Селфхарм

— Ну все, теперь не отвертишься! — Ритка подбежала к Ярине, едва не снося соседнюю парту. Ахматова, поглощенная мыслями о горе домашки по французскому, которую надо будет сделать к репетитору, вздрогнула и выронила из рук учебник по географии. Кошина ничуть не смутилась, подняла упавшую книгу и небрежно бросила на парту. — И тебе доброе утро. Стесняюсь спросить, от чего я должна хотеть отвертеться? — Ярина закончила готовиться к первому уроку и с зевком села. Деревянный стул противно скрипнул. Девушка поморщилась. Сейчас любой громкий звук раздражал, ведь спать хотелось до невозможности. Дело в том, что вчера вечером ей показалось, что пожертвовать практически всеми часами сна ради просмотра парочки серий «Очень странных дел» — просто отличная идея. Минута расплаты пришла в виде длинного школьного дня и предстоящих двух геометрий и мини-самостоятельной по физике. А еще в виде невероятно довольной собой и громкой Ритки. — От охренительной тусы в честь моего др, конечно же! Точно, он же у Кошиной в середине сентября. Быстро пролетели первые недели учебы, однако. — Ладно, но… — Ты не имеешь права слиться, окей? Мне шестнадцать лет исполняется, это такой вайб! — Да я и не… — И даже не думай опять Шевченко приплести, не катит. Будут буквально все. — Хорошо, хорошо, — Ярина обезоруженно подняла ладони, — приду обязательно, не переживай. Это же твой праздник. Ритка захлопала в ладоши и порывисто прижала подругу к себе. Потом торопливо достала телефон, словно боялась, что Ахматова передумает. — Ща тогда в чатик добавлю, сек… Значит, в субботу, в семь вечера у той заброшки, где мы обычно собираемся. Я тебе кружки оттуда снимала, помнишь? Можем в центре встретиться и вместе дойти, чтобы ты не заблудилась… — Куда собираетесь? — Ренатка, отошедшая в коридор, чтобы выпросить у Локона сделанную домашку по химии (препод всегда очень загонялся и сам придумывал задачи, дабы никто даже не пытался списать с решебников), вернулась в класс. Глаза ее были слегка недовольно сощурены, но в целом враждебности к Кошиной она не проявляла. После их с Яриной разговора в начале месяца она вообще поумерила пыл и старалась хотя бы немного сдерживаться. Но лицо с субтитрами, обладателем которого и была Шевченко, спрятать бы не получилось ни при каких обстоятельствах. Внутренне подготовившись к худшему, Ярина на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула. Рената и Рита теперь особо не контактировали и лишь изредка перекидывались пассивно-агрессивными фразами. Сейчас как раз был идеальный момент для очередной пустой перепалки. Нет, это, конечно, их дело, но Ахматова не могла отрицать, что такое напряжение не давало ей покоя все две прошедшие недели. Она могла лежать без сна по три часа, утопая в по своей сути бессмысленных переживаниях. Сами виновницы беспокойства Ярины, казалось, от сложившейся ситуации вообще не страдали. Оно и не мудрено. Девчонки никогда не были хорошими подругами и не ладили. Вот и получалось, будто глубоко затронул разлад (хотя, скорее, обострение неприязни) только Ярину, и никого более. Однако, несмотря на волнение Ахматовой, Ритка слегка улыбнулась и ответила Ренате дружелюбно: — У меня днюха восемнадцатого. Вот зову Яру на празднование. Хочешь, тоже приходи. Шевченко подняла левую бровь, посмотрела сначала на Риту, потом на Ярину. Та слегка кивнула, подтверждая слова Кошиной. — Предположим, я не против, — сказала Рената нейтральным тоном и пожала плечами. Ее выражение лица оставалось нарочито безучастным, — где думаешь отмечать? «Сейчас начнется», — обреченно заключила Ахматова. — На Заброшке, — бодро ответила Ритка, явно воодушевленная настроем Шевченко. Заброшка среди коктебельских подростков была чем-то типа имени нарицательного. Не единственная в своем роде, но выбранная в качестве площадки для тус, она покрылась слоями граффити и обрела статус легендарного места. Ни Ярина, ни Рената там еще ни разу не были, хотя были наслышаны и знали