-107

Онкологические заболевания — это страшно. Для людей на запущенных стадиях во время болезней, которые поздно вскрываются, например рак легких, и помочь уже почти ничем нельзя, выздоровление является не достижением науки или молитв. Самым настоящим чудом. Конечно, это говорит об их отчаянном и от этого стремительно сужающимся мировоззрении, поиске помощи у высших сил и страха перед смертью и сопутствует обесцениванию труда врачей, но через годá ясно и было ясно всегда одно. Чудес не бывает. По крайней мере, не будет у преобладающего большинства, которое, между прочим, тоже хочет жить. Но кто же не хочет? Умерли и умерли, каждую секунду же кто-то умирает и рождается заново. Люди — бесконечные инкубаторы, работающие на перепись населения и его заработок. Тогда лучше ли умереть, давая жизнь другому человеку? Возвращаясь к раку: что, если шанса на выздоровление нет? Как сказать маленькому ребенку на его реплику «мне девять будет», что девять ему уже никогда не исполнится? Как смотреть на убитых горем родителей? А какогó знать, что скоро умрешь ты?

***

Московский задавался подобными вопросами ещё в школе. Конечно, без подробностей своей смерти, помимо перенесенной ветрянки у него проблем почти никаких не было. Его влекла медицина, хотя в остальных дисциплинах он тоже преуспевал, пусть особого интереса не имел. Часто смотрел всякие программы, типа «дня ангела», сидел в разных пабликах благотворительных организаций. Да и, взяв пример с брата, тянулся ко всему прибли́женному, к помощи людям. Нет, его нельзя назвать полным альтруистом или огромным эмпатом, в отличие, в свою очередь, от старшего своего родственника. Парень был хорошо сложен и годен для армии. Подтянутая комплекция, крепкие руки и ноги. На самом деле, его не особо волновало мнение других. Какая разница, что они там думают? Думалка не выросла. А даже если и выросла: ну думают и думают. Миша, наш, собственно, герой, тоже много думает. Это правда. Думает действительно много, от него редко можно ожидать импульсивных действий. Из полной семьи, наследственный врач, разве что пошёл не терапевтом, а на направление изучений рака, как один из братьев. Почему так получилось? Он и сам не знал, был и был какой-то переломный момент, желания, а может сразу ударило в голову: «хочу лечить рак», а может и не был. Блондин, а он был именно блондином со всегда ухоженной прической, как бы утрированно не звучало, и светло-голубыми, как два паленых камня из колечка главного врача их отделения, глазами, в целом парень ответственный. Поддержит, поставит на ноги, успокоит. Но вечнозанятой и слушать бесконечное нытье не будет. Этим тот различается со старшим братом, а их в семье всего трое. Алексей… Более мягкой натуры. Он тоже может огорошить едким высказыванием, но старается не показывать того. Московский же за словом в карман не полезет. Точнее в мешок, в один из тех, что под глазами. Такой же большой, как часы сна, которых нет. Во время обучения в медицинском режим сна сбивается. Бесконечные зачёты, смена преподавателей, ездить между корпусами по разным частям города, абы как питаться и делать ночами доклады, задания, сидеть над зазубриванием костей и органов, разновидностей болезней-просто медленно убивать желание учиться. И желание существовать в целом. Эту усталость хоть и нельзя было назвать приятной, но она была заслуженной. Да, иногда приходилось спать по дороге из одного здания в другое, или на перерывах между парами, прямо сидя, в аудитории, с репликой: «блин, разбуди меня попозже, как начнется что-то важное». Жаль, что будили в таком случае прямо с началом пары — в меде важно всё. А старший брат, собственно, очень любил семью. Пусть и сменил фамилию по достижению двадцати лет и ходит под именем Леши Смольного, это всего лишь «штамп в паспорте». Ага, возраст согласия это тоже просто цифра. Разница у них была не такая уж и большая (и сразу про разницу речь), в семь лет. Но Леша, уже главный врач отделения узкой онкологической направленности (печень), это, казалось, замечал особо ярко. Его дергало от любых травм или проблем младших, он постоянно приходил на помощь, даже куда не просили. Ну, мало ли, может, в голову ударило, что всех надо опекать, оператор головного мозга перерезал синий проводок вместо красного, но тот заменил им маму, папу, учительницу начальных классов, оставившую травму на всю жизнь, и всю уличную шпану, вместе взятых. Сказать, что Смольной висел над душой со своими ласковыми словами, прозвищами, заботой и защитой, не просто ничего не сказать, а оскорбить чувство верующих в невозможное, или в то, что их наконец воспримут, как более-менее отдельных личностей, остальных Московских. Вероятно, это было, потому, что в детстве он сам страдал от дефицита внимания и боялся, что братьев тоже этим обделят. Не прогадал, так и было. О чем говорила отдельная квартира и то, что Данила родителей, так-то, раз в три месяца видит. Леше всегда казалось, что они всегда будут жить в своем маленьком мирке-втроем. И этот хрупкий мир удастся сохранить просто на любви. Ведь её не надо заслуживать. Взгляните на того, кого вы любите. Друзей, младшую сестру или брата, домашнее животное. Чем они заслужили? Младшие дети ничего полезного не делают, кошки только ссут по углам, а у каждого человека есть свои несовершенства. Посмотрите на своих любимых персонажей. Они вряд ли картонные и шаблонные, у каждого есть определенные проблемы и комплексы. Если любить просто так, эта граница стирается.

