Точка возрождения

Гарри даже не успел осознать, что вернулся в Хогвартс. Вроде бы только что они сидели в кабинете Люциуса Малфоя — помещение дышало сдержанной роскошью, но атмосфера была напряжённой. Северус сосредоточенно ухаживал за ранами Алекс, время от времени резко одёргивая её, стоило ей хоть попытаться заговорить — он явно желал, чтобы она сидела неподвижно, давая мази впитаться и не тревожа, даже совсем немного, эти участки. Гарри молча наблюдал. С Малфоем ему говорить не хотелось — да и о чём? Обмен вежливыми фразами лишь подчёркивал неловкость ситуации. Мысли крутились вокруг его собственного положения. Всё это казалось невероятным: крестражи — явление редкое, почти легендарное. А случай с ним — и вовсе за гранью понимания. Никто прежде не помещал крестраж в живого человека. Были и неожиданные плюсы. Он больше не щурился, пытаясь разглядеть мир сквозь стёкла очков — зрение стало безупречным. Шрам, столько лет бывший частью его облика, исчез, словно его и не было. Но эти перемены придется скрывать, ибо отсутствие отличительных признаков у Мальчика-который-выжил может вызвать ненужные вопросы, а у них и без этого достаточно проблем. Стоило лишь отметить, что они вернулись в Хогвартс как раз вовремя, — и тут же события понеслись вскачь. Дамблдор, наконец обнаруживший брешь в защите замка, созвал экстренный педагогический совет — исключительно для деканов. Северус тут же умчался на собрание, оставив Гарри и Алекс в своих покоях. В комнате повисла напряжённая тишина. Алекс первой нарушила её, задумчиво проведя пальцем по краю стола: — Видимо, Дамблдор не хочет поднимать лишний шум, — произнесла она, глядя на огонь в камине. — В школе сейчас полно работников из Министерства, да и гости турнира повсюду. Если станет известно, что защита Хогвартса дала сбой, на него повесят всех собак. Обвинят в халатности, не меньше. Гарри пожал плечами: — Я думаю, он бы справился со всеми обвинениями. Дамблдор… он ведь всегда находит выход. Алекс усмехнулась: — Находить выход — это одно, а доказать свою правоту перед перепуганными министерскими крысами – совсем другое. Особенно после чемпионата. Они сейчас только и думают, как бы сохранить свои жизни в первую очередь, и посты во вторую. Не было бы их тут, все бы замяли, как с троллем в первый год или с василиском во второй. Гарри уловил в её словах неприкрытую неприязнь к Министерству, но промолчал. Это уже стало привычкой — держать мысли при себе, взвешивать каждое слово, прежде чем озвучить. Он и раньше замечал за собой эту осторожность. Бывает, внутри вскипает несогласие — резкое, горячее, — но оно так и остаётся невысказанным. А иногда, наоборот, он полностью разделяет её мнение, но всё равно молчит. Почему? Может, боится разочаровать её? Показать себя недостаточно зрелым, недостаточно понимающим? Алекс всегда казалась ему человеком, который видит суть вещей насквозь, не прячется за вежливыми умолчаниями. Рядом с ней он невольно задавался вопросом: а достаточно ли он сам проницателен? Достаточно ли твёрд в своих суждениях? А может, дело в другом. В том, что её слова, резкие и бескомпромиссные, иногда заставляют его усомниться в собственных ориентирах. Она говорит прямо, называет вещи своими именами, не боясь последствий. И это одновременно восхищает и пугает. Гарри опустил взгляд на свои руки, словно надеясь найти в них ответ. Молчание стало его щитом — но и тюрьмой. Щитом от возможного разочарования, тюрьмой для собственных мыслей. Заметив, как напряглись его плечи, как в глазах мелькнула тень внутренней борьбы, Алекс мягко сменила тему: — Ты заинтересовал Люциуса. Гарри резко вдохнул — и едва не закашлялся от неожиданности. — Что? — Твой случай, — пояснила Алекс, с едва заметной улыбкой наблюдая за его изумлением. — Крестраж в тебе и все сопутствующие последствия. Возможно, это не бросается в глаза, но Люциус — не менее глубокий исследователь, чем Северус. Пока мы находились в Малфой‑мэноре, он буквально разбирал тебя на части одним взглядом — словно редкий артефакт, требующий тщательного изучения. — Что? — Гарри всё ещё не мог осмыслить услышанное. Образ Люциуса Малфоя — учёного — никак не желал складываться в его голове. Это было всё равно что представить Снейпа, увлечённо разбирающего пособияпо вышивке. Но потом перед внутренним взором всплыл Драко — с пером в руках, с горящими от азарта глазами, погружённый в поиски забытых фактов. Его страсть к истории была почти осязаемой, словно он прикасался к прошлому через страницы книг. И Гарри невольно подумал: «Возможно, это действительно семейное». После паузы он поднял глаза на Алекс: — А что думаешь ты? Она ответила мягкой, почти тёплой улыбкой — так улыбаются, когда знают ответ давно и твёрдо. — Ты ходячая аномалия, дорогой. Но в отличие от Малфоя, я знаю о тебе кое‑что важное. То, что объясняет, почему крестраж не поглотил тебя. Гарри замер. В груди зашевелилось знакомое чувство — предвкушение разгадки, которую он искал годами. Он смотрел на Алекс, и в этом взгляде читалось: «Говори. Я готов услышать». — Некромантия, — произнесла она, и слова эти, словно ключ, повернулись в невидимом замке его сознания. Всё вдруг стало на свои места. — По сути, крестраж — это осколок души, — продолжила Алекс, глядя ему прямо в глаза. — А кто у нас повелевает душами? — В нашем мире? Я, — выдохнул Гарри. Мысль была настолько простой, что казалась почти смешной. — Но… я же пока не практикую некромантию, как это работает? Алекс склонила голову, словно оценивая его готовность принять правду. — Считай это базовой реакцией, — объяснила она. — Как стихийный выброс магии, когда тело защищается само. Твоя сила распознала угрозу — осколок чужой души — и выстроила барьер. Гарри медленно опустил взгляд на свои ладони. — А что насчёт невредоносных проявлений? — Гарри закусил губу, не отрывая взгляда от своих ладоней. — Может, например, дар передаться от осколка? Алекс замерла. В её глазах промелькнула тень напряжённой работы мысли — словно она перебирала в уме десятки гипотез, сопоставляя обрывки знаний, прикидывая вероятности. Пауза затянулась чуть дольше обычного; Гарри уже хотел повторить вопрос, но тут она выдохнула, словно приняв непростое решение. — Я не знаю, — призналась она, и в этом простом «не знаю» прозвучала непривычная для неё нота смирения перед неизведанным. — Случаев создания крестражей и так единицы, а живых крестражей… пожалуй, ты единственный. Это всё требует глубокого изучения — анализа древних текстов, экспериментов, наблюдений. А я, увы, скорее практик, чем учёный. Умею применять магию, но не разгадывать её тайны. Она слегка улыбнулась, пытаясь смягчить серьёзность слов, но Гарри не почувствовал облегчения. Напротив, внутри разрасталось тревожное ощущение: он снова оказывался на границе известного, где каждый шаг мог привести либо к открытию, либо в пропасть. — Одновременно и грустно и радостно, что осколок мы уже извлекли, — закончила Алекс, а Гарри наоборот будто нашёл новую