Четыре дня, изменившие все

Гости разъезжались. Ричард наблюдал из окна своей спальни этот исход с равнодушием и невольным облегчением. Конечно, спустя время, история неудачных смотрин сына «Короля Надора» станет поистине легендарной, но в кои-то веки его совсем не волновало чужое мнение на свой счет. Он почти не спал ночью. Кэналлийцы довольно быстро вынесли тело Долорес вчера вечером. Отец сказал, что мэтр Навас будет устанавливать, каким ядом отравили несчастную — но раз яд предназначался Дикону, то он едва ли был каким-то редким и не станет серьезной тайной для морисского лекаря. Эгмонт, впрочем, вслух усомнился, было ли это действительно новым покушением на сына, или изначально убить собирались кого-то из Алв. Но Ричарду, напротив, стало абсолютно ясно, что целью был именно он. Никто не знал, кроме разве что Рокэ, что его сестра соберется к возможному жениху устраивать самостоятельно свое будущее, а, значит, и яд подсыпали в привычный ужин сыну герцога Окделла, и никак иначе. Утром Дикон, после умывания и одевания, отпустил своего пажа и пробрался к окну, выходящему во двор замка. Он провел так несколько часов, устроившись на каменном подоконнике, застеленном покрывалами. Ричард боялся пропустить отъезд Рокэ. Несмотря на их холодное расставание намедни, ему хотелось верить, что тот не исчезнет, не попрощавшись. А, с другой стороны, Рокэ наверняка винил его в смерти Долорес, так что, возможно, вообще больше не желал его видеть. Эта мысль приносила Ричарду настоящую боль, гораздо большую, чем раненая нога, которая напоминала о себе с вечера, потому что он позабыл принять прописанные тинктуры. Ближе к обеду его навестили сестры, даже матушка пришла и хотела почитать ему что-то, чтобы развеять тоску, но родные быстро поняли, что собеседник из Дикона сегодня так себе, после чего он снова остался один. Аппетита не было, хотя, как рассказал ему один из слуг, теперь его еду пробовал кто-то с кухни, прежде чем отправить ее в покои. Заглянул отец и принес свою старую трость. Она была одной из его любимых — благодаря интересному механизму, из трости можно было вытащить клинок. Это оружие не тянуло на шпагу — лезвие было слишком коротким, а для кинжала — слишком узким, но в случае чего оно могло защитить своего владельца, как уклончиво пояснил свой презент Эгмонт. Трость Дик принял, с ней легче было передвигаться по комнате. Помимо прочего отец рассказал и о том, что герцог Алва пока остался в замке — он намерен был лично найти убийцу сестры. Это обрадовало и огорчило Ричарда в равной степени — значит, тот просто не хотел его видеть, и сложно было в общем-то его за это упрекнуть… Заметив подавленное состояние сына, Эгмонт со вздохом взъерошил его темно-русые волосы, которые в последнее время сильно отросли. — Я знаю, Дикон, что ты успел привязаться к нашей несчастной гостье. Мне жаль, что, выходит, это я поспособствовал твоей внезапной влюбленности, сам того не ведая… — Отец… — слабо запротестовал Дик, но Эгмонт успокаивающе положил ему руку на плечо. — Погорюй, если нужно, и отпусти ее. Эрэа — точно цветы, так же красивы и притягательны, но очень хрупки. К этому стоит привыкнуть. И на твоем веку будут еще другие увлечения. Ричард почувствовал, как закипает, точно вода в котле, висящем у походного костра. Отец, с его странной моралью и легкомысленным отношением к самым серьезным вещам, порой раздражал донельзя. Разумеется, Дик переживал, что из-за него погибло невинное создание. Но, даже не будучи ее возлюбленным, его коробили такие слова в адрес Долорес и подобные утешения. «Надеюсь, с Рокэ он был любезнее», — угрюмо подумал Ричард и вывернулся из полуобъятий отца. Когда тот ушел, на юношу снова навалилось чувство безысходности. Только сейчас он позволил себе задуматься о том, что говорила ему вчера несостоявшаяся невеста. Было ли это правдой? То, что чувствовал Ричард в отношении Рокэ, перестало казаться загадкой, но и облегчение от осознания