***

— Звездочка, миленький, нет свободной минутки? Я тебе кофе купил, как ты любишь. Черный. В кофейне, правда, имя странное написали. Но я исправил. — Рыжеволосый, появляясь в дверях, улыбнулся. За ним тащится подросток четырнадцати лет (на самом деле -шестнадцати) в толстовке и изодранных джинсах. Честно говоря, Московский иногда сомневался, не подкинули ли им Данилу?.. ведь тот зачастую не особо любил учиться, был харизматичным, хоть и с подвижной мимикой (хочет стать актером), но глаза рушили образ. Они были зеркалом души, и душа пустела с каждым услышанным: «Я занят. Пойди сам поиграй», «Что за глупости, Данила?», «Ты недостаточно ответственен», «И прекрати за тем недоумком таскаться, общение с ним не пойдет тебе на пользу», «Делай с собой что хочешь, но не позорь меня». Кажется, те выцветали. Да ладно, наверное, просто гормональные изменения, такое бывает в подростковом организме. Михаил был не то чтобы особо увлечен уроками, а в последствии сессиями, прочей лабудой учебы и работой, а младшим братом — тем более. На кружки никогда особо не ходил, только немного плаванием занимался в детстве, прижился в коллективе, но плавать ему не нравилось. Данила же, наоборот, играл в волейбольной команде. Он и правда делал успехи, кажется, у младшего брата семьи даже был какой-то спортивный разряд. Взрослый или юношеский уже? Парень никогда не углублялся, только иногда подвозил Данилу до спортивной общеобразовательной школы, где тот учился. Раньше он ходил в частную, но затем изъявил желание в заниматься в обычной. В основном с тем возился Леша, которому на данный момент тридцать один… — Да, пожалуй, спасибо, Лёш. — Взмахом руки студент приветствует вошедших. Или вошедшего? Он студент меда. Этим всё сказано. Всё — в прямом смысле всё. Да-да, это же сколько деньков, когда тебе не пригодятся ни линейные уравнения, ни формула куба разности, ни тригонометрия, ни прочая херня, которую ты списываешь в школе! Конечно. Только если ты не учишься на точную специальность. Будет ли верно называть биологию естественной наукой? О, отрасль медицины, едва ли. Это Вам не вопрос о том, кто появился раньше: яйцо или курица. А ещё это Вам восемь разных химий, за которыми проблемы с математикой уходят не на второй и далеко не на третий план… Почему-то в моменты с новыми больными, а Московский знал, зачем пришел его брат, он вспоминал ситуацию, произошедшую на первом курсе медицинского.

