — стояло в ушах Мартина. Просто «ладно». Это невозможно. Он попросил у немыслимого нечта о диком, не предложив ничего взамен, и тот просто согласился. Это слово звучало в голове всю дорогу до дома, перед сном он перекатывал его во рту, беззвучно произнося одним языком, пока слово не потеряло свой смысл, пока не стало набором каких-то звуков, которые обозначают что-то, но что — неведомо. Потом были дни, быстрые, обычные — школа, дом, друзья, уличные игры, снова дом, еда, сон, еда, школа. Всё, что вечером кажется одним, утром становится другим. На следующий после удивительной встречи день он пошёл гулять с ребятами со двора, отмахнувшись от мыслей о вчерашних странностях. Такого не бывает, это неправильно и не может быть, а значит, и нет. Мартин ни о чём не думал и так же бегал по двору, сидел на уроках, дома смотрел телевизор и мыл посуду. Лишь одно слово у него не шло из головы. Слушая вполуха речь учительницы, он рисовал бесформенные каракули на полях, закрашивал клетки через одну, играл с соседом в точки. Однажды, после контрольной по математике, им вернули тетради. Он открыл свою на последних страницах, посмотрел на оценку и ошибки — наискосок, без особого интереса, ведь это было самое начало четверти, плохую оценку можно будет перебить. И среди правок и исправлений там и здесь увидел слово, написанное его собственной рукой, про которое он не помнил, что написал — «Ладно». А под ним учительскую надпись красной ручкой, маленькую, будто неуверенную, явно от удивления: «Что ладно?». Волосы вскочили на голове. Может, на самом деле, и не вскочили, но ощущение было именно такое, что Мартин даже испугался, что учительница это заметит и спросит, что с ним, а он и не будет знать, что ответить. Сердце больно дёрнулось и попыталось выпрыгнуть из груди. Каркас тела, конечно, удержал мышцу на месте, но оно стало искать другие пути побега — через уши, через пятки, через живот. Мартина крутило, ему хотелось немедленно вскочить и побежать на то самое место, пусть даже там ничего и никого не будет, пусть даже прошла почти неделя и наваждение, конечно, за это время уже рассеялось. Но урок всё ещё шёл, и Мартин, стиснув зубы, продолжал удерживать себя на месте. Когда прозвенел звонок, он взял рюкзак, и вместо того, чтобы идти на следующий урок с одноклассниками, стараясь быть максимально тихим и незаметным, вышел из здания и уже на улице перешёл на бег. Голова кружилась и гудела от напряжения, но он не замедлялся, внутри что-то бурлило, горело, не давая остановиться. Очень скоро городской асфальт перешёл в ещё мокрую от недавних дождей землю пригорода, путь пошёл вниз, с холма, и он бежал по этой скользкой тропинке, прыгая с одной кочки на другую, чтобы не упасть, затем через мост над речкой, вдоль маленькой рощи по одну сторону и полей с редкими кустами по другую, снова вверх по склону, с небом в длинных белых облаках на горизонте. «Человек в облаке. Он должен быть там. Там никого не будет, я зря бегу. Он обещал. Я тоже обещал, но не пришёл. Я дурак. Зачем же?..» На подходе к грибному лесу он остановился. Вот это место. Здесь, у обрыва, ведущего к пруду, они охотились за грибами. Вернее, мать охотилась, у этой самой лиственницы. Она уже совсем опала, хотя прошло всего несколько дней. Маленькие жёлтые иголки то тут, то там ещё цеплялись за ветки, но уже из последних сил, а на самой верхушке сидел человек. Облако Клода, похоже, действительно было с ним, оно запуталось в ветках, обнимало их мягкими белыми руками, как будто было его листвой. — Клод! — крикнул Мартин и сам испугался того, с каким громом взорвался его голос в гулкой тишине. Они шли, сначала по опавшим листьям и иголкам, потом по старой, разбитой асфальтовой дороге вдоль такого же древнего бетонного забора, ограждавшего неизвестное здание, возможно, заброшенное, может даже, десятилетия назад. Дорога впадала, как река, в другую, более ухоженную, но