Легкий след

Четверо друзей встретились заранее, как и было условлено, в узком переулке, где шум Парижа словно спотыкался о каменные стены и становился тише. Было ещё рано для вечернего столпотворения, но уже достаточно поздно, чтобы фонари зажглись и отбрасывали на мостовую длинные, колеблющиеся тени. — Признаюсь, — сказал Портос, поправляя перевязь и поглядывая на товарищей, — я надеюсь, что этот мальчишка не ограничится вином средней руки. — Ты неисправим, — отозвался д’Артаньян. — Но я разделяю твою надежду. Арамис улыбнулся, как улыбался всегда, когда разговор начинал касаться материй земных и приятных, и заметил: — Судя по письму, наш юный незнакомец понимает значение хорошего тона. А хороший тон редко соседствует с плохой кухней. Атос ничего не сказал. Он шёл чуть впереди, быстрым шагом, и в его памяти вновь и вновь всплывали слова письма, его почерк, запах бумаги. Он чувствовал то странное предвкушение, которое бывает перед дуэлью или важной встречей: не тревогу, но напряжённое ожидание.

***

Таверна «Сосновая шишка» встретила их привычным шумом. Дверь отворилась с протяжным скрипом, и внутрь хлынул тёплый воздух, насыщенный запахами жареного мяса, специй, свежего хлеба и вина. В зале было людно: за длинными столами сидели солдаты, купцы, мелкие дворяне, наёмники и те, чьё ремесло трудно было определить с первого взгляда. Кружки звенели, кто-то смеялся, кто-то спорил, а в дальнем углу скрипка выводила весёлую мелодию, отчаянно пытаясь перекричать голоса - все эти звуки сливались в единый, живой хор. Хозяин таверны — тучный человек с красным лицом и седыми бакенбардами — кивнул мушкетёрам с видом человека, давно привыкшего к их присутствию и предпочитавшего не задавать лишних вопросов. Анри они увидели сразу. Он сидел за столом у стены, где свет от двух свечей падал особенно удачно, словно нарочно выбирая его фигуру из общего полумрака. Увидев мушкетёров, юноша поднялся — быстро, почти поспешно, но в этом движении не было ни неловкости, ни суетливости. Он был без плаща, тот лежал неподалёку, аккуратно переброшенный через спинку скамьи, и потому его камзол бросался в глаза с первого же взгляда. Это не был камзол обычного мушкетера — это был камзол исключительный. Ткань тёмно-вишнёвого цвета отливала глубоким, почти бархатным блеском; вышивка серебряной нитью была тонкой и сдержанной, но столь искусной, что в ней угадывалась рука мастера, работавшего для самых высоких домов Франции. Пуговицы были маленькие, но явно из настоящего серебра, а манжеты — аккуратно отделаны кружевом. Такого камзола не было ни у одного из мушкетеров. Арамис, привыкший замечать подобные вещи с первого взгляда, чуть наклонился к друзьям и тихо сказал: — Господа… вы это видите? — Я это чувствую, — пробормотал Портос. — Этот камзол стоит больше, чем всё моё жалованье за год. Анри на их фоне выглядел особенно юным. Мушкетёры — широкоплечие, закалённые, с лицами, отмеченными дорогами, дуэлями и винами — казались рядом с ним почти суровыми исполинами, однако не лишенными свойственного мужчинам шарма. Он же был тонок, гибок, словно ещё не до конца вырос. В свете свечей они смогли рассмотреть его лучше: лицо действительно было почти детским, с мягкими чертами, чистой кожей и большими глазами. Над верхней губой виднелись усики — аккуратные, тёмные, явно приклеенные с большим старанием, но всё же не способные обмануть внимательный взгляд. — Господа, — сказал он, подходя им навстречу и кланяясь с изяществом, которое казалось почти чрезмерным для его возраста, — я рад, что вы приняли моё приглашение. Прошу вас, садитесь. Он указал на стол. Голос его был всё так же мягок и чист — слишком чист для юноши, которому, доводилось скрещивать шпагу с опытными бойцами. В этот вечер он особенно старался говорить ниже, грубее, но напряжение выдавали отдельные ноты, и внимательный слух мог уловить эту неестественность. Атос смотрел на него внимательно, не скрывая интереса. В Анри было что-то неуловимо неправильное — не в поведении, а в самой сути. Словно он играл роль, выученную идеально, но не до конца. И тут Портос издал невольное восклицание. Стол, за который он их усадил, был накрыт с такой щедростью, что сразу привлёк внимание соседей. Здесь было всё лучшее, чем могла похвастаться «Сосновая шишка»: жареный фазан с розмарином, говядина в густом соусе, свежие устрицы, сыры нескольких сортов, корзины с ещё тёплым хлебом. Вино — красное и белое — стояло в тяжёлых кувшинах, а рядом поблёскивала бутылка выдержанного бургундского, которое редко появлялось в этом заведении. — Вот это я понимаю — благодарность, — с восхищением произнёс Портос, усаживаясь. — Дорогой Анри, если бы все долги оплачивались так, мир был бы куда приятнее. Анри рассмеялся — слишком звонко, и тут же осёкся, словно испугавшись собственного смеха. — Вы спасли мне жизнь, — сказал он. — И, поверьте, я считаю это меньшим из возможных способов выразить признательность.

