Точка возрождения

Тьма. Густая, вязкая, словно смола, она обволакивала со всех сторон, не давая разглядеть ни единого проблеска света. Он чувствовал, как паника медленно заползает в грудь, сдавливая рёбра ледяными пальцами ужаса. Попытки пошевелиться оказались тщетными — тело будто сковали невидимые цепи, парализуя каждую мышцу. Внезапно тьма взорвалась ослепительным светом. Он инстинктивно зажмурился, чувствуя, как слёзы выступают на глазах от режущей яркости. Когда зрение немного прояснилось, он открыл глаза и увидел… Помещение. Тесная коробка, стены которой давили со всех сторон. Он был пленником этого пространства, заточённого в его центре. Медленно, с трудом, к шее вернулась способность двигаться, и он начал озираться по сторонам. В левом углу что-то темнело. Что-то неподвижное, зловещее. Его взгляд притянуло туда, словно магнитом. Кровь… Тёмные реки крови растекались от этого угла, пропитывая пол, оставляя жуткие узоры. Он пытался разглядеть, кто же там лежит. Гора тел… И среди них — силуэт в чёрной мантии. Ткань закрывала лицо, но даже в этом полумраке он разглядел угольно-чёрные волосы, пропитанные кровью. Крик вырвался из груди прежде, чем он успел его сдержать. Гарри резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. Пот стекал по лбу, капал на одеяло. Дрожащие руки бессильно опустились вдоль тела. Кошмар… Всего лишь кошмар. Но такой реальный, такой осязаемый, что даже сейчас, проснувшись, он чувствовал тяжесть тьмы и холод крови. Проклятый кошмар… С той роковой минуты, когда мистер Блэквелл сообщил о возвращении Волдеморта, сон перестал быть для Гарри спасением. Но сегодняшняя ночь превзошла все предыдущие кошмары. Раньше сны рассеивались, как туман под утренним солнцем, оставляя лишь смутное ощущение тревоги. Но теперь… Металлический привкус крови до сих пор жёг ноздри, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Даже осознав, что это был лишь сон, Гарри не мог унять внутреннюю дрожь. Тени в комнате словно ожили, зашевелились, превращаясь в искажённые фигуры. Пот стекал по спине холодным ручьём, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Что-то тёмное и зловещее поселилось в его сознании, и это что-то настойчиво толкало его к двери. Почти против воли, словно под действием чьих-то чужих рук, Гарри поднялся с постели. Ноги, будто чужие, несли его по коридору, к хозяйской спальне. Нужно убедиться… Нужно проверить… Убедиться, что они живы, что кошмар остался лишь кошмаром. Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, а сердце билось всё чаще, будто пытаясь предупредить о чём-то. Но Гарри уже не мог остановиться. Страх за близких оказался сильнее здравого смысла. Тёмный коридор казался бесконечным лабиринтом, где каждая тень могла скрывать опасность. Но Гарри шёл вперёд, ведомый единственным желанием — убедиться, что его кошмар остался лишь кошмаром. — Гарри? — Алекс поймала его почти у самой двери. Она тоже не спала. — Что-то случилось, дорогой? Гарри замер, уловив знакомый аромат табака. Когда это началось? Почему он не замечал, как его крёстная пристрастилась к сигаретам? Началось ли этого с того же дня, когда начались его кошмары? Мысли роились в голове, словно летучие мыши в подземелье. Что она думает обо всём происходящем? В её памяти Волдеморт всё ещё оставался тем человеком, которого она знала — другом её брата, наставником, заменившим ей отца. А весь мир, в том числе и Гарри, считает его монстром и убийцей. Гарри вдруг осознал, как редко они разговаривали в последнее время. — Плохой сон, — его голос предательски дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Алекс улыбнулась, и до него дошло, как это должно выглядеть со стороны. Четырнадцатилетний мальчишка, разбуженный ночным кошмаром, ищет утешения у своей крёстной, словно маленький ребёнок. Жар прилил к щекам, и он почувствовал, как предательский румянец заливает лицо. В полутёмном коридоре, освещённом лишь тусклым светом луны, проникающим сквозь окна, ситуация казалась особенно неловкой. Рождественские каникулы, которые должны были принести радость и тепло, превратились в череду тревожных ночей и невысказанных страхов. Тревога немного отступила, сменившись смущением. Он был не просто испуганным ребёнком — он был Избранным, тем, кто должен защищать