***

Тогда их небольшая группа, человек шесть, впервые наведалась в морг. Точнее, их основной состав был поделен на группы, для удобства. Это была длинная сессия, состоявшая только из дисциплины анатомии. Поэтому за месяц им предстояло сразу несколько походов в это чудное место. Естественно, никому особо не хотелось, а ещё им посоветовали взять ватки или флаконы со спиртом, нашатырем или какими-нибудь ядерными духами. От пародии однокурсницы на lost cherry несло от всех ребят, но зато не трупами. Запах ещё при входе стоял жуткий. А за столом, прямо отодвинув всякие вещи, бесцеремонно творил абсолютную аморальщину, каким-то образом ему ещё не запрещенную, патологоанатом Илья. Тот был пожилым мужчиной лет пятидесяти, со специфическим чувством юмора, плакатом «техасской резни бензопилой» с Гуннаром Хансеном на стене (наряду со всякой анатомией и прочими прелестями жизни). И когда ребята зашли, он одной рукой писал документацию то ли про какую-то руку, то ли про кисть. Но та стояла в чистом (не совсем) виде на столе, вероятно, пачкая его. Лежала, скорее, но это детали. А другой рукой этот сумасшедший дожевывал сэндвич с курицей и салатом из пятерочки. Или это ветчина? Московскому тогда захотелось блевать и есть, а когда врач развернулся на студентов, так и застывших в дверях, то он запихнул в рот последний кусок, отряхнул руки и помахал им тем самым экспонатом. Одну девушку из группы пришлось откачивать. А затем они проводили вскрытие. Сначала стоит объяснить, чем отличается патологоанатомическая экспертиза от судебной. Первая проводится в том случае, когда не требуется вмешательство органов правоохранения: убитый ни в чем не подозревается, умер ненасильственной смертью или не был убит. Вторая, в свою очередь, проводится в тех случаях, когда смерть эта не при мертворождении, гибели во время операций или прочих процедур, в ходе лечения, в больнице и прочего. Есть ещё много критериев с подробностями, но по остальным можно понять, чтобы внаглую не путать. Изначально Илья (сказал звать его не по отчеству и так и не представился полностью) провел осмотр тела. На столе лежала бледная женщина лет тридцати семи. После взятия экспертиз и записи всего этого на диктофон, тот так ловко показывал игрекообразный надрез от ключиц до паха, одной рукой показывая указкой на органы и ткани, а другой отодвигая что-то, что ты невольно отвлекался от удушающего трупного запаха. Но впечатление произвело не это. Та «пациентка» умерла от рака легких. Об этом светловолосый догадался сразу, стоило только увидеть её внутренние органы. Это он уж точно изучал, как выглядят те при раке, от чего она и умерла. На том вскрытии присутствовал Леша. И сколько было вины в его глазах. Миша подсознательно не хотел смотреть в его сторону. Та женщина, видимо, была пациенткой Смольного, когда тот только начал работу и ещё не переквалифицировался на работу с детьми. Вероятно, стоять на вскрытии человека, которого не спас ты, очень больно. И его младший брат не хотел когда-нибудь стоять над мертвым телом одного из своих будущих подопечных. Это, конечно, непременно наступит. Но пусть не скоро, пожалуйста.

***

Данила проходит далее в кабинет, садясь на кресло в углу и залезая в телефон. Занятно, но он ни во что не играет, а с кем-то общается, параллельно держа в руках книгу. Там красуются какие-то закладки, заметки, он почти в конце и читает явно активно. Это что, классика? «Белые ночи». Достоевский. Честно говоря, Миша думал, что тот только аниме про писателей максимум способен смотреть, касаемо подобного. У мальчишки, конечно, вроде широкий круг друзей, но диапазон знаний не настолько, чтобы серьезное чтиво держать в руках. Младший Московский обычно фукал на всё классическое, говоря, что это скучно, и художественное, комиксы и сериалы, если что интереснее. Хотя бы при виде брокколи не плакал и глаза от мытья посуды не закатывал. Или такое иногда бывало? Наверное, на него так влияет один черноволосый юноша из новой команды, с которым он, кажется, единственный общается лучше всех. Вот так вот. С одной стороны, прошлое предложение ужасно водянистое и несодержательное, а ещё смахивает на вывод в лабораторной гуманитария по физике, но Данила вообще не относит себя ни к какой из специальностей. Как говорится: Бетховен не умел ни делить, ни умножать… В безмолвном обмене обсуждением болезни и всякой медицинской ереси, вроде результатов анализов, между главным врачом и его практикантом, которому первый размешивает сахар в кофе, слышна погрешность атмосферы больницы, запаха спирта и молчания. По клавиатуре, на смартфоне со включенным чуть ли не на полную звуком, стучат пальцы. Да так быстро, что автор горячих посланий либо ссорится, либо пишет милости. Хотя, в случае Данилы, скорее играет в роблокс.

