Эхо полей

      После того, как Ягер поделился конфискованной едой, жители конечно не прониклись к нему любовью, но прятаться по домам при его появлении перестали. Да и толку прятаться, если почти в каждой избе сидело по оккупанту – солдат надо было куда-то селить. Сам Ягер пока спал в штабе-школе, на рабочем месте, но поглядывал на избу Коли, стоявшую на отшибе. Обрадуется ли парень такому соседству? Едва ли, но разве скажет он что-то поперёк? Ягер усмехнулся и толкнул незапертую калитку. Небольшой огородик и старая яблоня – вот и всё пастушье богатство. Однако участок был ухожен, было видно, что парень пытается всеми правдами и неправдами вырастить хоть что-нибудь, предвещая голодное время. На крыльцо вышел сам хозяин дома, заслышавший скрип калитки, и замер при виде Ягера. – Не бойся, – Ягер успокаивающе поднял безоружные руки, хотя этим он никого бы не обманул: при бедре у него всегда висел пистолет. – Что вы… Почему вы тут? – тихо спросил Коля, пытаясь не сорваться. – У меня остаться человек без комната. Надо жить где-то, – развёл руками Ягер. Коля тяжело вздохнул, почесав затылок. И почему он решил, что его расселение обойдёт стороной? Единственный в деревне остался, к кому фрицев не подселили – не бывает такого везения. – Кто? Сколько? Места мало, – он оперся спиной о дверной проём, лениво глядя на фрица сбоку, как будто к нему просто сосед за солью забежал. Ягера даже тронула эта непосредственность, напомнив об обычной жизни, которая была у него когда-то. – Не беспокоить, только я, – Ягер красноречиво указал на себя обеими руками, наслаждаясь произведённым эффектом. Тут уж безразличие покинуло Колю. Впившись руками в перила, он оглядел Ягера, как будто видел его в первый раз. – Вы? Вы может не знаете, но самый хороший дом тут у старосты, не у меня, – Коля указал рукой в сторону центра деревни, – там спросите. – Смешно, – оценил Ягер, хотя мальчишка не улыбался, – я с ты… мы хорошо вместе. Поэтому я выбрать твой дом. Они оба знали, Коля не может указать ему на выход. Несколько секунд Коля разглядывал его, но потом сдался и махнул ему рукой, приглашая в дом. Внутри было чисто, но Ягеру показалось, будто хозяина в доме не было: дом был полупустой, на полках ютилась кое-какая утварь, но было мало личных вещей, лишь несколько фотокарточек и чемодан, который Коля поспешно задвинул ногой под кровать. – Хороший дом. Куда я могу? – Ягер оглянулся по сторонам. Взглянув на него исподлобья, Коля указал на свою кровать. – А ты где? Я не хочу забрать твой место, – Ягер развёл руками, – я не хочу быть враг, отнимать всё. Я просто гость. “Гость, которого не выгнать”, – усмехнулся про себя Коля. – Не волнуйтесь, я лягу на печи, – Коля указал ему на русскую печку. – вы вряд ли привычны к кирпичу. – Хм, – Ягер с сомнением посмотрел на печь, – если ты нормально… – Всё нормально, герр Ягер, – успокоил его Коля, – я перину подстелю, ладно будет. – Пожалуйста, называть менья Клаус. Теперь мы сосед, – Ягер улыбнулся ему, – я не делать проблем, знаешь. – Поживём-увидим, – ответил Коля. Он думал, что фриц будет дрыхнуть до обеда, но как бы рано ни вставал деревенский пастух, Ягер проснулся раньше. К тому моменту, как Коля продрал глаза, Ягер уже гремел котелком в уголке, служившим Коле кухней. – Эй, вы что там… – Коля сполз с печи, протирая заспанные глаза. – О, Коля. Добрый утро, – Ягер оглядел его с ног до головы, задержав заинтересованный взгляд на немного топорщившихся штанах. Коля спал полуголый, и сейчас его узкую почти безволосую грудь покрывали холодные мурашки, – я делать чай с бутерброт… но не найти чай… – Я мяту собирал, можем мяту заварить, – Коля заглянул в шкафчик и передал Ягеру ржавую жестяную банку с мятой. – Gut, – обрадовался Ягер, схватив банку. У него в родной деревне мама всегда хранила мяту и другие травы в красивых коробочках и вазочках, которые не стыдно было поставить на стол. Он почти сказал об этом Коле, но вовремя прикусил язык. "Чего же ты не возвращаешься в свою Германию к маме и вазочкам?" – спросил бы его Коля, и был бы пожалуй прав. Ягер слишком хорошо понимал, кто тут в принципе прав, и поэтому старался не допускать этих мыслей в свою голову. Приказ есть приказ, и он слишком далеко зашёл, следуя этим приказам, почти в самое сердце России, чтобы сейчас задумываться, а хорошо ли он поступает и хорошо ли поступают те, кто им эти приказы отдаёт. Он солдат, он живое оружие, единица, оголённый кинжал, мозг и всё остальное дано ему, чтобы действовать на благо Германии. – Ваш чай, – неловко предложил Коля, кивнув на кружку, дымившуюся на столе. – Спасибо, Коля, – приняв кружку, Ягер подцепил кусок чёрного хлеба, жирно смазанный маслом, и надкусил. Кинжал кинжалом, а есть всё-таки хотелось, и благодатно было сидеть на кухне у стеснительного синеглазого пастуха, уплетая с ним Butterbrot.

