Чистота крови

Изнемогающий от боли ранения, Эйгон корчился в муках обхватывая свою правую руку левой силясь передавить место рассечения плоти. Кровь медленно и неспешно сочилась наружу, а рана не грозилась лишить его жизни немедленно. Крики его, однако были способны разверзнуть адское пепелище посреди этой самой тренировочной площадки. – Рукаааа! Моя рука! Капли слез стекали по лицу уродуя его гримасой боли, смешавшейся с первородным ужасом. Старший принц валялся в грязи трясущийся в конвульсии боли и страха, не зная куда себя деть и что сделать дабы весь этот кошмар закончился прямо сейчас. Не боль была его врагом, повергшим в отчаяние, а страх и неизвестность. Но прежде всего страх. – А я смотрю вы совершенно обнаглели. Угрожающе тихий голос Эймонда Таргариена заставил содрогнуться воздух, окружавший двух наглецов, позволивших себе высочайшую дерзость на свете. Ранить первого сына короля Вестероса. Обнажив клинок, средний принц приготовился направить его на отсечение двух испуганных голов все ещё почему-то находящихся на своих местах. Какая наглость для этих двух бастардов все ещё иметь на своих плечах эти две бесполезные болванки, не имеющие ничего внутри раз они посмели совместно напасть на своего старшего дядюшку забыв о нормах, приличиях о чести и достоинстве. Хотя кто бы говорил об этих благодетелях человеческих качеств. – Рыцари возьмите их под стражу. С мраморного балкона по правую сторону лестницы спешно спускалась Висенья встревоженная или гневная было не разобрать, но более того можно было только сказать, что она собиралась отстаивать права своих дядюшек без нанесения тяжких телесных увечий. Все должно быть в соответствии с законом или хотя бы иметь видимость того на публике. А публика была и весьма впечатляющая. Обе фракции сейчас пристально наблюдали за развернувшейся сценой. Король отчего-то безмолвствовал, наблюдая словно бы являлся зрителем пришедшим на городскую площадь под покровом темного плаща что бы посмотреть любопытную сатиру с неожиданными актерами, принявшими странные роли для тех, кем они являлись. – Как вы посмели наброситься на ваших принцев? – девчушка была строга, а в голосе проявляла небывалую холодность и властность. – Эм, мы были не правы. Были не в себе, и мы раскаиваемся, – выступил впереди Джекейрис. Его руки были выставлены перед собой, а оружие, которым он нанес ранение Эйгону выхватил один из рыцарей, пустившихся вслед за юной госпожой Веларион. Оглядев наглеца в чьих глазах Висенья была готова поклясться не видела и толики того раскаяния, о котором так самозабвенно твердил молодой рыцарь, она, махнув рукой подозвала ближе подоспевшего соглядатого. Взор метнулся к юнцу, чуть отступившему назад и потупившему взгляд в пол цепляясь кончиками пальцев за одеяние старшего соучника. – А ты? Ты ведь помогал свершиться этому преступлению. Ещё несколько спустившихся вниз рыцарей при произнесенном несколько напряжено переглянулись, возвращая глаза к леди полнившиеся недоумением. – Они нас унижали… насмехались… А он, он..! – Он принц и даже если слова его тебе нелестны кто ты такой что бы вести себя подобным наглым образом? Ты считаешь, что можешь ранить кого-то только потому что его слова тебе пришлись не по нраву? Тем более, – оглянувшись она прошлась по дрожащему Эйгону неоднозначным взглядом. К тому уже подоспели мейстры трепетные в своем обращении и увещевание о том, что даже шрама остаться не должно, – теперь вы должны ответить за то, что сделали. Не понести наказания просто невозможно. Обернувшись к нескольким рыцарям, она подала знак сопроводить мальчишек под стражу. Где-то слево недалеко от Висеньи раздалось холодно и надменно: – Я-то думал, что тут происходит. Ты просто хотела увести их поскорее чтобы с их смазливыми личиками ничего не приключилось. А распиналась о..! Ещё на втором предложении