***

Московская залупа, не звонить, не писать, не гулять. сегодня всё в силе? я ща в больнице с Лешей и ещё братом. ты когда там заканчиваешь? встретить?

Театрало Каскадëро

Я сам дойду, не маленький, дегенерат.

Московская залупа, не звонить, не писать, не гулять. маленький дегенерат? приятно познакомиться. не злись. я ж извинился за вчерашний разбитый нос, всё норм ща?

Театрало Каскадëро

Я тебе дам сейчас. Конечно всё нормально. Но за запачканный мяч я ещё при встрече шею сверну, честное спортсмена даю. Чтоб ты вставной челюстью подавился, песочек.💞

В три кончится. Надеюсь, тебя собьет по дороге камазом.

Московская залупа, не звонить, не писать, не гулять. Главное, что дашь. Можешь и не сейчас. Будешь носить мне цветы и mmdms?

Театрало Каскадеро

Выпились. Это что за адский псевдоним для нового ру рэпера? Конечно же нет, мой любимый будущий скриптонит.

Московская залупа, не звонить, не писать, не гулять. и я тебя целую🤙

Театрало Каскадеро

Тебя только могила исправит.

Только не являйся прям к кабинету. Я уже начинаю сомневаться, может, я общаюсь с Максимом Тесли? Ведь при виде нас, когда я выхожу из кабинета сольфеджио, моя преподша крестится.

Московская залупа, не звонить, не писать, не гулять. великий ученый никола тесла очень устал опустился в кресло.

Театрало Каскадëро

Не пиши сюда больше.

Данила слабо улыбнулся. Их знакомство завязалось буквально с ничего. А точнее, с сильного, обидного и немного болью отдающего в губе «ничего». После районных соревнований на данный момент лучший друг въебал ему по лицу.

