Magic City

      Тепло. Спокойно. Тихо. Ничего не мешает спать. Наконец-то получится выспаться. Только слишком светло. Даже сквозь веки противный холодный свет больно бьёт по глазам. Подождите. Почему вообще светло? Кажется, когда девушка покидала клуб, на улице было ещё темно, максимум — только-только начинало светать. Тогда откуда свет?              Одри резко отрыла глаза, пытаясь понять, где она вообще находится. Но получалось так себе: взгляду было не за что зацепиться. Нет абсолютно ничего, нельзя было даже понять, лежит она или вертикально парит в пустоте. А нет, это всё-таки понять получилось. Стоило подняться на ноги, ступнями она ощутила что-то похожее на тёплый паркет, хотя глаза в упор не видели ничего, кроме ослепительно белого пространства.              — Вот и всё, — пробормотала Реддл себе под нос, словно приговор. — Вот и поехала крыша.              Оглядевшись, Одри с удивлением для себя обнаружила, что от её одежды не осталось и следа. Вместо любимого мягкого свитера и брюк на ней красовалась длинная ночная сорочка, из-под которой с трудом можно было разглядеть босые ступни. На голове вместо удобного пучка — коса с лентой уже надоевшего белого цвета. Как ребёнок из ужастиков, ей-богу. Осталось только нож в руки взять. Но сейчас всё, что могла взять девушка, — себя в руки, чтобы пойти искать хоть что-то, что сможет объяснить происходящее.              Тяжело вздохнув, Одри побрела прямо. Хотя разницы, куда идти, не было. Везде всё одинаковое, стерильное. Ещё чуть-чуть — и в нос ударит противный запах хлорки и чистящих порошков. А их Реддл терпеть не могла.              Пройдя какое-то расстояние, девушка заподозрила что-то неладное. Интуиция подсказывала, что такая ходьба бессмысленна, но и бездействовать Одри не могла. Она расплела косичку, завязала ленту в объёмный бант и бросила на землю. Оставалось только проверить единственную теорию, возникшую за всё время нахождения в этом месте. Постаравшись встать как можно ровнее, Реддл отвернулась от банта и со всех ног побежала в противоположную сторону. Но всего спустя минуту она резко затормозила, едва не потеряв равновесие. Перед ней лежала завязанная в бант белая лента.              Одри глупо захлопала глазами. Она что, действительно всё это время ходила кругами? Да быть такого не может. Наверное, это уже галлюцинация. Слишком реалистичная, чтобы быть просто творением её фантазии.              Не придумав ничего лучше, девушка уселась на землю и принялась считать. Делать ничего не хотелось, да и мыслей не было никаких. Но рано или поздно что-то должно произойти, а к этому моменту Одри должна восстановить силы. На сотне она заподозрила, что счёт — идея так себе. На двухстах она в этом убедилась. На трёхстах ей стало скучно. На пяти сотнях она задумалась, что, должно быть, со стороны она похожа на пациентку психушки. На тысяче собственные мысли стали казаться чересчур громкими. И ровно на двух тысячах Одри услышала странный шум откуда-то сбоку.              Девушка подскочила на ноги и огляделась, пытаясь отыскать источник шума. Тот обнаружился достаточно быстро. Совсем недалеко от Одри стояла женщина в такой же одежде, активно размахивающая руками. И что-то в этой женщине показалось Реддл до боли знакомым.              Одри сделала шаг. Затем другой. Спустя всего мгновение она уже практически летела к фигуре в белом, что не прекращала махать руками и, кажется, звать Одри по имени.              — Осторожно! — закричала женщина, как только до неё осталась примерно пара метров. Реддл остановилась и в ту же секунду поняла, чего ей стоило опасаться. Под ногами обнаружились железнодорожные пути, в которые девушка могла бы угодить.              — А вы кто? — поинтересовалась она, склонив голову набок.              — А зачем ты спрашиваешь? — женщина повторила её жест и мягко улыбнулась. — Неужели тебе не всё равно? Ты ведь всё равно скоро отсюда уйдёшь, а я останусь здесь.              Одри недоумённо захлопала глазами. Она решительно не понимала, кто эта женщина и почему она так уверена, что Реддл скоро покинет это место? Выходит, они знакомы?              — Откуда я вас знаю? — наконец решилась спросить девушка. — Почему ваше лицо кажется мне таким знакомым?              — Меня ты, наверное, и не помнишь, но вот моего мужа помнить должна, — погрустнела женщина и махнула рукой куда-то в сторону. — Филипп! Она пришла.              Реддл перевела взгляд и увидела мужчину, стоящего неподалёку. И как она только его не заметила? Он ведь единственный здесь, кто не одет в белое. Чёрная рубашка и такие же чёрные брюки вкупе с тёмными волосами сильно выделялись в белой пустоте. Хотя и эту женщину она не заметила, несмотря на то, что, казалось, обошла это место вдоль и поперёк. Что-то тут не то.              Вскоре мужчина присоединился к говорящим и грубовато приобнял жену за плечи. Та слегка съёжилась под давлением мужской руки и потупила взгляд, стараясь не смотреть на девушку.              — Одри, ты пришла, — холодно произнёс мужчина. — Помнишь меня?              Этих слов хватило, чтобы Реддл упала на землю, задыхаясь и с трудом оставаясь в сознании. Голову стиснула боль, в глазах потемнело, а в мыслях проносились обрывки воспоминаний. Кровь, боль, чьи-то крики, холодные глаза, сухие руки, жгучие слёзы. Девушке хотелось умереть на месте, лишь бы эта пытка прекратилась.              — Пожалуйста, помогите, — прохрипела она, с трудом взглянув на мужчину. — Прошу…              — Как меня зовут, Одри? — всё так же строго ответил тот. — Вспоминай.              Собрав волю в кулак, девушка постаралась углубиться в собственные воспоминания, листая их словно страницы старой книги. Университет, работа, дом. Из этой кучи было сложно выудить хоть что-то полезное. Но боль, с каждой секундой становившаяся всё сильнее, мотивировала копаться в памяти быстрее. Лэйн, мистер Андерсон, декан, ректорша, Грег, Давид. Нет, всё не то!..              Одри вновь подняла глаза на мужчину, но за пеленой слёз трудно было разобрать даже его силуэт. Она понимала: нужно одно имя, и её мучения тут же закончатся. Но как среди сотен имён в её мыслях понять, какое именно нужно? И как она вспомнит, если не понимает, среди каких воспоминаний искать?              — Давай, малышка Одри, думай, — зашипел на ухо мужской голос. Одри хотела поднять голову, но та словно налилась свинцом. Но ведь это другой голос! Безымянный голос холодный, строгий, отчуждённый. А этот будто хочет помочь, намекнуть.              — Я не понимаю, — попыталась объяснить та. — Где мне искать? В каких воспоминаниях?              — Требуешь подсказку? — голос её мучителя приобрёл стальные нотки. — Всё такая же слабая. Хотя бы раз можешь постараться?!              Одри тихо всхлипнула. Почему он её не слушает? Ей ведь правда больно, как тут можно думать? И почему та женщина не помогает? Неужели ей плевать?              Жалость к самой себе усугубила ситуацию. Реддл внезапно захотелось подойти, прокричать этому мужчине в лицо, что она достойна любви, что ей нужна поддержка и опора, а сухие крики делу не помогут. Но сил хватало только на немые слёзы.              — Ну, не плачь. — И снова новый голос пытается утешить. — Дам подсказку. В твоей жизни когда-то был человек, о чьей любви ты отчаянно мечтала. Человек, от чьего следа в жизни ты пыталась избавиться. И на бумаге тебе это удалось, но вот из остальных аспектов у тебя не получилось его вычеркнуть. Думай, Реддл, думай.              Одри словно очнулась от очень долгого сна. Голова в одно мгновение перестала болеть, стоило девушке только повторить про себя услышанное. Все эмоции в тот же миг сменила жгучая ненависть. Ярость, которую Реддл все эти годы копила в себе, потребовала выхода. И девушка не хотела ей противиться.              — Папа, — сквозь зубы выдохнула она, поднимаясь на ноги.              — Наконец-то, — хмыкнул тот. — Почему так долго?              Девушка вспыхнула. Он знает, как она его ненавидит. Знает, что единственное её желание — навсегда забыть о своей жизни до восьми лет. Знает, как ей тяжело вспоминать о нём. Он, блять, видел, как ей было больно, но ещё смеет как-то попрекать?! Грязь. Каким был, таким и остался.              — Я тебя придушу собственными руками и глазом не моргну, урод, — прорычала Одри, намереваясь перепрыгнуть рельсы.              — Милая, не надо! — внезапно закричала женщина.              Одри фыркнула, но остановилась. Ну да, мама. Такая же, как и всегда. Сливающаяся с фоном, блёклая тень своего мужа. Ни одного слова поперёк ему не скажет, проглотит все его издевательства, но останется верной женой. Если отец — грязь, то мама — разводы на стекле от этой грязи. Не более.              К родителям девушка никогда особой любви не питала. В детстве была искренне благодарна за то, что отец, как он любил угрожать, не «вышвырнул её ещё младенцем на помойку». Маму же она уважала. В конце концов, именно эта женщина даровала ей жизнь. Но, став старше, Одри заметила: благодарность отцу сменилась чистой ненавистью, а уважение к матери — брезгливостью и отвращением. И сейчас, когда люди, которым Одри мечтала всё высказать, стоят от неё в паре метров, эмоции стали только ярче.              — «Милая»? А ты ничего не перепутала, мам? — девушка выгнула бровь и грустно усмехнулась. — Хотя, о чём это я. Что-то в этом мире постоянно. Папа всё такой же мудак, ты всё так же продолжаешь его выгораживать в любой ситуации. Ладно папа, таким только эвтаназия поможет. Но ты? Ты почему не меняешься?              — Как ты смеешь говорить таким тоном?! — прогремел голос отца. Одри лишь закатила глаза.              Отец всегда любил кричать по поводу и без. И если мама изо всех сил старалась ему угодить, то Одри частенько оказывалась ему неугодной, даже с учётом того, что всегда выполняла все его указания. Отец всё равно оставался недоволен дочерью. Слишком громкая, слишком непослушная, слишком своевольная. Желание творить шалости, присущее практически всякому ребёнку, жёстко пресекалось. Некоторые шрамы, оставшиеся после наказаний, до сих пор периодически болели, напоминая, что детство у Одри выдалось такое себе. И сейчас, стоя перед отцом, девушка уже не ощущала такого страха, как раньше. Места в груди не осталось. Всё заняла злоба.              — Я давно перестала тебя бояться, пап, — легко призналась Реддл. — Так что можешь не тратить попусту силы. Твои крики меня уже не пугают. И, прежде чем что-то сделать, услышь один интересный факт. Я выросла в приюте, а это своего рода курсы самообороны. Я выросла, пап, и смогу дать сдачи.              — Солнышко, не надо так говорить, — попыталась сгладить углы мама. — Он всё-таки твой отец.              — Он — донор спермы, мам, но никак не отец, — отрезала та. — Чтобы стать отцом, нужно было принимать участие в моём воспитании, а не просто орать и мучить меня при малейшей провинности. Да и ты, честно говоря, так себе мать.              Мужчина побагровел от ярости, крепче сжимая плечо своей жены. Та в свою очередь ещё сильнее съёжилась и совсем опустила взгляд в пол. Одри прекрасно понимала: в данную минуту мама ничего не сделала, но отцу до неё добраться проще, и потому она, скорее всего, попадёт под горячую руку. Но угрызений совести девушка не ощущала. Всё-таки нужно иногда принимать последствия своих решений. А мама свой выбор сделала уже очень давно.              Как рассказывали некоторые ребята из секты, с которыми однажды удалось поговорить, урождённая мисс Вейл познакомилась со своим будущим мужем, когда тот уже был частью секты. Чем уж её привлёк двадцатипятилетний сектант — не знал никто, но результат был налицо: родилась маленькая Одри. Ходили слухи, что Филипп бил мисс Вейл ещё до того, как официально стал мужем, но возможности узнать, правда это или нет, у Одри не было. Впрочем, желания тоже. Мама осознанно выбрала себе в мужья конченного насильника, а теперь требовала уважения к своему выбору. И пускай Одри придерживалась позиции «в насилии виноват только насильник», понять мать она не могла, хотя старалась. Какой должна быть любовь, чтобы всегда выгораживать своего мужа-сектанта? Вот и Одри думала, что такой любви не бывает. В случае родителей было только насилие: и психологическое, и физическое. Отец всегда издевался, а мама всегда терпела. Реддл могла понять её страх за себя. Но вот понять её нежелание защитить собственного ребёнка она не могла. Как мать она явно не удалась.              — Значит так, дорогие родители, — начала Одри, поняв, что ни отец, ни мать не торопятся что-либо говорить, — слушайте меня очень внимательно. У вас есть ровно минута, чтобы объяснить весь тот пиздец, который творился в моём детстве. Если меня устроят ваши объяснения, то мы разойдёмся каждый своей дорогой. Если нет — я перелезу через рельсы и набью отцу ебало.              — Мерзкая девка, — прошипел отец, — разве так я тебя воспитывал? Немедленно извинись. И за грубость, и за мат, и за всё остальное.              Одри тяжело вздохнула. Видимо, диалога не выйдет. Что ж, она хотя бы попыталась.              Девушка сделала шаг к рельсам и сразу же жестом пресекла попытки матери её остановить. Теперь эти жалкие «не надо» и «остановись» звучали не как желание уберечь своего ребёнка, а как попытка оградить себя от гнева дочери. Осознав это, Одри ещё сильнее хотела на языке, которому её всё детство учил отец, проучить его самого. Но стоило только Реддл ступить на рельсы, как сбоку послышался протяжный гул, и в ту же секунду хрупкую женскую фигурку отбросило на несколько метров проезжающим поездом.              Одри не знала, жива она ещё или нет. Наверное, да, раз всё тело так ужасно болит. Мёртвым ведь не больно, да? И дышать им не нужно. А дышать девушка могла с трудом. Кажется, осколок какой-то кости мешает сделать вдох. Или это кровь постепенно заполняет лёгкие. В глазах стало стремительно темнеть, Реддл начала терять сознание. Каждый вдох норовил стать последним.              — Одри! — крикнула мама, вырываясь из цепких объятий мужа. — Котёнок, всё хорошо. Тебе просто нельзя было сюда наступать, ещё слишком рано…              — Селина, оставь её, — приказал отец. Женщина виновато опустила взгляд и вернулась на место.              Дышать с каждой секундой становилось всё тяжелее и тяжелее. Кровь заполняла рот, конечности не слушались. То, что Одри оставалась в сознании, — чудо и пытка одновременно.              — Пожалуйста, — еле шевеля губами, произнесла она, — можно я умру прямо сейчас…              — Не время, — вновь возник мужской голос-спаситель. — Ты бы умерла, если бы оказалась по ту сторону путей. А так всё обошлось. Ты молодая и красивая, тебе ещё жить и жить. Терпи, скоро помощь прибудет.              Измученная, Реддл осторожно посмотрела в сторону, откуда слышала таинственный голос. Вместо загадочного мужчины она увидела лишь очертания человека, силуэт с пронзительными серыми глазами.              — Малек, — осенило Одри, — помоги…              — Помогу, но позже, — мягко согласился он. — А теперь дыши, Одри. Борись за свою жизнь.              

***

             Холодно. Темно. Сыро. Кажется, куртка насквозь промокла. Придётся стирать. В пальто холодно ходить вечерами. А до следующей смены куртка высохнуть не успеет. Надо попросить выходной, чтобы по холоду в худи не тащиться.              — Жива, — сквозь шум в ушах донеслось до девушки.              Открыв глаза, первое, что увидела Одри, — обеспокоенное лицо Давида. Кудри бармена растрепались и намокли, с лица капала вода, но парень, кажется, этого не замечал. Рубашка наполовину расстёгнута, рукава закатаны до локтя, на ладони ссадина. Но Давиду это даже подходило. Этакий плохой парень из подростковых сериалов.              — А ты красивый, — еле слышно произнесла Одри.              — Неплохо тебя приложили. — Давид тут же засуетился, помогая девушке сесть. Реддл попыталась остановить коллегу, но, как только тот отпустил её локоть, тут же стала заваливаться назад: сил не было никаких.              — А где Малек? — она растерянно огляделась, пытаясь выцепить из окружения знакомые глаза, но всё сливалось в одно мутное пятно.              — Понятия не имею, — честно ответил коллега. — Как-то не до него сейчас.              Одри глупо захлопала глазами. Как это, его здесь нет? Кого тогда она слышала? И где она была? Это ведь явно не сон, вся та боль была слишком уж реальной — для простого плода воображения. А если это и сон, то самый худший кошмар из всех, что ей только снились.              — А я так и не врезала отцу, — пожаловалась она, дрожащей рукой стирая с лица грязь. — Не успела.              — Сочувствую, — подняв Реддл на ноги, отозвался Давид. — К своему стыду, я первую помощь оказывать не умею. Да и до больницы тебя сейчас довезти не смогу. Тебя кто-то забрать сможет?              Девушка задумалась настолько, насколько сейчас позволял мозг. Голова ужасно болела, соображать было крайне трудно, но она принялась перебирать в голове имена всех своих знакомых. Звонить кому-то со старой работы не вариант. Все знакомые оттуда сейчас или спят, или на смене, да и адреса её они не знают. Попросить кого-то из университета? Но единственный номер, который был у Одри, — номер старосты и декана. Ни того, ни другого просить тоже нельзя. Как объяснить, что она делала в такое время у стриптиз-клуба?              — Что-то ты долго думаешь, — заметил Давид. — Так, ладно, вариантов у нас немного. Хотела Малека — будет тебе Малек, — и прежде чем Одри успела опомниться, парень ловким движением выудил из её куртки смартфон, снял блокировку пальцем девушки и принялся копаться в списке контактов. — Мистер Синнер? Ага, да, вам тоже здравствуйте. Это Давид. Тут Одри покалечили чутка, заберёте? — бармен отодвинул телефон от уха и поморщился. — А чего вы на меня-то орёте, я тут причём? Не я же её по голове ударил. Да, она в клубе. Я заведу её в гримёрку, оттуда заберёте. Понял, ждём. Держи, через полчаса тебя заберут, — как ни в чём не бывало, Давид протянул растерянной хозяйке её телефон. — Что? Было бы лучше, если бы я тебя тут бросил? Вот и я думаю, что нет. Пошли, — он бесцеремонно схватил девушку за руку и, пинком открыв дверь, завёл её внутрь клуба.              Одри не помнила, как Давид провёл её по коридорам до гримёрки. Не помнила, как сняла промокшую куртку. Кажется, она пыталась что-то возразить, но выходило паршиво. Видимо, ещё не до конца отошла от удара. Хотя, признаться, сейчас её волновало далеко не это. Что она видела? Где она была и почему там были её родители? Но, что куда важнее, почему там был Малек? Если это всё было плодом её больной фантазии, то откуда она могла знать, что помощь рядом? Слишком много вопросов и ни одного ответа.              Ужасно хотелось спать. С работы её всё равно уже отпустили, до начала занятий ещё несколько часов, а значит, можно вздремнуть. Сон — лекарство от многих болезней, так ведь? Решив, что, когда проснётся, ей будет легче, Одри улеглась на диван и прикрыла глаза, но тут же об этом пожалела. Перед глазами вновь возникли образы родителей, во рту появился привкус крови.              Одри закашлялась. Неужели этот больной сон оставил настолько несгладимое впечатление? Мало ей обычных кошмаров, теперь сны со спецэффектами? Если да, то Реддл готова отказаться от такого дара. Она и дальше будет радоваться и любоваться профессором в море крови.              — Так, Одри, соберись, — девушка слегка похлопала себя по щекам. — С этим потом разберёмся. Сейчас в больницу бы, на наличие сотрясения провериться.              Казалось, что с ударом из Одри вытряхнули абсолютно всё, что она учила в университете. Алгоритм действий при подозрении на сотрясение она никак не могла вспомнить. Но симптомы, кажется, сходились. Головная боль, шум в ушах… Хотя и после обычного удара такое бывает.              — Нашлась отличница, блять, — пожурила себя Одри. — Надо Малека попросить свозить меня в больницу. Он ведь вряд ли захочет сам со мной возиться.              — Тут ты права, — отозвался непонятно откуда взявшийся мужчина.              Одри едва не подскочила на месте. Что-то слишком часто к ней стали подкрадываться. То ли всем так понравилось её пугать, то ли она слишком невнимательная.              — Когда вы пришли? — выдавила из себя шокированная девушка.              — Я тут уже минуты три стою, — пожал плечами Синнер. — Даже не знаю, как ты не заметила.              Реддл устало выдохнула. Ну да, она просто его не увидела. Надо что-то делать с невнимательностью, так и машину на дороге можно не заметить. И тогда она простым сотрясением не отделается.              — Держи, — Малек бросил девушке полупрозрачный пакет с чем-то мягким.              «Чем-то мягким» оказалась тёплая тёмно-синяя куртка. Одри непонимающе перевела взгляд с одежды на мужчину и обратно. Тот лишь фыркнул и закатил глаза. Тут даже никакая диагностика не нужна, и так понятно, что у девочки сотрясение.              — Надень, а то простудишься, — наконец пояснил мужчина. — Судя по тому, что мне сказали, ты провалялась на мокром асфальте примерно полчаса. Следовательно, твоя куртка сейчас немногим лучше любой тряпки из помойки. А возиться с закоченевшим трупом я не собираюсь, — сказав это, Малек усмехнулся своим мыслям и быстро покинул гримёрку.              Растерянная Одри быстро накинула куртку и поспешила за профессором. Кто знает, что у него на уме. Может, он её тут бросит. А оставаться в клубе в данный момент она бы не хотела.              Не без труда догнав Малека (девушке оставалось только гадать, как он успел так далеко уйти), Одри натянула капюшон куртки на лицо. Если бы её сейчас спросили, зачем, она бы ответила: для анонимности. На деле же она не хотела сталкиваться взглядом с профессором. Отчего-то ей было ужасно стыдно. А кому бы не было? По сути, о Малеке она практически ничего не знает, они друг для друга чужие люди. Но он всё равно по первому же звонку сорвался посреди ночи и поехал спасать нерадивую студентку. Неудобно как-то получилось.              — А откуда вы узнали про куртку? — робко поинтересовалась Одри. — Я слышала, что вам говорил Давид, и он ничего про неё не говорил.              — Он позвонил ещё раз, — коротко ответил Синнер. — Рассказал чуть подробнее о том, что вообще произошло.              — Ясно, — девушка виновато опустила глаза.              Одри ненавидела быть слабой. Немногочисленные знакомые рассказывали, что порой специально притворяются беспомощными, чтобы обратить на себя внимание, но Реддл их не понимала. Если есть возможность справиться с проблемой своими силами, зачем заставлять кого-то помогать? Бред ведь. Да и принимать помощь она не умела. Каждый раз чувствовала за простое «помоги» ужасную вину и ничего не могла с собой поделать. Спасибо, папочка, что не научил элементарным вещам.              Как бы она ни старалась, полностью избавиться от воспоминаний об отце у Одри не получалось. Дом детства, который перешёл ей по наследству, Реддл безуспешно пыталась продать уже который год. Но, что странно, мало кого интересовал дом, где раньше жила семья сектантов. Где это хвалёное влияние Голливуда, когда оно так нужно? Хотя от отца Одри досталась не только недвижимость. Внешность, аллергии, некоторые болезни — наследство, от которого у девушки избавиться не выйдет, и это жутко раздражало. Почему природа решила так поиздеваться и сделать её практически полной копией ненавистного родителя, Одри не знала, но с подросткового возраста грезила о пластической операции. Что угодно, лишь бы перестать видеть в отражении отца.              — Садись, — вырвал девушку из размышлений Малек. Одри понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что, пока она витала в мыслях, мужчина довёл её до машины.              Кое-как усадив студентку на переднее сиденье, Синнер сел за руль нервно постучал по нему пальцами. Альтруистом он никогда не был, и потому продумывал, какую услугу сможет ему оказать Одри взамен на бесплатное такси. Но остатки совести неприятно кололи где-то внутри и уверяли, что спрашивать что-то с девочки-сиротки — идея несколько неэтичная. Его не разбудили, не отвлекли от важных дел, а спокойно попросили присмотреть за травмированной студенткой. Даже деньги за бензин с неё не спросишь: Малек проехал от силы десяток километров, да и больница недалеко.              — У тебя документы с собой? — не отрывая взгляд от дороги, спросил он. Но ответа не последовало. Одри уже мирно сопела, уронив голову на плечо.              Синнер тяжело вздохнул. Ситуация не слишком критическая, чтобы в больнице девушку приняли в экстренном порядке и без нужных бумаг. А будить Одри отчего-то не хотелось. Слишком уж вымотанной она выглядела в последние дни. В таком случае, куда её везти? Адреса-то её он не знает.              Подумав с пару секунд, Малек притормозил и осторожно развернулся. Она поспит пару часов и уйдёт, так ведь? Или лучше пусть произойдёт чудо, и Одри проснётся где-нибудь по дороге. А он привычно поворчит, но развернётся и довезёт её до дома. Это всё равно лучше, чем тащить её до своей квартиры.              Уже в гараже своего дома Малек обнаружил три вещи. Первая — Одри чересчур лёгкая для своего роста. Да, она ведёт активный образ жизни, но он вряд ли может объяснить такую худобу. Вторая — Одри очень крепко спит. Серьёзно, когда Малек, пытаясь вытащить её из машины, ударился лбом об дверь и в голос выругался матом, она даже не шелохнулась. Третья — сумка девушки весит больше, чем она сама. Так, проклиная всех и вся, с сумкой на плече и со студенткой на руках, Синнер не без труда добрался до своей квартиры, хоть и идти было от силы минуту.              Аккуратно уложив девушку на кровать в гостевой спальне, Малек присел на корточки рядом с постелью и всмотрелся в лицо гостьи. Одри была симпатичной, отрицать это было бы глупо. Но Синнер не из тех, кто легко ведётся на миловидную внешность. Девушки вроде Одри никогда не задерживались у мужчины дольше, чем на одну ночь. Было, правда, одно исключение, но и оно настолько ценным для Малека не являлось. В случае с Одри интерес был другим. Было в ней что-то… цепляющее. Вроде взрослая девушка, а ведёт себя порой как трёхлетка с кризисом «я всё сама». Сама поступит в университет, сама за него заплатит, сама за себя в конфликте заступится. Не девушка — кремень. Но у каждого такого кремня своя интересная история, а их Малек очень сильно любил, потому был намерен разворошить прошлое студентки. Слишком уж ему хотелось докопаться до происхождения такого характера Одри.              Устало выдохнув, Малек накрыл гостью пледом и вышел из спальни тихо прикрыв за собой дверь. Не в его характере пялиться на симпатичных девушек. Обычно так засматриваются на него, а он просто одаривает очередную вздыхающую студентку оценивающим взглядом и порой ухмыляется своим мыслям. Этот образ загадочного и недоступного мужчины он выстраивал не один год. Уж лучше быть тем, по кому льют слёзы и тихо вздыхают по ночам, чем вздыхать самому. Но был у этого образа и минус: к своим тридцати пяти годам Синнер не был женат. Малек любил свободу, а в отношениях её недостаточно.              Впервые Малек влюбился, когда ему было девятнадцать. Объектом его любви стала девушка на год младше, которая в свой первый учебный день истерично пыталась найти нужную ей аудиторию. Синнера она поразила своим характером: мало кто осмеливался крыть матом преподавателя. Но Скарлетт была не из робких. К слову, это же в будущем и оттолкнуло Малека. Девушка не стеснялась никого и ничего, а потому спокойно высказывала всё, что было у неё на уме. Так, спустя всего три недели отношений, Скарлетт из «смелой и честной» стала «грубой и бестактной». Хамство, коим Малек считал большую часть высказываний девушки, стало причиной расставания, и в списке качеств, которые не нравились мужчине, появился первый пункт.              Следующей любовью Синнера стала девушка по имени Мирель, студентка из Франции, приехавшая по обмену. Элегантная, воспитанная, красивая, нежная. Она приковывала взгляды многих, но удостоила вниманием только Синнера, старшекурсника, который пару раз помог ей с учёбой. Но и этим отношениям не было суждено просуществовать долго. Мирель, привыкшая к постоянному вниманию, порой провоцировала Малека на ревность, флиртуя и заигрывая с любым, кто проявлял к ней интерес. Мужчина посчитал её ветреной, и пара рассталась спустя месяц. В список качеств, которые должны быть у идеальной спутницы жизни, Синнер внёс первый пункт «верность».              Третья и последняя любовь звалась Джессикой. С ней Малек познакомился на первом году работы в университете. Джессика была отличницей, имела мнение на каждый вопрос, не боялась отстаивать свои права и была вегетарианкой. Милая девушка с обострённым чувством справедливости быстро покорила сердце молодого преподавателя. Но стремление Джессики добиться справедливости для всех и каждого не сыграло Синнеру на руку, и Малек на предложение начать отношения получил отказ. Девушка не хотела, чтобы её успеваемость кто-то ставил под сомнение. После этого Малек решил, что, если ему и суждено найти свою любовь, то точно не среди студенток.              Оглядываясь назад, Синнер уже не мог чётко сказать, любил он этих девушек или нет. Возможно, это была лишь симпатия, возможно – что-то большее. Но он никогда не испытывал того, что писали в слащавых романах. Бабочки в животе и прочая живность в разных органах Малеку не были знакомы. Но полностью отказываться от интереса к девушкам он, разумеется, не стал. Бывали месяца, когда в отелях Синнер бывал чаще, чем в собственной квартире. Зачем упускать возможность переспать с симпатичной студенткой, которая так старательно вышагивала по аудитории в короткой юбке и практически прозрачной блузке? Но каждая из таких студенток, возвращаясь из душа после весьма приятного времяпрепровождения, заставала только смятые простыни и пару купюр. Любой труд ведь должен оплачиваться.              