-107

Пиная какую-то, видимо, не очень важную, штучку ногой, Саша улыбается, пока один из новых друзей возится с его непослушными волосами и металлическими ножницами, выкраденными с кухни. Соседка по палате раскладывает таро, поправляя волосы и улыбаясь. Сегодняшний день вообще вышел офигенным. — Может, прическу тебе подправим короче, чем планировали? — Красноволосый мальчик, ещё один сосед по палате, попутно косится на своего младшего брата, с которым сидит здесь. Он просто присматривает, а не находится с ним вместе. Хотя с обоими вроде что-то не то… Их зовут Никита и Руслан Енисейские, и старшему девятнадцать, а младшему восемь — у того гематомы по всему телу, но они не говорят об этом. Забавные ребята. Третья соседка — Ангелина, у неё серьезные кожные повреждения по лицу и над грудью. Палата кстати общая, терапевтическая, его перевели сюда впервые за долгое время. Точнее, раньше юноша тоже лежал в общей, но на три человека, а не на пять. И то это было в наркодиспансере. Четвертый сосед — Андрей, он лежит с ожогами на руках. Про него, наверное, позже. Светловолосый парень не был особо разговорчивым и постоянно тупил в телефоне, чем слегка раздражал остальных. Но в эти «остальные» входили только Саша с Никитой. Действительно, остальным было все равно.

***

Это был первый день знакомства с новыми ребятами из палаты, и в целом самое интересное событие за неделю подопечного Зилант, и лучшее место, кроме её дома, куда та его привела. На самом деле, Кама была очень подавлена. В записке, на обратной стороне, также было указано, чтобы он шел назад в индивидуальную палату к собирал вещи, но не пугался. Просто сменяет этаж, «на время». Может, она не хотела видеть его? Значит, он не нужен ей? Он не нужен никому?.. Однако медсестра, как и обычно, зашла к нему вечером, проводив до новой комнаты. Кажется, та была расстроена чем-то, но шли они напряженно и молча — только тапки с железной дороги шоркали по полу, не давая окончательно погрузиться в свои мысли. Точнее, провалиться, и, вероятно, утонуть бы. В случае брюнетки. Вот только, к сожалению, нельзя было так поступать. Заходя в дверь тринадцатой палаты и разглядывая сидящих там, черноволосый поджал губы. Остаток вечера и начало отбоя они о многом разговаривали и во многом оказались похожими — это дало возможность сблизиться. «Атмосфера стоит, как во время лагерных игр», — это сказала Геля, а Андрей даже подтвердил кивком. Остальные даже в школьных лагерях не были. Столько раз за вечер Романов улыбался только тогда, когда в детстве приходила мама. Или когда Камалия Мухаммадовна забирала его к себе с позволения врачей (естественно, не официального). Не на полный день, но один раз они даже сходили в парк аттракционов. Было чудесно. Он тогда впервые увидел Гатчину полностью — с колеса обозрения. Пищал от восторга. Естественно, ему ведь было пятнадцать. Как давно?.. Одна из новых собратьев по несчастью была не совсем собратом. Скорее сестрой, но слова с приставкой -со и в женском роде атрофирующийся и уже жаждущий непробудного (до отбоя) сна мозг кучерявого не придумал. У девушки с русыми волосами, постоянно собранными крабиком с бусинами в хвост или пучок, Гели, постоянно дрожали ноги из-за тремора. Те были худыми и гладкими, будто из рекламы бритв. Она постоянно обнимала колени и сидела на полу возле своей кровати, когда все четверо собрались в круг на странном коричневом покрытии с металлическими отступлениями, чтобы познакомиться ближе. Хотя бы не белое и мягкое, знаете ли. Прошло уже часа полтора, может, с того момента, как объявили отбой. Никита уже спал. Енисейский, несмотря на специфическую натуру, возился с ним, как с собственным ребенком. Глаза у неё были беглые, такие Александр видел только у наркоманов или зашуганных санитарок, которым приходилось с этими наркоманами работать. Но вряд ли больная, (а это в их кругах уже не оскорбление, как бы отвратительно, искаженно и пошло это ни звучало) относилась ни к тем, ни к этим. Руслан же скрестил руки, будто закрываясь, затягиваясь и поглядывая боковым зрением скорее на брата, чем на пожарную сигнализацию, но на всякий случай прикрывая рот рукой. На самом деле за маской харáктерного, харизматичного, но недоступного красавчика скрывался чувствительный к другим и заботливый человек, разбирающийся в людях. которого, возможно, очень сильно обидели родители, люди, друзья или все вместе взятые. Всегда надо помнить, что за каждым сильным человеком стоит столько же страданий. Книжка, лежащая на тонких коленях, напоминала цвет жалюзи на окнах в столовой, которая была огорожена пластиковыми панорамными стеклами со стороны коридора, закрытыми — со стороны улицы, и напоминала изолятор для психически больных. А Романов ещё считал, что в хирургии стремная столовая. Вот он-босс ночных кошмаров всех учетников ПНД.