***

— Дениска! Ты куда идёшь? — Нагло закидывая руку на плечо своему другу, Данила приподнимает бровь, лыбясь и начиная шагать в темпе с одноклассником. Они оба учились в хорошем лицее, где все места, зачастую, куплены. Только Романов пробился туда своими силами, а не за деньги кого-то. На самом деле, Московский тоже мог также. Хотел ли? Всё равно за достижения хвалил в основном Алексей, если тот вообще приходил с суточных смен в больнице хотя бы раз в два, дай Бог, дня. На среднего брата можно было наблюдать только, когда Данила жил с Лешей, так как родители подарили им квартиру в другом районе и благополучно забыли, съехав на дачу. Ну, как, «дачу»? Да, да, небольшую такую, всего-то коттеджный домик в посёлочке «River Park». Но сейчас Михаил настаивал на том, чтобы младшего сселили назад в Подмосковье, ведь за ним некому следить. И Данила почти съехал, если бы не одно темноволосое сероглазое обстоятельство на позиции либеро с очень хорошо поставленной подачей, талией, ногами, и очень неумело целующегося. Пришлось потом уверять скорее Смольного, что всё нормально и он справится сам. Всегда справлялся. — На тренировку, которую ты, видимо, посещать не собираешься. Не обязательно за мной везде таскаться, если хочешь зайти домой до этого, то скатертью дорога, флаг в руки, петлю на шею, нож в вены. — Черноволосый, закатывая глаза, сбрасывает руку с плеча. Данила-заводила их класса, преимущественно хорошист. Ну, то есть не с некоторыми пятерками, а местами «удовлетворительно». А Денис… Он, конечно, человек хороший, но ведет себя иногда как быдло, постоянно ругается с учителями и хватает за поведение, особо ни с кем не общается. Правда, учится лучше. Как, «лучше»? Круглый отличник с успехами в спорте и проблемами с коммуникацией. И староста класса. А что, отличный друг для Московского, противоположности притягиваются? — Ну, вообще-то, ты не умрешь, перерезав вены. Или умрешь, но не так быстро. Ведь крови из них ты потеряешь меньше, чем если резать артерии. Однако их сложнее найти, труднее зашивать, но ведь в этом плюсы. При нужном надрезе кровь будет идти без остановки минут десять-пятнадцать, поэтому и вскрываются в ванной: чтобы не утекала и оставалось в воде. Те обычно находятся в паху, на… — Растягивая губы в широкой ухмылке, блондин идёт шаг в шаг с собеседником. Который, кажется, не особо и хочет им быть. — Если я захочу покончить с собой, я тебе наберу, чтобы уточнить полное имя. И впишу в свою предсмертную записку виновным, чтоб тебя наконец по участкам затаскали. Хоть обосрись, а я не вывезу ещё один разговор, перетёкший в лекцию по биологии. — Парень, поморщив нос, поправил «ежик» волос и перебил его, спешно свернув за угол. Видимо, к остановке. На троллейбус? А, нет, прошёл мимо. Последнее время в Москве проезд стоит, как пара проданных на органы людей, вместе взятых. Жаль, что такими ресурсами бывший Петербуржец не обладал. Вырезать бы Московскому пару почек, чтоб не читал всякие рандомные факты из медицины. И тошнит, и бесит, и есть начинает хотеться всякую херь, чтоб к чертям отравиться и не видеть этого довольного лица. А Данила начинает шутить про токсикоз. — Где тут? Общественные туалеты от семидесяти рублей, а у тебя деньги такие есть? — Данила отвернулся, насвистывая какую-то мелодию и в ус не дуя. Не выросли ещё. Солнце должно палить нещадно, несмотря на идущий снег. Но их всех послали, нате вам минус восемь. Конец января радовал, как никогда. Уже хотелось теплые деньки, ещё пару дней назад обещали плюсовую температуру, а погода испортилась, казалось бы, в одночасье. Синоптики врут. — Ничего, сам за себя заплатишь, джентельмен. Реплика доносится уже откуда-то спереди, так как светловолосый сильно загляделся на клумбу с ещё не выросшими цветами и пришлось догонять своего спутника. Денис был не из богатой, типичной русской, но любящей полной семьи. Тут повезло. Все живы-здоровы, никто по булочным не шастает. Только в типичных русских необеспеченных семьях совершенно без наследственных профессий рождаются типичные русские детки совершенно без грандиозного будущего. Отнюдь не плохие или глупые, совершенно нормально для их возраста гоняющие в мяч с дворовыми ребятами, поющие