Висенья потеряла нить происходящего. Зачем ей сохранность преступников, покусившихся на жизнь её дяди? Не самого лучшего признаться даже невыносимого, и она бы действительно во век бы с ним не виделась, но все же он её родственник и прежде всего старший принц династии. Она слыла в народе на Дрифтмарке как милосердная, но тем немение она ещё была и справедливой. – Дядя вы желаете расплаты за содеянное на месте? Здесь и сейчас? Эймонд несколько сконфузился, не понимая, как эта девчонка в самом деле может так спокойно рассуждать о том, чтобы они прямо сейчас расправились с этим делом на месте. Ведь тогда она подразумевает что они могут рассечь им по руке? Раз она решила храбриться то пускай, посмотрим насколько хватит духу. – А если да? Это законное право. Они нанесли оскорбление коро…! – Конечно. Если желаете, то можете это сделать. Средний принц подумал будто бы помутился рассудком. Ведь не может же быть так чтобы старшая сестра этих двух недоразумений в самом деле так спокойно, а главное добровольно дала волю на нечто подобное. Кончено она не была им полнокровной сестрой. Это очевидно черт его подери. Но все же! – Подайте его меч. Дядя Эймонд хочет сам решить это дело. Он имеет право. Рыцари переглянулись в замешательстве, не понимая, что делать. Король все ещё не отдавал приказа оставаясь наблюдателем со своего отдаленного места, а приказ леди Веларион был за гранью понимания обычных служащих королевскому двору. Вперед выступил Кристон Коль решивший взять на себя ответственность за передачу клинка в руки Эймонда. Он безотрывно наблюдал за тем что же собирается делать Висенья. Какое ухищрение та подготовила его принцам. Но вот клинок крепко перехвачен средним принцем, наставлен на старшего Джекейриса посмевшего так оскорбить честь и достоинство королевских принцев. – Мне будет достаточно его, – острие меча метнулось к Джекейрису, – младший принц может и дальше продолжать сидеть позади спины старшего щенка каждый раз, когда придет время держать ответ за свершенные деяния. Леди Веларион предусмотрительно отступила назад, останавливаясь рядом с сиром Кристоном выступившем теперь в роли её защитника. Он был готов отвечать за сохранность Висеньи так как на тренировочной площадке принцы редко сдерживали свои порывы и могли нанести ей тяжкий вред хоть и не предумышленно. К тому же он был весьма рад сложившимся обстоятельствам. Юная Веларион не лгала и не собиралась выгораживать младших отпрысков Рейниры. Так что сир Кристон был готов немного послужить этой молодой особе отдавая дань уважения за принятое решение. – Вы были теми, кто нас оскорбил! – Но вы ранили первые обнажив свои натуры и клинки. Он надвигался вперед, заставляя попятиться назад Джекейриса. Его глаза пугали ведь в них была эта отвратительная жажда крови и чужих стенаний. Видимо братских недостаточно. – Выбирай. Ты либо подставляешь свою руку, и я так уж и быть из милосердия оставляю на ней лишь порез или, – его лицо исказилось жаждой крови, битв и отчаянных сражений, – я отрубаю твою руку в схватке. Люцерис взвизгнул плотно, прилипая к спине Джекейриса. Его маленькое тельце била конвульсия, как и Эйгона несколькими минутами раннее. Эймонд выжидающе надвигался отчетливо понимая, что они настолько напуганы что даже не могут сообразить, что им делать дальше. Их взгляды метались от старшей сестры к мраморному балкону где царила гробовая тишина не способная защитить их. Напряжение было слишком сильным и давящим. Джекейрис не выдержал этого и в порыве протянул руку вперед безмолвно соглашаясь на деланное великодушие дяди. – Довольно, отвечать на насилие насилием совершенно не красит королевских принцев. Взгляды устремились к перилам балкона. Наконец король соизволил подступить ближе и огласить свой вердикт. Его лицо выражало беспокойство и некоторый гнев направился же он не к подножию