других. Но сейчас, стоя перед Алекс, он чувствовал себя таким же уязвимым, как в свои первые дни в Хогвартсе. — Пойдём выпьем чего-нибудь тёплого, — голос Алекс звучал мягко, почти нежно, когда она потянула его от двери спальни. — Северус уснул впервые за двое суток. Не хотелось бы его будить. Гарри не сопротивлялся. Её тёплая ладонь в его руке казалась единственным островком спокойствия в океане ночного кошмара. Он шёл следом, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, сковывавшее тело. Тепло её руки, её присутствие — это было именно то, чего ему не хватало в этот момент. В полумраке коридора её силуэт казался почти призрачным, но Гарри знал — она реальна. Она здесь, рядом, и это давало странное, почти забытое ощущение безопасности. — Почему ты не спишь? — Гарри почти машинально бросил взгляд в сторону комнаты, где находился Крауч. — Он снова буянил? Алекс хмыкнула. — Если это можно назвать так, — Она опустила руку Гарри на кухне и прошла в сторону навесного шкафчика, доставая оттуда две кружки. — Снова шептал что-то о том, что скоро Лорд найдет его. Залила в него снотворное, и он уснул. Гарри нахмурился, вспоминая тот вечер. Мистер Блэквелл, тогда как-то странно повозился над Краучем, проводя какой-то незнакомый Гарри ритуал и шепча странные формулы. Теперь Барти скрыт от Волдеморта, но его бормотания о том, что «Лорд найдёт его», звучали мрачно. А Северус… У него ведь тоже есть метка, но она молчит. Почему так? Может, Волдеморт просто не замечает его или что-то другое? «Что будет, когда Тёмный Лорд потребует всех своих прихвостней?» — эта мысль не давала покоя. Сколько ещё продержится эта маскировка? И что случится, когда она спадёт? Волдеморт придет в их дом? Гарри поежился, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. В воздухе словно повисла тревога, будто сама магия предупреждала о чём-то недобром. — Завтра… утром я отлучусь по делам, меня не будет до вечера, — женщина налила в кружку Гарри чай и присела рядом. Гарри кивнул, делая глоток. Значит, завтра они останутся втроём? Мысль об этом вызывала странное беспокойство. Может, уйти к Сириусу? Но что-то удерживало его здесь. Что-то важное, что он должен узнать. Гарри снова бросил взгляд на дверь комнаты Крауча. Может, поговорить с ним? Столько вопросов крутилось в голове. Почему Барти служит Волдеморту? Что заставило его пройти через ритуал, отсекающий чувства? Почему он выбрал монстра, отвергнув остальных? Что Алекс и Северус когда-то нашли в нем? Какие планы у Волдеморта? Как давно он вернулся? Эти вопросы терзали его разум, не давая покоя. Если Северус займётся своими зельями — а он всегда погружается в работу с головой, отрешаясь от всего мира — то это будет его шанс. Шанс поговорить с Барти. Возможно, пленник знает больше, чем показывает. Возможно, в его разуме скрыты ответы на все эти мучительные вопросы. Возможно, Северус уже знает эти ответы, да и Алекс, но они не говорят ему, Гарри. Но что, если разговор с Краучем только усугубит ситуацию? Что, если он скажет что-то, о чём Гарри потом пожалеет? Мысли кружились в голове, словно стая испуганных воронов, не давая покоя. В полумраке кухни тени казались длиннее обычного, а тишина давила тяжёлым грузом. Завтрашний день обещал быть непростым, и Гарри это чувствовал каждой клеточкой своего существа. — Попробуй ещё поспать, Гарри, — мягко произнесла она, поднимаясь. Лёгким движением отправила чашку в раковину, чмокнула его в макушку — так, как делала всегда. Ушла, оставив после себя тёплый след. Гарри остался один, но одиночество не сжимало сердце. Её забота окутывала, как старый плед — тихая, привычная, почти незаметная. Он сидел, сжимая в руках чашку с остывающим чаем, и смотрел на лестницу. Мысли текли тяжело, словно вязкая смола. Кубок огня. Его имя, вырванное из пламени. Он избежал турнира, но лучше от этого не становилось. Виктор Крам теперь на его стороне. Волдеморт вернулся. Эта мысль билась в голове, как запертая птица. Почему Дамблдор не распознал подмену? Они ведь с Грюмом знали друг друга годами. Или Барти Крауч оказался слишком искусным актёром? Взгляд Гарри невольно скользнул к двери, за которой томился пленник. В полумраке коридор казался бесконечным, а дверь — вратами в ад. Может так и было? Решимость крепла. Завтра он