Заброшку по фоткам и видосам. Шевченко, конечно же, заочно испытывала к прибежищу тусовщиков отвращение. Не сказать, что Заброшка воодушевляла и Яру, но ради Риты можно и потерпеть. Зато Рената решила не терпеть ни секунды и высказаться: — Серьезно? В этом притоне? Не там ли летом полиция всех любителей вечеринок мордой в пол положила? — Меня то не приплетай, блин, — слегка нахмурилась Ритка, — Кисиных дружбанов тогда накрыли. Их на мою тусу я не звала. Шевченко явно хотелось продолжить полемику, и Ярина поспешно ее перебила: — Мы с удовольствием придем. Спасибо за приглашение, Ритуль. Прозвенел звонок. Кошина издала страдальческий стон и поплелась к своей парте. В класс неторопливо стекались остальные ученики. Обычно многие приходили только ко второму уроку, но в среду делали исключение, дабы лишний раз не драконить классуху. Антонина Сергеевна за пропуски географии песочила изрядно. — Под ноги, нахуй, смотри, — послышался недовольный голос Кислова со стороны входа. Ярина подняла голову, отвлекшись от повторения параграфа, и смогла лицезреть одноклассника. На Кисе была надета большая мешковатая толстовка, капюшон натянут по самые глаза, закрывая половину лица. Из-под него торчали чуть вьющиеся пряди. В одной руке парень без особого энтузиазма волочил портфель, а с помощью другой Кислов умудрился с локтя пихнуть идущего за ним Хенкина. Боря выглядел гораздо более бодрым и поглядывал на друга с некоторым беспокойством. — Кислый, че ты начинаешь с утра? Сам плетешься еле-еле… — начал было Хенк вполне миролюбивым тоном. Приглушенный ответ Кисы Ахматовой услышать не удалось, но, судя по сдавленному смешку проходившего мимо Кости и посуровевшему выражению Хенкина, ничего приятного Кислов ему не сообщил. В следующую секунду Киса, словно ощутив, как Ярина смотрит, вскинул свою кудрявую голову и повернул ее в сторону девушки. Ахматова рефлекторно вздрогнула и быстро прервала нежелательный зрительный контакт. «Понадобилось же тебе рассматривать Кислова», — одернула саму себя Яра. Слава богу, что он промолчал, а не решил оповестить о действиях «мажорочки» весь класс. Вот это был бы настоящий позор. И клеймо тайной обожательницы Кисы до конца одиннадцатого класса. Ахматова осторожно покосилась в сторону Ренаты. Шевченко, кажется, произошедшего не заметила, потому что самозабвенно скатывала Локоновскую домашку. Желая побыстрее забыть недавнюю неловкость и избегая даже смотреть на ряд у окна, где располагалась парта Кислова и Меленина, Ярина поинтересовалась: — Почему согласилась на праздник Риты идти? Я думала, вы больше не ладите. — Ты же просила меня быть добрее, — не без саркастичной нотки пробурчала Рената. Девушка продолжала свое занятие и пыталась расшифровать витиеватый и широкий почерк Севы, — твою мать… вот что это, по-твоему, за слово? Ярина склонилась над чужой тетрадью. — Кажется, алкены. — А ну да. Логично, — Шевченко удовлетворенно кивнула. — И ты реально пойдешь? — Ахматова с удивлением подняла брови, возвращаясь к теме. Нет, такого просто не может быть. Рената вчера Кошиной даже на «доброе утро» ответить не удосужилась. И вдруг на тусу собралась. Сто процентов есть подвох. — Представь себе. Не отпускать же тебя одну на наркоманскую тусовку? Глаза Ярины непроизвольно закатились. — Не наркоманская она. — А какая? Зожная? — Уж тебе ли говорить про здоровый образ жизни, — Ахматова кивнула на карман джинсов подруги, из которого торчала розовая электронка. Рената одним резким движением запихнула устройство поглубже. — Прошу, не сравнивай мефедроновые дорожки и малиновую одноразку. Это даже смешно. Пререкания бы продолжались и дальше, но в кабинет практически влетела запыхавшаяся Антонина Сергеевна. — Извините за задержку, ребята. Сейчас начнем проверку домашнего задания, только отмечу отсутствующих… — географичка поправила сползшие на кончик носа очки и оглядела класс, — опять Бабич не явилась? — Нету ее, — громко прокомментировал Костя Ивушкин с последней