Точка возрождения

В Хогвартс Гарри вернулся так, словно оставил половину себя в том доме. Он смеялся с Роном, слушал восторженные размышления Гермионы о Турнире, наблюдал, как замок живёт ожиданием второго испытания. Ловил себя на том, что ему и правда интересно — кто окажется изобретательнее, выдержит ли Седрик давление, что предпримет Флёр. Но это была только половина. Вторая всё время отсутствовала. Он сидел в библиотеке над подшивками старых «Пророков», выискивая упоминания о судебных процессах, осторожно формулировал письма Сириусу, задавая вопросы так, чтобы они звучали случайно. Сопоставлял даты. Сравнивал показания. И всё равно получал лишь обрывки. Алекс так и не вернулась. Официально — по причине болезни. Но он‑то знал правду: она снова втянута в дела брата. И это сводило его с ума. Он злился на её упрямое «да», на то, что она не могла остановиться хоть на миг, на её безрассудную преданность. И хуже всего было осознавать, что как бы он ни сердился, он всё равно за неё боялся. — …Гарри! Резкий хлопок книги перед носом заставил его вздрогнуть и вернуться в реальность. Взгляд Гермионы был раздражённым, она явно ждала ответа уже какое‑то время. Рон поглядывал настороженно, готовый в любой момент вмешаться. А Виктор… Виктор смотрел слишком пристально, изучающе, будто пытался прочесть что‑то в выражении лица Гарри. Крам теперь почти всегда был где‑то рядом. После Святочного бала версия «парня Гермионы» стала общим убеждением, удобным и простым объяснением, хотя на деле их отношения ещё не вышли за рамки осторожного знакомства. На прямой вопрос Гарри Гермиона ответила уклончиво: «Мы пытаемся понять, подходим ли друг другу». Так что истина оставалась где‑то посередине. И под маской близости с Гермионой никто не замечал, что Крам куда чаще оказывается возле Гарри. Он не следил, не навязывался, но появлялся в те моменты, когда напряжение вокруг Гарри становилось почти осязаемым. Может, он и правда это чувствовал… Гарри не мог сказать точно, насколько глубоко Крам осознаёт связь сюзерена и вассала. — Ты вообще здесь? — спросила Гермиона. — Да, — моргнул Гарри. — Прости. — Я сказала, тебя хочет видеть профессор Макгонагалл. Он нахмурился. — Зачем? Рон неловко пожал плечами. — Может, из-за твоих визитов в Запретную секцию? — пробормотал он. Гермиона резко повернулась. — Каких ещё визитов? Вот именно поэтому Гарри и молчал. С Роном они всё обсудили ещё в начале семестра. Гермионе он не сказал, помнил её холод к Алекс. Боялся, что рациональные аргументы только подольют масла в огонь его собственных сомнений. Хотя именно её рассудительности ему сейчас отчаянно не хватало. — Никаких, — быстро сказал он. — Просто… читал. Гермиона сузила глаза, в её взгляде читалось немое требование объяснений. Рон виновато поморщился, избегая смотреть другу в глаза. Гарри резко поднялся, обрывая тему прежде, чем вопросы Гермионы хлынут потоком. Он направился к кабинету декана, стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди и гул тревожных мыслей. Замок жил своей жизнью — привычной, шумной, будто ничего не происходило. Турнир висел в воздухе, как грозовая туча: шепоты, споры, тайные ставки. Кто победит? Кто выживет? Кто ошибётся первым? Настоящий Грюм снова пугал первокурсников — громогласно, резко, с этой своей фирменной ухмылкой. Гарри замер на мгновение, и неприятный холодок пробежал по спине: он почти не видел разницы. Лже‑Грюм. Барти. Откуда он знал повадки так точно? Интонации — чуть хриплые, с паузами в самых неожиданных местах. Жесты. Взгляд. Даже то, как он ставил ногу при ходьбе, всё было скопировано с пугающей точностью. Подготовка? Или что‑то большее? Сколько ещё он знает? Что ещё скрывает? Раздражение вспыхнуло резко, обжигающе. Именно Крауч посеял эти сомнения. Именно он заставил Гарри смотреть на мир сквозь призму подозрений. Именно он вбил клин между ним и Алекс: одно неосторожное слово, один намёк, и вот уже доверие треснуло, а недоверие пустило корни. Гарри остановился перед массивной дверью кабинета декана. Глубоко вдохнул, пытаясь отогнать навязчивые образы и вопросы, и постучал. — Войдите. Он открыл дверь. — Вызывали, профессор? Макгонагалл отвлеклась от пергаментов и подняла взгляд. Он был по‑прежнему строгим, но выдавал накопившуюся усталость. — Да, мистер Поттер. Присаживайтесь. Разговор будет… неприятным. У Гарри неприятно сжался желудок. Алекс? Что-то случилось? Но Макгонагалл никогда не ходила вокруг да около. Это было одним из плюсов их декана. — До меня дошли определённые слухи, — продолжила она, откладывая перо. — Слухи? — Несмотря на заявленные цели Турнира, — её голос стал суше, — это соревнование. И атмосфера в замке… обострена. Она помолчала, подбирая слова. — В вашем кругу всё чаще видят мистера Крама. И некоторые студенты делают выводы. Гарри приподнял бровь. — Какие