всё такую же заброшенную. Она вела сквозь густой, дикий лес, как будто это не два лесных массива по обе стороны от трассы, а сама трасса пролегла сквозь лес, внутри него, не нарушая его целостность, как тоннель. Шоссе кончалось у входа в детский лагерь, продолжаясь ещё немного по инерции и совсем исчезая у следующей рощи. Там начинались тропинки, извилистые, изогнутые, разветвляющиеся и расходящиеся в разные стороны и соединяющиеся где-то дальше, иногда ровные, иногда в изрытых дождями ямах, в толстых корнях вездесущих сосен, в насыпи гальки. Хочется исходить их все, узнать все тропы и ходы, продавить каждый камень, но времени так мало, и так далеко от города, и пора возвращаться домой, иначе будут проблемы, и даже начинает темнеть, хотя только четыре часа — ведь уже осень. — Почему ты остался меня ждать? — спросил Мартин, перепрыгивая с одной кочки на другую. Клод не ответил. Мартин обещал прийти около недели назад, но всё это время промелькнуло для Клода как один момент, он совсем этого не заметил. — Я не тороплюсь, — ответил он. — Мне не так важно, здесь я или там. Везде всё одинаково, одинаково по-разному. Мартин фыркал. Одни загадки. — Я не летаю. Я просто стал легче воздуха, и могу на нём путешествовать. Можно вылавливать нужные потоки ветра и лететь на них куда угодно, если хочется. Но я не хочу. — Да почему! — возмущался Мартин. — Как «не хочешь»? Это же… Лететь, куда вздумается, увидеть всё на свете. — Я и так видел. — Всё-всё? — Всё, что есть. Но мне это не важно, и я не седлаю ветры, а лишь лечу туда, куда дует тот, что несёт меня сейчас. Сегодня я здесь, завтра, может быть, буду где-то ещё. Мартин уходил домой, взяв слово с Клода, что тот не станет улетать и побудет в его лесу ещё немного. Тот развёл руками, ответив, что может и так. Их встречи случались на одном и том же месте, в лесу, который теперь по праву носил статус самого странного места в мире. Мартин больше не донимал нового друга вопросами, поняв, что ничего вразумительного от него не дождаться. Ему просто нравилось гулять вместе и на ходу рассказывать о том, как прошёл день, как он ругался с учительницами, как вместе с одноклассниками играли в догонялки в школьных коридорах, как они создавали тайные общества, о чём на следующий же день забывали и создавали уже новые, как прочитал новую книгу, как потерял любимый шарф, как родители купили гитару и он весь день играл на ней, а потом, видя детский энтузиазм и, видимо, ничего не зная о его скоротечности, отдали в музыкалку, от которой теперь житья нет. Клод всегда молча слушал и никогда не задавал вопросов, и Мартин с упоением продолжал рассказ, пока во рту не высыхало. Тогда они останавливались, Мартин садился на ближайшее бревно и доставал из рюкзака сэндвичи с сыром и апельсиновый сок. Он был научен делиться и поначалу предлагал Клоду один из сэндвичей, но тот всегда отказывался. — Мне не нужно есть. — Какой же ты тогда человек, — смеялся Мартин, жуя хлеб. — Всем людям нужно есть. — Не всем. Мартин уже не спорил и лишь отмахивался. Пускай говорит, что не всем, сам Мартин прекрасно знал, что если не есть, то можно очень скоро почувствовать жуткий голод, и больше ни о чём другом думать не получится. Клод, наверное, ел что-то, пока Мартин не видел, но он не ставил цель во что бы то ни стало рассекретить друга. Любит он такие игры — быть чудным, притворяться, что не ест и всегда спит, так пусть развлекается. Клод говорил, что когда летел по небу, только и делал, что спал, спал много лет, лишь изредка приоткрывая один глаз. И здесь, в Мартиновом лесу, он всё время спит и просыпается, только когда приходит сам Мартин, а между его появлениями, как Клоду кажется, не проходит и минуты. Мартин никому не рассказывал о Клоде. Никто бы не понял, да и как о таком рассказать — непонятно. Что именно говорить, как? Если начать формулировать эту историю в последовательный пересказ, то