балкона. Его фигура стремительно удалилась, направляясь в одно ему известное направление. Напоследок король оставил несколько распоряжений за исполнением которых Рейнис так уж и быть проследит. Это же её внуки. – И впрямь давольно. Ваше высочество Эймонд, Эйгон, – старая госпожа Веларион неспешной поступью спускалась по той же лестнице что и Висенья совсем недавно, – я заберу своих внуков, и мы решим это дело самостоятельно. Поскольку король уже вмешался Висенья давно поняла, что достойного наказания эти двое мальчишек не получат. Потеряв к этому интерес, она покинула защиту сира Кристона и решила проверит все ли в порядке с Эйгоном и его рукой. Все же если ранение значительно, то подобное милосердие со стороны его величества чрезмерное и не имеет места быть. Однако вопреки тому душераздирающему воплю ранение было не очень глубоким и даже шрама не оставит. Всего-то порез на ладони длинной десяти двенадцати сантиметров. Не смертельный и даже не уродующий королевское достоинство. – Дядя вы в порядке? Эйгон лишь устало отмахнулся явно не настроенный сейчас говорить. Его все ещё била мелкая дрожь и реши он сейчас говорить его голос явно оказался бы сорванным и сиплым. – Кхм, хорошо. А вы дядя, – она подняла взгляд к стоящему рядом Эймонду недовольно сжавшему свое оружие. – Более чем, – его слова были тихими, пожалуй, настолько что могли бы остаться не услышанными только если бы девчушка не стояла впритык к двум высочествам. – Но на вас тоже напали так что..! – Оставь это для своих трясущихся братьев. Мы их не тронули, но только посмотри на это зрелище. Бледные словно мы их души прибрали к рукам. – Братья? Какие? Висенья произнесла слова раньше, чем успела подумать о сказанном. Она глупо моргала, не понимая, что происходит. Эймонд неспешно удалялся чтобы покинуть раздражающее место в то время как Эйгона мейстры уже почти донесли до выхода. Услышав два брошеных в тишину слова Эймонд остановился чуть, оборачиваясь на свою племянницу всем телом. Несколько мгновений он тупо смотрит в лицо Висеньи пытаясь понять не ослышался ли он. Правильно ли он понял. Не обманывают ли его прямо сейчас? – Какие братья? – подозрительно повторяет юный принц, – Их у тебя нет? Несколько обдумав вопрос на этот раз Висенья без всякой спешки немного сконфузившись отвечает: – Есть… вроде. Ну есть. Да… Её руки не прекращая теребят платье сминая и изламывая ткань передника. – Ааа. Вот оно что, – среднего принца накрывает волна неподдельного веселья. Какого-то злого и весьма обидного. Эймонд хватает руку Висеньи вытягивая ближе к двум мальчишкам о коих в данный момент так волнуется стая рыцарей и несколько мейстров решивших что осмотреть их сейчас будет весьма удачной идеей нежели сопроводить для начала на поклон матери. Он прижался к ней удерживая за талию и поворачивая лицо рукой заставляя смотреть на измазанных в грязи темноволосых мальчишек чьим лицам пришел черед окрапиться солёной водой сожалений. – Вот они. Твои гордые и великие браться. Гроза всех Таргариенов. Правда серебро отливает так что смотреть больно? Мне вот уж точно. – Я не знала… – Ох, а если бы ты узнала в этих двух отребьях братьев, то встала бы на их сторону? Я понимаю. Все же это твоя «семья». Он все ещё держал леди Веларион в жесткой хватке заставляя безотрывно смотреть на эту жалкую картину. Эта жестокость в его обращении, молчаливый гнев, обида несправедливости. – Нет… я-я… я бы предпочла не вмешиваться чем защищать двух… двух… – она не могла сказать этого вслух. Даже если их никто не слышал у другого края площадки. Даже если никто не обращал внимания на них сосредоточив его на младших сыновьях Рейниры. Она не могла так оскорбить свой род, свою мать и отца. Это было слишком для неё. – Бастардов? – хмыкнул на выдохе Эймонд. Его руки разжались, а сам он отошел от неё на почтительное расстояние. Безучастно