выводы? — Что вы поддерживаете Дурмстранг, а не Хогвартс. Он не сдержал короткий, нервный смешок. — Серьёзно? — Более чем, — жёстко ответила она. — Дурмстранг известен определённой репутацией. И на фоне… текущих настроений в обществе, это воспринимается крайне неоднозначно. Гарри почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — То есть дружить с человеком уже политическая позиция? — В вашем случае, мистер Поттер, — да, — с сочувствием произнесла женщина. Тишина повисла тяжёлой. — Вы — символ, как бы мы не пытались это отрицать, — продолжила Макгонагалл мягче. — И за вами наблюдают. Особенно после событий чемпионата мира. Челюсть Гарри напряглась. — Я не прошу вас разрывать дружбу с мистером Крамом, — попыталась заверить она. — Но можете ли вы публично поддержать мистера Диггори? Появляться рядом с ним. Показать, что Хогвартс — ваш выбор. Гарри медленно выдохнул. Ему отчаянно хотелось сказать, что он не знамя, не лозунг, не символ чьей‑то борьбы. Особенно сейчас, когда сам он всё чаще задавался вопросом: где его настоящее место? Он просто хотел жить своей жизнью, а не играть роль, написанную кем‑то другим. — Понимаю, профессор, — наконец сказал он ровно. — Я подумаю. Макгонагалл кивнула, но в её взгляде читалось: подумать — значит согласиться. — Я не заставляю вас, просто прошу поступить благородно, как подобает ученику моего факультета. Когда Гарри вышел в коридор, внутри всё глухо заныло. Ему только что напомнили: у него нет права быть просто собой. Даже дружба теперь превратилась в вопрос выбора стороны.ы. Хотелось закричать, разбить эту гнетущую тишину. И тут мысль о спарринге вспыхнула ослепительной искрой, вытеснив все остальные мысли. Накопившиеся эмоции бурлили, искали выход, а напряжение, стянувшее грудь тугой пружиной, становилось невыносимым. Не тратя ни секунды на раздумья, он рванулся туда, где сидели друзья. К счастью, они никуда не ушли. Сидели за столом, непринуждённо болтали, не подозревая, что мир Гарри в этот миг раскололся на «до» и «после». — Виктор, за мной, — бросил он резко, сам не понимая, откуда в голосе взялась эта властная, почти командная нотка. Но Крам повиновался без единого вопроса — поднялся одним плавным движением и последовал за ним, будто только и ждал этого призыва. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то — то ли азарт, то ли что-то еще. — Гарри? — голос Гермионы прозвучал удивлённо, почти возмущённо. Она вскинула брови, но её вопрос повис в воздухе, никто не обернулся, не замедлил шаг. Двое уже растворились в тени коридоров, оставив позади недоумённую тишину. — Что это было, Рон? — Гермиона повернулась к другу, вглядываясь в его лицо. Рон ничего не сказал. Он просто смотрел вслед паре, и его взгляд постепенно тяжелел, наполняясь напряжением. Казалось, он пытается разглядеть не их фигуры, а то, что стоит за ними. Гермиона вздрогнула, уловив эту перемену: в глазах Рона на миг вспыхнуло что‑то странное, почти пугающее, какая‑то внутренняя буря, которую он обычно держал под замком. А затем всё исчезло. Будто кто‑то щёлкнул выключателем. Рон поднялся одним резким движением, сгрёб свои вещи и двинулся следом с неожиданной решимостью, словно вдруг понял что‑то, что требовало немедленных действий. — Эй! Куда ты? — Гермиона вскочила на ноги, пытаясь докричаться до него. — Это между парнями, Миона, — сказал Рон через плечо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но вышло как‑то механически, словно он повторял слова, которые сам до конца не понимал. Он обернулся на полсекунды, поймал её взгляд и быстро добавил: — Ничего страшного, просто… ну, надо кое‑что обсудить. По‑мужски. Гермиона стояла одна, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Тревога росла в груди, готовая захлестнуть её с головой. Что‑то происходило вокруг, что‑то значительное, но пока недоступное её пониманию. Она ловила себя на мысли, что пропускает какой‑то ключевой момент, будто мир вокруг начал двигаться по новому сценарию, а она всё ещё пыталась разобраться в старом..

***

Выручай‑комната откликнулась на просьбу Гарри, развернувшись просторным залом с высокими зеркалами вдоль стен. Виктор вошёл следом, невозмутимый, но в глазах уже загорался знакомый азарт. Стоило дверям закрыться, как по всему залу разнёсся могильный холод. Воздух сгустился, зеркала подернулись инеем, а отражения в них на мгновение исказились, будто кто‑то невидимый скользнул за спиной. — Ого, тебя настолько разозлили? — присвистнул Крам, наблюдая, как некроэнергия распространяется по залу, оставляя на полу тонкий слой инея. Виктор очертил палочкой рунную цепочку и по стенам прополз барьер, мерцая тусклым синим светом. Это был рунный барьер, передаваемый в их семье как раз для защиты некромантов: он не пропускал наружу тёмную энергию и не давал никому обнаружить её источник. — Что