Пушистая проблема

Мегуми отчётливо видел, как чёрная овчарка готовится к прыжку. Вот она чуть присела, собирая силы. Вот передние лапы оторвались от земли. А вот у самого носа Мегуми щёлкнули огромные зубы. Он почувствовал на лице капли слюны, но не позволил себе ни шагу назад. — Нельзя! — рявкнул владелец, дёргая поводок с такой силой, что пёс упал в кучу листьев и жалобно заскулил. — Тиш-ш-ше, — выдохнул Мегуми. Сердце лихорадочно стучало в висках, но голос оставался ровным. — И не нужно, пожалуйста, так орать. Едкие слова предназначались владельцам, а мягкая интонация — овчарке. Та уставилась на Мегуми, вздыбив шерсть, и в тёмных глазах отразилась ярость. — Смотрите: хвост опущен, уши прижаты. Она не хочет драться, — он медленно выпустил воздух из лёгких, подавая собаке пример. — Просто испугалась. Вот так, молодец, девочка… Девочка — почти тридцать килограмм шерсти и мышц — зевнула во всю пасть, демонстрируя длинные клыки. А затем, словно забыв про Мегуми, она вернулась к обнюхиванию кустов.

***

Мерзкий порывистый ветер превращал волосы Мегуми в воронье гнездо, а его самого — в комок замёрзшего отвращения. Пробка почти не двигалась, и среди машин на горизонте возвышалось смутное очертание автобуса. Такими темпами он подъедет нескоро. Под ноги бросился ворох листьев, и Мегуми поднял один — с красными прожилками на высохшем тельце. Чтобы отвлечься от холода, он задумался об овчарке. С первого взгляда было ясно: это собака с улицы. Пёс жил среди гаражей, ел на помойке и там же спал, пока его не заметили волонтёры. А затем — обычная история: приют, железные вольеры и соседство с пятью недовольными дворнягами. Так прошёл месяц, пока на другом конце города семейство с только что вылупившимся ребёнком ни решило, что им очень нужна собака. Беглое знакомство, восхищение — «такая красивая!» — и у них появилась овчарка, никогда не жившая с людьми. Пёс забивался под стол, рычал и клацал зубами, когда владельцы тянули к нему руки. Те на него орали — не со злости, лишь в воспитательных целях. Собака пугалась сильнее. И Мегуми предстояло распутать этот клубок из глупости и страха. Автобус наконец пробился сквозь пробку. Мегуми забился на задние сиденья, подальше от людей, и заткнул уши музыкой. Он с удовольствием уснул бы прямо здесь, пригревшись рядом с печкой, но увы: приходилось следить за дорогой, то и дело сверяясь с навигатором. Снаружи мелькали незнакомые улицы. Раздражение, вспыхнувшее в момент рывка и резкого оклика — Мегуми терпеть не мог ненужное насилие — растворилось в мелодичном роке HIM и стуке дождя по крыше. Мокрый асфальт поблескивал под редкими лучами солнца. Даже мрачные лица людей, бредущих сквозь порывы ветра, поднимали Мегуми настроение — до тех пор, пока он не понял, что скоро станет одним из них. Автобус подкрадывался к остановке. Ещё из окна он заметил ждущих его клиентов. Пятнистый питбуль носился вокруг хозяина, весело обматывая его поводком. Сам же хозяин — рыжий и яркий, в кислотно-жёлтом худи — хохотал, не пытаясь выпутаться. С каждым питбульим кругом он был всё ближе и ближе к падению. Мегуми неспешно вышел из автобуса и остановился в паре метрах, глядя на парочку с любопытством. Он всё ждал: шлёпнется парень на землю или нет? А если и шлёпнется — станет ли орать на собаку? Почему-то казалось, что он другой породы — из тех, кто лишь посмеётся, а затем расскажет друзьям об уморительном путешествии задницей в лужу. И тут питбуль, надёжно обвязавший владельца, заметил стоящего рядом Мегуми. Он рванул к нему, повизгивая от восторга, и за спиной раздался ожидаемый «шлёп». — Ноби, за что?! — расхохотался парень, выпутываясь из поводка, — О, привет! Ты наш кинолог? Прости, что знакомлюсь с тобой из лужи. Я Юджи. А это Нобара. Он протянул руку — широкую тёплую лапищу, в которой скрылась ладонь Мегуми, будто её и не было — и осторожно пожал. Беспокойный питбуль прыгал рядом, разбрызгивая вокруг грязные капли — а затем, поймав взгляд Мегуми, рухнул на спину и показал розовое пузо. «Собаки похожи на своих хозяев, да?..» — с усмешкой подумал Мегуми, почёсывая мягкую шерсть. Он только приехал, а эти двое уже упали к его ногам. — Ты ей нравишься! — обрадовался Юджи, наконец поднимаясь. — Я польщён. «Вряд ли в мире есть хоть кто-то, кто не понравился бы Нобаре» — отметил Мегуми про себя, глядя на дружелюбный комок меха. Тот довольно похрюкивал и совсем не спешил вставать. Юджи оказался ниже Мегуми ростом, но гораздо шире в плечах. Он тепло улыбался, словно видел перед собой не хрена с горы, который пришёл его учить, а как минимум любимую бабушку. Мегуми даже насторожился: Юджи невольно напомнил ему сразу нескольких бывших. Почему-то он нравился таким славным парням: они мечтали его откормить, связать тёплые носки и уложить спать пораньше. Но Мегуми плохо ел, засыпал не раньше рассвета и терпеть не мог непрошенную заботу. — Рё уже скоро придёт, — сообщил тем временем Юджи, не подозревая об опасениях Мегуми. — Рё? — А, мой брат Рёмен. Я вечно в колледже, поэтому он занимается с Ноби. Рё немножко такой, знаешь… Непростой. Но очень хороший, если узнать его получше! Слушая болтовню Юджи лишь краем уха — уж непростых клиентов