***

Коле, у которого всё не получалось встретиться с партизанами, вот только немца под боком не хватало. Мечтал же о том, чтобы дома его кто-то ждал – получи и распишись. Кто сказал, что это будет ласковая девица? Небритого фрица не хочешь? Но он не изменился в лице, ничем не показал своих переживаний. Настоящий партизан не даст врагу повода для подозрений. Поэтому Коля смущённо потупился в чашку, как и подобает неуверенному в себе, но милому пастушку. Этот образ чуть не дал трещину, когда бодливая корова Зорька всё-таки настигла его, подкравшись к ничего не подозревающему Коле и предательски ударив в спину, которой и так пришлось несладко от ремня фрица. – Не корова, а фашистка! – стонал Коля, держась за поясницу, пока дед Яков вёл его домой, скрюченного в три погибели. – Тихо ты, разиня. Нелюди услышат ещё, – шикнул на него Яков, ногой открывая скрипучую калитку и затаскивая Колю на крыльцо. Устроив Колю на кровати, Яков почесал в затылке. – Не лекарь я… За бабкой Евдокией схожу, авось она подскажет, что с тобой делать. Ты только эта… помирать не вздумай. – Спасибо, – прохрипел Коля, зарываясь лицом в подушку, которая хранила чужой, диковинный запах: одеколон, дорогущий наверно, перемешанный с алкоголем. Только теперь он вспомнил, что кровать-то его уже и не его больше. Но даже встать сил уже не было, не то что лезть на печку. – Как бы хребтину тебе не перебила, тварь окаянная, – обеспокоился Яков, – побегу, позову бабушку. А ты отдыхай. Коля захрипел в подушку, и Яков поспешно удалился. Ягера дома не было, должно быть, пропадал в штабе. Коля даже стало интересно, что будет делать фриц, когда припрётся вечером и обнаружит раненого на своей кровати. К его удивлению, Ягер появился гораздо раньше, стоило только бабке Евдокии разрезать рубаху на его спине, запретив снимать через голову. – Бабушка, жалко ж, – ныл Коля, ёрзая и корчась от боли, – я мог снять… – Лежи, дурёпа, – одёрнула сурово Евдокия, которая почему-то всех парней на деревне обзывала на женский лад – дурёпами да шлёндрами, а девок не обзывала вообще. – Что случилась? – испуганно спросил Ягер, заглядывая знахарке через плечо. – Не путайся, шлёндра, ишь! – Евдокия замахнулась на него полотенцем, и Ягер отпрянул, беспомощно глядя на окровавленную спину Коли с отчётливыми отметинами от рогов. Колю затрясло от хохота – вряд ли Ягера хоть раз в жизни осмеливались так оскорблять – но спину опалило будто огнём, и смех его быстро превратился в хрип. – Воды принеси, бестолочь, – велела бабушка Ягеру, и тот мгновенно испарился на кухне. Коля даже задумался, осознавала ли бабушка, кем командует – но пришёл к выводу, что ей было всё равно. Обтерев его от крови, бабушка деловито достала из котомки смесь трав, которую начала выкладывать на раны, чуть ли не засовывая пальцами внутрь Коли. Тот вспомнил, что бабку все на деревне считали ведьмой – и понадеялся, что она действительно ведьма. Иначе как помогут ему травки-муравки, присыпанные на открытые раны? Ягер всё это время мялся рядом и, когда бабушка Евдокия ушла, присел на корточки в головах кровати. – Извините, что разлёгся тут на вашем месте, Клаус, – хрипло усмехнулся ему Коля. Ягер лишь махнул рукой. Парень выглядел таким слабым и несчастным, что потеря спального места волновала Ягера в последнюю очередь. – Mein Gott… Как это случится? – спросил Ягер и внезапно положил прохладную руку на голову Коле, как если бы он был ребёнком. – Известно как… Корова, – Коля зарылся лицом в подушку, внезапно наслаждаясь прикосновениями Ягера, который теперь осторожно гладил его по волосам. – Хотешь что-то? Я могу готовит. – Для меня? – Коля приоткрыл глаз, глядя в лицо Ягера из-под его ладони. – Почему вы так себя ведёте? – Как? – не понял Ягер, продолжая водить рукой по волосам Коли, цепляя пальцами непокорные завитки. – Строите из себя хорошего. Вы один из них, вы такой же, как все они, – Коля уже знал, что говорит неправду, но не мог остановиться. Ягер задумался, почесав небритый подбородок. – Я шёл много деревня тут, в Совьетунион. Все всегда меня боятся, я враг. Я хочу быть человек иногда. Даже для один ты. Я шёл в твой деревня, как враг, но сейчас я в твой дом, как гость, – Ягер вздохнул и поднялся на затёкшие ноги, – я готовить еда, ты отдыхай себя. – Отдыхай себя, – повторил Коля. догадываясь, что это они в немецком так говорят, а Ягер дословно переводит, – чудной язык. Ягер действительно сварил какую-никакую овсянку и поднёс плошку к лицу Коли. – Я позже поем. Хочу спать, – пробормотал Коля. Видя, что тот уже смежил веки в полубессознательном состоянии, Ягер снова провёл рукой по голове Коли. Ладонь спустилась на загривок и, достигнув лопаток, поспешно убралась. Дальше трогать было нельзя, чтобы не причинить мальчишке ещё больше боли. С начала войны Ягеру было жаль местных не раз и не два, но никогда он ещё не видел чужого страдания так близко, только руку протяни. Через смотровую трубу танка боль была не так отчётливо видна. И хотя он и его мо́лодцы не имели отношения к ранению Коли, Ягеру было жаль паренька, который и без того был тонким, гибким и чуть ли не прозрачным. Оправится ли он? Ягер пообещал себе сделать всё возможное, чтобы колина избушка и коровы не осиротели. По крайней мере, пока их рота ещё стоит в этой деревне.

