Его темнейшество Самаэль

Ад

Звуки быстрых шагов отдавались эхом от стен главного зала суда Ада. Асмодей, Князь Похоти, один из семи Смертных Грехов, нёсся, как угорелый. День начинался идеально: он проснулся, поправил свои три головы, накинул шёлковый халат и пошёл на кухню, где его ждал завтрак от Физзаролли. Ничего необычного — планировался выходной, который Асмодей собирался посвятить мелодрамам, попкорну и расслаблению. Даже Грех Похоти иногда имеет право на отдых Он приступил к завтраку, не сразу заметив конверт на столе. Первая мысль — слуги оставили почту в самом видном месте, чтобы не беспокоить. Было уже десять утра, Асмодей расслабился и знатно проспал. Проигнорировав конверт, он доел свой насыщенный завтрак, и только потом его руки дошли до письма. И вот тут, он был готов поклясться Люцифером, одна из его голов чуть не хлопнулась в обморок, увидев печать. Глаза расширились. Он с скоростью света распаковал конверт и вчитался в сообщение. Оно было от Муту, который назначил встречу ровно в 10:00 в главном зале суда — месте, где собираются Грехи. Асмодей резко повернул голову к часам. Половина одиннадцатого. Предательское время. — ДЕРЬМО! — взревел он, телепортируясь к месту собрания. Несколько движений — и он уже в своём фирменном образе: тёмно-синий жилет, красная рубашка с синими манжетами и запонки в форме сердца. Асмодей взял себя в руки, расправил плечи и, с гордостью спартанского воина, двумя руками распахнул двери зала. При его размере это выглядело эпично — двери с грохотом открылась. Он был уверен, что сейчас на него уставятся десятки глаз — Грехи, демоны Гоэтии, может, сам Муту. Но… — Эм… — Асмодей замер, растерянно оглядывая зал. Пусто. Трибуны для демонов Гоэтии — пусты. В центре, возвышался трон Сатаны, выше места для грехов, выше — трон Люцифера, ничего необычного. Там лежала всё та же пыльная записка, гласящая «Скоро вернусь», и резиновая уточка в паутине. Пол — обычный, без лавовой расщелины, которая появляется для пущего эффекта во время судов. — Где все? — пробормотал Асмодей, шагая к центру. Его голос эхом отразился от стен. — Это что, шутка? — Он скорее поверил бы, что завтра его позовут в Рай в качестве ангела похоти, чем в то, что Муту так его подставил. Он перечитал письмо, проверяя, не ошибся ли. Нет, всё верно: 10:00, зал суда, подпись Муту. Паника смешалась с раздражением, а в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. Если это проверка, то какого хрена? А если нет… что происходит? Его мысли прервал лёгкий шорох, он глянул на места где восседали он и другие — грехи. Ему показалось? Его недоумение сменилось шумом, когда двери главного зала суда снова с грохотом распахнулись. В зал буквально влетела Вельзевул, Княгиня Чревоугодия, его лучшая подруга. Она выглядела дёрганой, шерсть на её лисьей мордочке взъерошена, а одежда слегка помята, будто она только что дралась. Четырьмя руками она придерживала двери, тяжело дыша. Увидев Асмодея, она выпалила. — Я опоздала? — Нет, — ответил Асмодей, пытаясь скрыть собственную растерянность. — Видимо, мы первые. Мордочка Вельзевул, похожая на лисью, с длинными ушами и светящимися глазами, расслабилась. Она выдохнула с облегчением. — Фух… — Двери за ней закрылись, и она тут же направилась к Асмодею, чтобы поздороваться. После короткого жеста — их фирменного хлопка ладонями — она осмотрелась, её уши нервно дёрнулись. — Я думала, буду последней, — призналась она, поправляя жёлто-чёрную куртку. — После недавних событий я была по уши занята. Асмодей кивнул, вспоминая их последний разговор по телефону. Вельзевул тогда упоминала какой-то бардак в своём круге. — Это связано с теми двумя… эм… — начал он, подбирая слова. — Да, с ними, — вздохнула Вельзевул, закатывая глаза. — Овечка и какой-то бес. Они переполошили весь мой круг! Чёрт, это было… чертовски круто, но и чертовски раздражает. Я потратила кучу времени, пытаясь их