своих чувств не настигло его. Какое тут облегчение? Он влюблен в мужчину, чужеземца, не говоря уже о том, что ни один человек из его окружения никогда не принял бы такую связь, доведись этому вообще случиться. Дикон слегка покраснел от подобной мысли и со стоном спрятал лицо в ладонях, уткнувшись ими в стол. А если Долорес была права, и это… взаимно? Воспоминания о разговорах, взглядах, касаниях, улыбках последних дней обрушились на юношу лавиной, погребая его под собой. Он взволнованно вскочил, побродил по комнате, морщась от боли в ноге, потом упал на кровать, в панике жмурясь и представляя себе, представляя… К вечеру Дикон совершенно измучился собственными мыслями, сомнениями и жаждой сделать хоть что-то. Не дожидаясь слугу с ужином, он схватил трость и медленно покинул свои покои, захромав по крытой галерее. Совершенно точно Долорес при знакомстве упоминала, что им выделили комнаты на третьем этаже. Ричард не знал, под каким предлогом он постучится к Рокэ, но и сидеть бездействовать было выше его сил. У лестницы он остановился передохнуть, привалившись к колонне. Все же даже такие расстояния давались ему пока с трудом. Нога словно распухла, домашняя туфля сильно давила на стопу, куда стекала боль от раны с голени, но Дикон решил не обращать внимания, пока боль не станет совсем невыносимой. Здесь его и настигла молоденькая служанка, пугливо озиравшаяся по сторонам. — Тан Ричард! — пропищала она, сделала неловкий книксен и в ужасе уставилась на него. То ли боялась, что осмелилась заговорить с одним из господ, то ли он так скверно выглядел. — Вас… Вам просили передать, что ждут вас… у подножия северной лестницы! — Кто? — недоуменно уточнил Дикон, опершись рукой о перила, для удобства. — Он… из гостей, я большего не знаю… Девчонка попятилась и поспешила скрыться в одном из коридоров. Дикон в замешательстве подергал себя за прядь волос и вдруг его озарило — а вдруг это Рокэ? Почему он не пришел к нему, а ждет внизу? Возможно, ему тяжело вновь оказаться в том месте, где умерла столь внезапно его сестра? Но он ведь знал о ранении Дика, зачем же заставлять его куда-то спускаться… Северная лестница была самой отдаленной из трех лестниц в замке, там редко ходили даже слуги. Возможно… Дыхание Ричарда сбилось, и он поспешно заковылял в сторону коридора, ведущего в том направлении. Возможно, Рокэ хотел поговорить с ним в уединенном месте… Дальше додумывать Ричард не стал. На время он даже забыл о своей ноге, сам не заметил, как миновал еще одну галерею и принялся спускаться вниз, неловко постукивая тростью по каменным ступеням. Путь оказался долгим. Он успел проклясть Рокэ, лестницы, неведомого архитектора замка, построившего тут столько этажей, злобного кабана, зацепившего ногу, и даже самого Лита, потому что тот никак не помогал своему потомку в этот не самый легкий для него день. По ощущениям, когда Дикон достиг последней ступени, наступила уже глубокая ночь. Может быть, сказывалась не только одолевшая его усталость от спуска, но и безлюдность небольшого холла, слабо освещенного факелами на стенах. Рокэ было не видать, поначалу показалось — здесь вообще никого нет. Заподозрив чью-то плохую шутку, Ричард уже было собирался развернуться и начать подниматься обратно, но вдруг из теней у противоположной стены выступило несколько человек. — Граф Горик! — издевательски-радостно протянул знакомый голос. — До чего же у вас жалкий вид! — Что вам угодно, Колиньяр? — холодно бросил Ричард, сжав трость обеими руками. Стоять стало до слез неудобно, но еще меньше хотелось выглядеть беспомощным перед этим мерзавцем. — Мне угодна ваша смерть, — почти весело отозвался Эстебан, приблизившись. Внезапно Дикона осенило, кто именно заманил его сюда, кто посмел столь нагло нанять убийцу во время охоты и кто не побрезговал отравить его прямо в покоях, во время ужина. — Вы… — пораженно выдохнул Ричард. — Все такой же тугодум, Окделл, — презрительно ухмыльнулся