довольно скоро оказывается, что это полная чушь, поэтому не стоит и пытаться. Мама думала, что он гуляет с друзьями допоздна, друзья считали, что он всё время сидит дома. Зимой день стал такой короткий, что Мартина почти перестали выпускать на улицу вечером. Тогда он просто ходил к Клоду по выходным. Общество лесного фантома ему не надоедало. Играть в догонялки с волшебным привидением, которое очень боится прикосновений — ничего смешнее и восхитительней Мартин был не в состоянии выдумать. Он бегал, не жалея ног, пока совсем не выбивался из сил и не падал на мягкий снег, и Клод смотрел на него сверху вниз, дыша очень ровно и спокойно. — Не лежи долго, ты простудишься. — Я думал, тебе на всё плевать, — шутливо огрызался Мартин. Клод смотрел на него внимательно и молчал. Мартин лазал по старой яблоне. Ветви её раскинулись во все стороны. Он любил на ней висеть, перелезать с одной ветки на другую, раскачивать ногами. Даже несмотря на зиму, и холод, и то, что теперь яблонелазанию немного мешали лёд и снег. — Ты бы хотел так же полазать? Ну, если бы не умел летать. — Я ничего не хочу, говорил уже. — Да-а-а, да, говорил. Помню. Ну, может с того раза передумал. Нет? Клод покачал головой. «Зря, ” — подумал Мартин, продолжая карабкаться. Он ещё не знал об эволюционных причинах этой любви к лазанию по деревьям, его это не волновало, его заботило лишь одно — забраться выше, ещё выше, перебраться на ту ветку, с той — на эту, там отдохнуть, перекинув ногу на другую сторону, развернуться, зацепиться за следующую, и… Руки в перчатках соскользнули. Сдавленный короткий крик вырвался из мальчика и он обрушился вниз. В то же мгновение снег вздымился, разлетелся, взвыл ветер, а воздух наполнился непроницаемым туманом, и всё случилось почти одновременно, так быстро, что Мартин не успел понять, как он оказался в сугробе. Подняв голову, он огляделся и отряхнул с себя снег, весь снег, опавший с яблони. Теперь она была совсем чёрная, без скрывающего древесную черноту снежного одеяла. Ветка, за которую он попытался схватиться, обломалась — она оказалась слишком тонкой, чтобы выдержать вес Мартина. И она висела довольно высоко. Это было серьёзное расстояние от земли, но ничего не болело, ни спина, ни голова. Мартин вспомнил момент приземления — это было очень мягко, незаметно, как будто он и не упал вовсе, а просто прикоснулся спиной к снегу. Над лицом навис Клод. — Я упал, — сказал Мартин. — Я заметил, — ответил Клод. — Ты очень тяжёлый. Я едва смог смягчить твоё падение. Зачем ты туда полез? «Тяжёлый?» — подумал Мартин. Он не был полным. Он был ещё ребёнком. Может, это из-за плотного зимнего пуховика. — Ты опять спас меня. Клод внимательно смотрел на него. И вдруг чему-то улыбнулся. Мартин не поверил глазам. Показалось? Клод не улыбался раньше. Что-то изменилось? Они виделись ещё несколько раз той зимой. Мартин перестал пытаться развлечь его своими историями. Всё равно не получалось, да это было и не нужно, в тишине с Клодом им обоим было намного спокойнее. Он построил шалаш из палок, брёвен и найденных на свалке картонных коробок. Там они сидели, Мартин вырезал карты из журналов для взрослых, раскладывал на них пасьянсы, читал книжки, ел сэндвичи и запивал их соком, слушал музыкальное радио со старого приёмника, который тайком стащил из дома — всё равно он никому не был нужен. Иногда даже готовил домашку. Клод в это время неизменно занимался бездельем и просто присутствовал, от чего невидимая пружина внутри Мартина разжималась и становилось хорошо. Просто хорошо. Дома, просыпаясь, он шёл куда-то, зная, что это лишь для того, чтобы скорее прошли понедельник, вторник, среда, четверг и пятница, и он наконец мог пойти в действительно важное место и заняться действительно важными вещами. Засыпая, он думал о том, что совсем недалеко, в соседнем лесу, живёт кто-то, кто всегда будет с ним. Этого достаточно. И Мартин легко засыпал.