выследить, а они словно сквозь землю провалились. — Она помолчала, её жёлтые глаза сузились. — Но это не важно. Я получила сообщение от Муту, но проигнорировала его. Даже не поняла, что он написал — слишком увлечена была поисками. А потом поняла: придётся мчаться сюда без подготовки. Подумала, опять какая-то головная боль, и этот старик начнёт меня отчитывать. — Она снова осмотрелась, её уши насторожились. — Кстати… а где он? И где все? Асмодей пожал плечами, его гривы тлели от смеси растерянности и раздражения. Сначала он думал, что это проверка только для него, но теперь сомневался. Если созвали всех Грехов, то где Сатана, чьё чувство собственного величия затмевает весь Ад? Где стервозный Маммон, готовый продать душу за свой надуманный статус элиты? Вельзевул же целенаправленно подлетела к своему месту на трибуне и заглянула за спинку кресла, тут же расплываясь в улыбке. — Бель тут, спит без задних ног, — хмыкнула она. Асмодей мигом оказался рядом, и правда — Бельфегор, Княгиня Лени, лежала там, свернувшись в клубок. Её светло-фиолетовая шерсть слегка колыхалась от храпа. Видимо, она была тут первой… или, что вероятнее, осталась с прошлого собрания. Когда оно было? Лет тридцать назад? Асмодей не помнил — у него были другие задачи, да и контроля в Аду особо не было. Ладно, трое Грехов на месте. А где остальные? — Хмм, — задумчиво протянула Вельзевул, её лисий хвост нервно дёрнулся. — Левиафан, скорее всего, не будет. На её круге сейчас праздники воцарения Зависти, у неё причина. Но где хренов Маммон? И Сатана? Её слова повисли в воздухе, и в этот момент свет в зале замерцал. Резкий порыв ветра — в закрытом помещении! — пронёсся по залу, заставив гривы Асмодея вспыхнуть, а уши Вельзевул прижаться к голове. Бельфегор, которой, казалось, было всё равно, вдруг встала по стойке смирно, её сонные глаза широко раскрылись. Асмодей и Вельзевул переглянулись — такая реакция от вечно спящей овечки не сулила ничего хорошего. Они медленно повернули головы, следуя взгляду Бельфегор, и замерли. Уточка. Та самая резиновая уточка, запутанная в паутине у трона Люцифера, теперь смотрела на них. Её чёрные точки-глаза, казалось, готовы были проглотить их, перемолоть и выплюнуть. Это было наваждение? Или присутствие, от которого они давно отвыкли? У трёх Грехов одновременно проскользнула одна мысль: Он вернулся. — Так, так, так, — раздался голос из уточки. Не писклявый, как можно было ожидать, а живой, глубокий и до мурашек знакомый. Люцифер. — Вельзевул, скажи мне на милость, что такое субординация? Вельзевул вздрогнула, её жёлтые глаза расширились. Недавно принятые вещества — а она явно чем-то успела побаловаться перед собранием — словно магией выветрились из её организма, оставив голову трезвой. Она ответила автоматически, как на допросе. — Положение в иерархической системе какого-либо порядка. — Верно, — сказала уточка, и её тон был одновременно одобрительным и угрожающим. — А кто такой Мот, Асмодей? Грех Похоти выпалил, стараясь не показать, как у него что-то внутри ёкнуло. — Зам Морнингстаров! — Бинго! — уточка чуть наклонилась, будто кивая. — А это значит, что он выше вас по какому порядку, Бельфегор? Овечка, всё ещё стоя по стойке смирно, пробормотала сонным, но чётким голосом. — Иерархическому. — МОЛОДЕЦ! — рявкнула уточка, и зал, казалось, задрожал. — В моём цирке всё ещё умные работают. Так скажите мне на милость, почему приказ Мота был проигнорирован некоторыми, кроме Левиафана? У неё действительно причина. Но где два других? Асмодей, Вельзевул и Бельфегор переглянулись. У Асмодея вспотели все три головы, Вельзевул нервно теребила когтями куртку, а Бельфегор, хоть и выглядела сонной, явно была на взводе. Они знали, что Люцифер не шутит. Если он лично явился — пусть даже через уточку, — значит, дело серьёзное. И их опоздания, игнор приказов и отсутствие Маммона с Сатаной пахли проблемами. Большими проблемами.