тот, потянувшись к шпаге. Дикон выхватил лезвие из трости, чем вызвал смех у всех четверых подлецов. — Кого вы хотите напугать этой шпилькой, Окделл? — издевательски поинтересовался Колиньяр, упершись руками в бока. — Из-за вас погибла невинная девушка! — зло выкрикнул Дикон, отступив на шаг. Убежать не получится с его-то ногой, да и вообще бежать было трусостью, пусть силы были неравны — лиц троих мерзавцев позади Эстебана Ричард не мог рассмотреть, боясь отвлечься и пропустить удар. — Это твоя вина, Окделл! — перестав ухмыляться, огрызнулся Колиньяр, забыв, что собирался достать свое оружие. — Кто знал, что ты у себя в спальне в такой час развлекаешься с девицей? С виду ты — сама невинность, а посмотрите-ка на него! Впрочем — туда этой девке и дорога, раз выбрала себе никчемного и… — Советую подумать об окончании этой фразы, маркиз, — ледяной голос раздался откуда-то сверху. Ричард ошеломленно поднял взгляд. Он увидел Рокэ, который легко перемахнул через перила лестницы и грациозно, точно кошка, приземлился рядом с ним. Быстро выпрямившись, Алва надменно оглядел застывших нападавших и приподнял брови в насмешливом изумлении. — Что здесь происходит, Ричард? — лениво поинтересовался он, взглянув на все еще не верившего своим глазам юношу. Сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну, Дикон хрипло ответил: — Убийство, герцог. — Уж думал вы солжете и наплетете что-нибудь про дуэль, — улыбнулся тот, но улыбка совсем не коснулась его больших темных глаз. — Тогда я вовремя. Господа, а почему вас так мало? — Это не ваше дело, сударь! — резко подал голос один из приятелей Колиньяра, и Ричард внезапно признал в нем Северина Заля, который учился вместе с ними в Сэ. — У Эстебана с Окделлом давняя вражда и он просто… — …решил воспользоваться чужим гостеприимством и прикончить сына хозяина? — язвительно оборвал его Рокэ, слегка огладив эфес своей шпаги рукой. — Ричард, что же вы такого натворили, что Колиньяр столь зол? Увели у него даму? Обыграли в кости? Может, обскакали… — Все дело в самом его существовании! — яростно воскликнул Эстебан, не обратив внимание на то, как Заль попытался успокоить его, схватив за локоть. — Быть может, дело все же в том, что ваш папаша уже много лет шпионит в пользу Олларов, вращаясь в кругах тех, кто власти этих господ не признает, — задумчиво продолжил Рокэ, по-птичьи склонив голову набок. — Вот и вы вынюхивали тут в замке что-нибудь ценное, а меж тем, вероятно, как раз пришло время перейти открыто на сторону узурпатора? И напоследок вы решили гадко и чужими руками избавить правителя Надора от его единственного наследника. — Алва, вы можете идти куда шли, — нервно процедил Колиньяр, который таки схватился за шпагу и оттолкнул Северина в сторону. — Вы явно глупы или недоразвиты, Колиньяр, — приятным тоном отозвался Рокэ, выхватывая свой клинок, — если всерьез верите, что я просто уйду после вашего признания и стольких «лестных» слов в адрес моей внезапно почившей сестры. Трое сподвижников зашептались позади Эстебана, а тот заметно побелел. — Это… Клянусь, это была ошибка! Она просто оказалась не в том месте… — лихорадочно выкрикнул Колиньяр, бросив полный ненависти взгляд в сторону Ричарда, который ощутил какое-то внезапное, но абсолютное спокойствие. И дело было не в услышанном, даже не в радости от встречи с Рокэ — просто он вдруг понял, что готов был бы встретиться с убийцами еще хоть сотню раз, если бы это подарило шанс Алве на законную месть. — Вы еще вчера должны были понять, что я убью вас, рано или поздно, — голос Рокэ наполнили презрение и холод. Он не оглянулся, лишь бросил через плечо: — Ричард, вы не против, что я заберу у вас этот бой? — Он весь ваш, — отозвался Дикон и отошел ближе к ступеням. Он уже знал, как мастерски Рокэ фехтует, но сейчас перед ним оказался просто демон, олицетворяющий само слово «мщение». Алва почти сразу перешел в атаку, яростно и легко отбив несколько ударов