Его темнейшество Самаэль

Прошло два дня с начала всей этой стройки, и я умудрился разгрести гору документов, которая пару дней назад была бы размером с Эверест. Подписывал указы, составлял запросы в свои структуры, отвечал на запросы других — и всё это, пока Ад гудел, как улей. Теперь я развалился в кресле, пытаясь понять, чем заняться. От Муту, моего зама и, хочет он того или нет, будущего короля Ада, новостей не было. Маммон уже которую неделю гастролирует по кругам, устраивая свои шоу — искать его бессмысленно, он и не скрывается. И видимо Мот что-то готовит на него. Но Сатана… вот тут всё странно. Люцифер повидал всякое, но информация, что Сатана медитирует в горах своего круга для «контроля гнева», звучала как анекдот. Я не поверил, пока сам не явился туда двадцать часов назад. Гигантская громадина, настоящий Сатана, сидел в позе лотоса, окружённый облаками роз. Не клон, не иллюзия — он настоящий. Официально запросил разрешение на медитацию, которое Муту как-то пропустил. Сатана, видимо, решил, что раз запрос отправлен, то можно и в отпуск. Без ответа. Без моего ведома. Видимо, это был тот момент, когда я не знал, что делать… Моё лицо отражало удивление — я даже почесал затылок. Сатана, кажется, смиренно сидит на месте. У него алиби — он отсюда не вылезает, ругать не за что. Мот ведёт расследование, касающееся его глупости и ЧСВ. Пока вмешиваться мне не положено — могу сильно помешать. Пусть работают профессионалы. После увиденного я провёл рукой по лицу и слегка пожурил Мота, чтоб жизнь мёдом не казалась. Он клялся, что если ещё раз так облажается, сам себя убьёт. Я поспешил его успокоить — знаю своих подопечных, они такое сделают без раздумий. Вернувшись в резиденцию, я закончил дела и теперь пялился в потолок. Чем заняться? Пытать грешников? Скучно, да и повторяться надоело — нужен креатив, а его нет. Эксперименты с уточками? За тысячи лет я уже столько напридумывал, что моя резиновая прелесть заслужила покой. В итоге я поступил как настоящий мужик за сорок: взял чипсы, создал уютный уголок в огромной комнате для светских мероприятий, сотворил телевизор и устроился смотреть земные фильмы. Адские сериалы — что я, что Лилит — мы оба на дух не переносили. А вот люди… молодцы, иногда выдают шедевры. Я включил первый попавшийся канал, и на экране начался фильм. Я даже во время просмотра перестал жевать, уставившись на это чудо. Люцифер знал, что человеческий кинематограф сейчас сомнительный, и я готовился к очередному мусору. Но… будь у меня пот, я бы его вытер. Какой фильм! Какие диалоги! Хоть на цитаты разбирай! Я был так поглощён, что не заметил, как чья-то рука залезла в мою миску с чипсами. — А фильм-то нихуёвый, — раздался голос, — только благодаря моим яйцам такое возможно. — Хруст. Я повернул голову и увидел Адама, развалившегося на диване рядом. Его пузо было на показ, и я впервые обратил внимание, что первый человек знатно набрал жирок. Когда он вообще сюда явился?! — Ебать, я заебался на этой хуйне, — продолжил он, жуя мои чипсы. — Но какой же я ахуенный! Два дня — и всё готово! Кто лучший? Я лучший! Кто самый большой хуй всего Рая? Я! Моё лицо скисло, как у лимона. Я чувствовал себя Сквидвардом, к которому вломился Губка Боб. Только этот Губка Боб ещё и матерится. — Ты пришёл ко мне, чтобы похвастаться своей работой? — спросил я, стараясь не пнуть его. — Ну да, а чё? — Адам потянулся к миске, но я щёлкнул пальцами, и она исчезла. Он показал мне средний палец. — Ну ты мудила, нахуй! Я сжал пальцы и щёлкнул ещё раз. На колени Адама упала тарелка с рёбрышками, сотканная из светлой эссенций. — Ебать, так бы сразу! — воскликнул он и набросился на еду, как будто не ел тысячу лет. — Пиздец вкусно, — пробубнил он с набитым ртом. — Даже