тему. — Кстати говоря… Зачем вы проводили ритуал? Зачем вам нужны все крестражи? Гарри задал вопрос легко, почти небрежно, но в глазах затаился напряжённый интерес. И хотя лицо Алекс не дрогнуло, воздух между ними словно сгустился. — Опыт показал нам, что такие вещи должны находиться под контролем, — ответила Алекс, стараясь сохранить непринуждённый тон. Она попыталась небрежно пожать плечами, но тут же болезненно сощурилась — видимо, мазь ещё не до конца сняла раздражение на повреждённой коже. — Желательно под самым боком. Чтобы знать: они не попадут в чужие руки. — И вы доверите это Малфою? — Гарри нахмурился, взвешивая в уме всё, что знал. С одной стороны — Люциус Малфой, бывший Пожиратель смерти, человек, чьё имя долгие годы звучало как предупреждение. С другой — он уже совершил немало неожиданных поступков: от содействия в оправдании Сириуса до помощи вот в таких незатейливых делах семейства Крауч-Снейп. — Нет, — коротко отрезала Алекс. — Это дело мы доверили… ммм… Тому мужчине, что ты видел, когда очнулся. Гарри изогнул бровь. Перед глазами тут же возник чёткий образ: высокий, сдержанный, в строгом брючном костюме. Тёмные волосы, фарфоровая кожа, пронзительные голубые глаза — он вспомнил его так ясно, будто тот стоял в комнате. — И кто он? — спросил Гарри, стараясь не выдать нарастающего любопытства. Алекс слегка улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Судя по всему, он хотел представиться сам, так что я не стану раскрывать его имя. Но поверь: ему можно доверять. Мы все ему доверяем. Увидев, что Гарри по‑прежнему смотрит с недоверием, она вздохнула и добавила, слегка закатив глаза: — Конечно, он дал магическую клятву, Гарри. Мы не идиоты. Мы не станем рисковать всем из‑за слепой веры. Гарри вдруг ощутил неловкость, словно нечаянно выдал наивный детский вопрос в кругу опытных магов. «Будто сказал что‑то глупое. Они же взрослые, явно всё просчитали заранее», — пронеслось у него в голове. — Но знаешь, дорогой, — Алекс поджала губы, и в её голосе прозвучала непривычная напряжённость, — похоже, нам придётся начать практику по некромантии гораздо раньше, чем мы планировали. — Почему? — Гарри нахмурился, невольно сжимая кулаки. До его пятнадцатилетия оставалось ещё чуть больше полугода, и мысль о реальной практике казалась далёкой, почти фантастической. Теория — да, он впитывал её жадно, как губка. Но переходить к делам? Нет, об этом даже не задумывался: все твёрдо сходились на том, что магическое ядро должно созреть полностью. Алекс медленно подняла руку и постучала пальцем по своему виску. В тот же миг Гарри заметил, как в её глазах вспыхнули и затрепетали призрачные всполохи магии — тонкий, мерцающий узор, выдававший работу магического зрения. — Извлечение крестража оставило след на ядре, — произнесла она негромко, но каждое слово звучало весомо, как удар колокола. — Твоё ядро… оно уже почти созрело. Неожиданный приток сил во время ритуала ускорил процесс. Гарри невольно приложил ладонь к груди, будто мог нащупать это изменение изнутри. Ничего. Лишь ровное биение сердца, привычное тепло, лёгкое покалывание в пальцах — но это было всегда. — Как… насколько «почти»? — с трудом выговорил он. — На девять десятых, — ответила Алекс, не отводя взгляда. — Возможно, даже больше. Ритуал стал катализатором: он не только удалил чужеродную сущность, но и заставил твоё собственное ядро отреагировать, перестроиться, поглотить высвободившуюся энергию. Ты не просто избавился от крестража. Ты… вырос. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском горящих в камине поленьев. Гарри пытался осмыслить услышанное. Всё менялось слишком быстро, и он не знал, сумел ли подготовиться к этому. — И что это значит? — прошептал он. — Это значит, что ждать больше нельзя, — твёрдо сказала Алекс. — Некромантия — не набор заклинаний и не игра с тенями. Это диалог с самой сутью бытия, с гранями жизни и смерти. И теперь, когда твоё ядро почти созрело, ты должен научиться управлять этой силой. Иначе… Она не закончила фразу, но Гарри и так понял. Иначе сила начнёт управлять им. Они уже обсуждали это миллион раз, и гриффиндорец знал — он точно не даст этому случится. Это его сила и это ОН будет ей управлять, не иначе. — Когда начнём? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Алекс выпрямилась, и в её глазах погасли магические всполохи, оставив лишь твёрдую решимость. — Завтра, — ответила Алекс. — Сегодня ты отдохнёшь. А завтра начнём с самого начала. — Нет, Алекс, посмотри на себя, — Гарри встал с дивана и шагнул в ее сторону, голос звучал резко, почти вызывающе. — Ты едва держишься на ногах после расщепления. Думаешь, мазь Северуса — панацея? Твоё магическое поле искалечено, и это не лечится парой дней покоя. Он замолчал, подбирая слова, чтобы не ранить, но и не отступить. — Если, конечно, у тебя нет в запасе другого учителя некромантии, — добавил он с горькой усмешкой, — кого‑нибудь… целее. Алекс замерла. В её взгляде промелькнуло нечто неуловимое — то ли раздражение, то ли искра восхищения его упорством. Гарри почти услышал невысказанное: «Яйца курицу не учат!» — и уже напрягся, готовясь к спору, но вдруг заметил, как уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Напряжение растаяло, сменившись тихим взаимопониманием: она видела его беспокойство, а он — её решимость. — Ты прав, — наконец произнесла она, и в голосе прозвучала мягкость. — Моё состояние далеко от идеального. Но ждать мы не можем. Она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово. — И другого учителя у тебя нет. Нет того, кому мы можем доверить эту тайну. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку, останавливая его. — Я не собираюсь вести занятия как на ЗОТИ. Мы начнём осторожно — с основ, с того, что не потребует от меня полной магической отдачи. Тем более, в некромантии я сама не такой уж мастер, но у меня почему-то ощущение, что когда мы дойдём до этого, ты уже сам будешь знать в разы больше, чем я. Все-таки это Родовой дар. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Хорошо, — наконец выдохнул Гарри, сжимая кулаки. — Но если я увижу, что тебе тяжело… — Тогда остановишь, — перебила Алекс, и на её лице мелькнула слабая, но тёплая улыбка. — Договорились. Но помни: это не просто уроки. Это — твой путь. И я не собираюсь оставлять тебя на нём одного. Даже если придётся ползти. Гарри опустился на колени перед её креслом, и в груди сжался тугой узел противоречий. Он бесконечно благодарен — и отчаянно хочет вырваться. Алекс строит жизнь вокруг его безопасности, и это давит. Её забота — как дорога с флажками: шаг в сторону — и ты уже виноват, хотя она никогда этого не скажет. Он жаждет риска, ошибок, права на промах. Мечтает просто прийти, положить голову ей на колени и сказать: «Я накосячил». Но страх разочаровать её сковывает каждый шаг. Иногда кажется: она видит в нём того, кого не смогла спасти. И потому он не смеет оступиться. — Мы начнём завтра. Но сегодня — отдыхаем. Оба.