***

Первые минуты прошли в разговоре лёгком и почти беспечном. Говорили о погоде, о последних новостях при дворе, о скверных дорогах и о хороших винах. Анри слушал внимательно, иногда вставляя короткие реплики, удивительно уместные для столь юного собеседника. — Вы слишком хорошо воспитаны для простого солдата, — заметил Арамис после короткой паузы, внимательно глядя на Анри поверх кубка. — И при этом мы о вас ничего не знаем. Согласитесь, это несколько… необычно. Анри медленно поставил кубок на стол. Его пальцы на мгновение задержались на ножке, словно он собирался с мыслями. — Париж полон людей, о которых ничего не знают, — ответил он мягко. — И это не всегда их вина. — Возможно, — согласился Атос, не сводя с него взгляда. — Но немногих из них приходится отбивать от семерых вооружённых людей посреди ночи. Кто были те люди, Анри? Юноша чуть нахмурился. В этот раз он не ответил сразу. — По правде сказать, я сам не знаю, кто были те люди. — сказал он, — Но я более чем уверен, что те, кто подослал их, были недовольны моим присутствием в одном месте, — произнёс он наконец.  — Уклончиво, — заметил Портос, но без насмешки. — Значит, они знали, за кем идут? — Думаю, они знали от кого и куда я иду, — кивнул Анри. — И всё же, — вмешался д’Артаньян, — что им было нужно? Деньги? Бумаги? Сведения? Юноша медлил. Его пальцы сжались на краю стола — тонкие, ухоженные пальцы, которые куда больше подходили музыканту или придворному, чем дуэлянту. — Иногда людям нужно не то, что у тебя есть, а то, что ты можешь сделать, — сказал он. — Или не сделать. Ответ повис в воздухе, оставив после себя больше тени, чем света. — Для такого юного господина вы выбрали опасную компанию, — заметил Арамис. — Я не выбирал, — тихо ответил Анри. Он поднял глаза, и в этот миг мушкетёры увидели в них не просто красоту, но и усталость — странную, преждевременную, не свойственную юности. — Я пытался скрыться, потому что не имел права быть замеченным, — продолжил он.  — Люди в Париже не скрываются просто так, — отметил Атос, — если только не хотят, чтобы их нашли. Анри улыбнулся краешком губ. — А если наоборот — не хотят, чтобы их узнали? — Тогда они не встречаются с мушкетёрами, — заметил Арамис. — Возможно, я сделал исключение, — ответил Анри. — Или же судьба решила за меня. — А почему среди мушкетёров о вас никто ничего не знает? Мы расспрашивали… и безрезультатно? — добавил Арамис. Анри чуть улыбнулся — едва заметно. — Потому что я не служу так, как вы, — ответил Анри без заминки. — Я подчиняюсь напрямую господину де Тревилю. Мои поручения не предполагают ни строя, ни славы. — Ни свидетелей, — добавил Портос. — Именно. Это было сказано таким тоном, что дальнейшие расспросы показались неуместными. — Но для такой службы вы выглядите слишком юным, — продолжил д’Артаньян. — Сколько вам лет, если не секрет? На этот раз Анри не сразу ответил. Он опустил глаза, и румянец вновь тронул его лицо. — Достаточно, чтобы понимать, когда нужно молчать, — ответил он. — И достаточно мало, чтобы меня за это постоянно дразнили. Портос расхохотался. — Прекрасный ответ! Я бы сказал — философский. — И очень уклончивый, — добавил Арамис с улыбкой. Анри развёл руками. — Вы спросили — я ответил. Прямо настолько, насколько мог. Атос, внимательно следивший за разговором, произнёс тихо, но отчётливо: — Вы отвечаете ровно настолько, чтобы не солгать… и не сказать лишнего. Анри встретил его взгляд и на мгновение задержался на нём. — Это тоже полезная привычка, сударь, — сказал он. — Особенно в Париже. После этих слов напряжение словно ослабло и разговор постепенно утратил остроту. Вопросы остались — но они больше не давили, а словно легли между ними невидимой нитью, обещая однажды быть распутанными. Беседа вновь потекла спокойнее, переходя к более легким темам, но каждый из мушкетёров уже понимал: за осторожными ответами Анри скрывается история, куда более опасная и значительная, чем он готов был открыть этим вечером.