***

Моё первое реальное знакомство с Грехами было… скажем так, удачным, но не без сюрпризов. В моих хаотичных воспоминаниях о них мало конкретики — только обрывочные случаи да выходки Сатаны, которые до сих пор вызывают у меня желание закатить глаза. Но одно я помню точно: это я, Люцифер, сделал их Грехами. Не создавал — они сами себя сотворили, если к ним вообще применимо это слово. С Грехами всё непросто. Даже Тьма, вряд ли знает, откуда они взялись. Большинство скажет — из человеческих пороков, плод слабости и желаний. Но я сомневаюсь. Особенно когда вспоминаю, как всё было. Асмодей, например, появился не сразу. Только через сотни лет после создания Ада, когда потомки Адама уже вовсю размножались на Земле, со всей страстью и без тормозов. А Бельфегор, наша Лень? Она вообще младшая, хотя лень — один из первичных пороков, по идее, должен был проявиться раньше. Но имеем что имеем. Грехи — загадка, и я давно смирился, что их природа ускользает даже от меня. Сейчас я наблюдал за тремя из них через свою уточку, оценивая их реакции. Фокус удался, и я мысленно похвалил Асмодея. У него острые чувства — даже спрятав себя из реальности, он уловил моё присутствие, как лёгкое дуновение ветра. Чуткий, отлично, с ним можно работать. Вельзевул, лиса с четырьмя руками и гривой, как у принцессы из детской сказки, хоть и опоздала, но занималась делом — искала нас с Адамом под маскировкой, угрозу её кругу. Исполнительная, заботится о порядке. Тоже годится. А вот Бельфегор… Я скептически осмотрел эту фиолетовую овечку. Пассивная до безобразия. Даже Бог не заставит её встать с кровати без бригады серафимов. Она не на моей стороне, но и не против — ей просто лень. Это можно использовать. Уточка резко сдвинулась с места и плавно опустилась в мои руки. Я материализовался перед Грехами, любезно очищая её от паутины. Бедняжка, сколько ты тут провисела одна… Грехи внизу тут же рухнули на колени — инстинкт сработал быстрее разума. Не положено смотреть сверху вниз на владыку Ада, одного из создателей их мира. Без Тьмы их бы не было, а я и Лилит — почти что родители. Они это знают. Я продолжал чистить уточку, не глядя на них. Без лишних слов в центре зала возник круглый стол — намёк на разговор на равных. Они не тупые и уловили жест: я мог бы восседать на троне, но выбрал стол. Лицо даже у вечно сонной Бельфегор чуть расслабилось. Они заняли места, а я тянул время, полируя уточку до блеска. Молчали. Ни слова, ни вздоха. Реакция… более чем. — Проверка пройдена, — наконец сказал я, и уточка превратилась в мою трость с яблочным набалдашником. — С вами можно вести разговор. Вы были проверены трижды. Первое — письмо, доставленное с опозданием. Я знал, что вы его проигнорируете, и смотрел, как быстро вы отреагируете. Вы сделали это почти моментально. Плюс балл. Второе — субординация. Вы не стали качать права, когда я задал вопросы. Третье — вы ждали, пока я тянул время с уточкой. Вы здесь, и пока… временно вернули моё расположение. Грехи переглянулись. Асмодей, набравшись смелости, выпалил без дрожи. — А его не было? — Ещё как не было, — ответил я, разводя руками. Асмодей и Вельзевул поникли, их плечи опустились. Бельфегор осталась нейтральной, всеми силами борясь со сном… или уже спала с открытыми глазами. Неплохой навык. Я решил не трогать её — концептуальная проблема, проще игнорировать. — Асмодей, — ткнул я в него тростью. — Да? — он выпрямился, гривы вспыхнули. — Что за кристаллы Асмодея? — спросил я, прищурившись. — Создают