Колиньяра. Эстебан был первым среди унаров в Сэ, так что клинком он владел умело и часто этим хвастался. Ричард до сих пор помнил их незаконченную дуэль в Васспарде — тогда, помимо хитрых маневров и уловок, маркиз фехтовал прекрасно. Но куда ему было до мастерства южанина, который, казалось, родился со шпагой в руке… Сталь оглушающе звенела, лезвие шпаги Рокэ в какую-то секунду показалось Дикону ожившим, словно сверкающая плеть, настолько зло и стремительно сражался соберано. Если бы Ричард не знал мотивов Алвы, он бы понял по одной манере схватки, сколь сильно сейчас в том плескалось горе, гнев и жажда наказать убийцу сестры. С виду небрежным росчерком клинка Рокэ ранил Эстебана в грудь. Тот вскрикнул от боли, отшатнувшись. Алые разводы в мгновение ока промочили белую рубаху, видневшуюся в расстегнутом колете. Ранение, по-видимому, оказалось серьезным, Дикон как завороженный проследил за кровавыми брызгами, приземлившимися на каменные плиты пола в коридоре. Надо отдать должное Колиньяру, тот не собирался сдаваться и, стиснув зубы, бросился вновь атаковать. Рокэ легко увернулся от ряда выпадов, и Дикон даже не понял, когда тот успел достать кинжал из-за пояса, но теперь тот блестел в свете факелов. Эстебан и его сообщники заметно напряглись — кто же не слышал о впечатляющей манере кэналлийцев биться двумя орудиями одновременно? Ричард с шумом сглотнул и напряженно оперся на перила лестницы, позабыв про трость и про ноющую боль в ноге. С виду Рокэ как будто расслабился, позволяя Эстебану подобраться ближе, и тот рванул вперед, явно целясь в бедро. Алва змеей ускользнул из-под его разящей воздух руки, и Эстабан неловко завалился на одно колено, зажав рукой предплечье — соперник сумел зацепить его кинжалом. Маркиз бросил злой взгляд через плечо и поспешил подняться. Он нервно утер вспотевший лоб и на лице его остались кроваво-красные пятна. Наблюдателю со стороны было очевидно, что Колиньяр становился все несдержаннее, а Рокэ, напротив, все хладнокровнее. Последний перехватил кинжал удобнее и нетерпеливо взмахнул шпагой, точно подзывая медлившего противника. Эстабан не то прорычал, не то прокричал что-то нечленораздельное и бросился на Алву. Ричард испуганно стиснул трость, невольно шагнув ближе. Соперники столкнулись друг с другом в буквальном смысле — шпага Колиньяра насквозь прошла сквозь распахнутый черный дублет Рокэ и сердце Дикона на секунду остановилось. Неужели «навозник» сумел ранить лучшего фехтовальщика, что он знал? Рокэ слегка изогнулся в этих странных сцепленных полуобъятиях, его рука со шпагой была заблокирована плечом Эстабана, но во второй все еще был кинжал. Очевидно, Колиньяр тоже не забывал об этом, поэтому он попытался перехватить замахнувшегося Алву за кисть, но пальцы, вымазанные в собственной крови, соскользнули и проехались прямо по лезвию. Оглушительный крик боли, должно быть, перебудил половину замка. Ричард в шоке уставился на отлетевшие куски плоти — Колиньяр лишился трех пальцев и заливал кровью все вокруг. Рокэ брезгливо и довольно легко оттолкнул его, словно не он был насажен на чужую шпагу все эти минуты. Эстебан со стоном прижал искалеченную руку к себе, другая задрожала, сжимая эфес, украшенный аквамаринами. И все же он снова отчаянно ринулся к сопернику, и тот явно этого ждал. Рокэ гибко увернулся, а затем крутанулся на каблуке и вдруг оказался за спиной противника, настолько близко, что осталось лишь молниеносно полоснуть Колиньяра по шее острием шпаги и кинжалом одновременно. Ричарда затошнило. Рана от двух лезвий, бесспорно, смертельная, выглядела отвратительно и завораживающе одновременно. Из распоротого крест-накрест горла, булькая, сейчас словно бы рвалась наружу вся кровавая, мерзкая сущность погибшего бывшего однокорытника. Тело Эстебана рухнуло на колени, а потом завалилось на бок. Весь он был залит кровью, запачкав и плиты под собой. Эта картина невольно напомнила Дикону недавнюю схватку с