• ────── ✾ ────── •

— Ещё раз, — ровным голосом повторила Алекс. Гарри почувствовал, как внутренности скручивает в тугой узел. А она — хоть и не спала столько же, сколько он, плюс немало пострадала, — держится бодрячком. «Неужели Северус подсунул ей какое‑то тонизирующее зелье?» — мелькнула мысль. — Покажи снова. Поттер поморщился. Вчерашние мысленные жалобы на то, что его гиперопекают и не дают набивать шишки, сегодня показались сущей наивностью. Изучать некромантию методом проб и ошибок? Да ни в жизнь! Некромантия не место для экспериментов. Здесь он готов идти только по протоптанной тропинке, оставляя риск для других забав. — Ты иногда неосознанно выпускаешь мёртвую энергию, — мягко продолжила Алекс. — Тебе лишь нужно научиться делать это осознанно. Её тон был почти утешающим, но от этого становилось только более горько. — Я вот одного понять не могу! — Гарри сжал кулаки, пытаясь отвлечься от нового приступа тошноты, будто внутренности пытались вырваться наружу. — Ты ведь стихийник! Как ты вообще призываешь магию смерти?! Он вскинул взгляд, полный искреннего недоумения. В его картине мира стихийная магия — это ветер, огонь, земля, вода. Что общего у них с холодным, безмолвным шепотом могил? Алекс чуть склонила голову, и в её глазах промелькнула тень воспоминаний. — Магия — как река, Гарри. Она течёт разными руслами, но остаётся единой. А я… я просто научилась. Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное, а потом добавила с лёгкой усмешкой: — И да, Северус не давал мне зелий. Просто я старше и мудрее — умею терпеть. — Это было написано на моём лице? — Гарри нахмурился, невольно проводя ладонью по щеке, словно пытаясь стереть невысказанные мысли. Или Алекс уже просто читает его? Алекс лишь усмехнулась — тихо, почти беззвучно. В этой усмешке было столько тепла и понимания, что Гарри невольно ответил ей тем же. Читает. Наверное, все его тревоги и сомнения давно ей известны. Но пока он молчит, она не давит. Это их негласное правило. — Ладно, давай ещё раз, — мягко сказала Алекс, положив ладонь на его грудь — туда, где пульсировало магическое ядро. Её рука была тёплой, но от прикосновения по коже пробежали ледяные мурашки. Гарри закрыл глаза, и мир вокруг тут же растворился в безмолвии. — Почувствуй магию вокруг ядра, — её голос звучал как далёкий шёпот, проникающий в самое сознание. — Представь, что ты видишь её так, как видят магическим зрением. Цвета, оттенки, потоки… Они переливаются, сплетаются, дышат. Сначала Гарри ощущал лишь биение собственного сердца, глухое и настойчивое. Но постепенно перед внутренним взором начали проступать смутные очертания — вихрь красок, мерцающих, как северное сияние. — Видишь? — её голос стал ещё тише, почти сливаясь с его мыслями. — Одни потоки — яркие, огненные, живые. Другие — прохладные, серебристые, текут плавно, как туман над могилами. Найди тот, что отличается. Он холоднее. Темнее. Но не бойся его — он часть тебя. Гарри задержал дыхание. Среди буйства красок он наконец различил тонкую нить — иссиня‑чёрную, с едва заметным призрачным свечением. Она пульсировала в такт его сердцу, но будто бы в другом ритме — медленном, тягучем, древнем. — Теперь потяни за неё, — шепнула Алекс. — Слейся с ней. Но помни: не уходи слишком далеко. Ты должен чувствовать грань между жизнью и… тем, что лежит за ней. Он осторожно потянулся к тёмному потоку. В тот же миг по телу пробежала волна ледяного огня — не боль, но странное, почти забытое ощущение. Как будто он коснулся чего‑то древнего, запретного, но в то же время — родного. Перед глазами вспыхнули образы: тени в тумане, шепот на незнакомом языке, холодные пальцы, тянущиеся из тьмы. Гарри вздрогнул, но не отступил. — Хорошо, — голос Алекс прорвался сквозь вихрь видений. — Теперь удерживай связь. Не отпускай. Ты управляешь ею, а не она тобой. Гарри сжал кулаки, сосредотачиваясь. Тёмный поток пульсировал в его сознании, становясь всё отчётливее. Он чувствовал, как магия смерти течёт сквозь него — холодная, но живая, пугающая, но завораживающая. — Ты на правильном пути, — прошептала Алекс. — Теперь попробуй направить её. Представь, как она стекается к кончикам пальцев, как оживает в них. Он представил — и в тот же миг кончики пальцев онемели, покрывшись едва заметной иссиня‑белой дымкой. Магия смерти откликнулась на зов, и Гарри ощущал её не как угрозу, а как силу. Свою силу. — Очень хорошо, — тихо произнесла Алекс, и в её улыбке было столько тепла, что Гарри невольно ответил тем же. Он взглянул на её глаза — и замер. В их глубине мерцало нечто невероятное: его магия, та самая иссиня‑белая дымка, теперь переливалась в её зрачках, словно крошечные звёзды в ночном небе. Она не пугала, не угрожала — напротив, будто ластилась к Алекс, обвивала её взгляд нежным, почти живым сиянием. Гарри задержал дыхание. Магия отражает его чувства? Неужели эта холодная, древняя сила способна передавать то, что живёт в его сердце — благодарность, доверие, привязанность? — Теперь аккуратно рассей её, будто отправляешь эту энергию туда, откуда взял. Не насильно и грубо, — голос Алекс звучал мягко, но в нём сквозила напряжённая сосредоточенность. Гарри кивнул, собравшись с духом. Он представил, как иссиня‑белая дымка плавно отступает, растворяясь в воздухе, словно туман под утренним солнцем. Но едва он попытался направить поток, магия взбунтовалась — будто живое существо, оскорблённое его неуверенностью. Секунда — и энергия рванулась вперёд, вырвавшись из‑под контроля. Гарри ахнул, пытаясь схватить её мысленным усилием, но было поздно. Магия не обрушилась на него — она выбрала другую цель. Более слабую. Более доступную. Алекс. Время будто растянулось. Гарри видел всё в мучительной замедленной съёмке: мерцающая дымка неслась к крестной, набирая скорость, превращаясь в стремительный ледяной вихрь. Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но… …тату на его предплечье вспыхнуло ослепительным светом. Между атакующей магией и Алекс внезапно возникла фигура — изящная, переливающаяся, словно сотканная из лунного света. Сафира. Её чешуя сияла холодным огнём, а глаза — два крошечных изумруда — горели решимостью. Змея взвилась в воздух, расправив призрачные крылья, и с тихим шипением врезалась в поток магии. Столкновение отозвалось в воздухе едва уловимым звоном, будто разбилось хрустальное зеркало. Иссиня‑белая дымка рассеялась, растворившись в сиянии Сафиры. Змея на мгновение замерла, будто оценивая результат, а затем медленно растаяла, оставив после себя лишь лёгкое мерцание на коже Гарри. В подземелье Тайной комнаты повисла звенящая тишина — такая плотная, что, казалось, её можно разрезать ножом. А в следующий миг пространство взорвалось от смеха Алекс. Он раскатился по каменным сводам, отразился от стен, заполнил каждый закуток, словно солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи. — О Мерлин… — она вытерла слёзы, глядя на Гарри с изумлением и нежностью. — Я никогда не видела, чтобы фамильяр эволюционировал вслед за хозяином. Ты — сплошная загадка, мой мальчик. Гарри не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Сафира… изменилась?» Он опустил взгляд на запястье. Чешуйки василиска переливались призрачным серебром, а глаза — два крошечных огонька — мерцали в такт его дыханию. Рисунок пульсировал, будто под кожей текла не кровь, а живая магия. — Она поглотила магию смерти? — прошептал Гарри, проводя пальцем по контуру змеи. Сафира едва заметно шевельнулась, словно кошка, которую погладили против шерсти. По телу пробежала лёгкая вибрация — не угроза, а скорее… приветствие. — Не поглотила, а преобразилась, — Алекс наклонилась ближе, всматриваясь в татуировку. — Она перенаправила энергию, защитив меня. Ты даже не осознал, что сделал, но ваша связь вышла на новый уровень. Хотя я даже не знаю на какой именно. Гарри сглотнул. Он снова посмотрел на Сафиру. Василиск медленно обвивал запястье, то сжимаясь, то расслабляясь, будто она сама пыталась понять, что с ней произошло. — Придётся сливать воспоминания Северусу, чтобы он подробнее разобрался в этом, — вздохнула Алекс, слегка потирая переносицу. — Давай закончим на сегодня. Вижу, тебе тоже есть что обдумать. Гарри медленно кивнул, не отрывая взгляда от запястья. Сафира теперь выглядела иначе. — Крас‑савица‑с, — тихо прошипел Гарри, и в голосе его прозвучала нежность. Татуировка отозвалась лёгкой вибрацией — едва уловимой, почти ласковой. Будто кошка, дремлющая на солнце, мурлыкнула в ответ на поглаживание.

• ────── ✾ ────── •

О Святочном бале Гарри благополучно забыл бы, если бы накануне мероприятия Парвати не спросила бы, не забыл ли он прикупить симпатичную мантию. А все потому, что некромантия полностью затянула его, всего за два дня мёртвая энергия уже легче подчинялась ему — никаких неподконтрольных нападений на крестную, это успех! Она не требовала ни формул, ни особых взмахов палочкой, только его, Гарри, внимание и желание. И он желал, желал постичь эту силу, как никто другой. — Это просто ужас! — воскликнул Рон, привлекая внимание Поттера, с отвращением разглядывая тёмно-бордовое бархатное платье с потёртой кружевной отделкой. Кружевные манжеты и воротник выглядели так, словно их достали из сундука прабабушки. — Оно и раньше было мне не по душе, но теперь, увидев твою мантию, я понял, насколько всё плохо! С раздражением он бросил платье на кровать и устремил взгляд на Гарри. — Где ты раздобыл эту мантию? Гарри ответил с лёгкой насмешкой: — Это подарок от Алекс. Разве ты не открыл свой? Рон в изумлении уставился на друга. Действительно, в суматохе того дня он просто забросил подарок от профессора Крауч в сундук и совершенно о нём забыл. Торопливо открыв его, он извлёк запечатанный свёрток с мантией. Сердце Рона наполнилось теплом. После того ужасного бордового наряда, купленного матерью, этот подарок от крёстной Гарри казался особенно значимым. И главное — никакого бордового цвета! Мантия оказалась насыщенного изумрудного оттенка с изящной золотой вышивкой вдоль ворота. Она прекрасно гармонировала с его рыжими волосами и голубыми глазами, придавая облику благородство, которого так не хватало в повседневной одежде. Рон бережно провёл рукой по мягкой ткани, ощущая, как внутри разливается приятное тепло. Этот подарок словно говорил: «Ты заслуживаешь самого лучшего». — Друг, напомни мне поблагодарить ее, — Рон зачарованно наблюдал за своей мантией, не в силах отвести взгляд. Гриффиндорская гостиная постепенно наполнялась студентами, готовящимися к балу. Вместо привычных чёрных мантий на всех были надеты яркие праздничные наряды. На лестнице Гарри встретил Парвати — она выглядела потрясающе в своей ярко-малиновой мантии. Её чёрные волосы были заплетены в длинные косы, украшенные золотыми лентами, а на запястьях поблескивали изящные браслеты. Гарри, почувствовав лёгкое смущение, всё же сумел собраться с духом и галантно поклонился: — Ты великолепно выглядишь, Парвати. — Спасибо, а тебе идет без очков, — улыбнулась девушка и, повернувшись к Рону, добавила: — Падма ждёт тебя в холле. — Понял, — кивнул Рон, оглядываясь по сторонам. — А где же Гермиона? Парвати лишь пожала плечами. — Ну что, идём? — Идём, — вздохнул Гарри. Как же ему хотелось остаться в гостиной и обдумать всё, что произошло за последние дни! Но сегодня это было невозможно. В этот момент из гостиной появился Фред и, подмигнув, направился к выходу. В холле царило настоящее столпотворение. Все с нетерпением ждали восьми часов — момента, когда распахнутся двери бального зала. Студенты продолжали искать своих партнёров из других факультетов. Парвати познакомила Гарри и Рона со своей сестрой Падмой. Та была не менее красива, чем сестра, а её бирюзовая мантия прекрасно подчёркивала внешность. Падма внимательно осмотрела Рона, и, судя по её улыбке, внешний вид рыжего гриффиндорца пришёлся ей по вкусу. — Привет, — произнёс Рон, не в силах оторвать взгляд от красавицы. В этот момент в холле появилась Флёр Делакур в сопровождении Роджера Дэвиса, капитана команды Когтеврана. Её серебристо-серая атласная мантия подчёркивала безупречную красоту девушки. Рон поспешно спрятался за спиной Гарри, но, как только пара прошла мимо, снова высунулся. — Где же всё-таки Гермиона? — в очередной раз спросил он, неловко поглядывая на Падму. Даже он понимал, что в обществе такой красавицы неуместно говорить о другой девушке, но ему действительно было интересно, с кем придёт Грейнджер. Из подземной гостиной по лестнице поднялись слизеринцы. Впереди вышагивал Малфой в чёрной бархатной мантии с высоким воротником. «Точь-в-точь пастор», — вдруг подумалось Гарри. Малфой вёл под руку Пэнси Паркинсон в светло-розовой мантии, обильно украшенной рюшками и бантами. Крэбб и Гойл были оба в зелёном и походили на замшелые валуны; дам для них, отметил Гарри, как и следовало ожидать, не нашлось. С тяжёлым скрипом распахнулись дубовые двери, и в холл величественно вступили гости из Дурмстранга во главе с профессором Каркаровым. Следом за ним