Ближе к тридцати Синнер стал задумываться, что в его жизни что-то идёт не так. Бывшие однокурсники давно уже завели семьи и то и дело сверкали счастливыми лицами в соцсетях. Поначалу Малек оправдывался, что просто ещё не нашёл «ту самую», а чуть позднее понял, отношения ему и не нужны. У него есть работа, пассивный заработок, позволяющий носить хорошие костюмы и ездить на дорогой машине, отличная квартира. Он не жалуется на скуку, ведь её отлично развевает подработка кем-то вроде адвоката в стрип-клубе, там же он закрывает потребность в женском внимании. У него всё отлично, так зачем ему семья? Вот и Малек думал, что незачем, и наслаждался всеми прелестями холостой жизни.              Прислушавшись и убедившись, что Одри ещё спит, Синнер прошёл на кухню и запустил кофемашину. До начала рабочего дня оставалось три часа, значит, сон ему сегодня не светит, и нужно постараться не уснуть в университете. В подобных случаях Малека всегда выручала двойная порция эспрессо, в более проблемных ситуациях — с добавлением коньяка. Но сегодня отчего-то пить не хотелось.              Как только кофемашина издала заветный писк, мужчина, наплевав на все правила употребления кофе, быстро опустошил чашку. Теперь предстояла задача посложнее: придумать, чем себя занять до пробуждения Одри. Пролистав по ощущениям пару километров новостной ленты, Малек откровенно заскучал. Все домашние задания, сданные студентами, проверены, темы для лекций расписаны до конца семестра, все видеоматериалы скачаны, презентации готовы. Значит, работой не заняться. Чтение какого-то исторического романа мужчину не заинтересовало, и потому он, полюбовавшись потолком несколько минут, вновь направился в гостевую спальню, намереваясь разбудить Одри и отправить её домой. Однако что-то пошло не по плану.              Реддл сидела на краю кровати и покачивалась, смотря куда-то сквозь пространство. Если бы она не двигалась, можно было бы подумать, что кто-то усадил труп. Лицо девушки было болезненно бледным, взгляд – пустым и пугающим.              — Ебучий случай, — протянул Малек, подбегая к студентке. — Слышишь меня?              — Ага, — прохрипела та, приходя в себя. — Принеси воды, пожалуйста.              Синнер пробурчал себе под нос что-то невнятное и не очень цензурное, но за водой всё-таки отправился, надеясь, что Одри не отправится к праотцам за минуту его отсутствия. Благо, за это время Реддл не сдвинулась ни на сантиметр, продолжая смотреть в одну точку.              — Как чувствуешь себя? — спросил мужчина, как только Одри осушила стакан.              — Голова болит, и спать хочется, — честно ответила она и, вернув стакан, улеглась обратно, с головой накрываясь пледом.              Сказать, что Малек был в шоке, — не сказать ничего. Выходит, она совсем не поняла, где сейчас находится. Если бы поняла — закатила бы истерику, наверное. Да хотя бы спросила что-то, а так… Может, она даже не поняла, с кем говорила. Спросонья и после удара и не такое может быть. Хотя, зная Одри, она могла так просто поиздеваться. Ей не впервой бесить Синнера.              Малек осторожно заглянул под плед. Одри вновь уснула, но не было никаких гарантий, что она ещё раз не проснётся в состоянии трупа. Потому, взвесив все «за» и «против», мужчина стащил с кровати свободную подушку и уселся на пол, подкладывая её под спину. Если Реддл станет хуже, он успеет среагировать. Не хотелось вот так сразу терять ценную шпионку.              Работа девушки была прямо-таки подарком судьбы для Малека. Он уже не первый месяц наблюдал за работниками клуба, но не мог напрямую задавать волнующие его вопросы, а потому требовалось найти подставное лицо, которое будет его информировать. Как только Синнер пришёл к этому выводу, в университете увеличилось количество студенток, которые с довольным лицом хвастались одногруппницам, рассказывая, что профессор Синнер интересовался их графиком, работой и жизнью в целом. Бедняжки. Они думали, что мужчина так проявляет интерес, а он на деле просто искал подходящего шпиона. К сожалению, ни одна из студенток так и не прошла кастинг, и Малек стал искать подходящего человека вне университета. Однажды он даже попытался подкупить одну из стриптизёрш, но та отказалась. Зато деньги взяла: как оказалось, молчание стриптизёрши дорого стоит. Так, спустя три месяца поисков, Малек отказался от идеи запустить в клуб лазутчика и решил продолжать небольшое расследование в одиночку. Появление Одри стало для него настоящим джекпотом: студентка вуза, в котором он работает; медик, так что он сможет забирать её с пар под видом научной деятельности и не вызывать при этом подозрений; стриптизёрша в нужном клубе. Плюсом ко всему, Реддл была сиротой, а значит, она полна детских травм, на которые, если что-то случится, можно надавить. Чаще всего люди, пережившие подобное, переполнены чувством вины. Так что, если узнать девушку чуть лучше, можно будет слегка переформулировать ТЗ и выставить всё так, будто она решает проблему, аналогичную той, из-за которой когда-то потеряла родителей. Они погибли в пожаре? Прекрасно, значит, деньги, которые должны были пойти на систему пожаротушения в клубе, ушли на наркотики. Вуаля — Одри уже готова помогать. Родители были убиты при ограблении? Всё то же самое, что было ранее, только вместо системы пожаротушения — охрана. Никаких аргументов даже приводить не нужно, подсознание девушки справится и без них. Реддл и не заметит, как мозг ей сам скажет: нужно помочь. Она ведь не хочет, чтобы кто-то пострадал так же, как её любимые мама и папа?              Малек тяжело вздохнул. Да, он явно не святой, но к откровенным манипуляциям обращаться всё же не любил. Газлайтинг — вещь порой полезная, но не безопасная. Одри ведь не дурочка, с её умом и упорством могла бы далеко пойти. А если Синнер перестарается с манипуляциями, то погубит её будущую карьеру. С другой стороны, Реддл — его будущая конкурентка, а ему и одному в этой нише тесно. Выходит, он в любом случае в выигрыше.              Телефон в руке мужчины завибрировал, уведомляя хозяина о новом сообщении. Писал Давид: интересовался состоянием новой коллеги. Малек на секунду растерялся. Что он ответит, если сам понятия не имеет, как Одри себя чувствует? Но что-то написать нужно было, да и Синнер хотел знать, что с Реддл такое. Судя по симптомам, это лёгкое сотрясение. Но обычно при сотрясении бывает нарушение сна, а Одри спала как младенец. Выходит, это что-то другое.              Малек аккуратно перевернул девушку на бок и осмотрел голову. Открытых ран нет, крови не видно. Хотя, пожалуй, такое он бы сразу заметил. Зато другое он пропустил: у Одри явно был жар.              — Редлл, подъём, — мужчина слегка потряс её за плечо. — Давай, просыпайся.              — Твою мать! — выругалась та, открыв глаза. Для справки: лицо преподавателя из твоего университета — не лучшее из того, что хотелось бы видеть при пробуждении.              — Ага, я тоже не в восторге, — отозвался Малек. — Как ты?              Одри на секунду задумалась, прислушиваясь к ощущениям. Тело ломило, словно она отработала двенадцатичасовую смену, в голове неприятно гудело, а горло саднило.              — Вроде нормально, — соврала она, быстро выстроив в голове логическую цепочку. Последнее, что она помнит, — машина Синнера. Она явно не у себя и не в больнице, выходит, она в его квартире. Ей плохо, Малек интересуется её состоянием – значит, ему отчего-то не всё равно. Если она скажет правду, он как минимум повезёт её в больницу, а принимать хотя бы малейшую заботу Реддл не умела. Выход один — ложь.              — Из тебя лжец, как из меня – танцор, — закатил глаза Малек. — Зачем врёшь?              — А есть разница? — фыркнула девушка. — Если вру, значит, у меня на то есть причина. Мне, кстати, домой надо, мне на пары через пару часов.              Синнер тяжело вздохнул. Эта её самостоятельность начинала не на шутку раздражать. С другой стороны, он что, уговаривать её должен? Чем раньше Реддл покинет его квартиру, тем лучше. Она уже не маленькая, должна сама понимать, когда нужно притормозить и спокойно переболеть.              — Дело твоё, — пожал плечами мужчина. — Тогда вставай, отвезу тебя домой. Заодно расскажешь, что вообще произошло.              Одри кивнула и быстро поднялась с кровати. Тело тут же запротестовало и отказалось держать хозяйку в вертикальном положении, а потому девушка упала обратно и тихо выругалась. Слабой казаться не хотелось, но, видимо, в этот раз придётся преступить через себя и попросить о помощи.              — Ненавижу, — прошипела она.              — Помочь? — выгнув бровь, спросил Синнер.              Реддл стиснула зубы и вновь попыталась самостоятельно встать, но и эта попытка не увенчалась успехом. Малек, понаблюдав за потугами студентки, разочарованно вздохнул и бесцеремонно закинул её руку себе на плечо, помогая встать.              Одри залилась краской. Она и без того сейчас плохо соображала, а теперь, когда её практически тащил на себе довольно симпатичный мужчина, мыслить стало ещё тяжелее. Хотя, справедливости ради, любая её однокурсница на её месте бы и вовсе упала без чувств. Реддл хоть и не любила сплетни, но не могла не слышать, как другие девушки из её группы после пар Синнера обсуждали профессора, а порой и мечтали о нём.              — Чего улыбаешься? — выдернул девушку из размышлений Малек.              — Вспомнила, как одна моя знакомая как-то сказала, что была готова наброситься на вас с ножницами, — глупо хихикнула та.              — Зачем? — не понял Синнер.              — Чтобы срезать все пуговицы на вашей рубашке, — ляпнула Одри и тут же прикусила язык, осознавая, что она только что сказала.              Малек ухмыльнулся и краем глаза посмотрел на покрасневшую до кончиков волос девушку. Кажется, он только что обнаружил ещё один плюс в сотрудничестве с этой особой: можно через неё собирать различные слухи о себе. Всё-таки хорошую он себе нашёл шпионку.              