вепрем, поверженным им самим. Пытаясь избавиться от странной ассоциации, он уставился на Рокэ, который, отвернувшись от убитого, изящно вытирал лезвие кинжала кружевным платком. Дик засмотрелся на его лицо, которое даже с маской ледяного равнодушия было прекрасным настолько, что перехватывало дыхание. И почти пропустил момент, как Заль, с болезненным вскриком ринулся ко все еще стоявшему спиной Алве. Дикон вскинулся, попытавшись предупредить, но это оказалось лишним — Рокэ мгновенно развернулся и метко ранил Северина в руку шпагой. Клинок последнего упал на каменные плиты, нападавший отпрянул назад, едва не споткнувшись о своего мертвого приятеля. Остальные и сражаться не стали — побросали шпаги, чем вызвали презрительную улыбку у южанина. Рокэ, помедлив, обернулся и взглянул на Дикона темно-синими глазами, в которых, показалось, полыхал сам Закат. Тот прикусил губу, разволновавшись в одно мгновение. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но их снова прервали — шум поединка привлек и слуг, и кого-то из еще оставшихся в замке гостей. Лестница и галерея второго этажа заполнилась любопытствующими и шепчущимися людьми. Алва вложил шпагу в ножны и направился к ступеням, минуя Ричарда, но Дикон не желал так просто отпускать того, кто в очередной раз спас ему жизнь. — Рокэ! — Ричард, мне нужно переговорить с вашим отцом, — сухо заметил Алва, не обращая внимания на ковылявшего и не поспевавшего за ним юношу, который снова использовал трость по назначению. — Но… как вы нашли меня? Вы не ранены? — Поставил человека следить за вашими перемещениями. Я не ранен. Мне действительно надо идти. Дикон остановился, наблюдая за бегством соберано. Джонатан, управляющий замком, окликнул его, и Ричард вернулся, приказав троих сообщников Колиньяра схватить и передать людям отца. Те и так, похоже, поняли, что сбежать не выйдет, тем более возле них угрожающе возвышались два рослых лакея. Вскоре Эгмонт и сам спустился в холл к северной лестнице, а Дикон ушел — он не стал подниматься снова к себе, отправившись в кухню замка. В детстве они с Айрис любили это место, хотя матушка часто ругалась, застав их там. Главная повариха, Дженни, обожала детей и всегда оставляла для них что-то вкусное. Возможно, Ричарду хотелось ощутить эту теплую атмосферу и отвлечься от всего, творившегося в замке последние четыре дня. Дженни приветствовала его радушно и сразу же бросилась накрывать ему ужин, который хотел было вначале пробовать один из юных поварят, но Ричард удержал его. Со смертью Колиньяра уже не было смысла опасаться покушений, рассудил он. Повариха и ее помощники заболтали юного тана, и Ричард почти забыл обо всем, что его гложет. Кроме одного. Когда он покинул кухню замка, был уже поздний вечер. Он знал, что отец наверняка еще не спит, но все подробности злодеяний своего однокорытника он и так услышит от него утром. Дикон потратил на подъем на третий этаж немало сил, но отступать был не намерен. У дверей в покои Рокэ он все же замер, словно в последнюю минуту вдруг передумал. Ричард никогда не считал себя трусом, но сейчас ощущал тревожную смесь страха, надежды и неуверенности в себе. Почему бы не оставить все, как есть? Уже завтра, должно быть, соберано Кэналлоа соберет своих людей, а также воспользуется отрядом, выделенным герцогом Окделлом, чтобы отправиться с похоронным кортежем обратно на родину… Можно повернуться и уйти, пока еще не поздно — ничего не выяснять, ни на что не претендовать, ни о чем не мечтать… «Ни Создатель, ни даже Абвении не спасут вас от одиночества, с которым вы останетесь!» — неожиданно громкий голос Долорес в голове заставил Ричарда вздрогнуть. А потом, запрещая себе думать и сомневаться хоть в чем-то, Дик вздернул руку и постучал. Вначале было тихо, но потом голос Рокэ пригласил войти, и юноша с судорожным вздохом повернул ручку двери. В комнатах, выделенных Алве, было темновато — весь свет шел только от горящего пламени в камине. Дикон