он навидался! — Мегуми рассеянно скользил взглядом вокруг. Они так и торчали у остановки, и Ноби, навалявшись, подъедала яркие фантики от конфет. Серость осени обтекала жёлтое худи парня и смыкалось за его спиной, словно не могла его коснуться. Откуда-то вдруг запахло гвоздикой и кардамоном, и сразу захотелось кофе. За спиной раздалось низкое: — Йо. Мегуми развернулся, удивлённый, что кто-то сумел бесшумно к нему подобраться — он всегда оставался настороже, готовый дать отпор неведомым обидчикам. Рядом раздался писк, и Нобара рванула вперёд, чуть не сбив его с ног. Передние лапы тут же оказались на кожаной куртке незнакомца, окутанного сигаретным дымом. А тот, похоже, был и не против: он лишь лениво ухмыльнулся и почесал собаку за ухом. Внешне похожие, Рёмен и Юджи — оба мускулистые, с тёмными глазами, — отличались друг от друга чем-то смутным, чему Мегуми не смог подобрать слов. Рядом с ярким и открытым Юджи его брат напоминал хищника, запертого в клетке. Хищника с розовыми волосами — лишь отросшие корни выдавали его рыжий, как у брата, цвет. Под распахнутой кожанкой виднелись рельефы мышц, обтянутые чёрной футболкой — и это в такой холод! Сам Мегуми и не думал вылезать из тёплой куртки до самой весны. — Рёмен Сукуна, — кивнул тем временем парень и, протянув руку будто для рукопожатия, вместо этого забрал у Юджи поводок. Нобара как раз тянулась к фантику, но резкий рывок заставил её плюхнуться на попу. — Нельзя! Мегуми лишь прикрыл глаза, скрывая раздражение. Он давно научился быть вежливым и спокойным — хотя бы в первые минуты занятия. Стоило заслужить доверие клиентов, а уже потом кидаться на них с поучениями, иначе рывкам и ругани не будет конца. — Тут есть спокойное место, где мы никому не помешаем? — спросил он, обращаясь скорее к Юджи. — Да, там за углом большой парк! Даже с поводка можно отпустить, — радостно кивнул тот. — Отлично. Пока идём, расскажи о Ноби. Как давно она у вас? Что беспокоит в поведении? Юджи с готовностью пустился в воспоминания. Мол, он давно хотел собаку, но уговорить Рёмена было не так-то просто. Наконец согласившись, он сам выбрал породу — «серьёзную и настоящую» — и вскоре они уже ехали в приют для питбулей и стаффов. Увы, пусть многие из этих собак и были чистокровными, их выбрасывали на улицу так же часто, как остальных. Вокруг них всегда было много мифов, порождающих насилие, а затем владельцы пугались: «пёс рычит на меня, он опасен!». А что ему остаётся делать, если ты орёшь на него за каждую оплошность?.. Стоило братьям зайти за ворота приюта, как на них вылетел этот комок пятнистого дружелюбия. Беседа с волонтёрами, подписание документов — и домой они вернулись уже с щенком на руках. Слушая Юджи краем уха, Мегуми пристально наблюдал за Сукуной. Тот с силой дёргал поводок, заставляя Ноби идти у самой ноги — ни понюхать, ни осмотреться. Смириться с этим было не так-то просто — а ещё этот ветер, бьющий в лицо, замёршие пальцы и угрюмая морда Рёмена. Мегуми чувствовал, как в нём поднимается злость. Отобрать бы поводок и отхлестать говнюка по спине! Но увы, велики шансы, что он сам получит в ответ по морде, а Нобару так и продолжат мучить. — Вижу, вы уже занимаетесь ею, — тактично заметил он, собрав в кулак всё своё хладнокровие. — Что-то не получается? — С чего ты взял? — угрюмо обернулся на него Рёмен. — Ну, вы же зачем-то меня позвали. — Да это Юджи. Пацан решил, что я жёсткий с собакой и она меня боится. А по мне так всё нормально. Пусть знает своё место. Юджи, поймав взгляд Мегуми, лишь беспомощно пожал плечами. Похоже, братья уже ни раз спорили об этом — вот и пригласили теперь третью сторону. Увы, на седьмом часу работы Мегуми уже не хотел разруливать конфликты. Он просто мечтал оказаться дома: принять душ, поесть лапши и уснуть в обнимку с Широ и Куро. — Есть у меня одна догадка… — решив сразу открыть все карты, он остановился и придержал Рёмена за рукав. — Ты, случаем, не из этих? Знаешь, кто встаёт по утрам у зеркала и повторяет сто раз «я вожак»? Тёмные глаза опасно сузились — похоже, кое-кто не терпел шуток в свою сторону. Какая досада, ведь Мегуми и не думал заканчивать. — Может, ты и ешь всегда первым, чтобы показать свою крутость? А потом ссышь в собачью миску, приговаривая «я здесь главный»? Мегуми неуловимо напрягся, готовый уклоняться — но вместо свиста кулака у уха он услышал звонкий смех Юджи. — Рё, он тебя раскусил! — тот пихнул брата в плечо, а затем, обернувшись к Мегуми, перешёл на громкий шёпот. — Он всё время твердит, что надо быть альфой и не давать Ноби спуску. А по-моему, это чушь. Она же ещё щенок! — И вправду чушь. Во-первых, учёный, обнаруживший у волков строгую иерархию, потом и сам отказался от своей теории. А во-вторых, собаки уже тысячи лет живут с людьми и строят с ними совсем другие отношения… Мегуми и сам не заметил, как перешёл в режим лектора и напрочь позабыл о назревающем конфликте. Юджи оказался прекрасным слушателем и внимал ему, широко распахнув глаза. Увы, о Рёмене того же не скажешь. Он скучающе смотрел по сторонам и дёргал Ноби, если та тянула к кустам или играющим на площадке детям. Мегуми всерьёз подозревал, что он это делает нарочно. — Ладно, к