парты. — Удивительное дело. Несколько дней подряд видела Анжелу в добром здравии с Мелениным в центре города, а для посещения занятий у нее плохое самочувствие. — Легкие променады по морскому берегу показаны всем пациентам при даже самых неприятных болезнях, Антонина Сергеевна, — подал голос Мел. Тон у парня абсолютно беззаботный, даже слегка ироничный. Географичка лишь слегка усмехнулась и покачала головой, ставя в журнал напротив фамилии Анжелки очередную «н». С Бабич в сентябре вообще что-то странное начало происходить. С Яриной они раньше неплохо ладили, но Анжела вдруг резко оборвала все контакты, стала пропускать занятия и не остановила общение только со своим передругом-недопарнем Мелениным. Не сказать, что Ахматову это задело — Ритки и Ренаты ей хватало с головой. Однако отчуждение Бабич все равно ощущалось неправильным и чрезмерно радикальным. Рената же переживала сильнее. Несмотря на свою крайнюю неприязнь к людям в целом и к одноклассникам в частности, с Анжелой они непостижимым образом неплохо сошлись. Возможно, разговорами о том, как их обеих задолбали предки или, тоже вполне вероятно, их объединила неприязнь к Коктебелю и царившим здесь порядкам. Из череды размышлений Ярину вывел громкий стук ручки о стеклянное покрытие учительского стола. — Десятый «А», тишина! Кто напомнит, что за тема была в прошлый раз? — Современное освоение планеты, пункт третий, — моментально подсказал Кудинов с небольшим заиканием, чем вызвал смешки со стороны Валерки, Кости и еще пары пацанов. Киса, на удивление, все это время сидел молча, сложив руки на груди. — Задрот, — пробурчала Рената. Илья ее страшно раздражал из-за сотрудничества Кудинова и Шевченко старших. Юрий Олегович летом всеми правдами и неправдами пытался навязать Илюшку дочери в друзья, но потерпел поражение. — Кислов тихий сегодня, — с неожиданностью даже для самой себя прошептала Ахматова, не отрывая взгляд от сгорбленной спины одноклассника. — Накануне накурился значит. Ты лучше про природные ресурсы думай, а не про нариков всяких, серьезно. Ща Сергевна начнет спрашивать, а мы этот параграф обе херовато учили. — Ага… — Яра уткнулась в учебник. Кислов, Кислов, Кислов… почему в голове так часто стало всплывать его имя? Ничем принципиально новым Кисино поведение в старшей школе от девятого класса не отличалось. Дебиловатые приколы, каждодневные прогулы, склоки с Хэнком, уже два предупреждения от классной по поводу курения на территории школы, — за лето парень совершенно не изменился. Единственное, доебов к Ахматовой, как к «мажорочке» стало будто бы больше. Рената говорит, Кислова сжирают зависть и личная неприязнь. Рита утверждает, это потому что Ярина не огрызается в ответ и своей реакцией развлекает Кису (тупой вариант с подкатами подруги при обсуждении отмели сразу. За столь короткий срок он успел потрахаться аж с четырьмя девчонками, по информации от Кошиной, что било рекорды и в глазах Яры служило достойным контрпримером). Тупейшие комментарии про отцовский ресторан, новый недешевый рюкзак, фотки из разных стран в Инсте теперь вошли в лексикон Кислова на каждодневной основе. Хотя до каникул большую часть года Кислов делал вид, что Ярины и Ренаты не существует в природе, после того как еще давно, сразу после их переезда из Керчи, попытался совершенно непристойно (ляпнул про тройничок и новый опыт, вроде бы) подкатить одновременно к обеим девушкам. Однако ответку получил в тот же момент и выслушал от разъяренной Шевченко не менее отвратительный и украшенный яркими эпитетами комментарий о своей репутации и образе жизни. Наверное, тупо, но Ахматова про этот флирт века давным давно забыла. Кислову тогда было пятнадцать лет и он, кажется, пришел в школу в не очень трезвом состоянии. Рената же припоминала до сих пор. И, как можно догадаться, положение Кисы в ее глазах пробило уже миллионное по счету дно. — Первый пункт, — объявила Антонина Сергеевна, — «Роль природных ресурсов в жизни общества». Есть