шествовал Крам в сопровождении очаровательной девушки в небесно-голубой мантии. Сквозь открытые двери Гарри успел разглядеть волшебное чудо, раскинувшееся перед замком. На лужайке возвышался зачарованный грот, утопающий в розовых кустах. — Участники Турнира, прошу пройти сюда, — раздался властный голос профессора МакГонагалл. Гарри едва удержался от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. В отличие от Рона, он знал, что Крам пригласил Гермиону, но даже не узнал её! И неудивительно — она преобразилась до неузнаваемости. Её непослушные волосы, обычно напоминавшие воронье гнездо, были аккуратно уложены в блестящий узел на затылке. На ней была изящная мантия небесно-голубого оттенка, а походка стала плавной и грациозной — возможно, потому что плечи больше не оттягивал привычный тяжёлый ранец. Чемпионы вошли в зал и заняли места за столами. Гарри не сводил глаз с Рона, с нетерпением ожидая, когда же тот наконец поймёт, кто стоит рядом с Виктором.Однако первой всё поняла Парвати. Её глаза расширились от удивления, а губы невольно сжались в тонкую линию, выражая явное неодобрение. И она была не единственной, кто так отреагировал на преобразившуюся Гермиону. Когда двери в Большой зал распахнулись, и толпа хлынула внутрь, стало очевидно, что появление Гермионы вызвало настоящий переполох. Фанатки Крама, те самые, что устраивали засады в библиотеке, проходя мимо, буквально испепеляли её взглядами. Пэнси Паркинсон застыла с округлившимися глазами, а даже Малфой на мгновение потерял дар речи. Но Рон, поравнявшись с Гермионой, словно не замечал её присутствия. Гарри толкнул друга плечом, пытаясь привлечь его внимание, но тот лишь угрюмо смотрел вслед девушке. — Всё в порядке? — тихо спросил Гарри. — Нет, — коротко ответил Рон, на мгновение встретившись с другом взглядом. — Но будет. Тем временем Дамблдор, восседавший во главе судейского стола, приветствовал вошедших пар с сияющей улыбкой. Каркаров, к неожиданному совпадению, смотрел на пару Крама и Гермионы почти так же, как Рон. Людо Бэгмен в своей пурпурной мантии, расшитой золотыми звёздами, громко аплодировал вместе со всеми. Мадам Максим, сменившая строгую чёрную униформу на воздушную мантию из светло-лилового шёлка, тоже вежливо хлопала в ладоши. За судейским столом отсутствовал мистер Крауч — его место занял Перси Уизли в идеально сидящей тёмно-синей мантии. Остальные места предназначались для участников турнира и их спутниц. Золотые тарелки, украшенные рождественскими вензелями, пока оставались пустыми. Гарри нерешительно взял меню с праздничной виньеткой и огляделся в поисках официантов. Но Дамблдор, внимательно изучив список блюд, просто произнёс: «Свиные отбивные!» — и на его тарелке тут же появились ароматные, с пылу с жару, мясные блюда. Все быстро смекнули, как действовать, и золотые тарелки начали наполняться едой. Гарри с любопытством наблюдал за Гермионой, гадая, как она отнесётся к такому способу подачи блюд — не обеспокоит ли это её как защитницу прав домовых эльфов. Но Гермиона, казалось, забыла обо всём на свете. Она увлечённо беседовала с Виктором Крамом, не обращая внимания ни на что вокруг. — Ты совсем не удивлён, — внезапно произнёс Рон с явственным недовольством в голосе. Гарри замялся, понимая, что его реакция действительно могла показаться подозрительной. — А... ну я же говорил, что это студент из Дурмстранга, — попытался оправдаться он, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Но ты не сказал, что это именно Крам, — Рон выглядел по-настоящему обиженным. Его голос звучал почти обвинительно. — Это что-то меняет? — спросил Гарри, ощущая, как беспокойство сжимает грудь. Рон тяжело вздохнул и провёл рукой по переносице, словно пытаясь собраться с мыслями. — Нет... Наверное, нет... Хотя, может быть... — он выглядел совершенно сбитым с толку, словно сам не понимая своих чувств. С их мест невозможно было расслышать разговоры чемпионов и судей, но Гарри подумал, что если бы Рон услышал радостный голос Гермионы, ему стало бы ещё тяжелее. Поэтому он был благодарен судьбе за то, что их разместили так далеко. Оглядев зал, Гарри заметил Хагрида за преподавательским столом. Тот не сводил с них взгляда, всё в том же безвкусном буро-ворсовом костюме. Хагрид помахал рукой, и мадам Максим ответила тем же. Её опаловое ожерелье мягко переливалось в свете фонарей, украшая мощную шею. После ужина Дамблдор поднялся и пригласил всех последовать его примеру. Одним взмахом палочки он заставил столы отъехать к стенам, освобождая пространство. Второй взмах — и у правой стены появилась сцена с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой. На сцену вышла группа «Ведуньи», встреченная бурными аплодисментами. У музыкантов были растрёпанные волосы, а их чёрные мантии нарочито потёрты и порваны. Гарри с нетерпением ждал начала музыки, совершенно забыв о том, что последует дальше. Когда ведуньи начали играть, фонари на столах погасли, а чемпионы со своими спутницами поднялись со своих мест. — Пойдём, — прошептала Парвати. — Сейчас начнётся танец. Гарри, поднимаясь, запутался в непривычных складках наряда. Ведуньи заиграли меланхоличную медленную мелодию. Пары вышли в центр ярко освещённого зала. Гарри старался не замечать направленных на него взглядов (хотя краем глаза заметил, как Симус с Дином приветственно машут, едва сдерживая смех). Парвати уверенно взяла его руки — одну положила себе на талию, вторую крепко сжала. «Не так уж всё плохо», — подумал Гарри, кружась в танце под руководством Парвати. Он смотрел поверх голов, но вскоре и остальные присоединились к танцующим, и внимание зрителей рассеялось. Рядом кружились Невилл с Джинни — она постоянно морщилась, когда он наступал ей на ноги. Дамблдор вальсировал с мадам Максим, которая, несмотря на свой рост и полноту, двигалась удивительно грациозно. Грозный Глаз неловко топтался в тустепе с профессором Синистрой, явно опасавшейся его деревянной ноги. Но больше всего Гарри поразила крёстная. Он только сейчас обратил на неё внимание за весь вечер. Алекс выглядела потрясающе: её обычно прямые волосы были уложены мягкими волнами, а тёмно-синее платье подчёркивало её стройную фигуру. Она улыбалась — искренне и тепло. Северус, чьи волосы наконец выглядели аккуратно уложенными, изящно кружил её в танце. Гарри вдруг вспомнил их свадебную колдографию, и в груди потеплело. Особенно его радовало то, что им не приходилось скрывать эмоции, как было последние два года. Когда волынка издала