чёрту. Юджи, отбери у него поводок, пожалуйста, — наконец сдался он. Шагнув к брату, Юджи зашептал ему что-то на ухо и осторожно вытянул поводок из рук. Взамен в длинных пальцах тут же появилась сигарета. Щелчок зажигалки, затяжка — и в воздухе снова запахло специями. Мегуми глубоко вдохнул приятный аромат и обернулся к Нобаре. Та, почуяв свободу — уж Юджи не станет дёргать её почём зря! — тут же рванула в кусты. — Возьми лакомства и игрушку. Дай Ноби два метра длины, а остальной поводок зажми в руке, — мягко посоветовал Мегуми. Учить собак и послушных владельцев ему нравилось куда больше, чем мериться с Сукуной хуями. Занятие наконец пошло как должно — как и тысячи до него. Юджи очень старался: он делал всё, как советовал Мегуми, вовремя угощал собаку и хвалил её с искренним восторгом. Тощий хвост Ноби неистово вилял, поднимая с асфальта облако листьев. И всё же, показывая Юджи основные команды, Мегуми чувствовал спиной тяжёлый взгляд его брата. Обычно он вовлекал второго владельца во что-то простое: поиграть с собакой в перерыве, рассыпать еду для поиска, чтобы каждый чувствовал себя при деле. Но сейчас он делал вид, будто Сукуны не существует, и в какой-то момент даже сам поверил в это. Он так увлёкся занятием, что телефонная трель из кармана — знак, что пора заканчивать — застала его врасплох. — Мы проводим до остановки, — улыбнулся ему Юджи, и Мегуми кивнул с благодарностью. Вокруг незаметно стемнело, и он уже не узнавал тропинки, по которым пришёл в парк. Ветер, буянивший всю неделю, наконец-то стих, и мир накрыла уютная тишина. Мегуми шёл рядом с Юджи и думал о своём: прогулка с псами, лапша, кроватка, и, может быть, к чёрту душ. Уставшая Нобара брела у ноги владельца и зевала через каждый шаг — не так-то просто вдруг начать думать, когда всю короткую жизнь только рвалась во все стороны! Даже Сукуна лишь флегматично дымил на ходу, не пытаясь вступить в конфликт. — На самом деле это Рёмен просил тебя найти, — вдруг тихо сообщил Юджи, когда меж деревьев уже показалась тёмная крыша остановки. — А потом вёл себя так… Но вообще он хороший. Только ему нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям. Мегуми лишь хмыкнул в ответ. Он тоже не спешил обниматься с каждым незнакомцем. — А зачем ему кинолог? Неужто вожак засомневался в себе? — спросил он с ленивым любопытством. Сукуна не был похож на того, кто часто обращается за помощью. Наверняка он всё делает сам — стирает трусы, чинит мебель, даже нормальному сексу предпочитает дрочку… И перед каждым действием говорит себе в зеркало «я альфа! я самец!». — Он расстроился, что Ноби стала его бояться, — вздохнул Юджи. Теперь он держал поводок мягко и уверенно, не дёргая лишний раз, и Мегуми ощутил прилив гордости. — Уходила от него в другую комнату и скрючивалась вся, как креветка… — И что? Он не стал победно бить себя в грудь и ухать, как обезьяна? — Не имею подобной привычки. Может, покажешь, как правильно? Заболтавшись, парни и не заметили, как дошли до остановки — и теперь Рёмен внимательно их слушал, прислонившись плечом к дереву. Мегуми взглянул на дорогу — автобуса пока не было — и развернулся к Сукуне с хищной, как он надеялся, грацией. — Знаешь, почему эта ересь про вожачество так популярна? — спросил он, сплетаясь с ним взглядами. — Просвети же меня. — У людей странное представление о волчьей стае. Будто в ней есть альфа-волк, самый главный, и каждый хочет занять его место. Но на самом деле их стая больше напоминает обычную семью. Было неясно, слушал ли его Сукуна — его скучающий взгляд скользил по земле сквозь вихри дыма. Вздохнув, Мегуми продолжил: — Но есть другие животные. С по-настоящему жёсткой иерархией. Где самцы дерутся за статус «альфы», иногда до самой смерти. Знаешь, кто это? Его удостоили приглашающим жестом — мол, «продолжай, вожак дозволяет». — Это шимпанзе. Ближайшие родственники людей, — с ледяным спокойствием закончил Мегуми. — Вот и думай, на кого ты похож, когда дрочишь на свою альфачесть. Подсказка: вовсе не на волка. В ответ Сукуна угрожающе выпрямился, оттолкнувшись лопатками от стены, и Мегуми вдруг вспомнил: он грубит тому, кто в три раза его шире. Но плевать. Да, обычно он не позволял себе подобного. Через него прошло много подобных клиентов — начитавшихся дурных советов, уверенных, что знают о собаках куда больше, чем он со своим дипломом. И с каждым Мегуми оставался спокоен, не грубил и не нарывался. Кто-то, послушав его объяснения, пересматривал свои взгляды, а другие цеплялись за «вожачество» до последнего. Но это было не так уж важно. Мегуми знал: с каждым из них он всё сделал правильно. И почему-то сейчас, кидая оскорбления прямо в недовольную морду Сукуны, он испытывал то же чувство. Рёмен рассматривал его с холодным интересом. «Если что, увернусь и пну его по жопе» — прикинул Мегуми, оставаясь на месте, как бы ему ни хотелось отступить. Он знал: главное правило при встрече со злыми овчарками и хищными мудаками — не показывать страха. — Вон твой автобус. Катись, — мотнул головой хищный мудак, и Мегуми с удовольствием свалил. Усевшись, он с лёгкой улыбкой кивнул машущему ему Юджи и прикрыл глаза. Пальцы едва заметно подрагивали.

