Что ты слышишь, Малфой?

Гермиона и её «Но» Гермиона сделала несколько шагов и вдруг замерла, легко шаркнув каблуком по идеально чистой мостовой. Она стояла посреди центральной улицы небольшого городка. Этот город был совсем не похож на Лондон. Люди здесь были другие — улыбчивые, неспешные, словно сами улицы задавали им этот ритм. Здесь никто не бежал, не спотыкался о собственную усталость. Магазины закрывались рано, кафе не работали круглосуточно. Вечерами над крышами домов горели тёплые огни, а где-то на перекрёстках старые фонари освещали дорожки, превращая их в картинку из уютной открытки. Она жила здесь уже довольно давно — в этом тихом, отдалённом районе, затерянном среди старых улочек и аккуратных домиков с ухоженными палисадниками. Этот город почти не менялся, будто застрял где-то между прошлым и будущим. В нём было что-то неуловимо застывшее, почти умирающее, но в этом же — что-то невероятно притягательное.Как будто этот город принадлежал тем, кто уже, утомился и теперь искал уединения. Здесь она впервые за долгое время почувствовала себя дома.Девушка улыбнулась уголками губ, проводя ладонью по бархатной поверхности пальто.Она всегда ценила уют.И сейчас, в этом тёплом, застывшем городке, она наконец смогла его себе позволить. Ей почти тридцать семь.Мысль заставляет её поморщиться, как будто от неприятного привкуса.Время мчится быстрее, чем прежде. Почти всё свободное время (мы говорим не о днях, а о годах) она посвятила карьере. Принципам. Попыткам изменить общество. И да, она преуспела. Её карьера не взлетела стремительно, но сейчас, находясь на предпоследней ступени, став Мадам Заместителем Министра, она наконец могла позволить себе выдохнуть. Но что дальше? Сегодня утром она проснулась от тёплого солнечного света, скользящего по её щеке.Она заулыбалась, прежде чем до конца проснуться, и на мгновение почувствовала себя счастливой без причины. А затем в голову пришли мысли. Гермиона села на кухонный остров, медленно потягивая кофе. Это её ритуал. Через двадцать лет он останется с ней таким же неизменным, как и сейчас. И тогда она поймала себя на вопросе, который раньше никогда не позволяла себе задавать. «А довольна ли я своей жизнью?» Она нахмурилась, решив погрустить.Попыталась вызвать в себе сожаление. Вспомнила Рона — их нестабильные отношения, эмоциональные всплески, ссоры, усталость. Вспомнила Виктора — ещё одну попытку, ещё один конец, разлетевшийся в пыль. Попыталась представить, каково это — иметь семью, ту самую «социально правильную ячейку общества». Но… Но она не чувствовала утраты. Она усмехнулась в чашку, наблюдая, как пар клубится над молочной поверхностью кофе, мысли понесли ее дальше. Она стояла на Кингс-Кросс, провожая взглядом Гарри, Джинни и всю семью Уизли. Они отправляли своих первенцев в Хогвартс. Она помнит их лица. Они были счастливы. Но в то же время… изнурены. Как будто семья — это не только радость, но и работа. Работа, от которой не бывает выходных. Работа, которая никогда не заканчивается. Она видела, как они стараются, как вкладывают в своих детей всё — время, энергию, жизнь. И она поняла, что её путь был правильным. Но… Но было одно «НО». «Но», в котором она не хотела себе признаваться ещё с одиннадцати лет. «Но», которое притягивало её взгляд в Большом зале во время завтрака. «Но», которое занимало её любимый стол в библиотеке. «Но», чьи серые глаза заставляли сердце всякий раз пропускать удар.» Гермиона поморщилась и отпила капучино. В голову лезли неприятные мысли. Накануне дня рождения так случалось постоянно. Она провела пальцем по краю чашки, пытаясь отогнать воспоминания, но они, словно рой ос, продолжали жужжать где-то на границе сознания.