поговорит с Краучем. Должен поговорить. * * * Гарри снова скользнул взглядом по двери в конце коридора — и замер. Тонкие, почти неразличимые линии тянулись по косяку, сплетаясь в сложный, выверенный узор. Руны. Он не сразу понял это — скорее почувствовал: кожа неприятно заныла, будто он подошёл слишком близко к оголённому источнику магии. Рунная магия никогда ему не давалась. Хотя Алекс терпеливо объясняла, Северус — язвительно, Сириус — громко и с примерами «из жизни», но в голове оседали лишь обрывки. Но даже этих обрывков хватало, чтобы понять: эти чары не просто запирали комнату. Они удерживали пленника внутри. И, что было важнее, не позволяли ему причинить вред самому себе. «Алекс… или Северус?» — мелькнула мысль. И почему-то именно это вызвало странный укол тревоги. — Ну что, Поттер, — раздался из-за двери насмешливый голос, — собираешься стоять там до утра? Гарри вздрогнул. Значит, Барти всё это время знал, что за ним наблюдают. Он толкнул дверь, но на пороге остановился. Войти внутрь не решился. Между ним и Краучем оставалась граница — порог, линия, за которой было уже не просто любопытство, а риск. «Разговор. Только разговор.» Барти сидел на стуле, придвинутом почти вплотную к двери, словно ждал именно его. Выглядел… слишком нормально. Не безумец и не сломленный узник. Не фанатик с пустым взглядом, а живой, внимательный, с ехидной, ленивой полуулыбкой и холодными глазами, которые не суетились — а наблюдали. — Здравствуй, Мальчик-который-выжил, — протянул он. — Не думал, что ты решишься. Гарри сжал пальцы. Костяшки побелели. — Я пришёл посмотреть, — жёстко сказал он. — Понять, кто ты такой. Барти приподнял бровь, будто это его позабавило. — Врёшь. Ты пришёл узнать, жив ли мой Лорд. В груди неприятно сжалось. Слишком точное попадание. Гарри ненавидел это чувство — когда тебя читают, как открытую книгу. Он вглядывался в лицо Крауча, пытаясь понять, что в нём нашли Алекс и Северус. Ничего выдающегося. Ничего притягательного. Ничего «особенного». «И всё же они его любили. Выбирали. Доверяли,» — эта мысль зудела, как заноза. — И это тоже, — глухо признал Гарри. Барти откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Он жив, — сказал он спокойно. — И очень тобой интересуется. Эти слова не звучали как угроза. Они звучали как констатация факта. И именно это пугало сильнее. — Почему ты служишь ему? — резко спросил Гарри. — Почему прошёл ритуал? Почему отказался от чувств? На секунду в глазах Барти мелькнуло что-то живое — не эмоция, а оценка. — Потому что чувства — слабость, — пожал плечами он. — А мой Лорд даёт цель. Порядок. Будущее. Слова были гладкими. Логичными. Выстроенными. И это бесило. — А Алекс и Северус? — Гарри шагнул ближе к порогу. — Что с ними? Взгляд Крауча стал холоднее. Он прищурился, будто решая, стоит ли продолжать. — Ты слишком о них беспокоишься, Поттер. Они — не главное. Что-то внутри Гарри рвануло. — Значит, ты просто вычеркнул их?! — Я перерасставил приоритеты, — лениво ответил Барти. — Жаль, конечно. Такие таланты. Но в новом мире им нет места. Слова ударили, как пощёчина. — Ты понимаешь, что говоришь?! — вырвалось у Гарри. — Прекрасно понимаю, — ответил Крауч без тени сомнения. — Я просто перестал лгать себе. — И какой, по-твоему, будет новый мир? — голос Гарри прозвучал глухо, будто ему приходилось проталкивать слова сквозь ком в горле. — Что планирует Волдеморт? Барти не ответил сразу. Он наклонил голову, разглядывая Гарри с ленивым, почти любопытным интересом — так смотрят на человека, который ещё не понял, насколько ошибается. «Поттер всё равно не поймёт,» — мелькнуло у него.«Но это даже забавно.» — Ты думаешь, он хочет хаоса? — спросил Барти мягко, почти насмешливо. — Бессмысленной резни? Гарри не ответил. Его пальцы медленно сжались в кулаки. — Нет, — продолжил Крауч. — Он хочет порядка. Абсолютного. Мира без слабости, без колебаний, без жалости, которая мешает принимать «правильные» решения. Он говорил спокойно, даже слишком, и именно это заставляло кожу Гарри неприятно покалывать. — Каждый займёт своё место, — продолжал Барти. — Без иллюзий о равенстве. Без сказок о том, что все одинаково ценны. — Ты говоришь как фанатик, — резко бросил Гарри. — Как будто повторяешь чужие слова, не задумываясь. Улыбка Барти стала шире. — А