***

Мегуми редко думал о своих клиентах. Занятие кончилось? — прекрасно, давайте ваши деньги, до встречи через неделю. Но Рёмен… Рёмен так его выбесил, что Мегуми болтал о нём без умолку. В понедельник, заскочив к Годжо и Цуми на чашку какао, он в красках пересказал все события пятницы, и каждую реплику Рёмена дополнял эпитетами: «этот мудак заявил, что…» В среду он невольно изображал жертву катастрофы: «о нет, я не могу пить кофе, его запах напоминает о сигаретах того придурка…» В четверг он с порога вспомнил о завтрашней встрече и принялся ныть: «не хочууу». — Как много эмоций из-за одного типа, — усмехнулся Годжо, появляясь в гостиной сразу с тремя чашками какао, зажатыми в по-паучьи длинных пальцах. Мегуми ощутил укол зависти: он бы разлил их все. — Так сильно понравился? — Фу, нет. Не мой типаж. Это была гнусная ложь. Сукуна был до отвращения прекрасен: мускулистый и наглый, с вязью татуировок, уходящих от шеи куда-то под футболку. Да ещё и этот пирсинг! О последнем Мегуми предпочёл бы не знать — от одной мысли, как к соскам Рёмена жались металлические шарики, выпирающие под тесной футболкой, он стремительно краснел и превращался в негодующую лужу. Встреть его Мегуми в другом месте, в другое время — он бы припечатал его к стене и заставил себя трахнуть. Но вот работать с подобным типом было сущим мучением. Поймав лукавый взгляд Цумики из-за скетчбука, он покачал головой: — Сказал же: он мне не нравится. Предпочитаю парней, у которых вот здесь хоть что-нибудь есть, — он постучал согнутым пальцем по лбу. — И хватит о нём. Как у вас тут дела? В ответ Цумики лишь быстро что-то заштриховала. В её рисунках брат уже бывал котиком, ромашкой, мрачным капризным чёртиком и бесчисленными чибиками. Цуми мечтала стать детским иллюстратором, и Мегуми лишь надеялся, что не станет однажды персонажем книжки, которой будут пугать малышей. «Не будешь есть кашу — придёт злой кинолог и укусит тебя за бочок!». Вместо неё ответил Годжо: — Да всё по-старому. Сугуру уехал на репу, выступает вечером в клубе. Кстати, он хочет отвезти завтра Цуми в кафе. — Нафига? — напрягся Мегуми. — Я его попросила, — Цумики отложила блокнот и уставилась на Мегуми огромными глазами. — Там кафе для художников. Они показывают наброски, рисуют вместе и болтают… Я посижу с ребятами, а Гето побудет рядом, за соседним столиком. Он за мной присмотрит, ладно? В гостиной повисла напряжённая тишина. Две пары глаз — серых, как у брата, и ярко-бирюзовых — уставились на Мегуми в ожидании. Ну-ка, что он вычудит? Спокойно кивнёт, пожелав удачи, или устроит скандал? — Как ты себя чувствуешь? — вздохнул он, понемногу смиряясь. — Нормально! Видишь, я с вами, рисую, и ни капли не устала, — Цумики помахала руками, зажав в пальцах карандаш. — Пью таблетки и даже делаю зарядку, как хорошая девочка. Ну братец, ну пожалуйста! Мегуми прикрыл глаза. Перед глазами встали больничные стены, испуганное лицо Годжо, а едкий запах лекарств будто навсегда въелся в волосы. Он вспомнил и чувство вины — такое огромное, что его не выплакать и не выблевать, лишь похоронить глубоко внутри. Ему так сильно, до сжатых в кулак пальцев и слёз на глазах, хотелось ответить «нет». Что тебе дома не сидится, дорогая сестра? Вот помнишь, как пять лет назад?.. Но умоляющий взгляд Цумики проникал сквозь прикрытые веки и вкручивался прямо в мозг: разреши, разреши, разреши. — Ладно, — буркнул он чашке какао, избегая смотреть на сестру. — Но если что-то случится… — Сугуру не жить, мы поняли. Спасибо, крошка Гуми! — Цуми улыбнулась так радостно, что сомнения отступили. Всё ведь будет в порядке, верно?