***

Шутки о возрасте, разгорячённые вином и хорошим настроением, ещё некоторое время летали над столом, пока Портос, в очередной раз смерив Анри взглядом, вдруг не замолчал и не прищурился. — Знаете, господа, — сказал он уже не смеясь, а с той неожиданной серьёзностью, которая порой посещала его, — сейчас, при этом свете… — он кивнул на свечи, — я наконец вижу нашего друга как следует. Анри насторожился и снова покраснел, словно заранее догадываясь, куда повернёт разговор. Арамис, улыбаясь, подхватил мысль: — Это правда. В полумраке ночи можно было принять Анри его за простого мальчишку, но теперь… — он сделал неопределённый жест рукой, — его внешность без сомнения можно назвать ангельской. — Ангельской? — переспросил д’Артаньян, взглянув на Анри внимательнее и кивнув. — Чёрт возьми, Арамис прав. Такая красота редко встречается даже среди дам. — Если бы Париж был справедлив, — добавил Портос со смешком, — половина его красавиц немедленно бы спряталась по домам. Вы затмите их всех, даже не стараясь. Анри опустил взгляд, окончательно смутившись, и пробормотал: — Вы слишком добры… или слишком насмешливы. — Ни то ни другое, — спокойно сказал Атос. — Мы просто наблюдательны. Юноша поднял глаза — и в них мелькнула смесь неловкости и искреннего, почти детского смущения. Он хотел что-то возразить, но разговор уже вновь ушёл в сторону, словно друзья, сказав своё, решили не терзать его дальше. И всё же каждый из них отметил про себя: если этот «мальчик» и вправду решит остаться в Париже, городу предстоит немало вздохов, взглядов и разбитых сердец — и вовсе не по его вине.

***

Еда подходила к концу. Блюда пустели, вино в бутылках убывало, разговор становился всё более неторопливым, тягучим, таким, каким он бывает лишь тогда, когда за столом собрались люди, которым не хочется расходиться. Когда Анри подозвал хозяина, чтобы расплатиться, он вынул из внутреннего кармана камзола кошелёк и положил его на стол. Кошелёк был богато вышит: тонкая работа, узоры из серебряной и золотой нити, мягкая кожа, пахнущая чем-то цветочным. Он выглядел… необычно. Портос первым прищурился. — Хм, — протянул он. — Должен признаться, Анри, я видел немало кошельков. Но этот… — Скорее подошёл бы прекрасной даме, — мягко закончил Арамис. Анри замер. Его пальцы, уже протянувшиеся к монетам, дрогнули, а лицо вновь озарил румянец. — Это… подарок, — сказал он поспешно. — И, уверяю вас, он столь же надёжен, сколь и… э-э… декоративен. — От очень щедрого человека, — заметил Арамис, внимательно глядя на вышивку. — И с безупречным вкусом, — добавил Атос, словно между прочим, спасая юношу от дальнейших расспросов. Анри благодарно кивнул, быстро расплатился, не считая монет, и хозяин таверны, увидев щедрую сдачу, едва не лишился дара речи от счастья.  — Сударь, вы слишком щедры!  — За хороший вечер, — ответил Анри. — Ваш слуга, господа! — воскликнул он, кланяясь. — Всегда рад видеть вас у себя!

***

Когда они вышли на улицу, Париж встретил их ночной прохладой и влажным дыханием Сены. Фонари отбрасывали мягкий свет, тени вытягивались по мостовой, и шаги звучали особенно отчётливо. Они шли вместе, не спеша. — И всё же, Анри, — начал д’Артаньян, — сколько времени вы в Париже? — Не больше недели, — ответил он честно. — Неделя, — повторил Портос. — И за это время вы успели нажить врагов и друзей. Впечатляет. — Париж щедр на знакомства, — тихо сказал Анри. — А откуда вы приехали? —  поинтересовался Арамис. Анри слегка замедлил шаг. — Из места, где тишина ценится выше слов, — ответил он уклончиво. — Прекрасное описание, — заметил Атос. — Но слишком общее. — Иногда, — сказал Анри, — общее — самое безопасное. — А где вы живете? — не сдавался Портос. — Там, где мне удобно скрываться и появляться, — улыбнулся Анри. — Так вы знали господина де Тревиля раньше? — уточнил Атос. — Мой отец был с ним знаком, — кивнул Анри. — Я же имел честь познакомиться с ним лишь неделю назад. Когда они дошли до того места, где когда-то разыгралась ночная схватка, Анри остановился. Узкая улица встретила их тем же мрачным безмолвием, словно хранила память о звоне клинков. — Здесь я с вами прощаюсь, господа, — сказал он и повернулся к мушкетёрам. — Благодарю за компанию!  — Вы снова исчезаете? — спросил Портос. — Я просто ухожу первым, — ответил Анри. Он поклонился и добавил: — Да скорой встречи! И Анри исчез — так же внезапно и таинственно, как и появился.

***

Некоторое время друзья молчали. — Признаюсь, — сказал Портос после паузы, — этот юноша умеет производить впечатление. — И оставлять вопросы, — добавил Арамис. Атос смотрел в ту сторону, где растворился Анри. — Он опасно умен для своего возраста, — произнёс он. — И опасно добр. — Но при этом, — заметил д’Артаньян, — удивительно приятен. Атос кивнул. — Именно такие люди и оказываются в центре самых опасных историй. — Если все тайны такие сытные, я готов с ними мириться, — усмехнулся Портос.