ты говоришь как ребёнок, которому рассказывали сказки, — ответил он без тени злости. — Мир не справедлив, Поттер. И мой Лорд просто перестал делать вид, что это не так. — Он оправдывает убийства, — холодно сказал Гарри. — Террор. Геноцид. — Он не оправдывает, — возразил Барти. — Он считает их необходимыми. В этом «необходимыми» не было сомнений, ни колебаний, ни тени раскаяния. Гарри почувствовал, как внутри поднимается волна отвращения. — А магглорождённые? — спросил он. — Полукровки? — Побочный эффект, — ответил он ровно. — Некоторые окажутся полезными. Остальные исчезнут. Гарри сделал шаг ближе к порогу, чувствуя, как гнев обжигает изнутри. — А Алекс? — его голос стал жёстче. — Северус? Они тоже ошибка? На мгновение Барти замолчал, но не потому, что сомневался, а потому что выбирал, как сказать. — Они были частью заблуждения, — произнёс он наконец. — Личной слабости. Я от неё избавился. Слова резанули, как ножом. — Ты не избавился, — тихо сказал Гарри. — Ты просто вырезал в себе всё живое. Барти усмехнулся — искренне. — Вот именно, — ответил он. — И знаешь что? Это было лучшее решение в моей жизни. Гарри смотрел на него и чувствовал не сомнение, а ужас. Не потому, что услышал что-то убедительное, а потому, что перед ним сидел человек, у которого не осталось ничего, кроме веры. — Кстати говоря об Алекс, — внезапно оживился Барти, будто вспомнил что-то важное. На его лице расцвела почти добродушная улыбка. — Ты не знаешь, где она сейчас? Гарри прищурился. — Её нет дома. Барти закатил глаза. — Я знаю. Я спрашиваю, знаешь ли ты где она, — он несколько секунд сверлил подростка взглядом, затем хмыкнул. — Хотя… знаешь, может, для моей женушки ещё не всё потеряно. У Гарри внутри неприятно скрутило желудок. Что-то было не так. Барти нащупал слабое место — и теперь осторожно на него давил. — Хотя чего ещё ожидать от женщины, воспитанной самим Антонином Долоховым! — воскликнул он с наигранным пафосом. — Ты ведь знаешь, почему Долохов изгнан со своей родины? Почему они осели здесь? Гарри не знал, и уж тем более не хотел узнать от Барти. — Мы закончили, — он нахмурился, потянувшись к двери. — Он вырезал четыре магических рода Руси, — торжественно произнёс Крауч. — Не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Рука Гарри замерла на ручке. — Что?.. — Брат твоей любимой крёстной — безжалостный убийца, — уже спокойно сказал Барти, как сухой факт. — В Британии его «подвиги» скромнее, всего пара человек. Но как он это делает — настоящее искусство. Он слегка наклонил голову, словно смакуя воспоминание. — Как маг стихий он сначала перекрывал приток кислорода. Медленно. Не сразу. Давал телу понять, что что-то не так. Каждый вдох — как через мокрую ткань. Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Потом — паника. Судороги. А когда страх доходил до пика… — Барти щёлкнул пальцами, — он менял направленность. Давление. Лёгкие рвёт изнутри. Очень аккуратно, почти без следов. К горлу подступила тошнота. — Иногда он замораживал кровь в сосудах. Сначала пальцы. Потом конечности. Человек всё ещё жив. Всё ещё понимает, что происходит. — Хватит, — хрипло выдохнул Гарри, он никогда не жаловался на плохое воображение. — Почему? — искренне удивился Барти. — Ты же хотел правду. Правду? — А теперь, — продолжил он, — моя жена готовится к его оправданию в суде. Гарри почувствовал, как мир слегка качнулся. Первым было неверие. Потом — вспышка злости. Потом — отчаянная попытка оправдать. — Она не станет, — глухо сказал он. — Уже делает, парень, — фыркнул Барти. — Уж поверь, брат для неё дороже всех. Даже тебя. Даже Северуса. Гарри захлопнул дверь. Коридор встретил его гулкой, звенящей тишиной. Гарри прислонился к стене, закрыв глаза, ощущая, как сердце колотится слишком быстро. — Что ты здесь делаешь? — Поток мыслей резко прервал Северус. Его темные глаза смотрели прямо на Гарри, и мальчик почувствовал себя пойманным на горячем, словно первокурсник, прогуливающийся ночью вне гостиной. — Северус… — выдохнул Гарри. После Крауча видеть его было куда спокойнее. Но зря он произнёс имя. Крауч услышал. — О, мой Северус тоже здесь? — прозвучал звонкий, ехидный голос Барти. — Присоединяйся, дорогой! Я тут помогаю юному Поттеру снять розовые очки… касательно нашей Алекс! Северус медленно