Всю дорогу до машины Одри молчала, мысленно ругая себя за всё произошедшее. Теперь в глазах профессора она не только девушка, которая о себе самостоятельно позаботиться не может, так ещё и идиотка, которая не фильтрует что говорит. Может, ещё не поздно отказаться от сотрудничества? Нутро подсказывало: подобных неловких для Реддл моментов будет предостаточно, если она продолжит работать вместе с Синнером. А позора Одри хватило до конца жизни. Интересно, как быстро её отчислят, если она начнёт прогуливать судебную психиатрию? Не очень-то теперь хотелось сталкиваться с Малеком.              — Одри, хватит витать в облаках, — мужчина помахал перед её лицом рукой. — Ты мне скажешь свой адрес или нет?              Реддл рассеянно кивнула и обнаружила себя сидящей на переднем сидении седана. И когда Малек успел усадить её в машину?.. М-да, общение с профессором явно идёт не на пользу. Слишком уж часто она стала выпадать из реальности.              — Мне ещё раз спросить? — начал закипать Малек.              — 335, Девятая Вест, — тут же отозвалась Одри. Злить мужчину, сидя в его машине, — затея так себе. У неё ещё слишком много планов на эту жизнь, так что спорить с Малеком она не решилась. Жить хотелось.              — Рассказывай, — спустя пару минут молчания начал разговор Синнер.              — О чём? — не поняла Реддл.              Малек устало выдохнул и краем глаза взглянул на девушку. Та, кажется, искренне не понимала, что ей нужно говорить. Может, ей просто ударом мозги вышибло? Иной причины такого странного поведения Одри у Синнера просто не было. И это вот она раскидывалась терминами из учебника? Даже звучит абсурдно.              — Что случилось после того, как я уехал из клуба? — уточил он. — Как ты так быстро решилась на сотрудничество? Кто тебя ударил?              Одри вкратце пересказала события ночи, уделив особе внимание только описанию мужчины, говорившего с Давидом. Образ новой жертвы клуба, казалось, навсегда отпечатался в её голове. Даже в воспоминаниях это выглядело до мурашек пугающе.              — Что за «греческие вершины»? — выслушав, спросил Малек. — Ты была в Греции?              — Нет, я сама понятия не имею, — призналась Реддл. — Если бы знала, сказала бы.              — Греция, — протянул мужчина, задумываясь. — Что тот псих имел в виду под словом «вершины»?              — Гора, — осенило Одри. — Олимп — самая высокая точка Греции.              — И? — не понял Синнер. — При чём тут Олимп?              — Так называется клуб, в котором я работала раньше, — пояснила та. — Скорее всего, тот, кто меня ударил, имел в виду клуб.              — У тебя там были враги? — немного помолчав, спросил профессор.              Одри задумалась. Пару дней назад она бы с уверенностью могла сказать: врагов у неё точно нет. Со всеми своими старыми коллегами она старалась поддерживать хорошие отношения и была уверена, уж если ее и не любят, то точно не ненавидят. Сейчас же девушке вспомнились все мелкие ссоры, происходившие во время работы. Конфликты бывали, всё-таки в клубе работали люди, а не роботы. Но все, даже самые жаркие споры, всегда заканчивались либо компромиссом, либо уступками Реддл: ссориться с коллегами Одри никогда не хотела. От Лэйн она как-то узнала, что когда-то одна официантка серьёзно подставила другую из-за какой-то мелочи, да так, что уволили обеих, когда всё вскрылось. Потому спорила Одри крайне редко. Терять работу ей совсем не хотелось.              — Понятия не имею, — наконец сдалась она. — Я думала, что нет, но сейчас уже в этом не уверена.              — Подумай хорошенько на досуге, — порекомендовал Малек. — Для тебя это могла быть мелочь, а для кого-то — проблема вселенского масштаба.              Машина плавно затормозила у четырёхэтажного здания. Одри благодарно улыбнулась и практически вылетела из машины, хлопнув дверью. На сегодня с неё хватит компании Синнера.              Поднявшись в свою квартиру, Реддл не раздеваясь рухнула на постель и тут же подскочила обратно. На ней всё ещё была чужая куртка, напоминающая о произошедшем. Поняв, что отдать её она сможет нескоро, девушка выудила из кармана телефон и быстро набрала номер Малека.              — Вы ещё не уехали? Можете подняться и забрать куртку? — протараторила она, как только мужчина снял трубку. — Блок 240. Жду.              Откинув телефон в сторону, Одри осмотрелась и прикинула, что ей будет не так уж и стыдно за свою квартиру. Чисто, аккуратно – самое то для одинокой студентки. Она ведь даже уборку не так давно сделала, так что всё в порядке.              — Тебе не говорили, что дверь надо закрывать? — раздался из прихожей голос Малека спустя пару минут. — Ты где?              — В спальне, — отозвалась Одри. — Зайдите сами, не хочу вставать.              — Ты хоть понимаешь, как двусмысленно это звучит? — уточнил мужчина, проходя в спальню. — Ты поаккуратнее с такими выражениями, а то мало ли. Это что, я? — удивился он, заметив стену с рисунками.              Реддл подскочила с кровати и оттолкнула Синнера, загораживая стену собой. Идиотка! Как можно было подумать обо всём, кроме этого?! Позорище.              — Да ладно тебе, красиво же, — отодвинул девушку Малек. Рисунок действительно ему нравился. Да и не каждый день он видел что-то подобное, тем более дома у студентки.              Одри сдалась и отошла в сторону, позволяя профессору рассмотреть портрет. До ужаса неловко: Малек был первым человеком, который увидел все её рисунки. Практически никто не знал, что она вообще рисует. Лэйн – единственная, кому позволялось видеть некоторые наброски, от остальных же Реддл предпочитала скрывать и их. Всё-таки это в первую очередь арт-терапия, а не попытка самовыражения.              — А это кто? — поинтересовался Малек, указывая на перечёркнутый портрет отца.              — Папа, — сухо ответила девушка.              Синнер замолчал. Кажется, детские травмы у Реддл не самые обычные. Над возможными манипуляциями придётся поразмышлять чуть больше. Наверное, используй он методику, предполагаемую изначально, облажался бы по полной. Явно ведь Одри не питает любви к своему покойному отцу. Может, хотя бы с матерью повезёт.              — А мамы почему тут нет? — спросил он, оглядывая стену ещё раз. Но среди рисунков лишь один женский портрет, да и девушка, изображенная на нем, абсолютно не походила на Одри. Значит, миссис Реддл там места не нашлось.              — Без причины, — начала раздражаться девушка. Недомогание снова дало о себе знать, и Одри практически без сил упала на кровать. — Вот куртка, — она протянула Малеку сложенную в несколько раз одежду.              — Выгоняешь меня? — усмехнулся мужчина. — Чересчур личное спрашиваю?              — Именно, — подтвердила Одри. — Мы не настолько близки, чтобы я вам о родителях рассказывала.              Синнер был вынужден согласиться, хоть ему и не хотелось. Информация о родителях бы ему не помешала: от идеи с манипуляциями на крайний случай он отказываться не собирался. Но Реддл не настроена на разговор. Однако, Малек не был бы Малеком, если бы не попытал счастье ещё раз.              — А что это за пейзажи? — попытался перевести тему он.              — Который из? — уточнила Одри, поднимая голову. Малек тыкнул пальцем в первый попавшийся рисунок. — Это вид из окна моей комнаты в приюте. А вот это, — она указала на рисунок выше, — место по дороге в церковь, в которую меня водили, когда я была маленькой.              Малек кивнул, внутренне ликуя маленькой победе. Она его не выгоняет напрямую, а рассказывает. Какой-то, но прогресс. Так, гляди, и снова к родителям вернётся разговор.              — А остальные? — вновь спросил он.              — Слушайте, вам что, заняться нечем? — девушка села на кровати, окидывая мужчину недовольным взглядом. — Зачем вам история моих рисунков?              — Интересно же, — пожал плечами тот. — Художники всегда люди с занимательной историей. Нам ещё вместе работать, хочу узнать, на кого полагаюсь в важном деле.              Одри устало вздохнула и склонила голову набок. Атмосфера совсем не располагала к разговору по душам, но Синнер, видимо, так не считал. Делиться с практически незнакомым мужчиной историей своих набросков она совсем не хотела, хоть и понимала, что Малек просто так не отстанет. Оставалось два пути: выгонять или рассказывать. А так как сил вытолкать из квартиры мужчину под два метра ростом ей бы не хватило, она решила сдаться.              — Верхние, те, что в синих тонах, – это зарисовки из моей первой квартиры, — начала рассказывать она. — Мне её дали после совершеннолетия. Правый — это вид с крыши, левый — из моего окна.              — Ну и мрак, — поёжился Малек. — Как долго ты там жила?              — Почти год. Остальные пейзажи срисованы с фотографий из интернета. И отвечу заранее: люди на рисунках — мои коллеги из «Олимпа».              Синнер замолчал, обдумывая, что бы ещё спросить. Отчего-то уезжать совсем не хотелось. Было что-то в квартире студентки до боли знакомое, вызывающее ностальгию, хотя Малек никогда не жил в подобных местах. Будучи студентом он жил в общежитии, и ещё тогда он, как лучший студент потока, начал не совсем законно проводить консультации, так что к моменту выпуска у него уже была приличная сумма, позволяющая снимать хорошую двухкомнатную квартиру. Чуть позже, устроившись в университет, Малек стал чаще проводить консультации, выкупил и сдал эту квартиру в аренду, переехав в частный дом. Ему не были знакомы тесные комнаты или студии, о которых когда-то рассказывали одногруппники. Но сейчас, стоя в небольшой комнатке, он чувствовал себя намного комфортнее, чем в собственной спальне.              — Это все твои рисунки? — неожиданно даже для самого себя просил мужчина. — Или тут только самые важные?              — Не все, — коротко ответила Одри. — Остальные – в скетчбуке.              — Покажешь? — попросил тот.              — Гонорар вперёд, — заявила девушка, протягивая раскрытую ладонь. — А что? За просмотр выставки же люди платят. Чем я хуже?              Малек фыркнул, но всё же достал из кармана пальто пару купюр и вложил их в руку студентки. Та довольно улыбнулась и выудила из ящика прикроватной тумбочки скетчбук, решив, что хуже уже всё равно не будет. Да и там не должно быть ничего стыдного. Во всяком случае, более неловко, чем дома у Синнера, ей уже не будет.              Мужчина бесцеремонно уселся на край кровати и принялся листать блокнот в поиске портрета матери Одри. Но среди зарисовок лиц не было ни одного, хотя бы отдалённо напоминающего саму Реддл, и потому Малек сделал неутешительный для себя вывод: мать Одри или не рисовала, или всё настолько плохо, что она сжигает свои рисунки сразу после завершения.              — Тут так много вырванных страниц, — заметил он. — Ты, я смотрю, излишне самокритична, да?              — Ага, — кивнула девушка. — Настолько очевидно?              — Сомневаюсь, что ты показывала кому-то этот скетчбук. Это твоё личное пространство, и, если ты вырываешь листы, значит, итог не устроил только тебя, — пояснил Малек. — Простая логика.              Одри невольно поёжилась. В моменте Синнер показался ей слишком знающим, человеком, который видит людей насквозь. Такому не нужно что-то рассказывать, он сам всё замечает и понимает. И таких людей Реддл всегда старалась избегать. Ненароком ведь можно что-то не то сказать, и все тайны разом выйдут наружу. А свои страшные секреты Одри берегла как зеницу ока. Есть у неё кое-что, что знать нельзя никому.              — Почему ты вообще решила звонить мне? — поинтересовался Малек. — Там, возле клуба.              — Сама понятия не имею, — призналась Одри. — Просто вы мне снились, когда я была в отключке. Когда очнулась, ещё не понимала, что было сном, а что — реальностью. Спросила, где вы, а Давид решил, что, если я вас искала, значит, звонить надо именно вам. Это не моё решение, а сил сопротивляться у меня не было. Так что за ночную поездку вам надо благодарить Давида.              — Ясно, — протянул Синнер. — А что я делал в твоём сне?              Одри задумалась, прикидывая, стоит ли рассказывать о том, что она видела. Всё-таки во сне был не только он, а говорить об отце она всё также решительно не хотела. С другой стороны, можно же немного приврать? Малек ведь никак не проверит, что из сказанного правда, а что — нет.              — Я была в странном месте. Всё вокруг – абсолютно белое, а выхода нет, — начала она. — Я пыталась его найти, но всё время ходила кругами. Спустя время увидела железнодорожные пути. Подумала, что выход может быть по ту сторону рельс, и попыталась перейти, но меня сбил поезд. Когда я лежала и захлёбывалась кровью, появились вы. Говорили что-то вроде: «не сдавайся, помощь близко» и всё в таком роде. — Почти ведь не соврала. Всё так и было, только к рельсам она пошла по другой причине.              — Занятно, — оценил Малек. — Как ты думаешь, почему именно я? Почему не твоя подруга из «Олимпа»? Почему не родители?              Одри пожала плечами. Она ведь и сама не имела понятия, почему всё сложилось именно так. Вернее, почему не родители её поддерживали, она прекрасно знала. Но почему во сне не было Лэйн? Это ведь она всегда старалась быть рядом и помогать в любых ситуациях. Почему именно Синнер?              Малек молча наблюдал за сменой эмоций на лице девушки. Она на мгновение нахмурила брови, но тут же успокоилась. Кажется, он задел за живое. С той девушкой у неё явно хорошие отношения, раз её портрет абсолютно цел. Выходит, дело в родителях. Оставалось только понять: она злится только из-за отца, или мать Одри тоже недолюбливает?              — Наверное, всё дело в том, что произошло в тот день, — предположила девушка. — Лэйн я тогда не видела, родителей постепенно забываю, а с вами в тот день у меня было достаточно взаимодействий. Во всяком случае, этого хватило для моего подсознания.              Синнер кивнул, прикинув, что Одри может быть права. Но в данный момент его интересовало совсем не это.              — Знаешь, мы с тобой чем-то похожи, — вдруг осознал он. — Я тоже не люблю своего отца.              — Из-за чего? — удивилась Реддл.              — Он бросил меня с матерью, когда мне было около года, — начал вспоминать мужчина. — Впервые я его увидел, когда учился в университете. До него дошли слухи, что я начал неплохо зарабатывать, да и в целом уже состоялся по жизни. Его это злило. Я вырос неплохим человеком без его помощи, и потому он посчитал своим долгом объявиться и попытаться обесценить всё то, что я делаю. Он мне тогда много всего наговорил. Повезло, что с самооценкой у меня проблем не было. Я просто не поверил его словам. После того случая он ещё несколько раз пытался со мной связаться, но в итоге я просто сказал, что буду присылать ему деньги. Любую сумму, лишь бы он оставил меня в покое. Он сначала возражал, говорил, что ему нужен нормальный сын, а не бумажки. Но потом, когда получил от меня первый перевод, успокоился. Два года назад он умер, а мне как-то всё равно.              Одри молчала, не зная, что и сказать. Её удивляло, как легко Малек может говорить о своём отце. Неужели ему не обидно? Или, напротив, обидно настолько, что он хочет всем рассказать, как он стал успешным вопреки родителю? Но любой из этих вариантов Реддл поражал. Синнер, видимо, человек, духом куда сильней её, раз спокойно может рассказывать об отце. Ей же пока не хватало смелости о таком говорить.              — А мама? — зачем-то спросила она.              — В доме престарелых, — так же легко отозвался мужчина. — Уже четыре года как. И не надо меня осуждать. Во-первых, мне не нужно твоё осуждение. Оно ничего не изменит. Во-вторых, это было её решение. К тому же, все её расходы покрываю я.              Одри кивнула, поджав губы. У Малека оказалось всё просто. Он прекрасно понимает, что и к кому испытывает. Раз оплачивает матери дом престарелых, значит, ему как минимум на неё не наплевать. Произойди у Реддл подобное, она бы платить не стала. Да и с отцом у Синнера всё понятно. Причина ненависти ясна как день. С ней же всё сложнее.              — А что у тебя с отцом? — наконец спросил Малек. — Откуда столько ненависти?              — Он был отвратительным родителем, — уклончиво ответила та. — Не хочу об этом вспоминать. Его давно уже нет в живых, а о мёртвых либо хорошо, либо ничего, так?              Одри прекрасно понимала, что Малек её точку зрения не разделит. Вон как о папе отзывается. Но она надеялась, что он просто оставит её в покое и отстанет со своими расспросами. Но, судя по его лицу, сдаваться мужчина не был намерен.              — Он тебя бил? — предположил он.              — Ага. — Реддл кивнула только для вида, но Малеку об этом знать необязательно.              Отец никогда её не бил, но Одри всегда думала, что лучше бы он за провинности наказывал побоями. Но мужчина всегда был изобретательнее. Однажды Реддл случайно надорвала один из учебников. За это отец на десять минут поставил дочь на лёд с солью. Стоит ли говорить, что девочка после того случая ещё несколько недель не могла нормально ходить? Но это было лишь вершиной айсберга. Мужчина пытал дочь не только физическими методами. Девочке запрещалось общаться с другими членами культа – и запрещалось не просто. Все окна и двери всегда наглухо закрывались, а на улицу Одри выходила только в сопровождении и всегда в закрытой одежде. За попытку общения отец наказывал её максимальной изоляцией. Девочку закрывали в собственной комнате, из которой убирали абсолютно всё, даже кровать. И подобные заключения порой могли длиться неделями. В такие дни Одри, зажмурившись, просила богов убить отца и даровать ей и маме свободу. Но боги всегда были глухи к её мольбам.              — Сочувствую, — помолчав ответил Малек.              — Спасибо, — неловко улыбнулась Одри и устало упала на подушку. Слишком уж сложным был этот день.              — Слушай, тут до начала рабочего дня осталось полтора часа, — заметил Синнер. — Ты, я так понимаю, в университете сегодня не появишься. Можно у тебя позавтракать? Потом за продукты переведу деньги. Просто не хочется мотаться сначала до дома, а потом на работу. Я так не успею ничего.              Одри вновь села, надеясь, что ей это послышалось. Но нет, Малек стоял всё на том же месте и был абсолютно серьёзен.              — Да пожалуйста, — отмахнулась она. — Продукты в холодильнике, посуду сами найдёте. Я спать. Будете уходить — разбудите, я дверь закрою, — сказав это, девушка демонстративно накрылась одеялом с головой и практически мгновенно провалилась в сон.              

***

             Проснулась Одри только спустя несколько часов от противного света. Обычно, собираясь спать, она наглухо закрывала шторы, чтобы ни один луч её не побеспокоил. Но, засыпая, Реддл не думала ни о чём другом, кроме как о Малеке. В ней теплилась надежда, что Синнер — человек порядочный, и она, проснувшись, обнаружит все ценные вещи на месте.              — Блять, Синнер! — осознала она, вставая с кровати. Если она так долго спала, значит, Малек уехал, не закрыв дверь. Если её не обнёс профессор, то это легко мог сделать кто-то другой.              Подбежав к двери, девушка с удивлением отметила, что она заперта на ключ. Выходит, она всё-таки просыпалась?              Со спокойной душой Реддл, накинув на плечи одеяло, направилась на кухню, где с ещё большим удивлением обнаружила тарелку вафель, записку и несколько купюр.              «Я всё же не стал тебя будить. У твоей соседки оказалась запасная связка ключей, тебя закрыла она. Позвони, как проснёшься.              P.S. Вафли попробуй обязательно. Не бойся, не отравлены.»              Одри усмехнулась и пересчитала деньги. Судя по сумме, Малек либо съел всё, что было в её холодильнике, либо с её карты оплачивал доставку из хорошего ресторана. В то, что он просто щедрый, верилось с трудом.              