делаешь из светлой эссенции. Мы бы были бы ахуенными корешами, если б ты не был еблоидом, который хуй знает о чём мечтал. Я закатил глаза. — Я сделал, что должен был, — ответил я холодно. — Или ты думаешь, я ЭТО делал с плохими намерениями? Когда понятия «плохое» даже не существовало? Адам пожал плечами, откусывая рёбрышко. — Хуй знает, — буркнул он. — Я в райскую политику не лезу. Но то, что эти девки еблоиды, как и ты, понятно сразу. — Он проглотил кусок и продолжил: — Лилит — шлюха раз, Ева — шлюха два. А Лилит, плюсом, дура ещё та. Ты сам через это прошёл. Скотина она, не знаю, когда в неё «бес вселился», но знатный. Я в этом шарю, потому что я ебабельный. Знаю таких сук как свои пять пальцев. Она тебя использовала и бросила. Вот и всё. Я покачал головой, но его слова задели. Если подумать, Лилит ушла. И до этого часто сваливала в «командировки», чтобы «отдохнуть от быта». Я помогал, но был профаном — она воспитывала Чарли одна, и нагрузка была адской. Но теперь, с новой информацией, эти командировки выглядели… странно. Что-то щёлкнуло внутри, и я вздохнул. Даже остатки старого Люцифера, который боготворил Лилит, шептали, что тут что-то нечисто. Прошлый я был слеп. Лилит казалась идеальной — воплощением силы, страсти, свободы. Но в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя, и только конченый кретин продолжал бы видеть в ней праведность после всего. Чарли была права, ещё ребёнком замечая то, что я игнорировал. «Почему мама делает глупости?» — спрашивала она, хмурясь, когда Лилит созывала своих «друзей» — грешников, которых она якобы наставляла. Пакости, интриги, тайные встречи… Устами младенца глаголет истина. Я должен был прислушаться, но тогда не видел дальше своего носа. Молодец, Чарли. Я вытер слезинку радости за дочку, скатившуюся по щеке, и вздохнул. Только тут я заметил, что Адам пялится на меня, его рот открыт от шока, а рёбрышко застыло в руке. — Ну нахрен, — выдохнул он, перекрестился и отодвинулся на пару сантиметров. — Ох, блять! Покажу это Сере, она обосрётся! — Он перевёл дух, тыча в меня пальцем. — Ты что, плачешь из-за фильма? Нет, даже не так — ты умеешь плакать? Я даже ни разу не ревел, ты заставляешь меня чувствовать себя ущербным! Типичный Адам: удивился, поматерился, обвинил меня во всех смертных грехах. Я хмыкнул. В чём-то он прав. — Даже я чувствителен к некоторым вещам, — сказал я, пожимая плечами. — А ты разве нет? — Мужики не плачут, — отрезал он, демонстративно отвернувшись к телевизору. Его глаза бегали по экрану, явно пытаясь понять, что в этом фильме довело самого Люцифера до слёз. Я откинулся на диване, держа ту самую миску с чипсами, которую Адам попытался опустошить. — Так что будешь делать с языческими богами? У меня цель — укрепить рубежи Ада. А твои планы? Архангел отодвинул пустую тарелку с рёбрышками. Удивительно, как в него столько влезло. — Разъебу их всех, — заявил он, хлопнув себя по колену. — Соберу армию, оторву головы всем языческим мудакам и людям, что их поддерживают. Про что тут ещё говорить? Ударим на опережение, не дадим шанса. Я прищурился, подавляя усмешку. — Даже Будде? — спросил я с лёгкой издёвкой. Адам открыл рот, готовый выдать очередную тираду, но тут же захлопнул его, как рыба на суше. — Вот ты мудак, — буркнул он, почесав затылок. — Можешь поставить в неловкое положение. Забыл про него. Он тоже язычник… отчасти. Я усмехнулся. Адам уважает Будду — не то чтобы любит, как сына… или что-то в этом роде. Что-что, а на своих детей Адаму, по большому счёту, плевать, как бы он ни пытался казаться праведным. Но в этом случае — всё иначе. Я бы тоже уважал того, кто через медитацию и познание мира достиг знаний и мощи, сравнимых с самой вселенной. Будда — если не сильнейший среди