перевел взгляд с двери на Гарри и нахмурился, уголки губ напряглись в ледяной линии. — Что он тебе наговорил? — спросил он тихо, но каждое слово резало слух. — Ничего, кроме правды! — весело и звонко протянул Барти, словно это была самая невинная констатация факта, но в её тоне проскальзывала ехидная насмешка. Северус резко сжал челюсть, раздражение едва скрывалось в жесте. — Я не спрашивал тебя, Барти. — Невежливо говорить через закрытую дверь, Северус! — фыркнул тот, и в голосе прозвучала насмешливая злость. — Впрочем, я могу и так. Я рассказал юному Поттеру, какая на самом деле Алекс! Вся в иллюзиях! Никогда не знаешь, кто она на самом деле. Кого любит, кому верит… — Глупости, — тихо, но с железной уверенностью прервал его Снейп. — Ничего не стоящие глупости. — Да брось, дорогой, — Барти произнёс это с ехидством, которое заставило Гарри невольно поморщиться. — Ты ведь любишь правду, так расскажи Поттеру, какая она на самом деле… твоя жена. Гарри поднял взгляд на Снейпа. Он ждал, ловя в его глазах ту самую стальную выдержку, что всегда пряталась за маской холодности. — Уходим, — сказал Северус тихо, но твёрдо. — Барти просто наводит смуту. — Хотелось бы, чтобы это было так, — выдавил Гарри, голос резче, чем планировал. В груди стучало напряжение: слова Барти оставили горький осадок, а мысли закрутились в клубок сомнений и раздражения. Северус сразу напрягся. Он бросил на Поттера быстрый, оценивающий взгляд — слишком внимательный, слишком точный. — Поттер, — тихо сказал он. — Не сейчас. — А по-моему, самое время, — лениво отозвался Барти из-за двери. — Он уже взрослый. Уже всё знает. Или ты всё ещё надеешься, что правда перестанет болеть, если о ней молчать? — Замолчи, — холодно бросил Снейп. — Ты всегда так говоришь, — усмехнулся Крауч. — Особенно когда разговор касается вещей, которые ты предпочёл бы забыть. Он сделал паузу, нарочито длинную. — Ребёнок. Гарри замер. Сердце забилось чаще, а пальцы сжались в кулаки. Он знал всё, что произошло: нападение, последствия, тяжёлую боль Алекс. Но слышать, как Барти говорит об этом с равнодушием, будто это пустяк, — было невыносимо. — Не надо, — глухо сказал Снейп. — Почему? — спокойно продолжал Барти, даже не подозревая, что Гарри знает. — Я ведь ничего не скрываю. Просто… последствия — ничто. Один ребёнок, в разгар войны. Не первый и не последний. Гарри почувствовал, как внутри всё переворачивается. Не факт, не событие, а холодная бесстрастность, это «неважно». — Алекс едва выжила, — резко сказал он, голос дрожал от ужаса и ярости. — И ты говоришь так, будто это ничего не значит! — Конечно, — откинулся Барти, словно обсуждая банальность. — Срывы. Тишина. Бессонные ночи. Вина, которую она взяла на себя… Но разве это важно, когда есть цель? — Ты что с ума сошёл?! — вырвалось у Гарри. — Ты превращаешь её страдания в статистику! — Вот именно, Поттер, — спокойно сказал Крауч. — Статистика. В большом плане, где цель выше всего. — В каком «большом плане»?! — рявкнул Гарри. — Это ребёнок! Это её жизнь! — Цель оправдывает средства, — лениво сказал Барти. — Прошлые потери не должны мешать будущему. Гарри размахнулся. Кулак ударил по двери — руны вспыхнули ярким светом, отбросив его назад, но злость прорвалась наружу. — Ты не «перестал чувствовать», — выкрикнул он, — ты просто выкинул всё, что мешало служить своему Лорду! — Наконец-то, — с удовлетворением произнёс Крауч. — Ты начинаешь понимать. Гарри рванулся вперёд, но Северус удержал его, схватив за плечи жестко, почти болезненно. — Хватит, — тихо сказал Снейп. — Именно этого он и добивается. Гарри тяжело дышал. Висками стучало. — Он говорит о ней… — выдавил он, — как будто её боль ничего не стоит. Северус молчал. — Поэтому мы и не даём ему говорить дальше, — наконец произнёс он, ведя Гарри прочь по коридору. Гарри не сопротивлялся. Но внутри всё уже было не так, как прежде. Он всё ещё верил Алекс. Он всё ещё ненавидел Пожирателей смерти. И теперь между этими двумя истинами появилась трещина — тонкая, болезненная, но неизбежная. Он заперся в комнате, прижался спиной к двери и заставил себя дышать медленно. Раз. Два. Три. Пальцы всё равно дрожали. Что-то было неправильно. Неправильно не в словах Крауча. Неправильно в нём самом. Он не должен сомневаться в Алекс. Не должен. Но