желающие? Руку поднял Локон, и Шевченко прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. — Сева, пожалуйста, — географичка кивнула. Локонов прошел к доске и начал пересказ, стараясь избегать зрительного контакта с Ренатой. Когда парень закончил и получил заслуженную похвалу, учительница поставила пятерку и отпустила на место. По дороге он не удержался и быстро показал Шевченко средний палец. Сидевший перед Яриной и Ренатой Валера Глухов встрепенулся и развернулся к ним. — Этот педик мне что ли? — Мне, мне, расслабься, — Ренатка тихо хмыкнула, — нахер ты Локону нужен? Глухов бы возразил, но, поскольку добровольцев не оказалось, Валера был выбран географичкой для рассказа второго пункта. Парень нехотя встал из-за парты. Еле-еле выдавил несколько предложений и получил тройку с натяжкой. — Спасибо вам огромное, Антонина Сергеевна, — выпалил Глухов, — если б щас два… — Сядь, ради всего святого, — женщина отмахнулась. Дальше про ресурсообеспеченность с энтузиазмом поведала Лиза Макарова. Она, кстати, и была одной из тех, с кем Киса успел замутить за сентябрь. — Так. Последний шанс получить оценку выпадает… — учительница около тридцати секунд рассматривала журнал, прежде чем озвучила фамилию: — Кислову. — Не готов, — прилетел мгновенный ответ, хриплый и сказанный настолько безразличным тоном, что Антонина Сергеевна даже скривилась. — Опять, Кислов? — Получается. — За прошлый урок ты тоже получил неудовлетворительную оценку. Киса раздраженно вздохнул, повел плечами. — Знаю. — Это очень легкий вопрос, может попробуешь? — с некоторой надеждой продолжила допытываться до парня географичка. Ярина заметила, как ободряющая улыбка начала сходить с лица Сергевны, пока Кислов упорно молчал. Терпение у классухи титаническое, но не железное. И Киса, видимо, его исчерпал. — Кислов, я вызвала тебя, — сухо сказала женщина. Антонина Сергеевна смотрела на одноклассника таким убийственным взглядом, что все разом притихли. Хэнк нервно заерзал на стуле. — Я не готов, — как заведенный повторил Киса. — Здесь старшая школа, а не детский сад, и никто бегать за вами не будет. Я не буду натягивать тройку, как в прошлом году, получая в ответ пренебрежение. И это касается не только Кислова, а каждого, сидящего здесь. И остальным передайте. Если у кого-то из вас нет мотивации учиться, следовало уйти после девятого. Во время тирады классная руководительница не отрывала взгляда от Кисы. Он же рассматривал поверхность парты. Тишина в классе была давящей и действовала Ярине на нервы. Напрягся даже Валера — засунул телефон в карман и вместо этого принялся изучать повешенную на стене политическую карту, дабы не провоцировать и без того рассерженную Антонину Сергеевну. Рената напротив была крайне довольна и едва ли не открыто радовалась позору одноклассника. Шевченко взяла в руку карандаш и написала на полях тетрадки, аккуратно пододвинув ее к Яре. «Доигрался.» Ахматова неопределенно пожала плечами и начеркала ответ. «Сергевна уже пришла без настроения. Кому-то бы досталось в любом случае» Чистая правда, кстати. По слухам недавно вскрылось множество измен мужа географички, с которым женщина прожила вместе более десяти лет. Ярина искренне сочувствовала Антонине Сергеевне и призывала Риту с Ренатой с пониманием относиться к одномоментно поднявшимся требованиям. Да, Кислова, например, не любило большинство учителей, но раньше классуха всегда рисовала парню тройки в четверти и пыталась договориться с другими преподавателями, когда Кисин средний балл не дотягивал до «удовлетворительно». — И что за внешний вид, Иван? Будь добр, сними капюшон и убери с глаз челку. Ты находишься в школе, — продолжала женщина. Киса помедлил, однако через пару мгновений выполнил просьбу. Ярине с ее последней парты были видны лишь растрепанные волосы. Антонина Сергеевна же, увидев лицо Кислова полностью, прикрыла рот ладонью. Ритка, сидевшая впереди парня, аж сжалась, только бы не отхватить за компанию из-за яркого