не сделаешь для своих хозяев, правда? — усмехнулся Крам, неловко улыбнувшись Гарри. — Мне напомнили, что я герой Британии и не дело мне общаться с иностранцем‑соперником, пренебрегая участником с родной Британии, — фыркнул Гарри, приходя в себя. — Вот только забавно, что героизм вспоминается только в такие моменты. На этой фразе дверь в Выручай‑комнату отворилась, и в проёме появилась рыжая макушка. — Бр‑р, ты что за морозилку тут устроил? — Рон поёжился, входя внутрь. Его дыхание вырывалось белыми клубами. — Неужели Макгонагалл так сказала? Гарри кивнул, чувствуя новую волну раздражения, но не на друга, а на саму ситуацию. — Так ты хочешь сбросить пар? — спросил Виктор, косясь на Уизли. Ему всё ещё было непривычно видеть этого гриффиндорца рядом с Гарри в такие моменты — немного ревностно, что не только он знает о природе Поттера, но терпимо: Рон не угрожал его сюзерену, а был самым близким другом. Да и мисс Гер-ми-во-на ему нравилась. Стоило признать, Поттер умел выбирать друзей. Гарри перевёл взгляд с Рона на Виктора, обдумывая шаги, а затем кивнул сам себе. — Я буду бить в полную силу, а вы как хотите. Рон выглядел шокированным. — Э, ты уверен? Не то чтобы я боюсь, но ты ведь не некроэнергией будешь палить? Гарри рассмеялся. — Боюсь, если это будет некроэнергия, то мы будем месяцами восстанавливать моё ядро, — он покачал головой. — Сейчас я могу только выпускать её, а вот использовать… — В пятнадцать всё изменится, — заверил его Крам. — Все некроманты получают полную силу в этом возрасте. Гарри кивнул — он это уже знал. Каким волшебным образом он вдруг обретёт эту силу? Он бросил взгляд на Крама, но тот лишь пожал плечами. Некромантия не была наукой, которую можно изучить по книгам. Знания передавались из рук в руки, от некроманта к некроманту, а его отец, носитель знаний, уже мёртв. — Так ты атакуешь нас, а мы вдвоем тебя? — переспросил Рон, ухмыляясь. — А вы самоуверенны, мистер Герой. Гарри закатил глаза, заметив лёгкую улыбку Виктора. Они разошлись в разные концы комнаты. Гарри сделал лёгкий поклон, а Виктор и Рон ответили тем же. — Ignis Maxima! — выкрикнул Гарри, и огромная струя пламени, ярко‑алого, почти белого от жара, полетела в сторону двоих. Тут произошло то, чего Гарри не ожидал. Рон, не вытаскивая палочки, выставил руку навстречу огню. — Involutio, — произнёс он, и его ладонь засветилась мягким серебристым светом. Пламя внезапно потеряло треть своей мощи, оно просто растворилось в воздухе, будто его и не существовало. Родовая способность Рона разъедала саму основу магии, подтачивая её изнутри. Он пока не владел ею в совершенстве, но даже сейчас эффект был впечатляющим, словно невидимая кислота разъедала чары. Виктор не растерялся. Быстрым движением он заслонил Рона и создал щит иного рода — не привычное «Протего», а замысловатую сеть из сплетённых рун. Когда пламя ударилось о барьер, оно взорвалось россыпью искр, разлетелось во все стороны, обжигая стены и заставляя зеркала дрожать и мерцать, отражая хаос. — Reducto! — не давая им возможности отдохнуть, продолжил Гарри. Взрывное заклинание полетело в щит, и часть его снова растворилась под способностью Рона. Поттера это, казалось, только раззадорило. Он чередовал заклинания: Lumos Solar — ослепительный луч света, бьющий, словно копьё; Ventus Glacialis — вихрь ледяного ветра; Sagitta Glacialis — острые ледяные стрелы, летящие градом. Виктор и Рон сменяли друг друга в защите: Крам ставил многослойные щиты, используя руны и древние формулы; Рон гасил часть атак своей способностью, заставляя магию распадаться на глазах. Иногда они действовали синхронно: Виктор создавал барьер, а Рон «подтачивал» атаку изнутри. Воздух звенел от напряжения. Зеркала то покрывались инеем от некроэнергии Гарри, то трескались от жара заклинаний, то мерцали под действием защитных чар. Пол под ногами дрожал, словно комната пыталась осознать, что происходит внутри неё. Гарри чувствовал, как адреналин смешивается с тёмной энергией. Он не использовал некромантию напрямую, но она подпитывала его магию, делая каждое заклинание острее, мощнее, опаснее. В какой‑то момент он остановился, тяжело дыша. Виктор опустил палочку, улыбаясь уголком рта. Рон вытер пот со лба и хохотнул: — Ну, дружище, еще пару атак и восстанавливали мы бы уже мое ядро! Гарри рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних дней покидает его. — Спасибо, — просто сказал он. Виктор кивнул, а Рон хлопнул его по плечу. — Всегда пожалуйста, Герой, — подмигнул он. — Но в следующий раз предупреждай, что будешь швыряться огнём. А то я чуть не поджарился. Комната вокруг них постепенно возвращалась к обычному виду: зеркала перестали мерцать, иней таял, а воздух снова стал лёгким и свежим.

* * *

Ровно за день до второго испытания Турнира вышла разгромная статья Риты Скиттер.