сомнение уже поселилось внутри. Маленькое, тёмное, почти незаметное — как заноза под кожей. Его нельзя было увидеть, но оно мешало каждому движению мысли. И сколько ни повторяй себе, что это всего лишь яд Барти, что это провокация, — оно не исчезало. Гарри так привык разделять Тома Реддла и Волдеморта, что это стало почти аксиомой. Том — талантливый, амбициозный, сложный. Волдеморт — чудовище, война, смерть. Алекс говорила о Томе Реддле, не о Волдеморте. В его представлении Реддл ещё не сошёл с ума. Не превратился в символ террора. Не убил его родителей. Но Антонин Долохов… Если он действительно сделал то, на что намекал Крауч — и сделал это ещё до меток, до массового безумия, до войны… Если это было его собственным выбором, тогда что? Тогда дело не в влиянии. Не в фанатизме. Не в магии. А в человеке. Гарри резко оттолкнулся от двери и прошёлся по комнате. Мысль уже зацепилась, холодная и неприятная. Гонения на Пожирателей смерти начались ещё при Алекс. Эта мысль будто ударила изнутри. Алекс потеряла ребёнка в 1979 году, когда на её дом напали авроры, искавшие её брата. Почему его искали? Если это были просто подозрения, зачем штурм? Если не просто, тогда что именно? Слишком много «если». Голова начинала гудеть. Под ладонью, которой он опёрся о стену, штукатурка едва заметно треснула — тонкая линия поползла вниз. — Чёрт… Магия снова отзывалась на эмоции быстрее, чем он успевал их осознать. Он знал: всё, что писал «Пророк», было удобной версией войны. Громкие заголовки, чёткое деление на свет и тьму. Но и рассказы Алекс никогда не были полными. Она делилась тем, что считала нужным. Остальное — оставляла за кадром. И он позволял это. Потому что его детская часть боялась задавать правильные вопросы, боялась, что ответы станут точкой невозврата. Что между ним и Алекс появится стена — настоящая, непреодолимая. Они и так потеряли слишком много лет. Он знал только одно наверняка: когда-то она была на стороне Тома Реддла. Не Волдеморта. А потом всё смешалось настолько, что определить «чью сторону» вообще стало невозможно. Его родители поддерживали Дамблдора. Алекс — Реддла. И ни один из этих путей не привёл к миру. Гарри медленно сел на край кровати. Если нет правильной стороны, что тогда остаётся? Сторона Дамблдора явно не была ответом. Он видел это на примере Рона. Уизли — добрые, честные, любящие родители. Гарри не сомневался в их любви. Он видел, как они смотрят на своих детей. Но он видел и блок. Мощный, грубый, подавляющий. Заклинание, которое урезало магию Рона, искажало её, почти ломало его. Лишь бы сын не оказался «тёмным». Они предпочли полусквиба, лишь бы остаться «обычной» семьей. Разве это правильно? Гарри помнил день, когда блок сняли. Помнил, каким был Рон — растерянным, злым, но живым. Помнил, как тот с упрямством учился владеть новой гранью себя. Как светился, когда заклинание получалось. Рон не стал чудовищем. Он стал собой. И Гарри… Он узнал, что является некромантом. И что? Он перестал быть собой? Перестал уважать маглорожденных? Стал смотреть на мир иначе? Нет. Но для многих они уже «тёмные». Он провёл рукой по лицу. Если «свет» требует отказаться от части себя, если «тьма» оправдывает выбор жестокости, если обе стороны готовы ломать людей ради своей правоты, то где тогда место ему? И самое страшное, он не знал, готов ли услышать ответ, но он знал, что есть только один способ унять этот внутренний разлом — поговорить с Алекс. Спросить прямо. Услышать её версию, услышать ее без намеков, без приукрашиваний. И он ждал. Час. Другой. Но разговору не суждено было случиться. Ближе к ночи раздался хлопок аппарации, слишком резкий, слишком неаккуратный. Почти сразу за ним грохот, будто кто-то рухнул, зацепив мебель. Что-то посыпалось, покатилось по полу. Гарри дёрнулся ещё до того, как успел осознать. Он уже был на ногах. В груди сжался тяжёлый, липкий страх. Так не возвращаются домой. — Алекс? — голос прозвучал хрипло уже на лестнице. Из своего положения он видел почти всю прихожую. Она была там. Не лежала, а сидела на коленях, неловко скрючившись, будто не могла выпрямиться. Рядом валялся перевёрнутый столик, по полу рассыпались ключи, какие-то бумаги, разбитая фарфоровая чашка. Со стороны подвала мелькнула тёмная тень — Северус оказался быстрее. Почти