***

— Дерзай. И началось. Подстригли Сашу не коротко, но волос на полу валялось приличное количество — естественно, сколько он их отращивал. Аж три года. Все-таки, после химиотерапии было жутко от того, что волосы иногда продолжали выпадать. Да и не только на голове. Тело, брови, ресницы: всё. Но для Романова это было больной темой, и он предпочитал молчать, не упоминая того, что ещё несколько лет назад вообще без волос ходить. И сейчас с удивительной легкостью согласился на это импульсивное решение. Тут все преимущественно с кожными, почти вылеченными заболеваниями. Случайно, вроде бы. Что же здесь делал он? Неясно. Кучерявому сказали, что на время, так как других свободных нет. Очень ненавязчиво и смазливо сказали так. Жутко. А ещё ребята читали новую книжку по ролям. Затем был ещё ряд веселых инцидентов… И начать стоит по порядку — ведь за этот день (пятый по счету) случилось столько веселой херни, сколько за последние несколько лет не было.

***

— Да не буксуй, come on. — Руслан, усадив новобранца их палаты на кресло для ещё больше невезучих, хотя как посмотреть, чем он, широко улыбался, прикуривая. Он страшно курил, чуть ли не каждые два часа. А ещё когда волновался: то есть когда про брата говорили что-то новое. Или после обходов врачей. К тому же, в их палату несколько раз заходили полицейские, но всех оттуда выставляли сразу же, оставляя обычно кого-то из Енисейских или обоих. Что только те могли натворить? Хотя, судя по повреждением младшего из братьев, — творили с ними. Остаток вечера они трепали нервы всему отделению, гуляющему в этот момент по улице, по очереди (ошибочка вышла с извозчиком) колеся на новом аппарате езды, и даже наклеив снизу на сидушку пару стикеров с веселым содержанием. Если как-то найдете инвалидное кресло с чьими-то причиндалами размером в небольшой листик в больнице Гатчины, то маякните, пожалуйста, очень ищем.

***

— И ты все-таки завуалированно намекал на то, что я скоро докачусь до инвалидности? — Саша приподнимает левую бровь вверх, растягивая губы в не особо ровной, из-за леденца во рту, улыбке. Его извозчик на этот вечер, несмотря на всю свою грубость и «детка, не мудизм, а язык любви», имел, и не только их, отношения. Николая парень видел лишь один раз, и готов был поклясться, что Крас (его прозвище) не вел с себя с кем-то так тихо и бережно. Хотя их третий в тот вечер собеседник (в палате были старшими только они вдвоем с) был тем ещё занудой. Ладно, сам-то далеко собрался замахнуться, чтобы не считать себя душнилой? — Доедешь, вернее. Разве ряд диагнозов — не валидная причина для инвалидности? — Прикуривая и нагло потушив бычок о какое-то окно, он толкнул коляску, которую они совместно увезли с холла лечебницы. Наверное, санитары настолько привыкли к выходкам Руслана, что не особо обращали внимание. Хоть и казенное имущество, но что сделают юноше с раком и тем, у кого, из очевидного, брат со средними телесными? Из неочевидного — сам сопровождающий был с резаной раной на животе. Об этом Романов узнал через два дня их знакомства…

***

— Как-то так. А потом я сходил на еще одно УЗИ, и меня перевели к Вам. Дальше ты знаешь, Камалию видел. Может, гепатит прогрессирует? — Вопрос китайский. Саша тогда рассказал ему почти всё, упуская наркоманию и рак. Наверное, не стоит. Это всё уже в прошлом, чего париться-то? Конечно, осталось неотъемлемой частью жизни и всё дела, никто и не обещал полную ремиссию. Бывших наркоманов не бывает. Но ещё хуже будет, если болезнь вернется на круги своя с новой силой. Этого ведь не случится, правда? Енисейский долго молчал, а затем похлопал его по плечу, выдохнув и натянув улыбку, когда начал говорить про себя. Тот мало распространялся, но сейчас вдруг начал выправлять водолазку из джинс, заставляя своего, слегка впавшего в осадок ещё от начала речи, собеседника распахивать глаза, делая их похожими на монету номиналом в пять рублей. — Я из проблемной семьи. — Расстегивает ремень, наконец приподнимая одежду вверх, до ребер. И начинает… Снимать бинты с зоны над тазовой костью. Он был стройным. Не в смысле особо накаченным, а в меру худым. Неплохого телосложения, можно сказать так. Бледная кожа, над которой один из слоев черной одежды придерживался его руками, была изуродована какой-то резаной раной. «Ножом,» — думает Саша, приподняв глаза от шрама, ещё даже не начавшего заживать и обработанного марлей очень криво. На самом деле, он и не знал, как надо нормально. Но сразу видно, что Енисейский не обращался за помощью. А раз тот сидит в больнице с братом, пусть и на отдельной кровати, то значит домой не ходил. Где перевязывал? В туалете? Прям в палате? Без помощи? Красноволосый одергивает вещь, поджав губы и переведя абсолютно собранный и настолько без ноток сарказма или обычной манеры, взгляд, что от этого Романов дергается, переставая теребить кофту. Они сидят на кроватях напротив друг друга, во время «дневного сна». Андрей, будто вообще не присутствуя ни в каких разговорах, заснул в наушниках. Девушка была в на процедурах. Это, на самом деле, норма, селить людей разного пола друг к другу. По крайней мере, здесь. Никита тоже спал. Он в основном ел, спал, или плакал о доме. Еду ему и Геле носил Руслан из столовой с помощью нового соседа. Таскать по несколько подносов в пару заходов через весь этаж — так себе прерогатива, честно говоря. Андрей либо ходит есть сам, либо не ест. — Матери у нас нет. Она умерла от туберкулеза незадолго после того, как родила Никиту. А отец, надеюсь, сгнил в аду… — Процедив это сквозь зубы, Романова аж дергает, юноша пытается достать новые бинты, с чем ему помогает друг, в последствии делая гораздо более качественную перемотку. И ничего не комментирует насчет немногословных реплик о семье. — Он же… Пьяница. Моё детство пришлось на более-менее светлый период в его запоях, но я рос в основном на улице, слегка забивая на учебу. Это Никита родился, когда тот был постоянно в хламину. Хотя, честно сказать, я верил, что всё наладится…