наблюдая за тем как его племянница, потерянная стоит все так же рассматривающая своих братьев он решил вспомнить о Хелейне выглядывающей из-за перил. – Точно. Черт. Поспешив подняться по лестнице, он вмиг добрался до сестры чей взор был так же прикован к племяннице. Но ждать Эймонд более ничего не стал. Ему и так все было понятно. Вместо этого он предпочел отвести сестру в покои. Все копошились и носились из стороны в сторону, но похоже с Джекейрисом и Люцерисом все было более чем в порядке. Разве что двое так напугались перспективы потерять руку или хотя бы получить царапину на своей кожи что души покинувшие их тела решили пока не возвращаться на свои места оставляя двух остолбенелых мальчишек прибывать в прострации. – Ну все. Хватит с них, – Рейнис махнула рукой рыцарям приказывая увести бедолаг в покои, – позаботьтесь о них. Более не имея интереса к этому инциденту старая госпожа Веларион подняла глаза к балкону. Конечно надежда на то что лорд Корлис все ещё будет там оставив свои попытки провернуть некую оферу не оправдались. – Висенья? Рейнис немедленно подошла к одинокой фигурке, спрятавшейся в тени отбрасываемой мрамором балкона. – Ты поступила как должно. Девичьи глаза оторвались от грязной каменной плиты залитой кровью дядюшки. Висенья осторожно подошла к бабушке. Она не желала проявлять слабости. Не желала быть обычным ребенком что забьется в объятия только от того что приняла поспешное решение, казавшееся ей верным. Но слезы предательски щипали глаза стекая солеными дорожками по пухлым щечкам. – Я совру если скажу, что решение вмешаться не было поспешным, – слова звучали успокаивающе, но не возымели должного эффекта, от того она продолжила более строго – По крайне мере ты поступила так как хотела. Так ведь? Девочка мотнула головой соглашаясь. Она ведь действительно беспокоилась за дядюшек и Хелейна кажется тоже переживала, когда она уходила. Висенья хотела помочь и только. – Запомни, ты Веларион и имеешь право поступать так как считаешь верным. Не спрашивая, что и кому будет угодно. Но прежде всегда подумай о том в каком положение ты окажешься если все же поступишь как желаешь. Рейнис взяла за руку внучку решив провести весь оставшийся день в её компании. Все же сама она так же была беспокойна. Муж затевал нечто заставляющее сомневаться в его умственных способностях даже собственную жену. Развеяться не мешало бы им всем.

***

Мать впервые пришла к ней. Они не встречались наедине уже целую вечность. Такую долгую и бесконечно печальную вечность. Висенья почти не помнила её теплых рук, мягкого запаха, бархата голоса, теплоты слов. Сейчас переодевшись в ночную сорочку после долгой прогулки по внутреннему саду в качестве компаньонки бабушки, она не ожидала что завершением дня станет внезапный, но такой долгожданный визит Рейниры. – Мама! Она было хотела подбежать, однако вспомнив приличия остановила себя на пол пути заставив для начала поприветствовать наследницу трона должным образом отдавая ей причитающиеся почести. Все же для неё блюсти формальности было сродни тому чтобы дышать. – Не стоит. Рука Рейниры поднялась в господском жесте останавливая родную дочь на пол пути. – Я слышала о том досадном происшествие имевшем место быть сегодня. – Ах это… да это было ужасно матушка. Надеюсь братья понимают, что это недостойное поведение. Они набросились вместе на одного. Тем более на принца. – Если ты так на это смотришь, то я больше не удивлена твоим поступком. Висенья ниже склонила голову понимая, что матушка пришла отчитать её. Кажется, не по нраву Рейнире то чью сторону приняла её маленькая дочурка. – Ты была намерена позволить Эймонду отрубить руку. – Дядя не сделал бы этого. – Сделал бы. С особой жестокостью. Непременно сделал бы, ты меня слышишь? Рейнира подошла вплотную, хватаясь за детские плечики. Сжав их крепко