прищурился, оглядываясь, и не сразу за креслом разглядел гостя. — Поставьте вино там, — глухо распорядился Рокэ, не оборачиваясь. Ричард проследил за его жестом и заметил корзину, полную еще не открытых бутылок на столе у окна. Чужой знает, которая по счету — довольно много пустых бутылок лежало на ковре у камина. Дикон шагнул ближе, получив возможность рассмотреть южанина — Рокэ устроился прямо на полу, подогнув одну ногу под себя, а вторую вытянул к решетке, упершись в нее туфлей в опасной близости от пляшущих языков огня. — Вина у вас вполне достаточно, — храбро бросил Ричард, сделав еще шаг. Рокэ, наконец, соизволил взглянуть на вошедшего и криво ухмыльнулся. — Ричард. Ваш отец был столь любезен, что поделился со мной вашими запасами кэналлийского вина, которым, вероятно, надлежало быть испитыми по более приятному случаю — например, на свадьбе наследника… Но все кончилось здесь. Дикон прислонил трость к креслу и медленно опустился тоже на ковер, аккуратно пристроив раненую ногу так, чтобы не задеть ею ничего рядом. — Прежде чем вы начнете сожалеть и соболезновать — остановитесь, — сухо попросил Рокэ, допив остатки вина в бокале. — Второе не нужно мне, первое, возможно, нужно вам, но я не хочу слышать ни того, ни другого. — Но мне жаль… — упрямо начал Дикон. — Чего вам жаль? — резко перебил его тот, сверкнув темными глазами. — Вы ее даже не знали! Да и едва ли узнали бы вообще, учитывая ваше нежелание сочетаться ни с кем браком. — И все же — мне жаль юную красивую девушку, которая умерла столь внезапно, а я стал тому причиной! — повысил голос Ричард, все же договаривая то, что хотел сказать. — А. Так вы пришли повиниться и получить прощение, — скучным голосом бросил Рокэ, отставив бокал, и взял в руки бутылку, испив прямо из горла. — Извольте — вы не виноваты в том, что у вас есть враги. А еще меньше виноваты в том, что высшим силам вдруг заблагорассудилось спасти будущего Повелителя Скал первым подвернувшимся под руку человеком. И уж точно не ваша вина, что один глупец решил устроить личное счастье сестры и повез ее за перспективным брачным союзом за много хорн от дома. — То есть виноваты вы? — рассерженно уточнил Дикон, нахмурившись. — Ну, если уж вам так приспичило искать виновных — почему нет. — Долорес считала, что вы слишком ее опекаете. Рокэ фыркнул и подпнул ближайшую пустую бутылку ногой, отчего та покатилась в сторону Ричарда. — Любопытно, опекаете ли вы своих сестер? Впрочем, возможно вам незнакома тревога за родных, ведь вы не теряли никого из них, верно? — Рокэ сделал еще один глоток из горла. — У меня было трое братьев… Двоих из них я успел узнать и полюбить. И было две сестры… Ах, ну теперь уже стоит говорить три, было три сестры. Моя мать скончалась, когда мне было шестнадцать, и отец, которому была ненавистна мысль оставаться с одним-единственным отпрыском, женился снова. Но Леворукий подшутил над ним напоследок и подарил не столь долгожданного для него сына, а дочь. Рокэ допил бутылку и отбросил ее в сторону. Благодаря ворсу ковра она не разбилась, но Дикон, проследив за ней, заметил, что возле кресла стоят еще две неоткрытых. — Я старше Долорес на целую жизнь. Да и вас тоже, юноша. Мы никогда не были похожи, разве что дурными чертами характера. Я баловал ее, но порою был строг — не мог позволить ей вытворять все, что вздумается. Однако она сама заговорила о браке. А я, подумать только, пошел у нее на поводу. — Как умерли другие ваши сестры? — тихо полюбопытствовал Дикон, против воли любуясь бледным профилем Рокэ, красиво подсвеченным оранжевыми бликами пламени в камине. — Одна в юности, простудилась после катания на лодке, — задумчиво отозвался Алва и потянулся открыть новую бутыль. — Вторая умерла родами. — Мой отец… — Ричард нервно сцепил руки перед собой. — Он не самый тактичный и тонкий человек… — Это верно, — слабая улыбка мелькнула на губах Рокэ, пока он срывал пробку с горлышка. — Мм… Он бы сказал, что все