макияжа или новых туфель на высоченной платформе. — Ты считаешь, приемлемо приходить в учебное заведение в таком состоянии? Осознаешь, насколько ты подставляешь меня перед завучами, директором? И как портишь репутацию класса и школы, в конце концов? Обязательно сообщу твоей матери. И сегодня же жду ее после уроков у себя в кабинете. — Работает она, — вяло возразил Киса. — Будет вынуждена отвлечься. И за сегодняшний урок я ставлю тебе «два». Все понятно? — Понятно, — парень на удивление быстро согласился. Обычно он не показывал настолько безоговорочного смирения и мог поспорить с преподом или завести свою любимую пластинку «а че я сделал?». На долю секунды Кислов повернулся в сторону взволнованного Хэнка, и Ярина могла увидеть, пусть и издалека, что же так шокировало Антонину Сергеевну. У Кисы была бледная кожа, а синяки под глазами и покрасневший нос, который он постоянно утирал рукавом, были видны даже на расстоянии. — У-у-у, походу не только травка вчера была, — протянула Шевченко. Валера с усмешкой повернулся к девушкам. — А были бы подписаны на мою тгшку, еще ночью заценили бы, че Киса вчера вытворял. — Нам это неинтересно, спасибо, — оборвала Глухова Ярина. Валера был одним из админов в мерзотнейшем канале с говорящим названием «Нижний Коктебель» и насчитывающим более ста подписчиков, практически каждый день выкладывал видео не только с Кисловым и его компанией пацанов постарше, но и со всеми посетителями местных тусовок. Парень сдружился с доморощенными «борцами за правое дело», которые, при попытке разобраться с Глуховым и его тупыми постами, могли и на больничную койку отправить. Ярина с компашкой героев-разоблачителей старалась не связываться, да и не отсвечивала лишний раз, поэтому под объектив Валеры не попадала. Хотя раздражал ее Глухов конкретно. В июле, например, один из его дружков слил около интимного характера видос Ритки (подробностей Ахматова не видела, не расспрашивала и не хотела знать), из-за чего Кошина не выходила из дома два дня. Решить проблему удалось через того же самого Валеру. Яра не знала, что наобещала или сделала Рита однокласснику, но компромат подчистили. Тем временем Антонина Сергеевна закончила мучить Кису и продолжила вести урок. — Прошу обратить внимание, — сказала географичка в конце занятия, — в следующий раз напишем самостоятельную и будем разбиваться на группы для докладов по видам ресурсов. И состав групп в этот раз я определю лично. Класс возмущенно загудел. — Если меня поставят с Кисловым, Хенкиным или Макаровой, я покончу с собой, — проскрежетала Рената, — че она доебалась-то до нас? — А какая вам разница? — громко спросил Костя. — Ивушкин, ты бы поменьше недовольствовал. Или в текущем учебном году моя помощь с оценками по русскому и литературе не понадобится? — Вопросов не имею, участь Кислова повторять не хочу, — Костя в шуточной манере отсалютовал классухе. Заржали практически все, даже Антонина Сергеевна слегка улыбнулась, и Киса откинулся на спинку стула, снова с силой дернув капюшон на лицо. Остаток школьного дня прошел без ярких впечатлений. Киса после географии свалил, так что другие учителя не смогли заценить внешний вид парня. На английском их группа со скрежетом дочитала начатый текст (Рената очень старалась не ржать во время потуг Хенкина ответить на вопрос или прочитать абзац, но не справилась с задачей), а на сдвоенной геометрии пришлось писать длинную самостоятельную. Единственный потенциально интересный для Ярины предмет — литература — прошел в виде дискуссий по «Грозе» в мини-группах. К Ахматовой и Шевченко определили Мела с Риткой. В итоге реальными обсуждениями занимались только Егор с Ярой, а остальные две участницы слушали и непонимающе переглядывались. Меленин, кстати, оказался интересным собеседником. В общем, очередная неделя в жизни Ярины протекала с присущими ей спокойствием и размеренностью. И продолжалась бы в таком же темпе, если бы не Ритина туса и одно небольшое обстоятельство.