порталы на Землю, маскируют суккубов и инкубов под людей. Чем ты вообще занимаешься? — Ну, я… — начал он, но я перебил. — Ты в курсе, что эти выкрутасы ослабляют стену между Адом и Землёй? — мой голос стал холоднее. — Не скажу, что она трещит, но этого достаточно, чтобы кое-кто вмешался. Из-за них и началось это собрание. Асмодей замер, его глаза расширились. Вельзевул сглотнула, а Бельфегор… проснулась. Впервые за весь разговор её сонные глаза стали осмысленными. Они не знали, что сказать, но я ещё не закончил. У меня были вопросы и к двум подругам, особенно к Княгине Мух, чья эффективность на вечеринках в стиле плейбоя падает до нуля. — Вельзевул, — я повернулся к ней, и её уши тут же опустились. — Хватит устраивать вечные вечеринки. Я обещал не вмешиваться в дела Ада, но только потому, что доверяю вашей работе. Я жду результатов, а у вас с Бельфегор на двоих они хуже некуда. Ты — Грех Чревоугодия, а не тусовок. Где твои заводы, которые кормят весь Ад? Твой круг — это промышленные предприятия, а не ночной клуб с гончими волками и прочей швалью. Почему мне доносят, что ты забросила управление пищевой промышленностью Ада? — она расстроилась, издав монотонный гнусавый звук — Хватит Гундосить. Я к тебе обращаюсь. Вельзевул опустила голову, её хвост бессильно повис. Бельфегор зевнула, но её взгляд был виноватым. Они знали, что я прав. Асмодей нервно теребил запонки, явно ожидая, что я и до него доберусь снова. Молчание Грехов затянулось. Кнут фактами я им уже выдал, пора и пряник подкинуть, иначе они вообще зароются и перестанут соображать. — У нас за тысячи лет не так уж много было разногласий, — начал я, смягчая тон, но сохраняя твёрдость. — Я от вас ничего не требую, кроме вашей концепции. Вы должны делать то, для чего родились. Что в этом сложного? Они переглянулись и, как по команде, комично пожали плечами. Асмодей даже слегка улыбнулся, Вельзевул тяжестно вздохнула, а Бельфегор пробормотала что-то сонное, вроде «ну да». М-да, так и работаем. И как Ад до сих пор не развалился? Ах да, Лилит. Она была тем самым клеем, что держал этот цирк вместе. Первый человек, ставший первым демоном, тащила на себе весь Ад. Давление на неё было адским — в прямом смысле. Даже когда я помогал, а я, чёрт возьми, старался, это не всегда её разгружало. И видимо во славу Хаоса, после развода она ушла в отпуск. И тут вовремя появился я, продолжил клееить. Разошлись, как корабли в море, ну и чёрт с ней. Не возвращайся, Лилит, умоляю. Мне и без тебя хватает головной боли. Я посмотрел на Грехов, мысленно раздавая им крошки от пряника. Хватит с них. Мой взгляд остановился на Бельфегоре, которая пыталась отвести глаза, но её сонная морда выдавала вину. — И ты, Бельфегор, — я ткнул в неё тростью, и она вздрогнула, притворяясь, что не спала. — Я знаю, что у тебя целые плантации, где ты выращиваешь свои «успокоительные». Но сколько можно перегибать? Пол-Ада тупеет из-за этой бодяги. Сбавь обороты. Она зевнула, но кивнула, пробормотав. — Ладно… попробую… Я закатил глаза. Тоже мне, Хайзенберг и Фринг. Бельфегор производит, Вельзевул распространяет. Развели тут «Во все тяжкие», только вместо метамфетамина — адские травки и вечеринки — Слушайте, — начал я, постукивая тростью по столу. — Без вас вся экономика Ада пойдёт в Тартар. Вам своих созданий не жалко? Понимаете, что происходит? Вы не даёте им рабочие места, и куда они идут, коренные жители Ада? В преступность. Ад может рухнуть под их натиском. Моя задача — заниматься