***

2009.Сентябрь 17 «Гермиона быстрым шагом двигалась по коридору. Из приоткрытой двери доносился громкий смех — знакомый, дерганый, до боли раздражающий.» — …а потом я зажал её в туалете, представляешь? — голос Рона, слегка хрипловатый, подвыпивший, разносился по комнате. — И что самое смешное… она даже не сопротивлялась. Только радостно постанывала. Раздался дружный ржач. Рука Гермионы замерла в сантиметре от дверной ручки. В ушах стучало. Она знала, что у них с Роном не всё гладко. Ссоры, непонимание, напряжение, которое с каждым годом становилось только гуще. Но измены? Её грудь сдавило. Гермиона медленно сосчитала до пяти, уговаривая себя не врываться внутрь с криком. Одна секунда. Две. Три. Хватит. Она резко взялась за ручку, вдохнула и, натянув одну из своих «меня-ничего-не-раздражает» улыбок, толкнула дверь. — О, привет, парни! — её голос звучал чересчур звонко. Она прищурилась, как будто от слишком яркого света, и подняла ладонь в дружеском приветствии. Рон резко дернулся, поставив бутылку маггловского пива на стол. Щёки у него раскраснелись, глаза слегка блестели. Двое его приятелей, развалившиеся в креслах, переглянулись и ухмыльнулись, явно не осознавая, что в комнате только что стало на несколько градусов холоднее. Рон неуверенно кивнул: — Я сейчас буду… Гермиона кивнула, быстро развернулась и вышла, сделав несколько шагов вглубь коридора. Она не знала, что скажет. Не знала, как скажет. Но одно знала точно — её рвёт изнутри.Это конец. Рон вышел через пару секунд, запах дешёвого пива и чего-то кислого окутал пространство. — Что-то случилось? — он нахмурился, напрягая каждую мышцу лица, как будто уже готовился к спору. Гермиона смотрела на него долго. — Я хотела сказать, чтобы ты забрал у Джинни костюм. Он моргнул. — Чего? Она медленно вдохнула. — Но знаешь… думаю, он тебе не понадобится. На лице Рона что-то дрогнуло. — Почему это? — его голос стал чуть тише, но всё ещё напоминал рычание. Гермиона чуть отступила. — Доступ к моей квартире будет открыт до завтрашнего утра. До десяти часов. Это всё время, что у тебя есть, чтобы собрать свои шмотки и убраться из моей жизни. Рон побледнел. — Ты что несёшь? Она не моргнула. — Всё, что ты не заберёшь… я спалю к чертям. Рон резко шагнул вперёд.И в следующий миг его рука сжала её волосы. Гермиона замерла. Горло сжалось. Он был похож на её отца. До жути. До тошноты. Его пальцы крепко обхватили её локоны, наматывая их на кулак.Сердце подпрыгнуло в ребрах.Дыхание сбилось. Нет. Рон не бил её. Никогда. Но сейчас, в этот миг… Она почувствовала страх.Настоящий.Острый, липкий, парализующий.Она медленно подняла глаза. — Отпусти меня. Рон не двигался. — Рон. Ещё секунда. Ещё одна. Гермиона чувствовала, как напряжение сдавило грудь. Пальцы Рона были сцеплены в её волосах, до боли, достаточной что бы её сердце застучало быстрее. Она не была уверена — боится ли она его в этот момент или же ненавидит. — Ты… — голос Рона дрожал, срывался, будто он сам не мог разобраться в своих эмоциях. — Рон, пожа… — внезапно в коридоре раздалось короткое, будто нарочито громкое покашливание. Метров в пяти от них стоял Драко Малфой. Руки в карманах, осанка расслабленная, но глаза… Гермиона встретилась с его взглядом, и что-то сдавило ей горло. Она поняла. С его ракурса не было видно, что именно делает Рон. Ему могло показаться, что они просто стоят слишком близко, спорят, может быть, выясняют отношения. Но он смотрел. Он видел достаточно. Рон замер, его пальцы чуть ослабли. — Что ты несёшь, сука… — он прошипел это ей в висок, так тихо, что только она могла услышать. — Мисс Грейнджер, у меня для вас послание от