ГАРРИ ПОТТЕР: ТЁМНАЯ СТОРОНА «ГЕРОЯ»

Эксклюзивное расследование Риты Скиттер для «Ежедневного пророка»

Хогвартс в шоке! Турнир Трёх Волшебников, который должен был стать праздником дружбы и магии, обернулся настоящим скандалом — и в центре вихря событий, как всегда, Гарри Поттер. Тот самый «Мальчик, который выжил», которого годами превозносили как символ света и надежды. Но что, если мы все ошибались? Что, если за этой безупречной маской скрывается совсем другой человек? Гарри Поттер проводит подозрительно много времени с Виктором Крамом — участником от Дурмстранга, школы с весьма сомнительной репутацией. И это не просто случайные встречи в коридорах! Долгие разговоры в укромных уголках замка, обмен какими‑то записками, многозначительные переглядывания… Студенты шепчутся: не готовится ли тайный союз, который поставит под угрозу интересы Хогвартса? Почему «герой» игнорирует Седрика Диггори, участника от родной школы, но с радостью помогает иностранцу? А знаете ли вы, что Поттер неоднократно пробирался в Запретную секцию библиотеки? Да‑да, вы не ослышались! Источники сообщают, что он рыскал там среди книг с древними заклинаниями и трактатами о тёмной магии. Что искал знаменитый гриффиндорец? Способы обойти правила Турнира? Секреты, способные дать преимущество Дурмстрангу? Гермиона Гренджер, его давняя подруга, даже не подозревала об этих визитах — пока случайно не узнала от Рона Уизли. А реакция Поттера? Резкое отрицание и поспешная попытка замять тему. Слишком поспешная, не правда ли? На днях мне лично удалось стать свидетельницей любопытной сцены в библиотеке. Поттер сидел над подшивками старых номеров «Пророка», тщательно изучая судебные процессы. Он выписывал даты, сверял показания, хмурился над какими‑то записями, будто готовил не домашнее задание, а план действий. Что он пытается раскопать? Не связано ли это с его недавними перепалками с преподавателями? Может, он ищет способ отомстить кому‑то из прошлого? Или, что ещё страшнее, готовится повторить чьи‑то ошибки? Поведение Поттера становится всё более непредсказуемым. Вспышки раздражения, внезапные исчезновения, резкие приказы друзьям — словно он уже не тот наивный мальчик, каким мы его помним. На днях он буквально вытащил Крама из зала, даже не объяснив причин. Рон Уизли, обычно поддерживающий Гарри, смотрел им вслед с явным беспокойством. Мисс Гренджер же выглядела отстранённой — будто уже не знает, кто этот человек рядом с ней. Неужели «золотое трио» на грани распада? И кто в этом виноват? Друзья Поттера явно чувствуют себя не в своей тарелке. Мистер Уизли всё чаще отмалчивается, а мисс Гренджер безуспешно пытается «разобраться» в поведении Гарри, но натыкается на стену молчания. А что, если Поттер уже не сам принимает решения? Что, если им кто‑то манипулирует? Может, влияние Крама сильнее, чем кажется? Или за всем этим стоит кто‑то ещё — кто‑то, кто дергает за ниточки из тени? Почему он скрывает свои действия даже от близких? Зачем ему запретные книги и архивы судебных дел? Кому он на самом деле верен — Хогвартсу или чему‑то иному? Хогвартс должен знать правду! Мы не можем позволить, чтобы слава «Мальчика, который выжил» затмила реальные факты. Турнир — это испытание не только для участников, но и для нашей бдительности. Если Гарри Поттер действительно скрывает что‑то опасное, мы обязаны это выяснить — пока не стало слишком поздно.

Следите за развитием событий! Рита Скиттер продолжит копать. Правда будет раскрыта — даже если кому‑то очень хочется её спрятать.

Тишина в Большом зале была густой, почти осязаемой. Газеты лежали раскрытыми на столах. Чёрные буквы кричали громче любых голосов. Шёпот уже начинал подниматься волной, когла директор поднялся. Палочка коснулась горла. — Сонорус. Его голос заполнил зал — не громкий, но весомый. — …Я редко считаю необходимым комментировать публикации прессы, — продолжил Дамблдор, и голос его, усиленный заклинанием, обволакивал зал, как тёплый плед. — Особенно те, что рождаются не из стремления к правде, а из желания потрясти умы сенсацией. Он сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть в сознании слушателей. — Хогвартс — это место, где мы учим отличать зёрна от плевел, суть от формы, свет от тени, которую он отбрасывает. Мы учим не слепо верить заголовкам, а искать истину в поступках — в тех маленьких и больших решениях, которые и формируют характер. Взгляд Дамблдора мягко остановился на Гриффиндоре. — Гарри Поттер — не персонаж газетной статьи. Он — живой юноша, который учится, ошибается, растёт и ищет свой путь, как и каждый из вас. В зале воцарилась тишина. — Дружба — это мост, а не барьер. Турнир Трёх Волшебников был создан, чтобы строить такие мосты между школами, а не рушить их. Любознательность — не порок, а дар, особенно когда она ведёт к пониманию, а не к разрушению. И интерес к прошлому — не тёмная магия, а ключ к мудрости, если держать его в руках с чистым сердцем и ясным умом. Пауза. — Мы живём во времена, когда слова способны ранить сильнее заклинаний. Я настоятельно прошу вас помнить об этом. Он чуть склонил голову. — Второе испытание Турнира состоится завтра. Я ожидаю от студентов Хогвартса достоинства и разума. Палочка опустилась. — Квиетус. И только тогда зал снова начал дышать. Воздух, до этого будто застывший от напряжения, пришёл в движение: кто‑то шумно выдохнул, кто‑то заёрзал на скамье, зашелестели мантии — Хогвартс возвращался к жизни после оглушительной речи Дамблдора. И удивительно, но первым, кто подошёл к Гарри, был Седрик. Он пробрался сквозь расступающуюся толпу — высокий, светловолосый, с этой его открытой улыбкой, — и остановился напротив, загораживая Гарри от любопытных взглядов. — Ты в порядке, Гарри? — Седрик выглядел искренне встревоженным. Он слегка помялся, провёл рукой по волосам, будто подбирая слова. — Я просто хочу сказать, что знаю: ты хороший парень. И я точно не верю, что Краму понадобилась бы твоя помощь в чём‑то нечестном. Он ведь сам по себе такой… эм… крутой? — Седрик усмехнулся, и в глазах его мелькнуло восхищение. — Да и вообще, я уверен, что ты бы никогда не стал помогать кому‑то обманывать правила. Ты всегда за честную игру. Он помолчал секунду, потом добавил уже серьёзнее: — Но хочу внести ясность: я буду стараться изо всех сил. Если выиграю — не обижайся на меня за то, что оставил позади твоего друга. Я просто… должен выложиться на полную. Это же Турнир. Гарри не смог сдержать искреннего смеха, от которого сразу стало легче на душе. В этом был весь Диггори: добрый, смелый, безупречно честный и при этом настолько уверенный в себе, что это не выглядело заносчивостью, а вызывало уважение. — Да ладно тебе, Седрик, — отмахнулся Гарри, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. — Конечно, ты должен выкладываться на полную. И если победишь — я буду первым, кто тебя поздравит. Они с Седриком не раз сталкивались на квиддичном поле. Диггори играл мощно, расчётливо, с какой‑то спокойной уверенностью — и всё же Гарри почти всегда удавалось его обойти в стремительных манёврах. Но сейчас это казалось таким далёким, почти детским. Турнир был другим, серьезным и опасным. Седрик широко улыбнулся, хлопнул Гарри по плечу. — Спасибо, — сказал он просто. — Это много значит. Вокруг уже закипала обычная школьная жизнь: кто‑то обсуждал речь Дамблдора, кто‑то спорил о шансах участников на втором испытании, кто‑то хватал с тарелок последние тосты. Но Гарри вдруг почувствовал, что всё не так плохо. Но где‑то глубоко внутри, под слоем облегчения и тепла, всё равно тлело упрямое чувство — острое, как зазубренный клинок. Скиттер поплатится за свою статью. Мысль эта не пугала, не тревожила — она просто была, твёрдая и холодная.