матерные частушки, идущие в школу, получающие и пятерки и двойки, смотрящие порнографию на кассетах, харкающиеся на асфальт и не думающие о том, как привлечь к себе внимание или чего-то добиться. И это нормально. Было бы странно, если бы они компанией организовали акцию волонтерства, или пошли бы в библиотеку, взяли томики Есенина и понимающе комментировали его обилие сравнений или толковать метафоры. У каждого своё болото. У Романова был обычный отец, работник библиотеки, и самая обычная мать, учительница детского хора в музыкальной бюджетной школе. Сам он заканчивал последний, восьмой год обучения по классу скрипки. Поразительно. В музыкальной школе образование делится на несколько типов. Бюджетное и платное. Бюджетное делится на общеэтническую (развитие музыкального слуха и голоса) и предпрофессиональную (подготовка будущих музыкантов на различные специальности, зависимо от их вкуса, рекомендации в консерватории), и проходит восемь лет. В некоторых случаях, на предпрофе, после пятилетней бюджетной программы ты можешь учиться дальше в высших заведениях. Это на народных инструментах, гитаре, барабанах (если они имеются). Но пятилетнее образование (когда учащийся поступает в позднем для полного возрасте) всегда является общеэтническим. Или «для себя». И, зачастую, не порочит музыкального будущего. Также есть платное отделение. Обучение там длится пять лет, слуха и голоса особо не требует, только кошелька, и идёт отдельно от общеэта и предпрофа. Там не учат петь или писать нотную грамоту, различать на слух интервалы и наизусть уметь рассказать все тональности цветного слуха Римского-Корсакова. Есть только специальность, то есть основной предмет, один раз в неделю. Даже сейчас (да и когда поступал Денис), несмотря на упадок заинтересованности в культуре (будем откровенны), конкурс на бюджет был трудным и большим, особенно в столице. Особенно в лучшей музыкальной школе. — Я не собирался заходить за вещами, у меня всё в сумке. Я решил, что больше не буду прогуливать. — С самым решительным видом, в котором Денис его вообще наблюдал, блондин прикладывает ладонь к груди, расправляя плечи и улыбнувшись. Он обычно вёл себя, как последний раздолбай с кучей друзей, личным BMW и коттеджем на море. Конечно, ничего из этого не было, но домик где-то в Алуште хотелось бы. — Кто-то в лесу сдох? Я похороню схожу, подержишь пока мои сумки. — С торжественным видом сбагривая Даниле свои вещи, темноволосый закатил глаза, но тот вдруг на серьёзе закинул уже вторую по счету сумку и пакет с обувью на плечо, шагая теперь, казалось, ещё быстрее. Московский будто волновался из-за опоздания, ведь вёл себя немного нервно, хотя отрешенность и расслабленность замечались за ним в других, даже, казалось бы, караульных ситуациях. — Ты чего? — Ускоряя шаг, Романов только поджимает губы, убирая руки в карманы старой бывшей в употреблении (судя по прокуренному запаху, чего-то) ветровки, которой, казалось, за двадцатник. Ну, неплохо от ощущения, что её в нулевых носил какой-нибудь крутой чел. Торчок, наверное. Сама кофта была фиолетово-белой с черными вставками, на рукаве и груди надпись «зенит». Данила, честно, не разбирался в футбольных клубах, только два раза ходил с Денисом на стадион. Зато знал, где та была куплена, когда, когда была привезена в тот секонд и кто носил её ранее. Иногда неплохо иметь большое количество знакомых. Но насчет клубов-он и в волейбольных-то не очень. (Узнал название их клуба только на третьем занятии.) — Ничего. Сумки твои несу, пока ты будешь занят залезанием в свою могилу под каким-нибудь дубом. Я его потом срублю, честно, причем только ради тебя. — С пафосным видом коряво флиртуя, подросток убивающе, раздевающе или насилующе подмигивает Денису, просто тот ещё не определился, что будет с ним делать. — А ель срубишь? А сосну? -Романов отшучивается, ускоряя шаг и закатив глаза. Эта манера натурально (или не очень) бесит, чуть ли не до того, что хочется ему по лбу дать. На что тот смотрит вообще? Ищет патологии глаза? — А соснешь — хоть весь лес перехуярю. И молчание. Данила шутить ещё долго не будет, точнее, следующие минут десять, чувствуя боль от щелбана. Но видеть смущение в глазах того стоит.