так что, они оказались в тисках наследница семи королевств четко, очень пугающе тихо и бесчувственно чеканила каждое слово: – Мы. Одна. Семья. Они. Нам. Никто, – с силой встряхнув Висенью так что та на мгновение потеряла ориентацию в пространстве Рейнира отпустила её позволяя дочери свалиться на пол больно ударяясь коленями, – Нам нужна твоя поддержка, твоя верность дому. Я понимаю, что я виновата. Совсем тебя не навещала, но ты такая взрослая, такая понимающая. Неужели не способна осознать всю серьезность нашего положения при дворе. Покидать его просто непозволительно. – Да мама. – Я очень надеюсь. Завтра приходи к нам как приведешь себя в порядок. Принесешь извинения мальчикам, и я уверена вы сможете затем найти общий язык. Они уже очень давно хотели подружиться с тобой. С минуту подумав Рейнира все же решилась уложить спать дочь самолично. Невесомое касание губ лба. Подоткнутое одело и несколько дежурных фраз о благоприятном сне и её словно не было здесь. Висенья глотала рвущиеся истеричные всхлипы. Так обидно, так несправедливо и совершенно отвратительно прошла первая за долгое время встреча. Она была разбита, а теперь ей ещё и просить прощение перед двумя недостойными мальчишками в коих она не признает и доли чего-то родного и братского. Разве родные братья стали бы требовать у сестры что бы та униженная просила прощения за верные решения. Просила прощения за их ошибку! Это было слишком что бы вынести. Родная мать пришла к ней только для того чтобы отчитать. Не потому что соскучилась, не потому что переживала, а только из-за вести о том, что она приняла не верную сторону. А если бы она не вмешалась вспомнила бы её мамочка о том, что в этом дворце уже с пол месяца живет её старшая дочурка?

***

На следующий день Висенья сделал так как желала матушка. Посетила её и братьев принеся извинения. – Я прошу прощения за то, что совершила ошибку. Мне не следовало так поступать. Двое мальчиков покривили лицами, но приняли извинения так словно совершили великое одолжение. Висенья же от этого их обращения к ней почти закипала на месте от гнева, но не смела показать этого. – Ладно. – Да, все мы совершаем ошибки. Они похлопали по спине старшую сестру пускаясь в бег по лужайке внутренних садов. Юная леди такой жест не оценила. Лишь сильнее сжала руки комкая ткань серебристого атласного платья, подаренного ей царственным дедушкой. – Присядешь со мной? Висенья мигом выпрямилась, принимая предложение матери. Быть её компаньонкой самая великая мечта, которая теперь исполнилась. Пускай ей пришлось унижаться, но раз матушка теперь проявляет расположение к ней то это того явно стоило. Ровно четыре дня Висенья исправно посещала матушку и братьев. В её обязанности входило общаться с этими мальчишками так и желающими уязвить старшую сестру мелочно мстя ей за недавний инцидент. Играть с ними несколько часов. В частности, ей доставалась роль убегающей крысы в их вечной беготне. Они не сильно хотели заниматься собственным образованием. Так что отдавали предпочтение активным играм вовсе забывая о высоких науках и конечно же манеры это не то о чем можно их охарактеризовать. Громкие, грубые и требовательные. Каждый раз Висенья ели оставалась в сознании добираясь до своих покоев. А матушка не была особенно разговорчива в её присутствии. Не желала долго слушать о её жизни в Дрифтмарке и так же не пылала стремлением поделиться с ней своими днями жизни во дворце. Темы их немногочисленных разговоров крутились только вокруг вопроса наследования. Рейнира старательно и тщательно подготавливала почву для того чтобы, когда пришло время дочь отдала место наследницы морского прибоя Люцерису. На четвертый день ближе к вечеру, когда Лейнор все же соизволил вернуться во дворец и провести время с семьёй перед тем как отдать распоряжение о том, чтобы накрывали стол к ужину к