прекрасные эрэа слишком слабы для этого мира и не стоит рассчитывать на их долгую жизнь, — с отвращением практически процитировал Дикон. — Мне он такого не посмел сказать, — прищурившись, Рокэ уставился прямо на Ричарда и тот смело встретил его взгляд. — Ну а я выслушал все это, включая совет больше так быстро не влюбляться, как это случилось в этот раз. Губы Алвы дрогнули, словно он хотел как-то съязвить, но передумал и вместо этого отвел взгляд, разыскивая бокал. Наполнив его, он всучил его Ричарду, а сам снова приложился к горлышку бутылки. — Даже не знаю, было бы все хуже, если бы вы на самом деле умудрились полюбить Долорес, — вздохнул Рокэ, отставив вино и откинувшись на отведенные назад руки. — Конечно, было бы, — Ричард сделал глоток вина и едва не закашлялся, настолько терпким оно вдруг ему показалось. Он любил кэналлийские белые вина, но вот красные определенно были слишком крепки для него. Он отставил бокал и снова взглянул на Рокэ. — Мое сердце было бы разбито, как и ваше. Алва хмыкнул и улегся на спину. Его волосы прекрасными волнами рассыпались по ковру, и Ричард завороженно уставился на эту картину, почти позабыв, о чем они говорили. Он вдруг заметил, что Рокэ словно забыл или же сейчас не стал надевать невозмутимую маску, что носил последние сутки — он немного осунулся, под глазами залегли тени, а во взгляде, направленном куда-то вверх, чувствовалась безмерная печаль и определенная нота обреченности. — Мой покойный родитель, — тихо заговорил Рокэ, — имел изрядное количество недостатков, а еще скверные убеждения и безумные верования. Меня он приучал к ядам несколько лет — я пил и ел всякую дрянь, после которой меня полоскало неделями. Отец полагал, что это пригодится в жизни будущего соберано, да и любого представителя рода Алва. Ричард тяжело выдохнул, шокированный его словами. Он не сводил с лежавшего Рокэ широко распахнутых испуганных глаз, но тот едва ли это заметил. — Леворукий знает, был ли он прав, но… Я решил, что ни за что не поступлю так с Долорес. А теперь взгляните, чем все кончилось… И вы еще будете говорить мне о какой-то вине, юноша? Рокэ невесело усмехнулся, потерев лицо тыльной стороной ладони. Ричард покусал губы. Сложно было как-то облегчить это откровенное самобичевание, тем более когда говоривший был столь уверен в собственной правоте, но он мог хотя бы отвлечь его ненадолго. — Вам было бы… — Дикон взволнованно сжал пальцы в кулак и почувствовал, как ногти болезненно впились в ладонь. Он словно во сне склонился немного ближе к собеседнику. — Вам было бы легче, если бы яд принял я? Рокэ так резко сел, что Дик не успел выпрямиться и они едва не столкнулись головами. — Не говорите ерунды, — холодно бросил Рокэ, опалив его неясным взглядом. — Да, я понимаю, — тихо выдавил Ричард, опустив взгляд на свои руки и рассматривая следы ногтей. — Я сравнил несравнимое. — Ни кошки вы не понимаете, Дикон. Презрительные нотки в его тоне ранили больше безразличия. — Долорес сказала… что вы… что я… — Что она сказала? — Что я вам нравлюсь! — отчаянно выпалил Ричард, вскинув глаза на Рокэ, который внимательно смотрел на него. То ли тень набежала на это совершенное лицо, то ли так падал свет от камина, но Алва вдруг надменно откинул голову и усмехнулся. — И что же? Я сам говорил вам об этом. Ричард огорченно отвернулся, прикусив губу. — А я вам не говорил… Но должен сказать. Рокэ промолчал, но снова потянулся к вину. Насколько он уже пьян? Запомнит ли он все, что услышит сегодня? С виду выглядел он вполне обычно, но Ричард знал по людям отца, что алкоголь все переносят по-разному. Кто-то не пьянел вообще, кто-то пьянел сильно, буквально с пары кубков, а кто-то выглядел вовсе не пьяным, но в итоге просто отключался в какой-то момент, а с утра не помнил ничего из событий прошлого вечера. Но разве Ричард не оставил все сомнения за дверью? Он решительно поднял глаза на Рокэ и выпалил: — Я в вас влюблен. И, похоже, серьезно.