грешниками и своим кругом. Ваша — своими кругами и их жителями, которые, без исключения, берут начало от вас. Через два дня Муту ждёт на своём столе полный отчёт о вашей деятельности за последние годы. Утаите хоть слово — вам не понравятся методы моего зама. — Я вздохнул, бросив взгляд на двери. — Видимо, больше никто не явится. Одним хлопком я создал барьер, изолирующий нас от внешнего мира. Пространство вокруг стало глухим, мы оказались в отдельной реальности. Грехи тут же зашептались. — Первый раз вижу, чтобы Люц отделял пространство, — пробормотал Асмодей, его гривы нервно вспыхнули. — Видимо, что-то серьёзное. Вельзевул кивнула, её уши опустились. Мои слова о заброшенных заводах всё ещё резали её мозг. Она явно понимала, что расслабилась, и теперь работы прибавится. Я хлопнул в ладоши, привлекая их внимание. Рядом с каждым возникли экраны, показывающие карты всех кругов Ада — огромные регионы, каждый размером с планету. На картах загорелись точки, сотни точек, каждая из которых означала проблему, с которой теперь предстоит разбираться. И разбираться тихо, чтобы никто не понял, что мы их вычислили. — Это точки, — сказал я, мой голос стал холоднее. — Все они сотрудничают с языческими богами великих пантеонов. — Пфффф! — Асмодей чуть не свалился со стула, его глаза расширились. Вельзевул замерла, а Бельфегор, до этого дремавшая, моргнула, впервые проявив интерес. Они уставились на экраны, словно увидели призрак Лилит. — Люц, — начал Асмодей, — кажется, я за пару сотен лет оглох. Что ты имеешь в виду? Я хмыкнул. Его неформальный тон был хорошим знаком — приближенным можно давать поблажки. Я и сам терпеть не могу официоз, эта чёртова аффектация душила меня сильнее, чем серафимы. Грехи переходят на «вы» только на крупных мероприятиях или когда я начинаю злится. А сейчас я был спокоен… почти. — Мне самому не хочется это признавать, — сказал я, откидываясь в кресле, — но кажется, нас решили использовать как прокладку между потенциальной войной Рая и языческими богами. Я начал объяснять. Рассказал про ангелов, пропавших за пару сотен лет — почти триста экзорцисток. Упустил детали о внутренней кухне их организации, говоря свою версию событий и просто подвёл черту: Рай понял, что посеял своих солдат, и мне пришлось вмешаться через Константина. И тут меня перебили. — О! Константин вернулся? — Вельзевул оживилась, её глаза загорелись азартом. — Ура! Наконец отыграюсь! — Асмодей сжал кулаки, будто готовился к реваншу. — А я ему должна пару подушек… — пробормотала Бельфегор, сонно кивая. — КХМ! — я повысил голос. — Успокоились? Они чуть ли не хором попросили прощения. Я закатил глаза. — Я знаю про ваше подпольное казино для Грехов, — сказал я, и они виновато потупились. — Но сейчас не время. Ситуация как никогда серьёзная. Я продолжил рассказ. Чем дальше, тем сильнее их удивление. Особенно когда я упомянул моё сотрудничество с Раем. Вот это был поворот! Я говорил о нём только в контексте поисков ангелов, без подробностей, но главное — мы их нашли. Не где-то, а на чёртовой Земле. На службе у языческих богов. Чем больше я обрисовывал ситуацию, тем сильнее их мандраж от упоминания Константина сменялся шоком. — То есть они используют Ад, чтобы шпионить за Раем? — уточнила Вельзевул, её голос дрожал. — Не просто используют, — ответил я, постукивая тростью по столу. — Они сделали всё, чтобы в Аду у них был карт-бланш. На разных постах — их последователи. Они им буквально молятся. Грехи нахмурились. Они