околобожественных сущностей, то точно в тройке. И как Адам собрался «разъебать» таких, как он? Или других языческих богов, которые вне его лиги? Для таких дел нужен не один Адам, а штук пять. И то не факт. Уж слишком он себя запустил, по сравнению с прошлым. Пока глава экзорцистов хмурился, перекраивая свой план, я поднялся и щёлкнул пальцами, убирая телевизор. Мельком глянул на часы с кукушкой — время пролетело незаметно. Скоро встреча с одной особой, которую я давно обещал пристроить поближе к себе. Речь о дочке Столаса — Октавии. Её потенциал, сравнимый с самим Баалом, настораживает. В Аду рождаются вундеркинды, но не так часто. Иначе Лилит давно бы создала организацию, где выращивала бы воинов, преданных ей до мозга костей. Звучит слишком даже для неё, но… с новой информацией я уже ни в чём не уверен. Адам резко оживился, его глаза загорелись, как будто кто-то поджёг его гитару. — Ай, варись в этом смраде, я свою задачу выполнил! — рявкнул он, тыча в меня пальцем. — Пусть Константин съёбывает в башню, а ты иди нахуй! — Он показал средний палец, но жест уже терял очки эффектности. Повторяется. Где его изюминка? Не похоже на Адама, который обычно выдаёт что-то новенькое. Но уходить он не торопился. Стоял, как вкопанный, хмурился и пару раз поворачивался ко мне, явно о чём-то размышляя. Это было странно. Адам, погружённый в мысли? По моей спине пробежали мурашки. Если для него плачущий Люцифер — фантастика, то для меня, Самаэля, спокойный Адам, размышляющий — это уже апокалипсис. Пока он тормозил, в мой мозг поступил сигнал с просьбой снять защиту в определённом месте. Я щёлкнул пальцами, и рядом открылся портал. Из него вышел Столас, принц Гоэтии, с дочкой Октавией, прижавшейся к его боку. Столас хотел было отдать почтительный поклон, но я остановил его жестом, приложив палец к губам. Махнул рукой, подзывая их ближе. Они подошли, и глаза Столаса чуть расширились, когда он заметил Адама. Октавия же смотрела на первого человека, как на восьмое чудо света. — Господин Люцифер, — начал Столас, понизив голос, — извините за мой тон, но это случайно не тот самый… — Не просто он, — ответил я, не отрывая взгляда от Адама. — Мы видим чудо, которого не было с начала существования Земли. Столас важно кивнул, соблюдая дисциплину, но его перья слегка дрожали. Адам, тем временем, наконец повернулся к нам. Осмотрел новоприбывших и, не стесняясь, показал фигу. Зачем? Почему? Он не уточнил. Затем выпалил: — Я возобновляю тренировки! Думаешь, я не знаю, о чём ты, блять, размышлял? Тебе пиздец! Через год я вернусь и посажу тебя на кол! А на твоих костях сыграю самый ахуенный сольник! — Он ткнул пальцем в Столаса. — Чё уставился? Дядя Адам и тебя отпиздит! Я выдохнул с облегчением. Слава мне, он в порядке. Адам разорвал светящийся свиток, открыв портал, и шагнул в него. Напоследок я крикнул. — Моё предложение всё ещё в силе! У нас лучше пенсионные, а работа адским психологом будет до ужаса прибыльной! Он зарычал, как трактор, но портал уже закрылся. Я хмыкнул. — Уж больно грешники бесятся от его словарных оборотов, — пробормотал я, чувствуя, как настроение улучшается. — Такой потенциал пропадает. Когда он выносит мозг не мне, а адским тварям, на душе прямо легче. Столас промолчал, явно не желая комментировать только что увиденное. Конфликт Люцифера и Адама был легендой, и видеть нас рядом было… мягко говоря, шоком. Октавия, кстати, выглядела нестандартно для подростка Гоэтии. Столас нарядил её в плащ с гербом их дома, соблюдая дресс-код, хотя я этого не требовал. Перестраховщик. — Задача выполнена? — спросил я, скорее констатируя, чем ожидая ответа. Столас кивнул, его глаза нервно блеснули. — Я сделал всё, как нужно, — ответил он. — Было сложно убедить Стеллу, но