***

За ночь мир накрыли заморозки, и Мегуми кутался в необъятную чёрную куртку. Длинные рукава свитера — тоже, конечно, чёрного — прикрывали вечно замёрзшие кончики пальцев. Из монохромности его образа выделялась лишь напоясная сумка — ярко-жёлтая, с весёлыми какающими собачками на принте. Подарок Цумики. Рёмен с Нобарой уже ждали его на остановке. Этим двоим холод был ни по чём: Сукуна накинул джинсовку на очередную обтягивающую майку, выставив напоказ свои дурацкие соски, а Ноби, покрытая короткой, но наверняка тёплой шерстью, прыгала вокруг, вывалив язык. И нигде не было Юджи. — Он на парах, — сообщил Рёмен, когда Мегуми выбрался из автобуса. — Я даже ничего не спросил, — он опустился на корточки и почесал счастливое собачье пузо. — Да у тебя на лице всё написано. «О нет, опять этот придурок, кто же меня от него спасёт» — голос Сукуны был мягче, чем в прошлую встречу, а губы изгибались в усмешке. «Выспался, что ли?» — хмыкнул Мегуми с щепоткой зависти. Вот ему это не удалось — он уснул около пяти и еле поднял себя утром. Голова болела, а расписание зловеще показывало целых пять занятий. Сейчас начиналось последнее из них, и кофе хотелось в тысячу раз больше, чем припираться. Хорошее настроение Рёмена было ему только на руку. — Охренеть какой ты проницательный, — дружелюбно улыбнулся Мегуми в ответ. — Пойдём в парк, покажешь, что выучили на неделе. — Погоди-ка, — Рёмен придержал его за рукав. — Смотри, что я притащил. Под скептическим взглядом Мегуми он стал хлопать себя по карманам штанов, и наконец достал позвякивающий ошейник с металлическими шипами. — И?.. — обречённо вздохнул Мегуми. Он терпеть не мог эти штуки. — Вручили в магазе, — Сукуна лениво надавил на шипы подушечкой пальца. — Сказали, классная вещь для питбулей. Если тянет или не слушается… — То просто воткните шипы ей в шею. Прекрасная мысль, — скрестив руки на груди, Мегуми с вызовом уставился в ехидную тьму глаз. — Я не работаю с этой хренью. Хочешь надеть на Нобару? Тогда до свидания. — Почему? — Сукуна склонил голову набок, чем изрядно удивил парня. Ах, теперь мы готовы слушать? Кто бы мог подумать, что этот день настанет. Да ещё и так скоро. Рёмен был далеко не первым, кто притащил на занятие шипастый ошейник. Странно, что он ещё не надел его на Нобару, чтобы восторженно дёргать поводок во все стороны. Очевидную мысль — «от боли собака не станет послушнее» — Мегуми каждому клиенту объяснял по-разному. Одни нуждались в логике и результатах исследований, другие понимали лишь примеры из жизни, а третьи сочувствовали собаке. На прошлом занятии он понял: Рёмен реагирует только на силу. — А если я эту хрень на тебя надену, тебе понравится? — с вызовом спросил он. Он ждал, что Сукуна, как порядочный человек, скажет «нет». Может, начнёт спорить: «ну я же не собака». Но вместо этого он окинул оценивающим взглядом Мегуми, ошейник и снова Мегуми. — Возможно, — его губы растянулись в похабной ухмылке. «О чёрт». Сердце пропустило удар, будто споткнулось на ровном месте. «Чёрт-чёрт-чёрт». Сам того не желая, Мегуми вдруг представил его — обнажённого, в шипастом ошейнике и с этой мерзкой ухмылкой. «Соберись, твою мать». Он так и завис посреди разговора, чувствуя, как стремительно краснеет. А Сукуна смотрел, широко усмехаясь, будто спрашивал: «Что, не можешь с собой справиться? Где же твоё хладнокровие?». «Хладнокровие, Мегуми. Ты на работе. Никаких обнажённых Рёменов». — Хватит придуриваться, — выдохнул он, упрямо глядя прямо в глаза, в глубине которых плясало ехидное пламя. — Что-то мне подсказывает, что голос разума ты не услышишь. Так что поверь на слово. Эта штука. Нобаре. Не нужна. Можешь оставить её в качестве вешалки для одежды или сексуальных утех, мне плевать. Увижу её хоть раз на собаке… На секунду он сбился: угрожать дать Рёмену в глаз было не очень-то разумно. — …Засуну её тебе в задницу, — нашёлся он, добавляя в голос побольше стали. Их взгляды скрестились, и в воздухе повисла пауза. Сукуна глядел на Мегуми с любопытством, словно увидел на его месте занятного и милого зверька с ядовитыми зубами. Затем он сунул ошейник в карман и наконец повёл Мегуми в парк, как хороший мальчик. Сегодня занятие шло куда легче — похоже, угрозы и вправду вправляли Рёмену мозги на место. Он старательно водил довольную жизнью Ноби за собой, позволяя уткнуться мокрым носом в лакомства, зажатые в пальцах. Внимательно выслушав Мегуми, он провёл её мимо снующих туда-сюда людей, сказав — а не выкрикнув — «рядом», и не пытался оторвать ей голову рывками поводка. Он даже спокойно вздохнул, когда Ноби рванула за листьями, и лишь попросил её вернуться. Прошлый Сукуна наверняка разорался бы и кидался предметами, как последний псих. Провожая его до автобуса, Рёмен молчал, заполняя тишину между ними сигаретным дымом. Отчего-то его компания уже не бесила Мегуми так сильно. В воздухе пахло прохладой и опавшими листьями, под ногами поблескивали лужи, напоминающие об утреннем ливне. В свете фонарей волосы Сукуны то казались рыжими, то вдруг вспыхивали ярко-розовым, будто первые лучи рассвета. Свернув к остановке, Мегуми заметил подъезжающий автобус — и зачем-то вместо того, чтобы рвануть вперёд, обернулся на Рёмена. — Иди давай грейся, — хмыкнул тот. Просить дважды было не нужно: он подорвался с места и влетел в едва не закрывшиеся двери. Пальцы обожгло долгожданным теплом. Привычно нахохлившись на заднем сиденье, он примял наушниками хаос на голове и нашёл взглядом Сукуну. Тот так и стоял, докуривая и рассеянно почёсывая за ухом Ноби, возмутительно красивый.