***

Ягер не мог допустить, чтобы Колю лечила деревенская бабка какими-то пережёванными травами. Он пригласил к Коле их личного ротного доктора Шульца (доктором он был в нормальной, довоенной жизни, но и на фронте исполнял обязанности врача, которые были ой как нужны его сослуживцам). Солдаты шептались между собой, что выглядел Ягер довольно взволнованно, вызывая доктора к больному русскому унтерменшу. Шульц, к облегчению Ягера, отнёсся к Коле, как к любому другому пациенту, и добросовестно осмотрел. А может, просто понял, что полковнику важно это скрюченное на кровати тело. По крайней мере, они выяснили, что кости были чудом не сломаны, но ткани довольно сильно повреждены, и был намёк на трещину в ребре. Но всё это было поправимо. Ягер приказал ему наложить чистую повязку и менять её так часто, как это будет нужно. То есть, тратить повязки, которые могли быть нужны его собственным солдатам. Доктор посмотрел на него внимательно, но не сказал и слова поперёк. Через пару дней Коля чуть окреп, и Ягер разрешил ему вернуться к работе, но двигался тот ещё плохо, осторожничая и пытаясь не напрягать позвоночник лишний раз. Они с Ягером снова встретились вдали от деревни… Другими словами, Ягер отправился на его поиски, чтобы лично убедиться, что пастух в состоянии дальше исполнять свои обязанности. Коля обнаружился на пастбище при стаде, сидевшим на завалинке с травинкой в зубах. При виде Ягера он приоткрыл рот, так что травинка выпала и затерялась под ногами. – Клаус? Вы что тут забыли? – Свободный минута, – улыбнулся ему Ягер, заложив руки назад, – как спина? Коля повёл плечами. – Терпимо. Расскажете мне о танках? Раз уж вы здесь, – попросил он. Ягер улыбнулся тому, как нетерпеливо тот при этом выглядел, будто ребёнок, жаждущий узнать продолжение сказки. – Ты быть панцерзольдат однажды. Если я умирать в Россия, я хотеть, чтобы ты убить меня, Коля. Коля смешался, очаровательно потупил глаза – отметил про себя Ягер. – Я не хочу вас убивать. Даже если стану танкистом, даже если мы враги. – А я не хочу убить тебя, – ответил Ягер, и отчего-то смутился сам. Он меньше чувства вкладывал в любовные признания, чем в этот диалог со своим… врагом? Помолчали. – Но вы можете, – задумчиво сказал Коля, – вы можете убить. Вы могли просто ничего не делать, и я бы наверно умер сам. Но вы выходили меня, вызвали доктора, заставили его осматривать меня, унтерменша, бинтовать крепкими бинтами, которых и в райцентре у нас не нашлось бы… – Я могу убить и я уже убить, не один раз, – Ягер смотрел на него серьёзно, – но я не делать вред обычный люди. – А я слышал. Людям вы может ничего плохого и не сделали, но немцы сравнивают нас с крысами и тараканами, которых нужно убивать, – в голосе Коли вдруг прорезалась злость. – Я знаю. Так говорить Deutschland… Германия. Но я видеть, что ты не крыса, – Ягер вдруг коснулся его лица тыльной стороной ладони, и Коля проглотил следующий едкий комментарий. Ягер так смотрел… болезненно, как будто и желал бы найти крысиные черты, но не находил. – Глаза синий, светлый. Не как у крыса. Волосы… Да и хвост нет, – попытался пошутить Ягер, поняв, что стоит непозволительно близко, да ещё и трогает парня очень двусмысленным образом. Коля качнулся немного назад, уходя от прикосновения. – Как можно про любого человека думать, как о крысе? Даже если чёрные глаза и смуглый, как чёрт? Я этого не понимаю, и как вы этой идее служите – тоже. Вы же не такой плохой, как Гитлер. Ягер вздохнул. – Я зольдат. Ты не понять. Egal… идея всё равно. Германия важно. – Как у вас всё хорошо складывается, – буркнул Коля, – герр Ягер. Германия – это важно, поэтому вы тут со мной, в поле под Нефёдово. Ягер нахмурился, едва поняв вторую часть. Сказать ему было нечего.