господин Мот отвлёк её, подогрев слухи о своей активности. Многие из Гоэтии обсуждали его, и Стелла быстро согласилась, лишь бы её не отвлекали от сплетен. Я покивал. Стелла — типичный феодал XVI века. Вечеринки, слухи, деспотизм, а дочку спихнула на воспитание отцу. Я глянул на Октавию. Не Людовика ли XIII ты напоминаешь? Тот тоже рос под влиянием придворных, почти не зная материнской заботы. Его мать, Мария Медичи, была одержима интригами и властью, а сын — лишь пешкой. В крестьянских семьях дети часто получали больше тепла, чем в аристократических, где они — инструмент династии. Хм, под моим руководством Октавия станет жемчужиной. И, конечно, я её использую. Было бы непрофессионально растить её ради «спасибо». Познакомить бы её с Чарли — в подобной компании она будет ещё в большей безопасности. Звучит цинично, но я Люцифер. Мне можно. — В этом и была твоя миссия, — сказал я Столасу. — Придумать отговорку, чтобы Октавия время от времени приходила сюда. Ставлю плюс бал за исполнительность. Столас держал маску спокойствия, но его перья вибрировали. Он явно запаниковал, пока мы шли, вообразив худшее — что король Ада решил «присвоить» его звёздочку. Типичный извращенец, о таком и подумает первым делом. Октавия же чувствовала себя всё более не в своей тарелке. Она дрогнула, когда мы дошли до двери, которая открылась перед нами. Мы вошли в пространство, отделённое от Ада, — моё творение. Столас замер, его глаза загорелись. — Это… творение, — выдохнул он с придыханием. — Не зря ты хранитель знаний, — хмыкнул я. — Мой эксперимент. Я сохранил лишь частичку, но в реальности оно бесконечно. Без ограничений я мог бы создать тут отдельную вселенную. Но сейчас это песчинка, десять километров в диаметре. — Я повернулся к ним. — Октавия здесь ради тренировок. Чтобы никто не почувствовал её энергию. По моим скромным оценкам, она достигнет уровня твоего деда, Баала. А в действительности… Я ухмыльнулся. — Дойдёт до уровня Грехов. Столас уставился в пустоту, а Октавия, ловя аут, прикрыла рот рукой. — Я?! До основателя Баала? — вырвалось у неё. — Ой… — Она замолчала, поняв, что повысила голос. Баал для Гоэтии — как бог. Даже для Столаса, его потомка, он — вершина. А Октавия, судя по её потенциалу, может его превзойти. Это пугало и сразу восхищало их обоих. Особенно младшую она всё ещё не верила в это. — Да, ты, — подтвердил я, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Ты достигнешь вершин, которых не достигли многие в вашей семье, что тысячи лет служит мне. Твой дед, Паймон, тому подтверждение. Девятый дух, великий король, всецело покорный мне. При упоминании Паймона Столас скис. Да, его отец предан мне безоговорочно, но как родитель… шило на мыло. Слишком много у него детей, чтобы быть хорошим отцом. Я продолжил, обращаясь к Октавии. — А теперь можешь осмотреться. Думаю, тебе понравится. Октавия посмотрела на Столаса, и тот кивнул, хоть и с явной неохотой. Она тихо ушла, её шаги гулко отдавались в зале. Я повернулся к Столасу, который явно понял, зачем я отослал его дочь. — Я… — начал он, но я перебил. — Зная твою продуктивность и знания, — сказал я, покачивая головой, — я скорее поверю, что завтра Ад взорвётся, чем в то, что ты не заметил её скрытую силу. Боишься других молодых Гоэтий? Им нет дела до вас. Старшим — тем более. И это значит одно: ты не хочешь отпускать Октавию в свободное плавание. Стараешься отгородить её от самой себя. Классическая мелодрама, да ещё и дешёвая. Скажи, что я не прав. Столас опустил голову, его перья поникли. — Я… переживаю, — тихо ответил он. — Она не готова к последствиям, которые могут её окружить. — Нет ничего зазорного в том, чтобы защищать семью, — сказал я, постукивая тростью по полу. — Но вы — Гоэтия. Вы изначально