***

— А где Гермиона? — спросил Гарри, когда они с Роном спускались к озеру, пробираясь сквозь плотную толпу студентов. День выдался обманчиво ясным. Солнце ослепительно сверкало на снегу, воздух был кристально прозрачным и колким, каждый вдох обжигал лёгкие. Озеро лежало тёмным, неподвижным зеркалом, будто ничего в нём не могло скрываться. На противоположном берегу, массивные и внушительные, возвышались трибуны. Те самые, что в ноябре окружали драконов. Сейчас они были забиты до отказа — студенты, преподаватели, гости. Шарфы факультетов мелькали яркими пятнами. Гул голосов катился по воде, отражался от замёрзших берегов и возвращался глухим эхом, усиливая ощущение тревоги. У самой кромки льда стоял длинный стол судей. Тяжёлая золотая парча, укрывавшая его, казалась слишком роскошной для ледяного берега. — Не знаю, — Рон прищурился, оглядываясь. — Я думал, она с Виктором. Гарри медленно пробежался взглядом по знакомым лицам. Хаффлпаффцы сбились плотной группой, переговариваясь вполголоса; слизеринцы держались чуть поодаль, с привычной настороженностью; делегация Дурмстранга выделялась тёмными, почти чёрными мантиями на фоне заснеженного пейзажа. Гермионы не было. Странно. Он знал: она бы пришла. Хотя бы из любопытства — ей всегда нужно было видеть всё своими глазами. Хотя бы ради Виктора, к которому она явно испытывала симпатию. Толпа постепенно стихала, гул голосов сходил на нет. Вперёд вышел Бэгмен — его ярко‑жёлтая мантия резко выделялась на фоне снега, словно пятно солнечного света в зимнем дне. — Ну что ж! — его голос, усиленный магией, разнёсся над озером. — Наши участники готовы ко второму испытанию! По моему свистку они начнут. У них есть ровно час, чтобы найти то, что у них отобрали! Итак… на счёт три! Раз… два… три! Свист прорезал морозный воздух — резкий, пронзительный, будто сигнал к началу чего‑то неизбежного. Чемпионы нырнули почти одновременно: всплеск, круги по воде — и озеро тут же сомкнулось над ними, снова став гладким и безмолвным, словно ничего и не произошло. Трибуны взорвались аплодисментами — бурные, восторженные, — но почти сразу стихли, будто выдохлись на морозе. Потому что смотреть стало… не на что. Тёмная поверхность озера лениво покачивалась, отражая серое небо. Ни пузырьков. Ни тени под водой. Ничего. Лишь тишина, нарушаемая лишь редкими перешёптываниями зрителей. — И так… — неуверенно протянул Рон, оглядываясь. — Мы просто смотрим на гладь воды? В наступившей тишине его голос прозвучал неприлично громко. Кто-то прыснул. Несколько студентов закашлялись, пряча смешки. Судьи синхронно прокашлялись, будто это могло придать происходящему драматизма. — Ммм… — только и выдохнул Гарри. Его взгляд уже притянуло к судейскому столу, вокруг которого стояло несколько приглашенных гостей. Люциус Малфой, как представитель Попечительского совета, стоял безупречно прямой, холодный профиль, серебристые волосы не колыхались даже на ветру. Рядом — Северус Снейп, тёмный, неподвижный, с выражением лица, будто он присутствует на похоронах, а не на школьном соревновании, хотя Гарри и видел, как в глазах того заиграли смешинки. И чуть в стороне — Томас Блэквелл, единственный, кто позволил себе заметную улыбку после реплики Рона. Бэгмен уже не выглядел столь уверенным, как минуту назад. На шее у Крауча‑старшего проступили красные пятна, а взгляд его был слишком пристально устремлён в воду — словно он надеялся силой воли заставить озеро раскрыть свою тайну. И правда: если всё испытание сводилось к ожиданию, пока чемпионы всплывут… зрелище и впрямь выходило сомнительным. Это начинали понимать и зрители. По трибунам пополз ропот, сначала тихий, затем нарастающий. Кто‑то нервно засмеялся, звук получился коротким, резким, будто чихание. Кто‑то демонстративно уселся поудобнее, скрестил руки на груди и уставился на озеро с видом человека, приготовившегося к многочасовому созерцанию льда. Именно в этот момент Томас Блэквелл отделился от Малфой со Снейпом и подчеркнуто спокойно склонился над судейским столом. Со стороны казалось, что он говорит негромко, но очень быстро — пальцы очерчивали в воздухе какие-то схемы, ладонь указывала на озеро, затем — на небо. Крауч сначала нахмурился, брови сошлись над переносицей, взгляд стал колючим. Бэгмен побледнел, нервно сглотнул, пальцы его непроизвольно сжали край мантии. А затем… оба заметно просветлели. Бэгмен вскочил так резко, будто именно этого объяснения и ждал всё это время, лицо его озарилось внезапной надеждой, а глаза заблестели с прежним азартом. — Кхм-кхм! Уважаемые зрители! — его голос вновь разнёсся над берегом. — Нам удалось подержать вас в напряжении? Несколько смешков прокатились по трибунам. — Конечно же, мы не собираемся просто ждать! — бодро продолжил он. Если бы половина студентов не видела оживлённую жестикуляцию у судейского стола, возможно, ему бы поверили. — Наш приглашённый гость, мастер Блэквелл, продемонстрирует вам редчайшую наблюдательную магию! Заклинание, позволяющее видеть всё, что происходит на глубине Чёрного озера! По толпе прошёл новый гул — на этот раз заинтересованный. Томас шагнул вперёд и замер на долю секунды. В этот краткий миг