бесшумно пересёк гостиную и опустился рядом с ней ещё до того, как Гарри спустился с последних ступенек. — Северус… — её голос был низким, сорванным, будто каждое слово проходило через боль. Снейп уже стоял на колене рядом с ней, ладонь легла ей на плечо — осторожно, но уверенно. Гарри сделал ещё шаг, и его накрыло. Металлический запах. Густой. Тёплый. Почти ощутимый на языке. Кровь. Она пропитывала воздух за считанные секунды, тяжёлая, давящая. Гарри почувствовал, как подступает тошнота. Только теперь он увидел тёмное пятно на боку, ткань мантии, прилипшую к коже, кровь, стекающую по пальцам, которыми она пыталась зажать рану. Мир вдруг стал слишком тихим. — Что произошло? — голос Северуса был собранным, холодным, но слишком чётким. Опасно чётким. Алекс слабо качнула головой. — Засада… — короткий вдох. — Ничего… серьёзного… Ложь. Гарри видел, как её пальцы дрожат. Видел, как она пытается держаться, но не для себя. Для них. И все его мысли — о Долохове, о Реддле, о сторонах — рассыпались в прах. Он шагнул ближе, почти машинально опускаясь с другой стороны от неё. Руки уже были в крови, хотя он не помнил, когда коснулся её. — Не разговаривай, — выдохнул он, не узнавая собственного голоса. Внутри всё кипело: страх, ярость, беспомощность. И это было хуже любых сомнений. Потому что предательство можно обсуждать. Политику можно анализировать. Прошлое — разбирать. Но если она умрёт, обсуждать будет нечего. И в этот момент Гарри понял: каким бы ни был её выбор когда-то, каким бы ни оказался ответ на все его вопросы, он не готов потерять её. Северус действовал быстрее, машинально, почти на автомате, будто встречал подобное не раз, хотя... Кто знает, что могло происходить за все годы жизни Северуса? Гарри едва успевал различать вспышки заклинаний — мягкое голубое сканирующее свечение, затем резкая зелёная вспышка углублённой диагностики. По изменившемуся выражению лица Снейпа он понял раньше, чем услышал слова: всё плохо. Брови Северуса едва заметно сошлись. — Аккуратно перенесём её на диван. Магией нельзя — заклинание нестабильно, — коротко бросил он. И вот это спокойствие пугало. Он выглядел не как человек, у которого на руках истекает кровью жена. Он выглядел как колдомедик в разгар операции. Холодный. Сосредоточенный. Чёткий. — Готов? — коротко. Гарри кивнул, уже прижимая ладонь к ране сильнее. Алекс сдавленно застонала, пальцы вцепились в его рукав. Северус поднял её осторожно, но быстро, Гарри поддерживал бок, чувствуя, как кровь горячо просачивается сквозь ткань и скользит по запястью. Они уложили её на диван, и почти в ту же секунду Снейп исчез без хлопка, без суеты. Вернулся он меньше чем через минуту. В руках — поднос со склянками. Ни капли спешки в движениях. Ни одного лишнего слова. Гарри различал названия по беглому взгляду на надписи: Кровеостанавливающее «Сангвис Статум». Укрепляющее сосуды «Васкуло Фортис». Зелье регенерации мягких тканей. Обезболивающее «Анестезис». Восстанавливающее магический баланс. — Слушай внимательно, Гарри, — голос Северуса стал ниже. — На ней проклятие несворачиваемости крови. И эта идиотка аппарировала в таком состоянии. В его голосе не было паники, только злость. Он уже проводил палочкой над раной, тонкие серебристые нити заклинания вплетались в воздух. — Я снимаю проклятие. Ты вливаешь зелья строго по порядку. Не перепутай. Гарри кивнул. Горло пересохло. — Сначала «Сангвис Статум». Медленно. Если проклятие ослабнет — кровь начнёт сворачиваться, но резко. Нам нельзя допустить внутреннего тромба. Потом «Васкуло Фортис» — стабилизация сосудов. Затем регенерацию — по глотку, не больше. Обезболивающее в конце. Она должна оставаться в сознании, пока я работаю. Северус уже шептал антизаклинание. Гарри никогда не слышал этой формулы. Слова были резкими, шипящими, старомагическими. Воздух вокруг раны начал темнеть, как будто сама ткань проклятия проступала наружу. Алекс резко вдохнула. — Черт… — прошептала она. — Замолчи, — отрезал Снейп, не повышая голоса. Серебристое свечение вспыхнуло ярче, затем стало багровым. — Сейчас! Первое зелье! Гарри действовал автоматически. Поднёс флакон к её губам. Часть пролилась, руки дрожали, но большая часть всё же попала внутрь. Кровь сначала потекла сильнее. У Гарри сжалось сердце. — Это