***

Поездка Цуми в кафе — та самая, что съела у Мегуми изрядное количество нервов — в итоге прошла хорошо, но зато всё остальное в его жизни отправилось по пизде. Проблемы сыпались с неба, словно из дырявого мешка, прямо на его многострадальную голову. Сперва начался ливень. Он шёл всю неделю, днём и ночью, затихая лишь на рассвете, чтобы набраться сил и превратить утреннюю прогулку Мегуми в жалкое чавканье по лужам. Клиенты один за другим отменяли занятие, и он не мог их в этом винить: если владелец ещё может укрыться зонтом и упрямостью, то собака просто пошлёт нафиг и его самого, и дурацкую дрессировку. И, словно этого было мало, в середине недели заболел Куро. Чтобы возить его к ветеринару, Мегуми перенёс те жалкие кусочки работы, которые ещё оставались — и в расписании осталось лишь три имени. Сумасшедший бордер-колли Рэй, которому стоило бы попить таблеточек. Чёрная овчарка Тильда, чуть не откусившая ему нос. И Рёмен. Мегуми усмехнулся: он думал о нём как о проблемной собаке — уж с ним было больше возни, чем с весёлым и славным питбулем. Утром пятницы Мегуми явился к Годжо прямо из ветеринарки и в компании недовольного жизнью Куро. Этого пса он взял из приюта, и тот позволял ему многое: дышать в его присутствии, гулять с ним и даже чесать за ушком. Всем остальным же дозволялось лишь тихо сидеть в углу и не отсвечивать: переживший побои от прежних хозяев, Куро боялся людей. И, как и многие псы, в чьём роду явно были овчарки, он считал нападение лучшей защитой. В иной ситуации Мегуми оставил бы его дома со второй собакой, Широ, но после капельницы и кучи лекарств чёрной бестии был нужен человеческий присмотр. — Не волнуйся, — Цумики потрепала брата по растрёпанной голове. — Если что, Сатору съездит с ним к врачу. Но я уверена, даже это не понадобится, вон он какой весёлый. «Весёлый» пёс свернулся клубком в углу и мрачно поблескивал глазами. — Только… — Да знаю, знаю. Не гладить, не играть, лишний раз не подходить. — Угу. Если что, я кинул тебе на кровать намордник. Без него никуда не везите. Цумики кивнула, снисходительно глядя на брата. Ей всё казалось, он слишком много волнуется — но Мегуми был всего лишь разумным. Пока они болтали, Годжо вышел из кабинета с чашкой какао — и даже не вздрогнул, когда из угла раздался низкий рык. — О, привет, Куро, — беззаботно сказал он, падая на диван рядом с Мегуми. — И тебе привет, крошка Гуми. Ты давно тут? — Уже ухожу. С сожалением отказавшись от горячего напитка, он почесал Куро по мохнатой макушке и отправился в коридор. Как он и надеялся, Годжо пошёл за ним — и теперь стоял, прислонившись спиной к двери и весело глядя на него бирюзовыми глазищами. — Слушай, пап… — Мегуми отвёл глаза. Его голос был тихим, чтобы Цуми в комнате не услышала. — У меня сейчас плохо с деньгами… Ливень этот мерзкий, и Куро… — Подкинуть тебе? — Нет! — он аж отшатнулся от такого предложения. — Просто, ну, я не смогу вбросить Цуми на лекарства в этом месяце. Прости. В следующем всё верну, честно. Годжо лишь покачал головой. Он с радостью бы не брал с Мегуми ни копейки — и тот прекрасно об этом знал — но гордость приёмного сына возвышалась над всеми горами мира, того и гляди уткнётся затылком в Луну. Поэтому всё, что оставалось Годжо — обнять его и сказать «не волнуйся». Мегуми замер, терпеливо ожидая, пока закончатся эти непрошенные нежности. Он, конечно, любил отчима — но обниматься было выше его сил. Кто вообще придумал обнимашки, и что плохого Мегуми ему сделал?