***

— Русик, на те сотку, сгоняй в магаз за пивом, ток быстро. — Черноволосый мальчишка принимает мятую купюру из полноватых рук отца, который валяется на диване день второй. Руслан кивает, взяв деньги и отвернувшись, почапав к выходу. Он был среднестатистическим ребенком, разве что из не средснестатистической семьи. Иметь отца, пусть и такого, в СНГ — вообще за гранью нормы. В общем, выйдя на улицу, поскакал по ступенькам крыльца, улыбаясь практически во все молочные зубы (часть выбита), и с гордым видом сунув бумажку в карман. Жизнь прекрасна, как трезвый отец. Хотя это не всегда так. Енисейский, которому на данный момент только-только стукнуло девять, идущий по улице вдоль Сибирских панелек и разглядывая однотипные восьмиэтажные здания, иногда наклоняясь, чтобы убрать какой-то мусор с дорожки или погладить бродячее животное. Его тут знали, как и многих, а с продавщицей в пивном они кенты по отцу. Ему всегда продадут. С двумя литрами светлого, как, несомненно, его будущее, и нефильтрованного, как личности, встречающиеся по дороге, он дошел до дома, минуя ненужные подъезды и вызывая задрипанный лифт, исписанный всякой некультурщиной (половина от него и другой шпаны). На самом деле, сегодняшний день, хоть уже и закат, не кончился. Уроки (самые основные) сделаны, а значит можно спокойно свалить погулять с ребятами со двора. То, что отец будет пить, пугало, но хорошо, что хоть один, с без подозрительного круга знакомых… У мальчика были смутные представления о том, зачем вообще людям алкоголь. Курение он тоже ненавидел. Он ненавидел, когда мама длинными вечерами скуривала по пачке сигарет на заваленной посудой и прочей грязью кухне, прикуривая через закрытый рукой рот, чтоб не плакать. «Я никогда не начну курить. Не буду пить. И я не буду бить своих детей. — Думает он, слыша, как мама кашляет, и видя засохшую кровь вокруг пепельницы. Думает он, пока отец за волосы тащит его к дивану и ударяет о ножку того, вызывая слёзы. А затем добавляя за это. Что он сделал? А, задержался на улице. Точнее не задерживался, никакого обговоренного времени и не было, просто отца переклинило и он начал рассуждать, какая его вторая родительница шваль и зачем-то родила им вечную обузу. Та уже была дома, и хотя сначала пыталась выгородить сына, после первого удара по лицу отошла назад. Основное пришлось на мальчика. Он, отлетая даже от мебели в сторону, хотел взахлеб плакать. Но Руслан терпел удары молча. Было нельзя. Молча, хотя где-то в ярко-зеленых глазах умирал и задыхался в собственных криках внутренний ребенок. Ночью, глядя в небольшое зеркало в на кухне, где он спал, Енисейский оценивающе щупает голову над виском, с удивлением замечая, что его темные, так-то, волосы, сейчас обрамлены алым. А ему идёт.

***

— Ну и я тогда решил подкраситься, подстричься. — Пожав плечами и снова закурив, парень перевел взгляд на пришибленного Сашу. Когда тот приподнял палец и указал на живот, уже скрытый водолазкой, красноволосый протянул, акцентируя на гласных: — А-а, это тот выблядок. Он избил Никиту, я ему втащил. И этот утырок пырнул меня ножом. Я бы продолжил лезть дальше, но у меня ведь ребенок на руках. — В его глазах, кажется, промелькнул отблеск чего-то иного. Иного от мира, описанного ранее. Забота. У Романова не возникает вопросов о том, про кого же он. — И прикинь. Тот урод выпал из окна, напившись ещё больше, пока я утаскивал ребенка и звонил в скорую. Воцарилась тишина, уже не впервые за разговор ребят и монолог о детстве, так как Крас постоянно прерывался, чтоб закуриваться, а в конце вообще подошел к окну и выдыхал дым через решетку в него. «Я никогда не буду курить»… — Знаешь, я не жалею. Я ни о чем не жалею.