министра. Его голос был ровным. Чёртов Малфой, как всегда — холодный, отстранённый. Гермиона видела чуть сжатые кулаки. Тонкие нити напряжения в плечах. Зрачки сужены до точек. Рон медленно разжал пальцы. Гермиона отступила на шаг, ловя воздух пересохшими губами. — Одну минуту, я сейчас… — дрожащей рукой она попыталась пригладить выбившиеся пряди, но только сильнее их взъерошила. Рон не сводил с неё взгляда. Грудь тяжело вздымалась, он дышал громко, нарочито, как будто пытался заглушить собственные эмоции. — До десяти, Рональд, — она выдохнула это, не узнавая собственного голоса. Сделав шаг в сторону Малфоя, она ощутила, как подгибаются ноги. Захотелось бежать. Она сделала ровно два шага. И тогда за её спиной раздалось низкое, хриплое: — Мразь… Грохот захлопнувшейся двери резанул по ушам. Гермиона остановилась прямо перед Малфоем. Почти врезалась в него. Адреналин бил в висках. Почти десять лет отношений. Друг. Самый близкий. Теперь — просто ком в горле, липкий холод на коже и пронзительный страх, который она не хотела признавать. Девушка подняла глаза. Малфой смотрел на неё. Лицо было. Злым. Каменным. Сжатые в тонкую линию губы, напряжённые скулы, взгляд, пронзающий насквозь. Гермионе показалось, что она впервые видит его таким. — Послание? — её голос звучал тише, чем ей бы хотелось. — Оно в моём кабинете, — его слова были ровными, но дались ему с трудом. — Уделите мне минуту? Она кивнула. Механически. Безразлично. Как именно они оказались в его кабинете, она не помнила.Очнулась уже сидящей в кресле. Перед ней стоял стакан воды. Гермиона уставилась на него, не решаясь взять. Её пальцы дрожали, а в груди сдавливало так, словно кто-то закрыл её в слишком тесном пространстве. — Возможно, мне показалось… — Драко осторожно начал — Что… уважаемый мистер Уизли…тебе угрожал? Слово уважаемый прозвучало, как капля яда. Спокойно, невесомо, но не оставляло сомнений в его истинном значении. Гермиона замерла. Внутри всё сжалось, будто что-то хрупкое треснуло и вот-вот рассыплется в пыль. Она не могла выдавить из себя ни единого слова. Чувствовала себя сторонним наблюдателем собственной жизни. Будто её выбросило за пределы реальности, оставив смотреть со стороны. И вдруг — тепло. Едва уловимый вес на плечах. Она вздрогнула, подняв голову, и увидела, как Драко отводит взгляд, накинув на неё свою мантию. — Ты дрожишь, — негромко сказал он, будто констатируя факт. — Сейчас налью что-нибудь покрепче. Она молчала. Гермиона наблюдала, как он спокойно, без суеты, движением запястья призвал к себе пару стаканов и бутылку старого Огдена. Знакомый золотистый цвет плеснулся в стекло, тёплый аромат раскрылся в воздухе. Через несколько секунд один из стаканов мягко лег в её ладонь. Она слишком быстро сделала глоток, позволяя обжигающему теплу прокатиться по горлу. Лучшая маскировка для подступающих слёз. — Спасибо, Драко… — её голос был чуть хриплым, но она быстро взяла себя в руки. Глубокий вдох. Очищающий. Наполняющий лёгкие воздухом. — Я думаю, я смогу с этим разобраться. Малфой немного выпятил подбородок, будто собираясь что-то сказать, но передумал.На его лице не отражалось ничего, кроме спокойствия. — Я не сомневаюсь, Грейнджер. Гермиона протянула ему пустой стакан и встала. — Занеси мне записку от министра завтра, пожалуйста. — Она смотрела на протянутый стакан, который Малфой так и не взял.— Я буду у себя в кабинете. Он не сводил с неё глаз несколько долгих секунд. А потом забрал стакан из её тонких пальцев. Гермиона вышла, не оборачиваясь. «Но», которое было невидимой защитой. «Но», который не задавал лишних вопросов. «Но», который оказывался рядом и не давил.