понятливые, сразу уловили, куда дует ветер. Ад не просто используют как прокладку, как я выразился. Здесь создаются языческие культы. В АДУ. Языческие культы. Это… в мироздании нет слова, чтобы описать этот хандец. Это сюр, абсурд, пиздец в кубе. Я смотрел на Грехов, и внутри всё начинало кипеть. Их молчание, их виноватые взгляды, их неумение объяснить, как Ад дошёл до такого бардака, выводили меня из себя. Языческие культы в Аду — это не просто ошибка, это катастрофа. Я стукнул тростью по столу, и мой голос стал громче, пропитанный злобой. — Вы понимаете? В Аду процветают культы, связанные с греческими богами и общеазиатскими пантеонами! Насколько нужно было довести свой народ на кругах, чтобы они верили не в тех, кто их создал, а в богов с Земли?! Кому расскажу — не поверят! Ещё раз спрашиваю: ВЫ ЧЕМ ВООБЩЕ ЗАНИМАЛИСЬ?! Моя злоба обрушилась на них, как раскалённая лава. Не ярость — до неё я не дошёл, — но и этого хватило, чтобы их лица покрылись потом. Асмодей сжал запонки так, что они чуть не треснули, Вельзевул прижалась в кресло, а Бельфегор, впервые за всё время, выглядела так, будто её сон испарился. Я провёл рукой по лицу, заставляя себя успокоиться. Гнев утих, но разочарование осталось. — Нет, — сказал я тихо, глядя в пустоту. — Это была моя ошибка. Я вёл политику невмешательства, и Лилит её поддерживала. Она, конечно, вмешивалась в ваши дела, но я… я вас почти не трогал. Доверял вам. Всё, что от вас требовалось, — это ваша работа. — Господин Люцифер, мы… — начала Вельзевул, её голос сейчас уже дрожал, но она осеклась, встретив мой взгляд. В моих глазах не было злобы, только пустота. Я смотрел на них, как на детей, которые не смогли убрать свою комнату, несмотря на все инструкции. — Вы меня подвели, — продолжил я, мой голос был пустым. — И я сам молодец. Доверял, надеялся, что вы справитесь. Но, видимо, земные философы были правы: хочешь, чтобы дело было сделано, — сделай сам. С этого момента в Аду начинается новая политика. Хватит мудрого правителя, который сидит в стороне. Теперь будет Люцифер Морнингстар, король Ада, правитель преисподней, который сделает всё, чтобы убрать бардак, до которого никому не было дела. Даже вам. Грехи молчали. Асмодей опустил голову, его гривы потухли. Вельзевул сжала кулаки, её когти впились в ладони, а глаза были полны вины. Бельфегор, хоть и пыталась сохранить вид, нервно теребила край своего плаща. Они знали, что я не шучу. Моя решимость была абсолютной, и они чувствовали это. Я хлопнул в ладоши, и экраны с картами кругов обновились, показывая новые точки — ещё больше очагов культов. Их было больше, чем я ожидал, и это только те, что мы выявили. Я указал на них тростью. — Это ваша работа, — сказал я. — Найти каждый культ. Выследить каждого последователя. Проверяйте слуг, даже своих ближайших подчинённых. При чем тихо, чтобы даже мышь об этом не знала. Маммон и Сатана не явились, и это меня беспокоит. Если они замешаны, я разберусь. Лично. У вас два дня на отчёты. Не подведите. Снова. Я сделал паузу, позволяя словам осесть. И тут же, рядом с ними, появлялись папки с материалами. Затем добавил, смягчая тон. — И не думайте, что я забуду про ваши «хобби». Асмодей, кристаллы под контроль. Вельзевул, заводы в порядок. Бельфегор, твои плантации… либо сокращаешь производство, либо я сам их выжгу. Ясно? — Да, господин, — хором ответили они, и даже Бельфегор звучала убедительно. Я кивнул, развеял барьер и растворился в красном вихре, оставляя Грехов в шоке.