его поза казалась почти медитативной: руки опущены, взгляд устремлён вдаль, сосредоточен так, что, казалось, он готов вызвать магию одной силой воли. Гарри мгновенно уловил это, он знал, что Блэквелл не раз прибегал к беспалочковой магии, когда это было нужно. Но уже в следующий момент Томас плавно выдвинул палочку из наручных ножен. Его жест был исполнен спокойной уверенности: дуга в воздухе вышла чёткой, плавной, как линия, проведённая мастером каллиграфии — Speculum Abyssi Revelio. Кончик палочки коснулся поверхности воды. Озеро дрогнуло. По глади разошлись серебристые круги, затем вода словно истончилась — потемнела, стала глубже, прозрачнее. И вдруг поверхность разделилась на три овальных окна, будто само озеро превратилось в гигантское зеркало. Три движущихся изображения. Под водой царил иной мир — густой, сине-зелёный, будто время там текло медленнее. Свет с поверхности пробивался бледными колоннами и растворялся в глубине. В первом окне появился Виктор Крам. И трибуны ахнули. Его тело осталось человеческим — сильные руки, тёмная мантия, уверенные гребки. Но голова… голова стала акульей. Вытянутая пасть, ряды зубов, тёмные неподвижные глаза. Трансфигурация была грубоватой, почти угловатой, но работала — он мог дышать под водой. Виктор плыл мощно, резко, почти агрессивно, его руки быстро разрезали толщу воды. Он двигался как охотник, оказавшийся в своей стихии. Во втором окне — Флёр Делакур. Вокруг её головы переливался прозрачный пузырь, отражая слабый свет. Серебристые волосы плавали вокруг лица мягким облаком. Она двигалась плавно, словно вода сама расступалась перед ней. В третьем — Седрик Диггори. Его головной пузырь был чуть крупнее, устойчивее. Он держал палочку перед собой, освещая путь мягким голубоватым сиянием, и продвигался осторожно, внимательно оглядываясь. Пока им не встретилось ничего, кроме темноты. Чем глубже они уходили, тем холоднее казалась вода даже через магическое изображение. Озёрное дно было покрыто спутанными водорослями, корягами, тёмными валунами. По трибунам прокатился напряжённый шёпот. — Там же ничего не видно. — А если они потеряются?.. — Сколько уже прошло? И словно в ответ на это в окне Виктора что-то резко мелькнуло. Он дёрнулся, стремительно развернулся всем корпусом. Из тьмы выплыли гриндилоу. Их длинные пальцы растопырились, они рванулись к нему, целясь в руки и ноги. Крам не запаниковал. Он ударил одного кулаком, и вода вспенилась от резкого движения. Челюсти его акульей головы раскрылись, но он не кусал, а скорее, пугал, отталкивал, разгонял. Существо отпрянуло. Во втором окне Флёр внезапно замедлилась. Толстые и подозрительно живые водоросли оплели её запястье, сковывая движение. Она резко взмахнула палочкой. Пузырь дрогнул, и зелёные стебли осыпались, будто срезанные невидимым лезвием. Тем временем Седрик продолжал путь без каких‑либо препятствий. Он двигался уверенно и размеренно, словно точно знал, сколько сил нужно оставить на обратный путь. — Ого… — выдохнул Рон, не отрывая взгляда от водной глади. — Этот маг — настоящий мастер! — добавил он, косясь на Блэквелла, чья палочка всё ещё едва заметно мерцала. — Это мистер Томас Блэквелл, знакомый Алекс, — негромко сказал Гарри. — Он… немного помог нам раньше. — О, так ты его знаешь? — оживился Рон. — Класс! Но договорить он не успел, внимание снова притянули окна на воде. Полоса густых водорослей встретила Седрика, едва он продвинулся дальше. Растения тянулись вверх, напоминая подводный лес: они цеплялись за края мантии, скользили вдоль защитного пузыря, создавая ощущение ловушки. Внезапно из зарослей вырвались сразу несколько гриндилоу, будто ждали именно его появления. Длинные пальцы впились в руки, одна тварь метнулась к пузырю, пытаясь прорвать барьер. Не теряя ни секунды, Седрик резко развернулся. Вода вокруг вскипела от магического жара: палочка взметнулась вперёд, и из неё ударила струя кипятка. Гриндилоу отпрянули с извивающимися движениями, отступая в тень водорослей. Седрик не упустил шанса: он схватил одного за костлявую кисть и резко выкрутил — даже сквозь магическую проекцию отчётливо проступила неестественная линия согнутых пальцев. Стая рассеялась. Седрик, тяжело дыша в своём пузыре, продолжил путь. — Молодец! — взорвались трибуны. — Давай, Седрик! — скандировали пуффендуйцы, подпрыгивая и размахивая шарфами. Но радость продлилась недолго. Во втором окне, где продвигалась Флёр, вода неожиданно стала странно мутной. Девушка замедлила движение. Сперва ей показалось, что это всего лишь тень от подводных скал. Но затем из темноты постепенно выступили силуэты. Не три и не четыре существа — целая стая гриндилоу. Их оказалось вдвое, а может, и втрое больше, чем встречалось другим чемпионам. Они не спешили нападать, а методично окружали Флёр, замыкая смертельный круг. Флёр мгновенно развернулась. Палочка вспыхнула серебристым светом, и несколько гриндилоу отлетели, отброшенные магической силой. Однако остальные бросились в атаку одновременно. Один впился в лодыжку, второй схватил за запястье, третий запутался в волосах, повиснув на них, словно в ловушке. Пузырь вокруг головы Флёр дрогнул, теряя устойчивость. Толпа