ним в покои прибыл королевский слуга. – Его величество устраивает семейный ужин. Вам велено явиться на него полным составом. Почтительно поклонившись слуга быстро скрылся. Разрезая накрывшую тишину Рейнира предположила: – Похоже отец ждал твоего возвращения Лейнор. – Чтобы его величеству от меня… нас всех требовалось, – Лейнор обнял измотанную слишком чрезмерными активностями дочь усаживая её себе на колени. – Полагаю, он все же решил сделать кое-что для нас, – выразительный взгляд принцессы прошелся от Висеньи до Люцериса. – Ах вот как… – Думаю лорд Корлис все же стал благоразумнее. Слышала он несколько дней кряду беседует с его величеством и вот к концу месяца он все же решился. – Давай не будем торопиться. Это может оказаться не тем чего ты ждешь. – А мне думается ты просто все так же того не желаешь так сильно как я. – И кто посмеет меня в этом обвинить? Рейнира тяжко выдыхает, но отвечать на это не собирается. – Джекейрис, Люцерис. Приведите себя в порядок. Через половину часа нам надо быть у его величества, вы слышали. – Ох, матушка мне тоже следует немного освежиться. Окинув взглядом растрепавшуюся дочь она немного погрустневши выказала согласие отпуская ту со служанкой отлучиться. Когда резные двери закрылись за ними она решилась открыто высказать опасения, гуляющие в чертогах разума в послание дни с инцидента. – Висенья не кажется мне надежной. Она совершенно не жалует братьев и кажется кидает взгляды на них подобные тем что прилипли к лицам детей Алисенты. И мне не думается что это от того что она прибывала последние пол месяца в их компании. – Ты понимаешь от чего матушка так воспитывала её. Мы так и не смогли забрать Висенью. А все из-за того, что ты не могла смириться с их окончательным решением. – Оно не было окончательным. Только глянь. Они передумали. Наши старания не были напрасны. – Я бы предпочел, что бы моя дочь была подле нас нежели это все. Рейнира гневно вскинула руки отвечая на этот выпад: – Да? О ну конечно ты стер ноги обивая пороги родного дома дабы смягчить нрав своих достопочтенных родителей. Как я могла этого не замечать. Язвительность слов в самом деле несколько смутили Лейнора и тот предпочел заткнуться на ближайшие двадцать минут отдавшись монотонному перебиранию очередной порции драгоценных камней найденых для того чтобы смастерить изысканное украшение дочери на предстоящее празднование седьмого дня рождения. Эта удушающая атмосфера грозилась совершенно точно утопить обоих в молчаливости и тихом пренебрежение друг к другу но вовремя вернулись мальчики, а затем и Весенья. Они направились в залу, отведанную для подобных не частых семейных торжеств. Их ожидали король, королева и принцы занявшие свои места. Хелейна отчего-то не присутствовала сегодня. – О, мы вас ожидали. Рейнира колко улыбнулась, кланяясь королеве и отцу: – Это весьма приятно ваше величество. – Присаживайтесь. Коль королевское дозволение получено ужин можно объявить начатым. Однако есть некоторое недоразумение. Рейнира, Лейнор и их сыновья по своему обыкновению заняли места напротив королевской четы садясь рядом друг с другом. По всем правилам Висенье полагалось место подле отца, а следом за ней должны были расположиться братья, однако посадка не подразумевало такового места для неё. Смутившись она замялась на месте, не понимая где ей стоит расположиться. Её пальцы начали нервно сдирать кожу вокруг ногтей что стало ей свойственно в последние несколько дней. Ужасная привычка, но она не собиралась с ней бороться. Никто похоже не собирался обращать на это внимания пока четверо представителей все ещё копошились, усаживая свои тела на подобающие им места забыв об одном члене своей семьи. Это не скрылось от его величества что пристально наблюдал за тем как собственная мать совершенно безразлична и кажется даже забыла о существовании дочери