наделены недюжинной силой, а про Октавию я вообще молчу. Она и подобные ей — те, кто возглавит Ад. Особенно после моих новых реформ. — Столас удивлённо вскинул голову, и я добавил: — О которых ты тут же забудешь. Я сказал это, потому что доверяю тебе. Он преклонил голову, его глаза блестели от благодарности. — Я не подведу ваше доверие, мой господин. — Не сомневаюсь, — ответил я, бросив взгляд на Октавию. Она, не стесняясь, фотографировала детали пространство, но тут же нахмурилась, обнаружив, что снимки не сохраняются. Мы в моём мире, девочка, здесь законы устанавливаю я. — А теперь к делу, — продолжил я, возвращаясь к Столасу. — Что у тебя с тем бесом? Он внял предложению убивать исключительных людей? Столас покраснел, его перья встопорщились. Видимо, не ожидал, что я помню его похождения. Ох, сынок, если бы ты знал, какие гаремы устраивал твой предок Баал! У того коллекция любовников всех полов и видов могла бы заполнить целый круг Ада. Не зря он с Асмодеем в деловых отношениях, хоть и недолюбливают друг друга. Рынок 18+ игрушек в Аду процветает благодаря Баалу — главному покупателю. Мудрец, которым он хочет казаться, развлекается как юнец. А ведь он главнокомандующий войсками Ада. Продуктивность? Нет не слышали, она в тартаре. По сравнению со Столасом он вообще обленился. Но ничего, я с Муту уже готовим для него «приключение», которое заставит его шевелиться. Тоже касается и сбежавших Гоэтий в другие миры, они там к моему сожалению, зарылись очень глубоко. Найти их сложно — по крайней мере, пока. Но всё изменится. Группа учёных под руководством Эйнштейна уже подготовила прототип установки, которая по спектральной ауре теоретически способна отследить даже бога. О каких-то там Гоэтиях и говорить нечего — найдёт всех. Сейчас установка проходит финальные испытания. Подождите полгодика — и ваш отпуск может превратиться в Адише, устроенное лично мной. Выйдя из мыслей я посмотрел на птичку. Я пропустил начало ответа Столаса, задумавшись, но поймал концовку. — …и я сделал так, что через посторонние руки нанял их на убийство очень плохих людей, за свои средства, — говорил он. — И они выполнили всё как нужно. — Он понизил голос до шёпота — Я даже в шоке. — Пусть продолжают, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Но минимизируйте потери среди обычного населения. Давно пора убирать тех, кто создаёт проблемы для Ада. А то как-то неравноправно выходит. В Раю есть группы Херувимов, которые помогают людям — причём таким, которые, на мой взгляд, давно должны быть здесь. Моя душа серафима остро реагирует на такие мысли, но будем честны. Возьмём историю. Ещё до прихода к власти одного человека, он был на грани самоубийства. Пришли Херувимы, отговорили, стёрли ему память и ушли с чувством выполненного долга. Хотя он даже не Христианин. Через год он пришёл к власти в Камбодже. При его правлении погибли три миллиона человек. Звали его Пол Пот. — я покачал головой — Любая душа заслуживает спасения, даже его. Но души трёх миллионов никто не отменял. Его смерть во время того террора была бы кстати. Такие ошибки Рая нам потом расхлёбывать. Жестоко, но Ад — моя забота. Я не хочу, чтобы из-за идиотов на Земле у нас тут начались проблемы. Языческие боги — заноза в заднице, и их влияние растёт, как плесень. Столас, стоявший рядом, покивал, оценивая масштаб бедствия. Он знал о разломах между мирами из учебников, но лично видел их лишь пару раз — главный круг Ада не его территория. — Нам ещё повезло, что люди оттуда верили в языческих богов, — заметил он, поправляя одежду. Я нахмурился, а Столас тут же побледнел, подумав, что ляпнул лишнего. Его хандра была почти осязаемой. — Язычники — не твоего ума дело, — отрезал я, и он мигом понял: это большая политика