не сдержала общего вздоха. Флёр отчаянно закрутилась в воде, стараясь стряхнуть существ. Свет её заклинания метался в мутной воде, становясь всё слабее. Она нанесла удар — одно из существ отлетело прочь, но в тот же миг двое других вцепились в её плечо. Резкое, судорожное движение — и в воде появилось алое облако. Кровь! Она медленно расплывалась, зловеще и красиво, тонкими алыми лентами уходя в глубину. На трибунах повисла гробовая тишина. — Она ранена… — прошептал кто-то. — Это вообще честно? Почему их так много? Флёр попыталась произнести заклинание — пузырь на миг исказился. Но гриндилоу тянули вниз, цепляясь всё яростнее, привлечённые кровью. И тогда в её окне вспыхнула ослепительная белая вспышка. Из глубины метнулась сигнальная искра. Через несколько секунд в мутной воде показались силуэты, взрослые волшебники-спасатели. Они разогнали существ заклинаниями, подхватили Флёр и стремительно потащили вверх. Окно с её изображением задрожало… и погасло. По трибунам прокатился тяжёлый, потрясённый гул. Французская делегация вскочила на ноги. На поверхности озера вода всколыхнулась, и вскоре показались спасатели, вытаскивающие Флёр на берег. Её волосы были спутаны, по руке стекала тонкая струйка крови, окрашивая снег у кромки воды. Жива, но выбывает. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Почти машинально он повернулся к Снейпу — странная, нелепая надежда, будто тот одним своим спокойствием мог доказать, что всё под контролем. Но Северус вовсе не выглядел спокойным. Он стоял напряжённый, хмурый, что-то быстро и сухо обсуждая с Люциус Малфой и Блэквеллом. Оба кивали — тоже мрачно. Через секунду все трое склонились над судейским столом, уже втроём включая Крауча, Бэгмена и директоров в разговор. Дамблдор, судя по реакции этих троих, поддержал их волнения. — Что-то не так, — тихо произнёс Гарри. — Не говори… гриндилоу будто с ума сошли! — буркнул Рон, всё ещё глядя на Флёр, которую укутывали мантией на берегу. — Хотя... не в обиду Флер, но это логично... среди этих троих она слабее, вот ее и выбрали жертвой, но в таком количестве... — Я про судей, — фыркнул Гарри, мысленно придя к тому же выводу, что и друг. — Они взволнованы. — Да? — Рон наконец перевёл взгляд. — Ой-ой… наставник зол. Ещё с полчаса на водной глади не происходило ничего катастрофического. Пара гриндилоу пыталась атаковать то Седрика, то Виктора, но те отбивались без особого труда. А затем тьма под водой расступилась. В окнах показались очертания домов — грубо слепленных из булыжников, поросших водорослями и ракушками. В тёмных проёмах окон мелькали лица. И эти лица совсем не напоминали миловидную русалку с картины в ванной старост. Серые, вытянутые, с жёсткими зелёными волосами и холодными жёлтыми глазами. — О, Седрик добрался! — выкрикнули на трибунах. Со всех сторон к нему подплывали новые русалки и тритоны, окружая, рассматривая, перешёптываясь на своём скрипучем языке. Седрик завернул за угол — и замер. На площади, обрамлённой домами, высилась каменная статуя тритона. Перед ней выстроился русалочий хор, их голоса вибрировали в воде странной, тягучей песней. К хвосту статуи были привязаны три фигуры. Гермиона Грейнджер. Чжоу Чанг. И белокурая девочка лет восьми. — Гермиона! — в один голос выдохнули Гарри и Рон. Седрик действовал быстро. Перочинный нож блеснул в мутном свете. Верёвка, державшая Чжоу, распалась. Он обхватил её и мощными гребками устремился вверх. — Седрик первый! Трибуны взорвались. — Но время-то вышло… — заметил кто-то, глядя на песочные часы у судейского стола. Песок пересыпался до последней крупинки. — Но он первый! — не сдавались пуффендуйцы. Когда Седрик вынырнул, его встретил оглушительный рёв. Его вытащили на берег, Чжоу дрожала, кашляла, но была в сознании. Все кричали.Поздравляли. А Гарри не сводил глаз с воды.Тревога не уходила, а только усиливалась. — Что-то движется. Что-то большое, — Гарри вцепился в рукав Рона, не сводя взгляда с воды. Рон нехотя отвлёкся от Седрика. — Э? Поверхность озера дрогнула, но не от пловца, не от всплеска. Это было глубинное движение, тяжёлое, вязкое. По воде пошла низкая волна, словно под ней медленно перевернули целый остров. В окне Виктора он уже схватил Гермиону и стремительно поднимался вверх. Русалки внизу заметались. Их хор рассыпался, голоса превратились в резкий, тревожный скрип. И тогда из тьмы показалась огромная тень. Она была шире и длиннее гигантского кальмара метра на два, а то и на три больше. Но это был не кальмар. Тело вытянутое, покрытое тёмными наростами, словно каменными пластинами. Вместо щупалец широкие лопастные плавники, рваные по краям, как старые знамёна. Голова — тупая, тяжёлая, с мутными, почти слепыми глазами, затянутыми молочной плёнкой. Оно не рвалось к поверхности. Оно поднималось медленно. — Мерлин… — выдохнул кто-то на трибунах. — Здесь такое обитало?! Спасатели среагировали мгновенно. С берега в воду бросились несколько взрослых волшебников — мантии полетели вниз. Всплески, яркие подводные вспышки заклинаний. Гарри замер всего на секунду. Русалки отступали, толкая маленькую светловолосую девочку к спасателям. Те уже резали верёвки. Чудовище