***

— Что… это… блять… было? — выдохнула Вальзевул, её лисьи уши дрожали. — Я за всю жизнь не видела Люцифера таким… Вы видели его взгляд? Лучше пусть гневается, чем такой… опустошённый. Я… я реально чувствую вину. — Она сжала кулаки, её жёлтые глаза блестели от эмоций. — Мы же всегда его поддерживали, правда? Он заботится о коренных жителях Ада, о наших кругах. А мы… мы заботились? Её вопрос повис в воздухе. Они молчали, переваривая слова Вельзевул. Сколько в этом вопросе накопилось — годы бездействия, вечеринки, игрушки, плантации, которые они считали «работой». — Я… — начала Бельфегор, зевая, но её голос был неожиданно серьёзным. — Я раздавала бесплатно свои вещества… жителям. — Она осеклась, понимая, как жалко это звучит. — Ну, это же помогало им… расслабиться? Вельзевул и Асмодей скептически посмотрели на неё. Асмодей кашлянул, пытаясь оправдаться. — А я… давал работникам тестировать свои секс-игрушки, — сказал он, разведя руками. Две девушки уставились на него, их брови поползли вверх. — Что? Это правда! Они были довольны! Вельзевул провела рукой по лицу, её когти оставили лёгкие царапины на шерсти. — Асмодей… — пробормотала она. — Я тоже хороша. Увлеклась вечеринками, вернулась в детство. Думала, это нормально, пока круг не начал разваливаться. — Она замолчала, её взгляд стал мрачным. — Придётся… расстаться с парнем. Даже думать об этом не хочу, но после всего этого… — Она посмотрела на папку. — В ближайшие годы я буду разгребать этот бардак. Бельфегор неожиданно выпрямилась, её сонные глаза загорелись редкой решимостью. — Люцифер прав, — сказала она, и её голос был твёрже обычного. — Смотрю на эти данные, и мне… не по себе. Какие-то выскочки из языческих богов используют мой круг. Меня! — Она фыркнула, её фиолетовая шерсть встала дыбом. — Это… бесит. Даже меня. Вельзевул кивнула, её когти впились в стол. — А если подумать, — прорычала она, — что мешает собрать их всех вместе и убить? Меньше проблем. Асмодей хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Вельз, — сказал он. — Эти имбецилы не собираются вместе. За сотни тысяч лет я не слышал, чтобы языческие боги тусовались в одном месте. Они друг друга на дух не переносят. Греки, азиаты, скандинавы — каждый за себя. Но что, что, находить общего врага, они могут. Вельзевул нахмурилась, её хвост нервно дёрнулся. — Асмодей, — начала она, прищурившись, — как можно было настроить свои кристаллы так, что они ломают барьер между Адом и Землёй? Это ж… пиздец! — Нуу… — Асмодей почесал затылок. — Производственные ошибки? — Ты как всегда, — простонала Вельзевул, закатывая глаза. — Гений похоти, блин. Асмодей фыркнул, но его улыбка была натянутой. Он посмотрел на данные. — Серьёзно, — сказал он тише. — Это… херня какая-то. Культы в Аду? В моём круге? Где суккубы и инкубы должны быть королями страсти, а не молиться какому-нибудь Зевсу или Будде? Это… — Он замолчал, не находя слов. — Это сюр, — закончила за него Вельзевул. — Люцифер прав. Мы облажались. И он… он реально выглядел так, будто готов всё взять в свои руки. Вы слышали? Он теперь будет следить за каждым нашим шагом. Бельфегор зевнула, но кивнула. — Пусть следит, — пробормотала она. — Главное, чтобы мои плантации не трогал. Но… я сокращу производство. Чутка. — Она посмотрела на друзей. — А вы что? Будете отчёты писать? — Придётся, — вздохнула Вельзевул. — И проверить каждый уголок круга. Если там культы… я их выжгу. Всех. Ее глаза загорелись жестокостью. — А я займусь кристаллами, — буркнул Асмодей. — И дальше по списку. Нужно всё проверить и самому удостоверится. Если кто-то из моих молится язычникам, я им устрою такую страсть, что они забудут, как молиться. Они замолчали, глядя в пусту. Два дня — это ничто. Но страх подвести Люцифера снова был сильнее усталости.