***

В небесной канцелярии решили, что с него достаточно проблем — и наконец выключили дождь. Мегуми съездил к бордер-колли и снова предложил дать псу лекарства — но получил ответ в духе «таблетки ужасно вредные, я даю ему травки». На травках пёс не спал и заливался лаем на каждый шорох. У овчарки Тильды дела шли куда лучше: она потихоньку обрастала доверием к людям и даже позволила себя погладить. Довольный Мегуми рухнул в уже знакомый автобус и заглянул в телефон. Цумики писала ему каждый час: «всё в порядке, он никого не съел» и присылала фотки Куро. В основном — лежащего в углу, но ближе к вечеру тот выбрался из своего укрытия и перелез на диван. Мегуми невольно улыбнулся, разглядывая фотографию: батон чёрного меха и сонный собачий взгляд. Подъезжая к остановке, Мегуми лениво гадал, кто же встретит его в этот раз. Он предпочёл бы Юджи, а ещё лучше — одну Нобару, которая привела себя на занятие, дала ему денег и вернулась домой. Но увы, его снова встретил Рёмен. — Йо, — кивнул он, отталкиваясь от стены. — Хреново выглядишь. — Да и ты не лучше. — фыркнул Мегуми, хотя Сукуна выглядел отлично. Сегодня он был без куртки в честь едва заметного потепления, и из-под рукавов футболки выглядывала вязь татуировки. Чтобы не пялиться на неё, Мегуми сел на корточки и почесал розовое нобарье пузо. Они отправились в парк. По словам Рёмена выходило, что они сделали всю домашку и сегодня займутся чем-то посерьёзнее, чем хождение за лакомством в руке. Едва Мегуми успел этому порадоваться, как ему на голову обрушилось ведро воды. Ещё секунду он надеялся, что на этом всё и кончится — но увы, мир вокруг тоже становился мокрым. Крупные капли разбивались об асфальт, превращаясь в тысячи капель поменьше. Снова чёртов ливень! Волосы тут же прилипли к лицу, а по спине пробежали зябкие мурашки. Жалобно заскулив, Ноби заметалась на поводке в поисках укрытия. — …Блядь. — сообщил Мегуми. — Угу, — согласился Сукуна. Затем, переглянувшись, они сказали одновременно: — Ну что, отменяем занятие? — Погнали тогда к нам. Мегуми удивлённо моргнул, надеясь, что ослышался: — Чего? К вам? — Ну а хрен ли делать. Заодно переждёшь ливень, ты небось промок до трусов. — До каких ещё трусов? — зашипел возмущённый Мегуми. Стоит тут такой, понимаешь, с мокрой розовой башкой, и умничает! — …А. Не знал, что ты их не носишь, — Сукуна спокойно пожал плечами, уголки его губ едва заметно дёрнулись. — Всё, пошли, следующий автобус всё равно через полчаса. Мегуми обречённо вздохнул. Хоть ему и приходилось порой заниматься у клиентов дома, он ненавидел это всей душой. Улица — нейтральная территория, но чужая квартира — совсем другое дело. Стоило ему переступить порог, как он превращался из отличного кинолога — в паршивого гостя, неуклюжего и плохо подбирающего слова. Но дождь и не думал заканчиваться. — Ладно, — нехотя буркнул Мегуми. В конце концов, если Рёмен ему не заплатит, ему и не хватит на дорогу домой.

***

Позже, вспоминая этот день, он раз за разом спрашивал себя: Мегуми, придурок, нахрена ты полез в лифт? Он много лет игнорировал их существование и без малейшей одышки добирался до шестнадцатого этажа Годжо по лестницам. Но сегодня мозги ему отказали, и он с невозмутимым видом зашёл за Сукуной в тёмное, мерзкое и тесное пространство. Ответ был простым: отчего-то, запросто сообщающий клиентам «я отрицаю лифты, где у вас лестница?», он был не готов столкнуться с любопытством в глазах Сукуны. Уже пойманный на крючок их постоянными подколами, он хотел казаться лучше, чем есть. Круче. Смелее. Привлекательнее. «Ну приехали» — вздохнул Мегуми, но нет, лифт только тронулся, и до заветного «приехали» было ещё далеко. Его крутости хватило секунд на 10. Вжавшись в стену, он затравленно наблюдал, как Сукуна лениво копается в телефоне, а Ноби обнюхивает его штаны. Надежда, что всё обойдётся, стремительно таяла — и вскоре тьма из углов, сперва мирная и домашняя, словно кошка, стала расти. За пару сдавленных вдохов она заполнила собой всё пространство, скрыла и Рёмена, и Нобару, и густой неизбежностью заползая Мегуми в горло. Стены прижались к нему теснее, потолок провалился ниже, а воздуха становилось всё меньше. В ушах, заглушая любые звуки, гремел сумасшедший ритм пульса. «Я умру здесь» — вдруг понял Мегуми, плавно сползая по стене. Он умрёт здесь — в кромешной темноте, сквозь которую проступала дверь кладовки. Пахло старой картошкой, тряпками и бухлом. За спиной надрывно плакала маленькая Цумики, а Мегуми всё сопел давно сорванным голосом, пытаясь докричаться хоть до родителей — те давно отключились на полу спальни, — хоть до соседей, ничего не слышащих за рокотом музыки. С губ вместо ровного дыхания срывались дурацкие хрипы. Он не заметил, как Ноби поставила лапы ему на плечи, не почувствовал мокрых слюней на своём лице. Встревоженный голос Рёмена, чужие руки, обхватившие его под руки, смена пространства — всё это происходило будто с кем-то другим, за тысячи миль отсюда. Реальным был