***

Грохот машин за окном резко вернул её в реальность. Гермиона сморгнула, покачала головой, будто пытаясь стряхнуть тягостные мысли, но они, как назойливые тени, не отпускали. Несмотря на яркое солнце, что мягко заливало улицы золотым светом, её настроение было серым, затянутым облаками, словно ранний туман над Темзой. Она позволила себе утонуть в размышлениях с самого утра — и уже жалела об этом. Одиночество имело свойство усиливать эхо мыслей. Небольшой шопинг — да, это поможет. Найти что-то новое к весне, освежить гардероб, вдохнуть атмосферу улиц и людей, побыть среди жизни. А заодно — подобрать платье для завтрашнего празднования Её дня рождения. Она не планировала тратить столько времени, но затянуло. Тепло торговых залов, мягкий свет примерочных, запах свежих тканей — всё это отвлекало, позволяло забыться. Теперь же морозный ветер безжалостно хлестал по щекам, пробираясь под пальто, заставляя сильнее закутаться в шарф. Гермиона устало скользнула взглядом по улицам, но вместо того, чтобы вернуться домой, свернула в маленькое кафе на углу. Пахло корицей, яблоком и свежемолотым кофе. Гермиона села за столик у окна, привычным движением вытащила наушники и спрятала их под локоном. Расслабленно потянулась к кофе, покрутила чашку в руках, чувствуя, как сквозь фарфор пробивается приятное тепло. Мелодия в наушниках звучала успокаивающе, но разум был беспокойным. Она рассеянно постукивала пальцами по краю блюдца, наблюдая, как последние крошки её десерта исчезают в молоке. Стук сердца замедлялся. И в этот момент двери резко распахнулись.Порыв ледяного ветра врезался в помещение, заставив свечи на столиках дрогнуть. Гермиона вздрогнула.Воспоминания накрыли её.