нормально, — резко бросил Северус, не отрываясь. — Проклятие сопротивляется. Слова антизаклинания ускорились. В воздухе запахло озоном и чем-то горьким. — Второе! «Васкуло Фортис» оказалось густым, тёмно-синим. Алекс закашлялась, но проглотила. Пятно крови перестало расползаться так быстро. Гарри почувствовал, как его собственная магия рвётся наружу, чтобы помочь, усилить, поддержать. Но он заставил себя не вмешиваться. Сейчас главное — не мешать. — Почти… — прошептал Северус сквозь зубы. Последняя вспышка была резкой, белой. Что-то в воздухе будто треснуло. Кровь перестала течь. Не сразу, медленно, неохотно, но перестала. — Регенерацию, — уже тише. Гарри вливал зелье осторожно, по капле. Северус выдохнул только когда края раны начали медленно стягиваться. И только тогда Гарри понял, что сам всё это время не дышал нормально. Руки были в крови. Колени тоже.И внутри вместо прежних сомнений теперь была только одна мысль. Если кто-то сделал это с ней, он их уничтожит. Когда дыхание Алекс стало ровнее, Северус снова опередил его. — Кто? — голос был ровным. Слишком ровным. Алекс даже не посмотрела на него. — Понятия не имею. Меня и раньше не любили. А сейчас — тем более. Гарри замер. — Сейчас? Слово вырвалось само. На секунду ему показалось, что вот он — момент. Ответы. Наконец без намёков, без полуфраз. Алекс повернула к нему голову. Взгляд был усталым, но ясным. Она протянула руку и взяла его за пальцы. Тепло. Слишком тёплая кожа. И у Гарри внутри всё ухнуло. Будто она держит его, чтобы он не ушёл. — Я занимаюсь оправданием своего брата, — спокойно сказала она. Спокойно. Северус перевёл взгляд на Гарри быстрее, чем тот успел что-либо сказать. — Я не знаю, что тебе наговорил Барти, — холодно произнёс он. — Но всё не так, как он представил. Алекс нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Что он тебе сказал? Гарри не отвёл глаз. — Что ты освобождаешь человека, уничтожившего четыре магических рода на Родине. Он почувствовал, как напряглась её рука в его ладони. — Это правда? На секунду Алекс закрыла глаза. И этой секунды хватило. — Да, но— Гарри отпустил её руку, но не резко. Просто… отпустил. Внутри стало пусто. Никакой ярости, злости и боли, просто...пустота? Какая-то часть его всё ещё надеялась, что это окажется ложью, что Крауч перегнул, исказил, солгал. Но «да» прозвучало слишком ясно. Он чувствовал, как поднимается волна, та самая, что ломает стены и трескает штукатурку. Хотелось встать, кричать и выплеснуть магию в потолок, в пол, куда угодно, лишь бы не держать её в себе. Четыре рода. Это не ошибка, и уж тем более не случайность. Он знал, если сейчас начнёт говорить, остановиться не сможет. А она бледная. Ослабленная. Только что едва не истекла кровью. Если он сорвётся, она выдержит? Он не был уверен. Гарри медленно вдохнул. — Нет, — тихо сказал он. Не в ответ ей. Скорее — себе. Пауза повисла тяжёлая. — Давай обсудим это потом. Голос звучал глухо, но ровно. Слишком ровно. Так он с ней еще не говорил. — Не сейчас. Северус внимательно смотрел на него — слишком внимательно. Он видел больше, чем хотелось бы. Алекс же выглядела так, будто хотела что-то сказать, объяснить, возможно удержать, но Гарри уже отступил на шаг. — Ты только что снял с неё проклятие, — тихо добавил он, обращаясь к Северусу. — Ей нужен покой. Это была правда, а также удобное прикрытие. Потому что если разговор продолжится сейчас, он взорвётся. И тогда уже никто не будет в безопасности. Когда он закрыл дверь, тишина ударила по ушам. Гарри провёл ладонью по лицу и только тогда заметил, что руки всё ещё дрожат. Не от страха, а от того, сколько всего он сдержал. «Да.» Одно короткое слово, и внутри будто что-то обрушилось. Он сел на край кровати. Пальцы пахли кровью. Он машинально вытер их о брюки, но ощущение не исчезло. Он ждал этого разговора, желал его его, но в итоге сам же его остановил. Потому что если бы продолжили, он бы точно не выдержал. «Не сегодня. Не когда она едва стоит на ногах.» Он не оставит её. Какой бы ни была правда, он узнает ее позже. Но завтра он уедет в Хогвартс. И поедет туда не спокойным, не уверенным, а взвинченным до предела, так еще и без ответов. С чертовой недоговорённостью, с ощущением, что почва под ногами стала тоньше. Он лёг, глядя в потолок.Сон не приходил.