***

             О том, что Малек собирался взять отгул в университете, Одри знать было необязательно. Ровно как и о том, куда он планировал поехать.              Заехав домой, мужчина сменил уже надоевшую чёрную рубашку на белую, переодел пиджак и принялся листать ленту новостей. За эту ночь он не спал ни часа, и усталость давала о себе знать. Решив отложить поездку на час, Малек упал на кровать не раздеваясь и тут же провалился в сон.              Проснувшись в ещё более уставшем состоянии, Синнер несколько раз прокрутил в голове примерный план действий. Найти начальство, задать ему несколько вопросов, оставить визитку и приплатить какой-нибудь работнице, чтобы докладывала обо всём, что может быть связано с Одри.              — Пора, — решительно произнёс он, закрывая за собой входную дверь.              Клуб «Олимп» оказался в пятнадцати минутах езды от дома профессора. Но, судя по всему, это был единственный его плюс. Охранник, стоявший у входа, за жалкую сотню согласился сделать вид, что он Синнера не видел, если вдруг что-то произойдёт. Если и охрану тут легко подкупить, то и остальных сотрудников наверняка тоже. Такой подход Малека решительно не устраивал, но это отложено на потом. Сначала нужно пообщаться с руководством клуба. Уж кто-кто, а владельцы, директора и прочая шушера, трясущаяся над бумажками, должна знать обо всех конфликтах, происходящих на их территории.              Сразу с порога Малек понял: будь он клиентом, ему бы здесь не понравилось. Слишком уж пафосно всё выглядело для заведения среднего уровня. Но он сюда пришёл не мебель оценивать.              — Здравствуйте, чем могу помочь? — подошла к нему официантка, в которой Синнер тут же узнал девушку с портрета в квартире Одри.              — Лэйн, верно? — спросил он и, видя растерянный кивок девушки, продолжил. — Мне нужно поговорить с вашим начальством. Чем выше должность, тем лучше.              — Простите, но я не могу просто так вызывать начальника, — опустив глаза в пол, ответила Лэйн. — Что-то произошло? Может быть, я могу вам помочь?              — Знаете, да, — осенило Малека. — Вы ведь знакомы с Меган, девушкой, которая тут работала?              Лэйн неуверенно кивнула. Синнер разочарованно вздохнул. Ну и персонал. Неважно, по какому вопросу он сюда пришёл. Официантки и стриптизёрши — лицо таких клубов. Больше, конечно, стриптизёрши, но мало кому захочется возвращаться в клуб, где официантка словно делает тебе одолжение. Постаралась бы хоть немного.              — У неё бывали конфликты на работе? — сразу перешёл к делу мужчина. — Какие-то ссоры, конкуренция? Кто-то мог её ненавидеть?              — Что случилось? — ахнула Лэйн, прижимая ладонь ко рту. — С ней всё в порядке?              — Да, но что-то может произойти, если вы не ответите на мой вопрос, — начал раздражаться Синнер. — Были у неё враги или нет?              Девушка что-то пробормотала себе под нос, и из всего этого бубнежа Малек смог разобрать только «нет» и «всегда добрая». И вот она ещё называет себя подругой Одри? Тут или Реддл не умеет выбирать друзей, или Лэйн просто сильно боится. Ни то, ни другое мужчину не устраивало. Ему нужны ответы на вопросы, и он их получит.              — Значит так, госпожа Лэйн, мне всё равно придётся поговорить с вашим начальником. Просто скажите ему, что приехал юрист «Magic City». Я жду в VIP-ложе, — распорядился Малек. — Она же там? — он махнул в сторону огороженных столиков. Лэйн вновь кивнула. — Поторопитесь, пожалуйста, у меня не так много времени.              Пройдя к одному из столиков, Малек принялся ждать и выяснил одну важную вещь. Слово «поторопитесь» явно было незнакомо работникам этого заведения. Никак иначе тот факт, что ждать ему пришлось практически полчаса, он объяснить не мог.              За время ожидания Синнер успел рассмотреть клуб получше и заметил несколько мелких, но ужасно раздражающих деталей. Небольшая кулиса, скрывающая пространство за сценой, была сшита из бархата винного цвета, и, судя по всему, эту кулису никогда не стирали. На ней красовалось небольшое тёмное пятно, которое наверняка незаметно в свете софитов, но сейчас, когда клуб готовился к закрытию, видно прекрасно. Причём так же хорошо, как мелкий мусор, оставленный на некоторых столиках, и окурок у барной стойки. На спинке дальнего диванчика в закрытой зоне виднелся небольшой слой пыли, кожаная обивка на нём кое-где потрескалась. Конечно, если посетитель сюда приходит развлечься, то он вряд ли обратит на такое внимание, но Малек был человеком брезгливым, и потому для себя решил больше никогда сюда не возвращаться. Хотя картина в целом относительно неплохая, пускай и слишком вычурная. Создавалось ощущение, что дизайнер, выбиравший стилистку для помещения, вдохновлялся красной комнатой одного небезызвестного персонажа книги. Слишком уж много в клубе было красных и чёрных оттенков. Несоответствие антуража и работы персонала Малеку абсолютно не нравилось.              — Здравствуйте, я владелец этого заведения, Эзра Андерсон, — вырвал Малека из раздумий мужской голос.              — Эзра? — недоумённо переспросил Синнер. — Это ты?              — Синнер! — обрадовался тот. — А ты ничуть не изменился.              С Эзрой Малек познакомился ещё в студенческие годы. Судьба свела их совершенно случайно. На одной из концертов университета мужчины сидели рядом и шёпотом обсуждали происходящее на сцене. Хоть к тому моменту они и не были знакомы, но сходу вели себя так, будто были друзьями детства. И после того случая зародилась странная дружба. Эзра плохо разбирался даже в своей специальности и частенько просил помощи у своего друга-медика. Тот поначалу с неохотой, но всё же помогал. Ближе к старшим курсам эта дружба превратилась в редкие встречи, когда у обоих выдавался тяжёлый день. В такие моменты мужчины шли в бар и обменивались там событиями, произошедшими за то время, что они не виделись. Но Эзра закончил университет раньше, и с того времени они не поддерживали связь, хоть Малек порой и встречал Андерсона на улицах Индианаполиса. Однако в глазах Эзры он ни разу не заметил узнавания, а потому вскоре и вовсе забыл о своём приятеле.              — А ты постарел, — заметил Малек. — Как ты вообще из нерадивого студента-юриста превратился во владельца стрип-клуба?              — Это долгая история, — отмахнулся тот. — Рассказывай, что случилось?              Малек кратко поведал ему о случившемся с Одри, умолчав некоторые детали. Эзра внимательно слушал и порой задавал уточняющие вопросы. Синнера это отчего-то насторожило. Даже Лэйн не проявляла такого интереса, хотя она вроде бы подруга Одри. Что-то в этом всём не давало ему покоя, но мужчина не привык полагаться на интуицию, а потому временно переместил эту настороженность в мысленную папку под названием «я подумаю над этим позже».              — Ну и дела, — протянул Эзра, дослушав рассказ Синнера. — И ты решил, что я имею к этому какое-то отношение?              — Начальство всегда в курсе каких-то проблем внутри коллектива, — уклончиво ответил Малек. — Может, ты и не причастен, но вдруг знаешь что-то об этом. Расскажи о Меган в целом.              — Даже не знаю, с чего и начать. — Эзра развалился на диванчике, задумываясь. — Пришла сюда года полтора назад, выглядела она тогда достаточно жалко. Вроде милая девчонка, а уставшая была, будто на плечах тащит всю тяжесть бытия. Сказала, что ищет работу. С её внешностью было бы ошибкой не взять её стриптизёршей. Она сначала колебалась, а потом резко погрустнела и согласилась. Пару месяцев она тренировалась, выходила редко, больше официанткой работала. Потом, видимо, втянулась и стала местной звездой. С ней бизнес в гору пошёл. Правда, не всё было гладко. Сам, наверное, знаешь её прозвище. «Неприкасаемая», — мужчина усмехнулся своим мыслям и жестом подозвал официантку. — Лэйн, солнышко, принеси, пожалуйста, бутылку виски и два бокала, — он подмигнул девушке и вновь повернулся к собеседнику. — На чём я остановился? Ах да, неприкасаемая. Знал бы, какие суммы ей предлагали! Я не понимаю, почему она отказывалась. Да, сирота и всё такое, после приютов могут быть комплексы из-за внешности и прочая чепуха, но стоять практически в белье на сцене она не стеснялась. В общем, бывали конфликты, конечно. Некоторых её отказы не устраивали. Был даже парень, который однажды сюда с пистолетом пришёл, угрожал всем подряд. Но его в психушку упекли, я узнавал. Так что не думаю, что это был он. А остальные, когда им намекали на полицию, тут же успокаивались и уходили.              Малек задумался. Ничего нового он не узнал. Версию с агрессивными гостями он рассматривал, но отмёл практически сразу же. Обиженному гостю нет никакого смысла говорить об «Олимпе» при нападении, это бред. Но чутьё вновь подсказало, Эзра может что-то знать, а поэтому нужно его разговорить. Как же кстати, что Андерсон сам предложил выпить. Сам того не зная, он помогает делу.              Когда Лэйн принесла виски, разговор уже перешёл в более личное русло. Мужчины рассказывали о своей жизни после университета, обменивались опытом и просто болтали как старые друзья. Но если Эзра к пятому стакану расслабился, то Малек всё время был начеку и анализировал каждое слово, сказанное собеседником. На него алкоголь действовал хуже, и когда Эзра уже слегка пошатывался и с трудом выговаривал сложные слова, Синнер всё ещё мог ясно мыслить.              — А знаешь, чисто между нами, — пьяно сказал Эзра, — есть одна история, о которой никто не знает. Это секрет, так что никому! — он помотал головой и едва не завалился на бок.              — Внимательно слушаю, — кивнул Малек. Секреты он обожал. Это всегда жутко интересные истории, которыми иногда можно даже шантажировать. Правда, к шантажу Синнер прибегал только в ситуациях, когда не оставалось другого выхода, а таких случаев у него было весьма мало.              — Знаешь, почему я называю Одри, вернее, Меган, крольчонком? Это така-а-ая забавная история! — глупо засмеялся Андерсон. — В общем, когда она только-только начала тут работать, была просто шёлковая! Так цеплялась за эту работу, даже смешно. Что бы я ни сказал, она сразу бежала выполнять. Мне стало интересно, как далеко я могу зайти. Стал штрафовать по поводу и без, нагружал дополнительными сменами, урезал зарплату по разным причинам… А она продолжала сказать на задних лапках. Натуральный крольчонок!              Малек едва сдержал порыв ударить старого приятеля. Неужели он гордится подобными издевательствами? Мерзость. Да, он и сам не белый и пушистый, но до подобного не опускался. Психологически порой давил на людей, но не гонял подчинённых до седьмого пота забавы ради.              — Знаешь, она меня всегда так удивляла, — продолжил Эзра. — Никогда ни на что не жаловалась. Только последнюю пару месяцев — самой себе, после смены. Разляжется так на полу в гримёрке и едва не плачет. Устала, говорит. Она же помимо работы ещё и учится. Я один раз зашёл к ней, а она сидит с какой-то тетрадкой, бормочет себе что-то под нос. Зубрила что-то, наверное. Старательная такая, покладистая. Ни разу мне слова поперёк не сказала, хотя работала довольно долго. Я вообще удивлён, что она мне ни разу тот коктейль не припомнила!              — Какой коктейль? — насторожился Малек.              — Да так, был один случай, — начал вспоминать Андерсон. — Вот как раз когда я решил границы её терпения проверять. Знаешь, а я ведь спал практически со всеми стриптизёршами, которые тут работали. И почти всегда они первые начинали приставать. Надеялись так на премию или на мою лояльность, кто их поймёт. Но Одри была неприступна, как крепость. А меня это злило ужасно, ты даже не представляешь.              Синнер сжал стакан с виски до побелевших костяшек. Кажется, он начинал понимать, чем закончится эта история, но хотелось верить в лучшее. Хотелось верить, что приятель из университета окажется не таким подонком, как он предполагает.              — И вот один раз я придумал целый план. Год назад это было, наверное. Изматывал её. Работы побольше, зарплаты поменьше. И спустя всего месяц она уже едва на ногах держалась. Я тогда купил пакетик какой-то дряни. Снотворное или вроде того. Угостил её коктейлем с этой штукой. Спустя пару часов она выглядела так, словно от наркоза отходит. А там дело за малым оставалось. Приватная комнатка, приглушённый свет, все дела. Ты даже представить не можешь, какое у неё тело! — мечтательно протянул Эзра, не замечая недовольный взгляд друга. — Так я и проверил границы её терпения. Их попросту нет! Я потом как-то намекал, спрашивал, помнит она это или нет. А она каждый раз смотрела на меня как на идиота. Не помнит. Так что закончилось всё хорошо. Образ свой она не потеряла, а я пополнил свой список стриптизёрш, с которыми спал. С тех пор я её практически не гонял, больше даже поощрял. Какой смысл мне её испытывать, если я знаю метод, как её в постель можно затащить? Хотя второй раз уже не хотелось, это не так интересно…              Дальше Малек не слушал. Сделал вид, будто осознал, что опаздывает на очень важную встречу, наскоро попрощался с Эзрой и быстро покинул клуб.              На душе было мерзко. Синнер чувствовал себя извалявшимся в грязи, от которой теперь не отмыться никогда. Одри было по-человечески жаль. Ни одной своей знакомой Малек не пожелал бы пережить что-то подобное. Некоторые считают его плохим человеком, иногда – заслуженно, но он никогда бы не опустился до изнасилования. Куда приятнее ведь, когда девушка буквально мечтает о ночи с тобой, правда? Какой смысл брать силой? В конце концов, это, блять, незаконно!              — Эзра, что с тобой стало?! — сорвался он, сев в машину. Его искренне разочаровывали такие перемены в характере старого знакомого. — Что, блять, с тобой не так?!              Мужчина несколько раз с силой ударил по рулю. Он ведь ни в чём не виноват, так почему ему так мерзко от самого себя?..              Телефон завибрировал, высвечивая на экране звонок от Одри. Малек, поколебался с пару секунд, прокашлялся и поднял трубку.              — Да?              — Здравствуйте, это Одри, — поздоровалась девушка. — Вафли действительно были вкусными, спасибо.              — Не за что, — выдавил из себя улыбку Синнер. После услышанного разговаривать с Реддл казалось чуть ли не предательством. Он знает о ней то, чего не знает она сама, и рассказывать об этом нельзя. Отвратительно.              — Зачем вы написали, чтобы я вам позвонила? — робко поинтересовалась Одри.              — Чтобы я знал, что ты проснулась, — коротко ответил тот. — Я скоро буду, — не прощаясь, мужчина бросил трубку.              Изначально Малек планировал приехать и привезти хорошее жаропонижающее, как только Одри проснётся. Всё-таки ему нужно, чтобы его шпионка как можно скорее снова смогла работать. Но сейчас ехать абсолютно не хотелось. Да, он умеет держать язык за зубами и не сможет случайно обронить факт, что знает об изнасиловании. Но была у Синнера одна черта, которая могла всё испортить. Жажда справедливости. Эзра нарушил закон и должен за это ответить. А Одри он поможет это всё пережить, если вдруг понадобится. И если она попросит о помощи, разумеется.              

***

             — Здравствуйте, — Одри открыла дверь, вымученно улыбаясь и кутаясь в одеяло. — Заходите быстрее, дома и так не слишком тепло.              Малек быстро прикрыл за собой дверь и протянул хозяйке квартиры небольшой пакет с лекарствами. Реддл благодарно улыбнулась и прошла на кухню, чтобы составить график приёма таблеток и разложить их по отсекам таблетницы.              — Проблемы с самоорганизацией? — поинтересовался Синнер, наблюдая за тем, как девушка, изучив инструкцию, принялась ставить будильники.              — Я просто много сплю, когда болею, — пояснила та. — Не хочу проспать время, когда надо пить таблетки.              — Ясно, — Малек опустил глаза в пол. Отчего-то сталкиваться взглядами с девушкой было неловко.              Он не имел понятия, как начать этот весьма неприятный разговор. Не может же он сказать: «слушай, тут такое дело, тебя изнасиловал твой начальник, а ты об этом даже не подозреваешь. Давай его засудим!». Это даже звучит бредово, в такое нормальный человек не поверит. А доказательств у Синнера не было.              — Вы что-то хотите сказать? — заметила Одри. — Что-то случилось?              — Послушай меня, пожалуйста, — решился мужчина. Она сама начала этот разговор, так что будь что будет. — Дело твоё, верить или нет, но я хочу, чтобы ты просто меня послушала.              — Вы меня пугаете, — Реддл нахмурилась. — Что произошло? Что-то в университете?              — Меня не было сегодня в университете. Я ездил в «Олимп», пообщался с твоим начальником, — признался Малек.              Одри побледнела. Она понятия не имела, что он мог узнать, но подсознание уже било тревогу. Она ненавидела, когда, не спросив, тормошат её прошлое. Блять, да она сама с ним разобраться не может, а тут ещё кто-то лезет!              — И? — хриплым голосом спросила Реддл.              — Эзра поделился со мной историей твоего прозвища, — зашёл издалека мужчина. — А ещё он рассказал мне историю об одном коктейле, которым он когда-то тебя угостил.              У Реддл подкосились ноги, и она осела на пол. Случилась одна из худших вещей, которые она только могла себе представить. Мистер Андерсон не вспоминал о случившемся уже несколько месяцев, и Одри надеялась, что он попросту об этом забыл. Но всё оказалось хуже, чем она предполагала. Это хуже, чем отчисление из университета. Хуже, чем выселение из квартиры. Это может сравниться разве что с воскрешением отца.              — Ты… знала? — понял Малек, присаживаясь рядом с девушкой. Одри кивнула, отводя глаза. — Почему ты не сказала Эзре, что помнишь обо всём том, что произошло? Почему ты, чёрт возьми, не обратилась в полицию?              Одри не выдержала и разрыдалась. Сколько раз она спрашивала у самой себя ровно то же самое, но всегда получала один и тот же ответ. Ей было страшно. Каждый раз, когда она собиралась всё же сходить в полицию, у неё случалась паническая атака. Она много раз задыхалась от слёз, прячась дома под одеялом. После каждой мысли, после каждого воспоминания о произошедшем она старалась как можно скорее принять душ, чтобы смыть с себя фантомную грязь на тех местах, где её касался начальник. Первый месяц после случившегося, глядя на себя в зеркало, Одри видела свой образ в тот день. Растрёпанная причёска, размазанная помада, испачканный костюм, на груди остатки спермы, которые Эзра пытался наскоро стереть салфетками, прежде чем её отпустить. Одри искренне возненавидела свою внешность, и ей понадобились долгие месяцы, чтобы снова без отвращения смотреть на своё отражение. С этой проблемой пришлось справляться самой, так как на психолога не было ни денег, ни времени. Да и желания тоже не было. Она понятия не имела, что скажут окружающие, и потому не спешила с кем-то этим делиться. Об этом не знал никто. Она так берегла свою мерзкую интимную тайну, а теперь все её усилия умножились на ноль.              — Я устала, — призналась Реддл сквозь рыдания. — Я ненавижу это всё!..              Малек поджал губы и осторожно приобнял девушку за плечи. Ему ни разу в жизни не приходилось утешать рыдающего человека, а жертву изнасилования — тем более. На курсах по психологии говорили что-то о том, как надо поддерживать человека. Но сейчас все слова казались лишними. Ей просто нужно было выплакаться, выпустить наружу всё то, что она копила целый год. А он просто пока побудет рядом, чтобы подставить плечо под дорогой рубашкой, которая впитает в себя все её слёзы.              Одри успокоилась только спустя полчаса, всё это время крепко сжимая край мужского пиджака. Ей было плевать, кто именно сейчас сидит и осторожно поглаживает её по волосам, плевать, что ей будет стыдно. Она заслужила наконец-то быть услышанной, заслужила получить утешение.              — Вы можете сделать вид, что ничего этого сейчас не было? — робко попросила она, утирая остатки слёз.              — Ты, — неожиданно ответил Малек.              — Что? — не поняла девушка.              — Обращайся ко мне на «ты». Не чужие же теперь люди.