только ужас. И тут его губ коснулось что-то тёплое, горько-сладкое на вкус. Оно требовательно раздвинуло их и ворвалось внутрь, наглое и гибкое, словно… Словно чей-то охуевший язык. — Какого… Хрена… — выдавил из себя Мегуми, отворачиваясь. — Наконец-то, — шумно выдохнул Рёмен совсем рядом. — Слышишь меня? Мегуми? — Нашёл время… Пососаться… — тот слепо пялился в темноту, сквозь которую едва-едва проступал свет лампы. Реальность медленно и мучительно обрастала подробностями, и все они были слишком громкими. И до отвращения отчётливыми: теперь Мегуми чувствовал твёрдый холод стены под затылком и свои бедные затёкшие ноги. Лоб обожгло теплом, а чужое дыхание смешалось с его собственным. — Слышишь, как я дышу? — Даже чувствую… К сожалению, — Рёмен пах дождём и гвоздикой, а ещё чем-то незнакомым и волнующим. Чем-то, что Мегуми хотел бы не ощущать — ни сейчас, ни когда-либо в своей жизни. У него и без того хватало проблем. — Тогда дыши вместе со мной, — приказал Рёмен. Он сделал медленный вдох, а затем задержал дыхание. Повторять за ним не хотелось: тело велело Мегуми истерично хватать воздух — но он всё же заставил себя. За паузой последовал неспешный выдох, и снова пауза, а следом — вдох. Дыхание Рёмена стало мостом, по которому Мегуми брёл, пошатываясь, через пропасть. Он не смотрел вниз, в глубокие воды, не думал о Цуми и запахе картошки, а просто брёл сквозь тьму. Шум в ушах наконец стих, а зрение стало проясняться. Оказалось, они вовсе не в лифте: он и не заметил, как Рёмен вытащил его наружу. Теперь этот тип сидел перед ним на корточках, возмутительно близко, и пристально вглядывался в лицо. Ноби поскуливала рядом и то и дело рвалась обниматься, но Сукуна держал её за ошейник. — Ты как? Порядок? Страх покидал тело Мегуми, а взамен приходила безумная усталость. Хотелось свернуться прямо на грязном полу и поспать целые сутки. Лишь мысль о том, как Рёмен будет глумиться, удерживала его сидящим у стены. — Знаешь, мог бы просто потрясти за плечо, — буркнул он, надеясь, что смущение не пробьётся алым сквозь смертельную бледность от пережитого. — Я тряс. — Мог бы по щекам похлопать, так делают в фильмах… — Я хлопал. Голос Рёмена был каким-то бесцветным, а взгляд неожиданно пустым. Мегуми привык видеть в нём ярость, смех и искры безумия, но не рассеянное ничто. В едва подрагивающих пальцах Сукуна вертел незажжённую сигарету. — Испугался, что ли? — хмыкнул Мегуми, скрывая за насмешкой искреннее удивление. Рёмен производил впечатление человека, который и глазом не моргнёт, если кто-нибудь свалится рядом с сердечным приступом. Разве что добьёт из жалости. Тот в ответ лишь пожал плечами и взглянул на него в какой-то странной задумчивости. — Тебе станет хуже, если я закурю? — Если я скажу «да», ты сунешь в пасть сразу две? — Блядь, ты можешь ответить нормально? — фыркнул Рёмен, и отчего-то его низкий голос показался Мегуми красивым. Должно быть, приступ ещё не прошёл окончательно. Ноби шумно вздохнула и улеглась между ними. В свете лампы мелькнул огонёк зажигалки, а в воздухе запахло специями. Мегуми быстро облизал губы, вспомнив сладость и горечь на них. — Что за сиги? — Обычные, с гвоздикой. Хочешь? — Ну уж нет. Они сидели рядом, наблюдая, как дым заполняет пространство и клубится под потолком. Мегуми отстранённо размышлял, что им провоняют все волосы и одежда, и дома собаки будут смотреть с осуждением. Но что поделать. Такая вот цена за чудесное спасение. — Где ты этому научился? — спросил он, разгоняя сонную тишину. — Чему научился? Курить? — в тёмных глазах мелькнула нотка ехидства, — Целоваться? — Быть таким придурком! — Мегуми усмехнулся против воли. — Той штуке с дыханием. — А. Это называется «квадратное дыхание», — Рёмен нарисовал в воздухе квадрат кончиком сигареты. — Сперва вдыхаешь, задерживаешь дыхание, потом выдыхаешь, снова задерживаешь. Помогает при панических атаках. Мы в универе проходили. — Только не говори, что ты будущий врач. Нет, Мегуми легко представлял Сукуну врачом из дешёвого порно-сюжета. «Ну раздевайтесь, что же вы засмущались? Никогда не видели такого огромного хера?». Но настоящим медиком? Разве что патологоанатомом — с его-то умением общаться с людьми. Или, может, анестезиологом: отправил пациента в нокаут и нет проблем. — Вообще-то психиатр, — очередное облако дыма поднялось к потолку. — Так что я вижу насквозь всех твоих тараканчиков, Мегуми. Тот сонно фыркнул в ответ. Кажется, его заплетающийся язык что-то ответил Рёмену, но сам Мегуми уже этого не слышал — сознание, пережившее сильный стресс, хлопнуло дверью и покинуло его дурацкое тело. Он уснул прямо так, прислонившись спиной к стене — и был разбужен чужим визгливым голосом. — Сколько дыма-то, господи! — на них наткнулась старушка в длинном застиранном халате и с мусорным пакетом в руке. — Вы бы тут ещё потрахались, бесстыдники! — Да как-то не успели, — лениво ответил Рёмен, поднимаясь, и протянул руку Мегуми. — Встать можешь? Пошли, налью тебе чего покрепче.