***

Только вот друзья ли они вообще? Их общение состояло из взаимного буллинга, и того, что Московский встречал и забирал его со скрипки, провожал до дома, водил куда-то. Даже из команды в обычную спортивную школу ушел, к нему, где и ребята-то не такие уж и сильные были, внушая, что это потому что нового знакомого просто интересно наблюдать. Романов… Его друг не мог описать, что точно чувствует к парню. Увлеченность? Интерес? Или что-то новое, ранее неизведанное? Его хотелось задирать, подначивать. Если бы у Дениса были длинные волосы, он бы его за них дергал без остановки. Довел бы парня до стрижки под ноль, конч. — Данила, ты идёшь? Подождет твоя пассия, хватит переписываться, мы кабинет закрываем. — Михаил ворчливо, а Леша — немного нетерпеливо стояли в дверях, пялясь на ребенка, как будто он всем всё кругом должен. Данила, кое-как встав с кресла, хотел было возмутиться, но промолчал, просто выходя из ординаторской первым и дожидаясь, пока её запрут. В их компании он зачастую был третьим лишним, как бы Леша его ни пытался разговорить. Как и всегда. В семье младших обычно очень любят, но, видимо, не в этой. Конечно, Смольной обожал обоих и родителей, но только он один их всех и связывал. — Кама сказала, что мальчик немного проблемный и плоховато идёт на контакт, потому что ему трудно открываться. Главное: бережный подход, понял? — Рыжеволосый, напутствуя одному из младших братьев, который в это время отвлекся на какое-то из зеркал в коридоре и поправлял теперь свою прическу, безнадежно выдохнул на его следующий вопрос. — А сколько ему лет? — Миша, кажется, старался слушать, но терялся из-за волнения. Даже Данила, который был сейчас занят более важными делами, запомнил, что новый пациент, Саша, кажется, родился в мае и ему семнадцать. Из того, что Смольной обсуждал со своей коллегой из Гатчины, Камалией как раз. Пока братья ехали со школы Данилы в машине, водитель постоянно что-то спрашивал про болезни и какие-то умные термины, но подросток занимался немного другим. Он учил квинтовый круг и пытался запомнить хотя бы буквенные обозначения тональностей, самые базовые основы и порядок диезов и бемолей. Но сколько бы не просмотрев сайтов для учителей и несчастных родителей по подготовке в юные музыканты, сколько бы считалочек не прочитав, в голове была полная пустота. Но, по крайней мере, помнил все рассказы Дениса про композиторов до одного. И про то, как он шатал в рот Рахманинова и весь его род, и про его произведения, и про всю биографию, которую бедный-несчастный учил.з Из всего этого Данила запомнил только то, как выглядел тогда Денис, как жестикулировал, и как Рахманинов из-за войн впадал в депрессии и писал агрессивно и мрачно. Конечно, объем памяти очень расстраивал, но заставил хоть ненамного убрать мобильник и от скуки вслушиваться в речи брата про альфа-феропротеин (и если бы это не было маркером рака, как тот узнал секундой ранее, его бы прорвало), осложнения и терапию. В том числе про личное дело больного. И история не из веселых, на самом деле. — Восемнадцать ему будет через два месяца, Миша. Он две тысячи седьмого года. — Продублировав абсолютно то же предложение, что и несколькими минутами ранее, Смольной в темпе пошагал по коридору к главному холлу дневной больницы. На часах было без сорока три. Хотя туда никто, кроме Данилы, не смотрел. Двое врачей ждали, пока ко входу подойдет юноша среднего роста с темными волосами, в коричневых джинсах, кофте с молнией и бежевой водолазке. На ногах у того должны быть темные кеды. — А зачем я должен встречать его? — Миша задает не особо логичный вопрос, и у их с Данилой спутника, кажется, начинает дергаться не только глаз, но и рука, по направлению куда-то себе же в лоб. Но подавший голос, кажется, говорит серьезно. Остаток речи брата он правда внимательно слушал, стараясь вникать во все подробности, но без блокнота, куда писал истории болезни, сориентироваться не мог. — Потому что это будет твой самостоятельный пациент. Блондин на секунду замер. Ему показалось, что что-то выпорхнуло из груди и ударило его по голове, разбив нос или губу. Наверное, скачок давления. Московский поморгал, и, приподняв бровь, услышал шлепки по лужам и повернулся в сторону крыльца (они стояли внутри). Там правда шел кто-то, приходящий под описание, в сопровождении женщины и мужчины. Смольной, поздоровавшись с обоими, представил их всех друг другу. Рыжеволосая женщина, ведущая абсолютно не реагирующего ребенка практически под руку, улыбалась слегка кривыми зубами с щелью между ними, и, кажется, прожигала взглядом насквозь. Она представилась Тамарой, из службы опеки, рассказала о том, куда парня доставят после его излечения, если это произойдет до его совершеннолетия, и что выделит ему государство, если после. Всё-таки, осталось не так долго до восемнадцати. Разве можно было при нём об этом рассуждать? Кажется, Тамара совсем не разбиралась в раке. Мужчина оказался сопровождающим младшим санитаром, он особо ничего не говорил, только помог донести немногочисленные вещи Романова до крыльца новой больницы и поставить те на землю. Скудно, что сказать. Михаил скользил взглядом по парню, будто оценивая его здоровье. Оно явно ни к черту, а кеды явно среднего срока ношения и точно не для ранней весны предназначенные. На плечах кроме легкой ветровки ничего нету, зато волосы открыты. Тусклые, слегка ломкие, но пока окончательно не потерявшие текстуры пряди были недавно подстрижены. Точно кем-то неопытным. К счастью, волны хотя бы немного скрывали обкоцанные, немного длиннее ушей, концы. — Ну, давай знакомиться. Меня зовут Алексей, я главный врач онкологического отделения. Ты будешь наблюдаться в отдельной палате, сейчас всё покажем. — Лёша, немного пихнув студента в бок и отвлекая от прострации, представляется ребенку. Тот, постоянно ускользающим взглядом глянув на протянутую руку, с сомнением её пожал, а затем представился, назвав только своё имя. «Саша». Конечно, оба врача знали, как его зовут. И он знал, что они знали. Это простая формальность, даже не вежливость. Просто так надо. И Саша знал это с детства. Да уж, чудом будет выжить здесь. Причём во всех смыслах.