приблизилось, но не резко, не агрессивно, а как нечто древнее, разбуженное и недовольное. — Гарри, стой! — крикнул Рон, заметив краем глаза движения со стороны друга. Но Гарри уже не слышал. Он нырнул следом за спасателями. Но когда один из них подхватил девочку и начал подниматься, озеро вдруг вздыбилось сильнее. Волна сбила направление. Девочка выскользнула из рук волшебника. Всего на секунду, но этого хватило. Гарри увидел её — бледное лицо, закрытые глаза, волосы, расплывающиеся в воде. Он грёб изо всех сил. Холод резал кожу, лёгкие горели. Но он настиг её уже почти у поверхности — в двух метрах от света. Поймал, обхватил крепче, чем позволяли силы. В этот же момент в глубине вспыхнули ослепительные разряды. Авроры — теперь это было ясно — ринулись к чудовищу, отвлекая его яркими заклинаниями. Вода закипела от света и пузырей. Громадное тело дрогнуло. Один из плавников прошёл в опасной близости, настолько, что Гарри почувствовал мощный толчок воды. Но существо не атаковало. Оно просто кружило — тяжёлое и обеспокоенное. Его мутный глаз медленно повернулся вверх. На миг Гарри показалось, что оно смотрит прямо на него, а потом яркая вспышка ударила в воду рядом с чудовищем. Второй аврор направил мощное заклинание, не чтобы ранить, а чтобы оттеснить. Тварь содрогнулась и, наконец, начала опускаться обратно в глубину, медленно, как опускается обломок скалы. Гарри вынырнул, задыхаясь. Рядом всплыл один из спасателей и тут же перехватил девочку из его рук. — Молодец, парень! — коротко бросил он, подталкивая их к берегу. Через секунду рядом с шумом воды появился Рон — бледный, мокрый, злой, видимо прыгнул вслед за Гарри, но был отброшен волной. — Ты вообще думаешь иногда?! — прохрипел он, но всё равно подплыл ближе, готовый подхватить, если понадобится. — Герой, мля! На берегу стоял хаос. Французская делегация металась. Судьи уже поднялись на ноги. Бэгмен что-то кричал, но его голос тонул в гуле трибун. А Блэквелл стоял у самой кромки воды, палочка в руке, лицо сосредоточенное и жёсткое. И только когда чудовище окончательно исчезло в тёмной глубине, напряжение начало отпускать. Озеро снова стало просто озером. Тёмная гладь улеглась, будто ничего и не было. Ни вспышек, ни тени в глубине, ни тяжёлой волны, прокатившейся до самого берега. Но трибуны уже гудели. Олимпия Максим возвышалась над толпой, её голос звучал резко и требовательно. Французская делегация окружила её, взволнованная, возмущённая. — Это недопустимо! — отчётливо донеслось до трибун. — Вы подвергли чемпионов опасности! Приглашённые гости переговаривались вполголоса, кто-то откровенно бледнел. Осознание того, что на дне школьного озера дремлет нечто подобное, не добавляло спокойствия. Альбус Дамблдор отвечал ровно, почти мягко. Его голос не перекрывал шум, но удивительным образом всё равно был слышен. — …чудовище не агрессивно по своей природе… — …веками находилось в состоянии спячки… — …вейла… кровь… Слово повисло в воздухе. Вейла. Неужели одного её присутствия оказалось достаточно, чтобы разбудить обитателя глубин? Среди всего этого Гарри не успел даже толком отдышаться. Чья-то рука сомкнулась на воротнике его мантии. Его буквально вытащили из воды — резко, без церемоний, как нашкодившего котёнка. И он даже не удивился, увидев перед собой мрачное лицо Северуса Снейпа. Чёрные глаза метали такие взгляды, что ледяная вода показалась тёплой в сравнении. — Поттер, — произнёс он тихо. И в этом тихом было больше угрозы, чем в крике. Гарри едва удержался, чтобы не съёжиться. Если бы не толпа вокруг — студенты, авроры, преподаватели — его, возможно, действительно ожидала бы немедленная расправа. Не физическая, конечно… но воспитательная и с избытком. Снейп бросил короткое согревающее заклинание — без лишних слов, автоматически, почти сердито. Забота сквозь негодование. И именно это делало ситуацию хуже.Потому что Гарри прекрасно понимал: сейчас Снейп злится не как профессор. Алекс. Мысль об этом пришла слишком отчётливо. Он знал этот взгляд. Знал эту холодную, почти звенящую тишину перед тем, как будет сказано: «Я напишу Алекс». А для Гарри это означало неприятности несмотря на все разногласия с крёстной. — Я должен был помочь, — пробормотал Гарри, не поднимая глаз. Снейп наклонился чуть ближе. — Вы должны были оставаться на берегу, — холодно ответил он. — И позволить профессионалам выполнять свою работу. Но рука, всё ещё удерживавшая его за плечо, не была грубой.Рядом появился Рон, мокрый, дрожащий. Снейп перевёл взгляд на него, и на долю секунды выражение лица стало ещё темнее. — И, разумеется, Уизли, — закатил глаза профессор, бросая второе согревающее. Рон сглотнул. Тем временем спасатели передавали девочку в объятия мадам Максим. Француженки окружили её плотным кольцом. Девочка закашлялась — живая. И только тогда напряжение окончательно спало. Снейп выпрямился. — В замок. Немедленно, — коротко приказал он. Гарри кивнул. Он знал — разговор ещё впереди. И знал, что письмо Алекс, скорее всего, будет написано сегодня же вечером. И, что хуже всего, понимал: Северус прав, но это совершенно не делало произошедшее менее правильным в его собственных глазах.