оставшейся в тени родителей и младших братьев. Королева так же напряглась. Последнее место, оставшееся рядом с Люцерисом которое он сам должен был занять теперь отводилось Висенье. Не имея привычки перечить, девочка тяжко выдохнула, не сильно громко вышагивая к своему месту. Наблюдая за этим Алисента небрежно пихнула в бок Эйгона давая знак усадить племянницу рядом с братом, но тот уже был изрядно пьян от того не понял, чего мать требует. Когда Висенья почти села за свое место Эймонд резко поднялся, раздражаясь из-за этой ситуации. Скрипучий звук сопроводивший это действо заставил скривиться всех присутствующих недовольно уставившихся минутой позднее на его инициатора. – Эймонд… – было начала Алисента но быстро замолчала наблюдая за средним сыном. Тот в свою очередь как-то слишком нервно обогнул зал ухватываясь руку племянницы за локоть. – Что вы..! – Замолкни, – раздалось у самого её уха. Полурычащий ответ убедил Висенью последовать толи приказу то ли угрозе. Её усадили на место по обыкновению занимаемому Хелейной. Рейнира вновь метала молнии в сторону выродка Алисенты а та в свою очередь была весьма довольна. Король не дал разразиться новой ссоре прямо за столом. – И что же, как ваши дела в последнее время? Не слыша ответа или хотя бы намерения отвечать Визерис решил приступить к тому ради чего он их всех собрал вместе. – Висенья, как тебе во дворце? – Кхм, немного непривычно, но здесь весьма приятно и общество дядюшек и тети очень радует, – беря очередную ложку овощей она запамятовав немного добавила, – а братья очень веселые и активные. – Отрадно слышать. Время шло. А ужин проходил в безмолвной тишине нарушаемой лишь перестуком посуды. Эта тяжкая атмосфера тягучим и вязким ощущением распространялось по всему залу. Недовольные лица и кислые выражения на них совершенно не способствовали установлению мира и согласия в зале. Даже движения всех присутствующих были нервные и дёрганные. Если что-то бралось в руки оно не могло было быть положено обратно без сильного стука. – Отец, совсем недавно вы говорили о чему-то важном что-то что вы хотели сообщить. Рейнире не терпелось получить то чего она жаждала все эти пять долгих лет. Она не могла усидеть на месте, не могла сохранять холоднокровие и теперь, когда ужин подходит к концу она просто обязана вытянуть то что по праву принадлежит её сыну. – Ох да, я должен был бы дождаться дня рождения, но думаю могу немного порадовать внучку. Прибор в руке наследницы дрогнул, ударяясь о тарелку. – Подарок Висенье? – уточнила раздосадованная Рейнира. – Безусловно. Визерис чуть наклонил голову пропуская все недоумевающие лица, обратившиеся к нему в немом вопросе. – Висенья. У тебя скоро день рождение. И я как твой дед не могу не преподнести по-настоящему стоящий подарок. Джекейрис. Мальчик робко обратил взор к королю. – Я помню, как тебя лишили возможности получить право наследования морского прибоя как должно. Рейнира напряглась, не понимая к чему это сейчас. В наставшем он считался тем, кто будет её приемником, когда она воцарится на престоле заняв свое место. Это давно данное ему право с разрешение его величества. – Теперь думаю, что это действительно упущение так как я потакал своей сестре в стремление оставить свою внучку подле себя и огородить её от сложностей и невзгод. Это было не верным решением. Визерис пригубил вина орошая сухую глотку. – Висенья займет место подле матери и примет наследие её, когда придет время. А ты в свою очередь отныне наследник морского прибоя. С позволения твоего деда. Считаю раздав подарки можно позволить толику преждевременного веселья. Недоумение смешалось с чьим-то гневом, у кого-то это было лишь сухое злорадство, а кто-то лишь тускло опечалился выдыхая. Эймонд вперил взгляд в замершую племянницу. Она вовсе сделалась бледнее мела, едва не сливаясь с цветом своих волос.