***

19 сентября 2011 года. Двери кабинета распахнулись с силой, и поток ледяного воздуха ударил в лицо. Вихрем влетел Поттер. — Мы не можем принять эти правки! — голос Гермионы был резким, но ещё контролируемым. — Как ты не понимаешь? Это затормозит всю работу! Ты можешь просто закрыть глаза на эти… грёбаные издержки? Давай разберёмся с артефактами позже. Поттер швырнул кипу бумаг на стол. Они разлетелись, грубо скользя по полированной поверхности, некоторые упали на пол. Он не переставал возмущаться. Они часто спорили по рабочим вопросам. Слишком часто. Именно она всегда выбирала сохранять спокойствие. Но не сегодня. Это был отвратительный день. Всё шло не по плану. Гермиона опёрлась руками о стол, опустив голову, позволяя кудрям прикрыть лицо. — Гарри, — её голос был мягче, почти усталый. — Я не буду закрывать глаза на тот факт, что ты и Рон… — ГЕРМИОНА, ЭТО, БЛЯТЬ, ВАЖНО! — взорвался он, перебивая её. — Если мы застрянем, это может занять неделю! Может, две! Твои предубеждения… — ТОГДА ИДИ И НАЧНИ РАБОТАТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧТОБЫ НЕ ТРАТИТЬ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ НА ПУСТОЗВОНСТВО, ПОТТЕР! Кабинет застыл. Гарри замер. Гермиона подняла голову, её лицо было искажено злостью. Несколько непослушных завитков упали на глаза, но это не скрывало взгляд — взгляд, который на короткий миг напомнил Поттеру безумие Беллатрисы. Её ноздри раздувались, пальцы побелели от напряжения, сжатые в кулаки. Если он произнесёт хоть слово, она разнесёт весь кабинет к чёртовой матери. Поттер понял это. Он молча кивнул, развернулся на каблуках и быстро вышел, оставив за собой не до конца закрытую дверь. Гермиона сделала резкий вдох, её плечи дрожали. А затем… Она издала низкий, хриплый рык, который перешёл в истеричный смех. Резким движением палочки она подняла бумаги в воздух, закружила их, словно мокрую осеннюю листву, и с силой швырнула в дверь, рассыпая их на полу. Она вышла, даже не притронувшись к ним. Полтора часа спустя. Вернувшись в кабинет, Гермиона остановилась на пороге. На её столе лежала небольшая коробка. Она моргнула, прежде чем подойти ближе. Наклейка из её любимой пекарни. …Но этой пекарни не было рядом с Министерством. Рядом с коробкой лежала маленькая, аккуратно свернутая записка. Гермиона подцепила её пальцем. «То, что мы считаем своей уязвимостью, может стать нашей самой мощной силой.» М. Она медленно развернула коробку. Внутри лежал яблочный пирог с корицей и розмарином. Её любимый. Гермиона расправила плечи, осматриваясь по сторонам, словно кто-то мог прятаться и подглядывать за ней в её кабинете. Она прекрасно знала, кто этот «М». Гермиона постучала в его кабинет поздним вечером. Грейнджер не знала, почему это так важно — сказать спасибо. Ведь можно было просто… принять жест и забыть. Но нет. Она стояла у массивных дверей, за которыми находился он, и почему-то чувствовала себя странно неуверенно. Малфой открыл почти сразу, словно ждал. Его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Я был рад узнать, что ты готова устраивать драки не только со мной. Гермиона фыркнула, качая головой. — Это не было дракой. Это… — она запнулась, вздохнула. — Спасибо за пирог. — Ты злишься страшно. — Драко лениво облокотился на дверной косяк, наблюдая за ней с явным интересом. — Но если твои вспышки ярости можно купировать десертом, я вооружусь выпечкой. Она засмеялась, но тут же замерла, будто что-то вспомнив. — Кстати… я до сих пор должна извиниться за твой нос. Драко театрально вздохнул, затем слегка повернулся в профиль, проводя кончиком указательного пальца по линии носа. — Грейнджер, смотри. Она с любопытством склонила голову, и он медленно, намеренно очертил ту едва заметную неровность, которая осталась после их старой стычки. — Вот это. — Голос его был низким, насмешливым, но в глазах читалось что-то большее, чем просто шутка. — Это моё ежедневное напоминание про тебя. Первое, что я вижу в зеркале каждое утро. Гермиона покраснела, опуская взгляд, но тут же разразилась смехом. В этот момент она вдруг осознала, насколько он красив, даже без своей маски безразличия. Выразительные серые глаза, скулы, острые, как лезвие, непослушные платиновые волосы, которые в рассеянном свете кабинета отливали серебром. Но больше всего её захватило другое — как он менялся, когда смотрел на неё. Он становился мягче.

***

Гермиона прикрыла глаза, позволяя музыке снова заполнить пространство вокруг. Воспоминания не исчезли, но теперь они не давили, не ранили — просто были частью её. Как старые книги на полке, которые можно в любой момент перелистнуть, но не обязательно перечитывать. Она сделала последний глоток кофе и поставила чашку на блюдце. Жизнь продолжалась. Новый день, новые дела, новые мысли. Но где-то на задворках сознания, на самой тихой его грани, звучало одно простое «но». Она усмехнулась и подняла взгляд. Как оказалось, порой достаточно одного «но», чтобы всё изменилось.