Ада, куда соваться не стоит. — Ну что же, пора начинать, — сказал я, поворачиваясь к Октавии. — А родных попрошу выйти. — Эээ, а это обязательно? — Столас поднял руку, но я не стал ждать. Щёлкнул пальцами, и он, комично проехавшись по земле, оказался за пределами тренировочного барьера. — Очень обязательно, — бросил я. — Наблюдай со стороны, но за барьер не лезь. — Фух, спасибо, — искренне выдохнул он, отряхиваясь. Я покачал головой. Такая опека — перебор. Интересно, если у Октавии появится парень, Столас достанет древнее заклинание и превратит его в пепел? Хотя я не лучше — за Чарли переживаю так, что порой сам себе удивляюсь. Но она в свободном плавании, делает что хочет, в меру своей огромной натуры. Её отель — теоретический пока — тому доказательство. Нужно только облагородить его и поставить на твёрдую почву. Я тихо подошёл к Октавии. Она посмотрела на меня с лёгким испугом, но в её глазах горела решимость. — Готова? — спросил я. Она кивнула. — Расслабься. Твой папа в паре сотен метров, вон как переживает. — Я указал на Столаса, который нервно мерил шаги. — А сейчас уберём эту одежду. Она ужасна. Что предпочитаешь? Октавия, слегка удивившись, пробормотала, что хочет свою повседневную одежду — удобную и привычную. Я кивнул. — Первое задание: преобразовать эту официальную форму в повседневную. Она попробовала, но после нескольких провальных попыток я вздохнул. Не из-за её неудач, нет. Я почувствовал взгляд — не только Столаса, который сдерживал улыбку, но и нечто большее. Воля мира вернулась. Одежда Октавии была соткана из магии её отца, и чтобы её изменить, ей нужно противостоять этой магии. Под взглядом самой реальности. Чёрт возьми. — Тебе многому нужно научиться, — сказал я, и в этот момент пространство исказилось. Зазвучали барабаны, мелодия заполнила воздух — воля мира вступила в повествование. Я, как учитель, начал петь, вдохновляясь мелодией из человеческого мультфильма Мулан — «Станешь ты бойцом». Только текст я переделал под ситуацию. Мюзикл, честно говоря, раздражал, но воля мира требовала зрелища. Не хочу вызвать нервный тик своих внутренних демонов, так что пришлось только описывать действия, но не мою песню. Октавия сначала не справлялась. Магия Столаса была сильнее её воли, но через час упорства она сделала это — одежда преобразовалась. Столас, поняв мой замысел, запрыгал от радости, как фанат перед рок-звездой. Октавия же смотрела на себя в шоке, не веря, что смогла. — Молодец, — сказал я, но не дал ей расслабиться. — Это только начало. На второй день я усложнил задачу. Создал полную копию Октавии — магическую, но неотличимую. Столас и его дочурка чуть не упали в обморок от удивления. — Ты сможешь победить врагов, только когда победишь себя, — сказал я ей, указывая на копию. Я вышел за барьер, оставив Октавию наедине с её двойником, и присоединился к Столасу. Он был на грани: ходил туда-сюда, как заведённый, несколько раз порывался заглянуть внутрь. Знал, что копия безопасна, но всё равно переживал. Когда мы вернулись, я ожидал увидеть битву. Вместо этого Октавия и её копия… болтали. Смеялись, шутили и в итоге обнялись. Даже мои брови поползли вверх. Победа? Да, но какая странная. Октавия подбежала ко мне, её глаза сияли. — Можно ещё раз? — спросила она. — Это было… очень интересно! Я усмехнулся, бросив взгляд на Столаса, который демонстративно отвернулся, но его улыбка выдавала гордость. Он явно недооценивал свою дочь. Так и работали. Песни менялись, тренировки продолжались — раз в два дня, как по часам. Прошла неделя, и Октавия становилась всё увереннее. Я давал ей мотивацию — не всегда гуманную, но эффективную. Воля мира наблюдала, и я чувствовал, что потенциал подростка, сравнимый с Баалом, только начинает раскрываться.