***

      Тем же вечером Ягер неплохо набрался со своим экипажем, хотя до войны не замечал в себе пристрастия к алкоголю, как и потребности напиться до беспамятства. Он с грохотом ввалился в избу, заставив Колю приподняться на кровати, которую Ягер вернул ему назад после ранения. Матерясь по-немецки, он попытался забраться на печь, но был так пьян, что попросту свалился на пол мешком картошки. – Боже, – протерев глаза, Коля сполз с кровати, стараясь не тревожить раны, и протянул фрицу руку, – поднимайтесь, Клаус, ну. Соберитесь! Ягер прищурился, фокусируясь на его руке, и вдруг легонько ткнулся в неё губами. – Вы что? – Коля растерянно отнял руку, и, вздохнув, приподнял его под мышки. – Nein, – внезапно чётко сказал Ягер и, вывернувшись из его рук, привстал на четвереньки, схватившись обеими руками за бёдра Коли. Почувствовав, как лицо немца уткнулось ему практически в пах, Коля широко распахнул глаза. – Взять… взять меня, – цепляясь за него, жалобно пробормотал Ягер на самом корявом русском, что Коля от него слышал, и тот подставил ему согнутые в локтях руки, чтобы тот смог опереться. Кое-как поднявшись, Ягер качнулся на Колю, и тот, поймав в объятия тяжёлое тело, прислонил его к печи. – Вы зачем так напились, господи… Ложитесь спать, – Коля настойчиво потянул его на печь. – Почему ты быть такой добрый с меня, ты думать я фашист… – А вы разве… – хотел озвучить очевидное Коля, но передумал, – вы… не плохой. Лучше, чем я думал. Но это ничего не меняет, да? Фриц… Ягер посмотрел на него с такой надеждой во взгляде мутных глаз, что Коля смутился, и, схватив его за руку, приложил к своей груди. Ворот кителя, который мешался под ладонью, Ягер раздражённо откинул в сторону. – Ты чувствовать? – Что? – терпеливо спросил Коля, холодная ладонь которого мгновенно согрелась о грудь Ягера, так что захотелось прижать и вторую. – Das Herz… У меня есть… – тихо подсказал Ягер. Сдвинув руку на его сердце, которое гулко и бешено толкалось ему прямо в ладонь, Коля положил и вторую руку ему на рёбра, полуобнимая немца в попытке успокоить. – Я знаю, что есть, – тихо сказал Коля и слегка улыбнулся ему, – я это понял уже давно. – Danke, – Ягер накрыл его ладонь своей, широкой и тёплой. Коля, который годами не знал ласки, поначалу смешался, но, рассудив, что немец всё равно ничего не вспомнит, осторожно положил голову ему на грудь, каждую секунду готовый отпрянуть. Ягер не оттолкнул, и Коля осмелел, прижался теснее, когда вдруг почувствовал вторую ладонь Ягера на своих волосах. – Mein Junge, – с пьяной нежностью прошептал Ягер, поглаживая его по голове, – Alles ist gut, gut. Коля зажмурился, чтобы не видеть, кому принадлежала эта ласковая рука, и обнял Ягера покрепче. Он понимал, что немец мог выгнать его из избы на улицу, мог оставить его умирать, или допрашивать о партизанах, пока в Коле не останется и капли крови. Но всё это время он поступал с Колей по-человечески. И Коля решил отнестись к нему, как к человеку. Нащупав худое покрывало у него в ногах, Коля укрыл с трудом соображающего Ягера и снова обнял поверх одеяла. – Вы правда добрый. Это… ду бист гут, – попытался криво изобразить Коля, отчего лицо Ягера осветилось широкой улыбкой. – Твоя немецкий… eine Katastrophe. – Что в школе запомнил, – развёл руками Коля.