последний, слегка дрожащий звук, Гарри с облегчением выдохнул. Зал разразился аплодисментами, и он поспешно отпустил Парвати. — Может, присядем? — предложил он, пока «Ведуньи» заводили новую, более оживлённую мелодию. — Нет, — энергично возразила Парвати. — Давай потанцуем! Этот танец мне очень по душе! Гарри мысленно дал себе слово: ещё один танец — и хватит. В конце концов, он сам пригласил Парвати и должен проявить вежливость. — Ладно, но предупреждаю — я не слишком хорош в танцах. Парвати лишь весело рассмеялась и потянула его в центр зала, где уже кружились другие пары. После танцев Гарри чувствовал себя совершенно измотанным. Несмотря на то, что он был в хорошей физической форме и обладал неплохим запасом выносливости, Парвати оказалась настоящим ураганом на паркете. «Танцы — это настоящее испытание», — подумал он, устало подводя партнёршу к столику, где сидели Рон и Падма. — Ну как бал? — спросил Гарри, усаживаясь рядом и открывая бутылку сливочного пива. Рон промолчал, его взгляд был прикован к танцующей паре — Виктору и Гермионе. Падма, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, притопывала в такт музыке. Она бросала недовольные взгляды на Рона, который, казалось, совершенно забыл о её существовании, хотя Гарри точно помнил, что они танцевали медленный танец. В этот момент к Парвати подошёл студент из Шармбатона и пригласил её на танец. — Гарри, ты не против? — спросила она. — Конечно, нет, — с улыбкой ответил Поттер, мысленно радуясь возможности отдохнуть и просто потягивать сливочное пиво. После ухода его партнерши к их столу подошла запыхавшаяся и раскрасневшаяся Гермиона и опустилась на свободный стул, где минуту назад была Парвати. — Привет, — поздоровался Гарри. Рон лишь демонстративно отвернулся. И Гарри почувствовал себя неловко. Что за детские игры? — Ужасно жарко, — проговорила Гермиона, обмахиваясь ладонью. — Виктор пошёл принести лимонада. Рон метнул в её сторону яростный взгляд, а затем резко повернулся к Падме: — Эй, красавица, пошли потанцуем, пока музыка играет! Лицо Падмы мгновенно озарилось улыбкой. Гарри мысленно укоризненно покачал головой — ведь большую часть вечера Рон игнорировал девушку, а теперь вдруг воспылал интересом. Ему стало неловко за друга — всё-таки из-за него Падма чувствовала себя неуютно, пока он дулся и отказывался танцевать. — Он что, реально сделал вид, будто меня здесь нет? — удивлённо уставилась вслед уходящим Гермиона. Гарри лишь устало пожал плечами. Его собственные заботы занимали все мысли, и разбираться в чужих переживаниях совсем не хотелось. Однако было видно, что Гермионе отчаянно нужно с кем-то поделиться. — Представляешь, — выпалила она, заливаясь румянцем, который соперничал с цветом мантии Парвати, — Виктор каждый день ходил в библиотеку только ради того, чтобы поговорить со мной! И всё никак не решался подойти. Он сам мне признался! — Ничего себе, — пробормотал Гарри, мысленно приподняв бровь. Вот оно что... Интересно, почему Виктор ничего не рассказывал ему об этом? Ведь в библиотеку он ходил ради своего мастера, Гарри. Как же он вообще заметил Гермиону? Неужели что-то ускользнуло от внимания Поттера? К ним приблизился Крам, держа в руках два бокала с лимонадом. При виде Гарри его глаза вновь наполнились тем же восторженным блеском, и на мгновение Гарри поддался порыву — снял чары, скрывающие истинный цвет его глаз. Всего на секунду его глаза цвета смерти встретились с глазами Крама. Это произвело на Виктора такое сильное впечатление, что его рука дрогнула, и несколько капель лимонада выплеснулись на мантию Гермионы. — Прости, Гермивона... — пробормотал Крам, быстро приходя в себя, но не отрывая взгляда от Гарри. — Мне нужно... Я сейчас вернусь! — поспешно воскликнула девушка и выскользнула из зала. Всё внимание Крама снова сосредоточилось на Гарри. — Мой Лорд! — прошептал Крам с таким трепетом, что Гарри показалось: ещё мгновение — и тот рухнет перед ним на колени. Однако Виктор сумел сохранить самообладание, хотя назвать Гарри «Лордом» было явно чересчур, хотя и вызывало какой-то странный трепет. — Позже обсудим твою симпатию к моей подруге, — поспешил сменить тему Гарри, заметив движение справа. Это был Рон, но он был один. — Падма танцует с каким-то французом, — пояснил Рон, а при виде Крама его лицо омрачилось. — Рон, позволь представить тебе Виктора Крама, — попытался сгладить неловкость Гарри. — Он мой... приятель. Рон с удивлением уставился на друга, но промолчал. В этот момент появился напыщенный Перси. — Превосходно! — воскликнул он, потирая руки. — Рон, вы уже подружились с Виктором Крамом? Именно этого мы и добивались — укрепления международных связей между волшебниками! К досаде Гарри, Перси устроился на свободном стуле рядом. Судейский стол опустел: Дамблдор кружил в танце профессора травологии миссис Стебль, Людо Бэгмен — МакГонагалл, а мадам Максим с Хагридом вихрем носились по залу, рискуя сбить с ног других танцоров. Внезапно Гарри осенила идея. — Простите, оставлю вас ненадолго, — он направился к преподавательскому столу, где сидела его крёстная. — Мадам Крауч-Снейп, — Гарри учтиво поклонился и протянул руку. — Позвольте пригласить вас на танец. Алекс улыбнулась и приняла приглашение крестника. «Да, — подумал Гарри, — сегодня стоит просто насладиться моментом рядом с ней». После танца Гарри оставил крёстную и вернулся к друзьям. — ...Сейчас ведём трудные переговоры с трансильванцами, настаиваем, чтобы они подписали Международный запрет дуэлей. У меня в начале года была встреча с главой их отдела по международному сотрудничеству... — продолжал разглагольствовать Перси. — Пойдём прогуляемся, — шепнул Рон Гарри, не в силах больше выносить занудство брата. — Надо убраться подальше от Перси. Под предлогом того, что хотят выпить чего-нибудь освежающего, друзья пробрались через танцующих к выходу и оказались в холле. Парадные двери были распахнуты, открывая вид на волшебный розовый сад, где порхали крошечные феи. Спустившись по лестнице, они попали в зачарованный грот с цветущими кустами. Между ними вились дорожки, выложенные цветной плиткой, а над растениями возвышались каменные статуи. Где-то журчал фонтан. На резных скамейках отдыхали уставшие от танцев ученики. Пройдя вглубь сада, Гарри и Рон внезапно услышали знакомый голос: — Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства. — Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на происходящее? — взволнованно возразил Каркаров, намеренно понизив голос, опасаясь, что их могут подслушать. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит... Мы оба предатели, и в случае чего... Снейп издал холодный, почти издевательский смешок, его губы искривились в презрительной усмешке. — Ты, кажется, окончательно утратил рассудок, — прошипел он, сверкнув глазами в полумраке. — Не смей ставить себя в один ряд со мной. Гарри и Рон замерли, стараясь не выдать своего присутствия. Их сердца бились часто-часто, а в воздухе повисло напряжение. — Твоими показаниями я потерял дорогого человека, или ты уже забыл? — голос Северуса звучал низко и угрожающе, проникая в самую душу. Его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. — Единственное, что я могу тебе посоветовать — беги из Англии как можно дальше. Потому что настоящий страх должен вызывать не Тёмный Лорд, а то, что ждёт тебя впереди... В этот момент, казалось, сама природа замерла, прислушиваясь к их разговору. Но внезапно Рон, взволнованный тоном наставника, неосторожно наступил на что-то, и раздался резкий хруст. — А вы что здесь делаете? — резко обернулся Снейп, заметив Гарри и Рона. Каркаров, явно раздосадованный такой неожиданной встречей, нервно теребил кончик своей козлиной бородки. Хотя Гарри скорей показалось, что нервничает он от слов Снейпа. — Мы просто прогуливаемся, — сдержанно ответил Рон. — Это не запрещено правилами. — Тогда продолжайте свою прогулку, — процедил Снейп и, развернувшись, стремительно удалился. Его чёрная мантия развевалась за спиной, словно крылья ворона. Каркаров поспешил следом. Рон и Гарри двинулись дальше в молчании. — Это Каркаров так разозлил наставника? — наконец нарушил тишину Рон. Они давно не видели Снейпа в таком гневе. — Да, — сквозь зубы ответил Гарри. — Этот ублюдок назвал на суде имя Барти Крауча-младшего, и того отправили в Азкабан, где он в итоге умер. Неудивительно, что Алекс и Снейп его терпеть не могут. Удивительно, как они до сих пор его не прикончили. Рон изумлённо уставился на друга, а потом резко развернулся и ещё раз посмотрел вслед удаляющемуся Каркарову. — Думаешь, они действительно могут это сделать? — в его голосе прозвучала тревога. Гарри молча поджал губы, его взгляд стал холодным и решительным. — На их месте — я бы точно это сделал, — тихо, но твёрдо произнёс он. Они могли бы ещё долго бродить по извилистым тропинкам сада, но их внимание привлекли приглушённые голоса, доносившиеся из-за живой изгороди. — Да брось, Малфой, — раздался резкий голос, пропитанный презрением. — Ты что, до сих пор не врубился, зачем тебя сюда притащили? Гарри мгновенно замер, его рука сама потянулась к палочке. — Захлопни свою пасть, Макмиллан, — голос Малфоя звучал ядовито-холодно. — Ты же сам позвал меня на разговор. Хотя, признаться честно, не ожидал, что ты приведёшь с собой всю свою шайку. Тени от статуй причудливо танцевали на земле, создавая зловещие узоры в свете фонарей. — Ты намеренно вредишь Седрику! — взвизгнул Макмиллан, его голос дрожал от ярости. — Ты хочешь, чтобы победил Крам, потому что вы с ним одного поля ягоды — тёмные отродья! Рон и Гарри застыли, прижавшись к стене. Было ли это обычной школьной разборкой или что-то более серьёзное? Хотя, признаться, словосочетание "темные отродья" задело их обоих. — И что с того? — голос Малфоя оставался пугающе спокойным. — Сейчас мы покажем тебе, как нужно уважать свою школу! Экспе... Не дав ему закончить, Гарри молниеносно выскочил из укрытия и выкрикнул: — Экспеллиармус! Палочка нападавшего взлетела в воздух и оказалась в его руке. Перед ним предстала группа пуффендуйцев, среди которых он узнал Джастина Финч-Флетчли и Эрни Макмиллана. Их лица были искажены злобой и удивлением. — Г-Гарри... — пролепетал Макмиллан, его голос предательски дрожал. — Что здесь происходит? — голос Поттера был ледяным, в нём звучала сталь. Тени вокруг словно сгустились, подчёркивая напряжённость момента. — Всё тот же герой, Поттер, — хмыкнул Рон, выходя из укрытия и окидывая пуффендуйцев холодным взглядом. Воздух вокруг Гарри буквально искрил от тёмной энергии. Она клубилась, словно туман, окутывая его фигуру призрачной дымкой, от которой у присутствующих по спине пробегал холодок, хотя пуффендуйцы врядли бы поняли, что это тёмная магия. — Повторяю вопрос: что вы здесь устроили? — его голос звучал низко и угрожающе. Макмиллан, с трудом сглотнув, наконец собрался с духом: — Гарри, Малфой — приверженец тёмных искусств, и мы... — И что? — Гарри перебил его, не скрывая раздражения. — Где ваши доказательства? Или вы просто решили обвинить его на основании пустых домыслов, как когда-то обвинили меня? В его памяти всё ещё были свежи воспоминания о том, как его клеймили тёмным магом из-за способности разговаривать со змеями. Он прекрасно помнил, кто стоял за распространением этих лживых слухов, и не собирался позволять истории повториться. — Но Малфой — не ты! — возразил Джастин, его голос дрожал от волнения. — Его семья поколениями служила… — Речь идёт не о его семье, а о Драко, — резко перебил Гарри, его глаза сверкнули холодным огнём. — И даже если вы решили преподать ему урок, то почему выбрали тактику четверых против одного? Или вам не хватает смелости встретиться с ним один на один? Интересно, что бы сказал по этому поводу Седрик? — Мы защищаем Седрика! — выкрикнул один из пуффендуйцев, сжимая палочку в дрожащих руках. — Вы только позорите его имя, — холодно вмешался Рон, выходя вперёд и упираясь руками в бока. — Диггори никогда бы не опустился до нападения толпой и уж точно не позволил бы своим друзьям так себя вести. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву, создавал причудливые узоры на лицах собравшихся. — Почему вы защищаете его?! — разозлился кто-то из шайки, сжимая палочку крепче. — Это вообще не ваше дело! Рон закатил глаза, его раздражение было почти осязаемо. Отношения с Малфоем всегда балансировали на тонкой грани: то они вместе делали домашку после занятий у Алекс, то ссорились в коридорах, но делали это уже не со злобы, а просто подкалывали друг друга. Однако со стороны это всё ещё казалось непримиримой враждой. Ночной ветерок шевельнул листья кустов вокруг них. — Скажем так, Малфоя задирать может только Гарри, — Рон отшутился, но сделал это с совершенно серьёзным видом, не сводя взгляда с пуффендуйцев. Гарри в изумлении уставился на друга, его брови взлетели вверх. С каких это пор? Малфой рассмеялся, его голос прозвучал неожиданно искренне в тишине сада. — Ага, так и есть, — он небрежно закинул руку на плечо Поттера, словно они были давними приятелями. Его губы искривила усмешка. — В школе только Поттер достоин моего внимания, но никак не кто-то из вас. Малфой медленно повернулся к Уизли, его глаза сверкнули в полумраке. — Ну и Уизли немного, — добавил он с явной издёвкой. — Сочту за честь, — фыркнул Рон, но в его голосе проскользнула нотка удовольствия. Гарри закатил глаза, наблюдая за этой странной перепалкой. — И правильно, рыжий, это честь для тебя, — протянул Малфой, наслаждаясь моментом. Пуффендуйцы стояли полукругом, их лица выражали явное замешательство. Они переглядывались между собой, не зная, как реагировать на происходящее. — Справедливости ради, не советую атаковать меня, — Гарри пожал плечами, его голос звучал угрожающе спокойно. — У меня сегодня настроение не самое радужное, так что могу ответить слишком… эмоционально. В конце концов, бросив что-то неразборчивое, в котором отчётливо прозвучало слово «предатели», компания пуффендуйцев развернулась и ушла, недовольно шурша мантиями. По крайней мере, на этот раз конфликт был исчерпан. Рон с недоумением проводил их взглядом и повернулся к Малфою: — И что же ты такого сделал, что они так взбеленились? Гарри тоже с интересом посмотрел на блондина, ожидая ответа. Малфой пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном: — Да так, ляпнул как-то, что победитель турнира уже предрешён, а нашей школе ничего не светит. А эти же... — он презрительно скривил губы, — буквально молятся на своего Диггори. В его голосе прозвучала явная насмешка. — А что вы двое здесь забыли? — Драко мгновенно сменил тему, его тон был язвительным. — Бросили своих дам и устроили себе романтическое свидание? Рон мгновенно покраснел до корней волос, а Гарри демонстративно закатил глаза, выражая своё раздражение. — Малфой! — возмущённо фыркнул Рон, его голос дрожал от негодования. — Мы просто спасали твою слизеринскую шкуру! — Да я бы сам их в газон впечатал! — самодовольно фыркнул Драко, выпячивая грудь. — Не после выпитого тобой. Гарри, усмехнувшись, удержал Малфоя за локоть, и в этот момент Рон широко раскрыл глаза от внезапного озарения. Теперь всё становилось на свои места — именно поэтому Драко казался таким расслабленным, когда они вмешались: его реакция была заторможенной из-за выпитого! — Ты когда успел набраться? — спросил Гарри, приподняв бровь. — В отличие от вас, мы действительно веселились, — с явным превосходством в голосе ответил Малфой, демонстративно закатывая глаза. — На настоящей вечеринке должно быть что-то покрепче вашего пресного сливочного пива. — Тебе только четырнадцать! — возмущённо воскликнул Рон, всплеснув руками. — Мне уже четырнадцать, — парировал Малфой, небрежно поправляя манжету мантии. — К тому же я пробудил свой дар, а там уже неважно, сколько мне лет... Дееспособным стал, могу хоть род принимать. Гриффиндорцы переглянулись, застыв от неожиданности. У них обоих дар уже пробудился, но о какой-либо дееспособности речи не шло. Неужели у Малфоя настолько особенный дар, что он фактически получил статус совершеннолетнего? Эта мысль не укладывалась в голове — такое случалось крайне редко даже среди чистокровных семей. Но задавать этот вопрос было бы бестактно, тем более что Драко, похоже, перебрал с выпивкой и мог сболтнуть лишнее, а пользоваться ситуацией никто из них не хотел. — Пойдём, пьянчуга, — Гарри подхватил Малфоя за талию и закинул его руку себе на плечо для равновесия. — Воу-воу, Поттер, мы уже на таком этапе? — Малфой хихикнул, его голос звучал немного невнятно, что было странно, казалось, он становится пьянее с каждой минутой, ведь с пуффендуйцами он говорил довольно внятно. Храбрился? Гарри не смог сдержать улыбку. Пьяный Малфой выглядел настолько нелепо и в то же время забавно, что было невозможно отвести взгляд. — Спорим, ему завтра будет стыдно? — фыркнул Рон, глядя на эту картину. — Даже спорить не стану, это очевидно, — Гарри кивнул, направляясь к замку. — Но зрелище того стоит. Главное, чтобы мы не попались Северусу, а то нам всем конец. Рон поморщился, вспоминая недавнюю встречу с разъярённым наставником. — Я вас тут брошу и сбегу, — проворчал он. — Мне ещё к нему на дополнительные ходить. Гарри рассмеялся. Да, пожалуй, этот вечер оказался куда интереснее, чем можно было ожидать. Кто бы мог подумать, что спасение Малфоя от разъярённых пуффендуйцев закончится такой забавной прогулкой до замка? Но долго смеяться не получилось. Тревога нарастала с каждой минутой — Драко становился всё пьянее и неустойчивее на ногах. — Эй, Малфой, — Гарри заметно напрягся, когда тот начал спотыкаться на ровном месте. — Я в порядке, — пробормотал Драко невнятно, но его заплетающийся язык говорил об обратном. Гриффиндорцы переглянулись с беспокойством. — А может эти пуффендуйцы чем-то его опоили перед разговором? — предположил Рон, хмуря брови. — Да не может быть, — возразил Гарри. — Малфой же зельевар, разве не распознал бы? — Зельевар — не значит специалист по ядам, — резонно заметил Рон. — Похоже, придётся всё-таки обратиться к наставнику. Найти Снейпа оказалось несложно, особенно учитывая, что сопротивляться Малфой уже не мог — он потерял сознание. Или это был обморок? — Что здесь происходит? — профессор изогнул бровь. — Вы что, напали на него? — Нет! — в один голос воскликнули гриффиндорцы. — Мы ему даже помогли, — пробурчал Рон. Снейп продолжал скептически изгибать бровь, но спустя мгновение задумался: с чего бы этим двум нападать на Малфоя? — Так что же произошло? — потребовал он объяснений. Рассказ занял немного времени. А после него выражение лица Снейпа изменилось — он выглядел встревоженным, даже суетливым. Наложив серию диагностических чар на бессознательного Малфоя, он поднял бровь и посмотрел на Поттера: — Я забираю мистера Малфоя, — голос Снейпа прозвучал категорично, не терпящим возражений тоном. Не успели они и слова сказать — ни возразить, ни задать вопросы — как профессор, словно тень, скользнул по коридору, держа бессознательное тело Драко на руках с неожиданной для него бережностью. Его чёрная мантия развевалась за спиной, создавая впечатление, будто он скользит по воздуху. Гарри долго смотрел вслед удаляющейся фигуре, его взгляд скользил по изгибам тёмных коридоров, в которых постепенно растворялись последние следы присутствия Снейпа. — А я только подумал, что это неплохой вечер, — тихо произнёс Поттер, его голос эхом отразился от холодных стен. Рон молча кивнул, его лицо выражало смесь беспокойства и растерянности.