Гипсофила

      Он слышал тихое дыхание Чишии рядом — оно успокаивало, стало привычным — посмотрев на него, Нираги застенал:       — Молчи, я по твоему лицу вижу, что опять что-то упустил.       Чишия усмехнулся, глядя, как, пыхтя, Нираги принялся выискивать ошибку в решении.       — Ты точно был программистом? — спросил он, поцеловав его в голое плечо.       — Был. Только у меня не было метрового гнома, который бы мне шептал, где я ошибку сделал… Ауч, — он потер руку, за которую Чишия его укусил и, чиркнув в тетради, поглядел на Чишию и по лицу понял, что теперь все правильно. — Для человека, у которого всего три эмоции, твое лицо мне кажется слишком читаемым, — Нираги отвернулся к блокноту, выписывая другое уравнение.       — Ты первый, кто так говорит, — задумчиво сказал Чишия и вдруг поднял на него взгляд. То, как они сблизились — слишком быстро — пугало Чишию, но казалось абсолютно нормальным в этом мире. Мире, где вся твоя суть обнажается и вы, покореженные детали одного механизма, теперь так легко можете найти человека, который отзывается в каждой клеточке тела. Просто не нужно гадать или додумывать, все — наружу и прозрачно, вы как будто обнаженные друг перед другом, самой своей сутью.       Но все-таки… все-таки Чишия всем своим существом изнывал в непонимании того, мог ли он на самом деле доверять Нираги. Он бы хотел. Видел Бог, он так страстно этого хотел, что каждый раз ему приходилось прикладывать усилие, чтобы не проболтаться. Куина говорила:       — Ну, ты же доверился мне?       Чишия умалчивал, что это доверие основано на гарантии того, что даже если она предаст его, то Чишия не сильно расстроится. Просто он тогда ничего не потеряет, Куина не сможет ему навредить. Да, она нравилась ему, она очень ему нравилась, и это, все-таки, одна из главных причин, почему он выбрал ее, но смысл в том, что она ему не навредит, у нее нет ресурсов для этого. Но у Нираги… да, у Нираги их с лихвой хватит.       Но все-таки Чишия видел и другую его сторону. Такую изуродованную, в ней будто все перемешалось, в ней ничего не разобрать, но — такую нежную, такую хрупкую, из тонкого хрусталя.       И все-таки Чишия понимал главную вещь — Нираги нуждался в нем намного больше, чем сам Чишия. Придя к этому выводу — хотя, скорее, прочувствовав его — он долго не мог осознать, каким образом? Ведь от Нираги Чишия получает, кажется, намного больше преимуществ. Покой на Пляже, карты, продвижение по рангу, место в верхушке. Что получает Нираги?       И Чишия понял.       Его.       Даже у такого человека, как Чишия, была Куина, но у Нираги не было никого. Едва ли можно засчитать Агуни, но у того в башке что-то так мощно коротит, что с ним даже рядом сидеть страшно, кажется, что он приколу тебя убить готов. И Нираги был один. Чишия заметил, что не было ни одного человека, который был бы настроен к нему не враждебно, не считая, конечно, людей, относящихся к боевикам — но это послушание, страх, ничего более. Оставался только он, Чишия. И, может быть, Куина. У нее было большое сердце, она могла бы найти в нем место для каждого. Буквально вчера, кажется, она просто подсела к ним, когда Нираги что-то говорил Чишии — Нираги так охренел, что даже дар речи потерял. Куина просто подмигнула ему и протянула свою руку. Она так легко готова была принять его, что Нираги хотел в ужасе убежать. Но он не убежал.       И тогда Чишия понял все полностью.       У Чишии не было жизненной необходимости в картах, номерах и даже в реализации своего плана.             Но у Нираги эта необходимость была в нем, в Чишии, пусть он отчаянно прятал ее только за похотью и сексом.       Нираги вдруг вздохнул и отложил книгу. Перевернувшись на бок, он оперся на локоть и, посмотрев Чишии в глаза, мягко заправил прядь его волос за ухо. Как часто он это делал, и в каком ужасе одергивал себя, если это происходило на людях. Такой милый глупыш.       — Знаешь, я часто думаю об этом мире, — вдруг сказал Нираги.       — Да? — Чишия поудобнее устроился, глядя на него.       — А ты нет?       Чишия немного подумал, а после покачал головой.       — Почему-то нет. Тут просто забавно и бывает интересно. Странно, но я отношусь ко всему, как к просто игре, изучая ее механику, только и всего.       — Странно, но, кажется, этим должен был заниматься я.       Чишия улыбнулся, глядя на него хитрым прищуром.       — Расскажи свои варианты, — попросил он.       Нираги вдруг как-то и оживился, и Чишия понял: ему просто не с кем было все это обсудить.       — Ну, значит, в самом начале я был уверен, что это что-то вроде… Не знаю, игры, где смерть ведет тебя к тому, что ты просто возвращаешься в реальный мир. Ну, может это была надежда какая-то или еще что. К счастью, я хоть не сдох, может, мне понравилось, что в этом мире можно было стать кем угодно и ничего тебе за это не будет. Потом, как разработчик игр, я склонился к той же теории игры, но другого уровня — где мы осознающие себя герои, с мыслями и чувствами, но я не до конца понял, зачем создавать такую сложную систему, давая героям мысли и чувства? Или иллюзию мыслей и чувств. Теория, что любой созданный персонаж автоматически наделяется сознанием из-за каких-то скрытых от нас законов Вселенных мне тоже бредом показалась. После я думал про виртуальную реальность, которая просто проработана на каких-то нереальных масштабах. То есть ты и я — это просто люди, которые выбрали сюжет, сели и загрузили себя в какую-то игру. А потом… ну, волей не волей, в нашей жизни мы всегда приходим к религиозным отсылкам, хоть у меня и сложные отношения с религией…       Он так увлеченно говорил, мягко гладя его волосы, что Чишия даже вдруг засмотрелся им.       — Религиозными?       — Да. Вот мы к этому и подошли. «Пограничье». Само название отсылает к пограничному состоянию. И тут еще две теории. Или я псих в какой-то тяжелой стадии психического расстройства, который выдумал этот мир. Или… или просто мы в пограничном состоянии. Мы все. Каждый.       — В смысле?       — Между жизнью и смертью. Пограничье — мир, пересекающей границы живого и мертвого, мир, где решается судьба. В религии он рисуется серым, невзрачным местом, но мы уже все поняли, что без преувеличения и ярких образов в религии далеко не уедешь, так что, конечно, библейски точных соблюдений тут быть не может. Меня бесит, насколько хорошо кладется эта теория на эту реальность, потому что она, так или иначе, ссылается к сверхъестественному. А я только и делал всю жизнь, как отрицал концепт Бога и всего мистического.       — И вправду похоже на правду… По крайней мере, ясны все эти совпадения с мастями и почему-то кто-то выживает с серьезными ранами, а кто-то еле живет с терпимыми. Хотя про шизофренический бред тоже весьма возможно, — Чишия пожал плечами. — Почему ты отрицал концепт Бога? Ярый атеизм — это же часть религии.       — Знаю, — он усмехнулся. — Иронично, да? Выходит, чем дальше пытаешься убежать от Бога, тем ближе он к тебе. Единственный, кто далек от Бога — кто не холоден и не горяч.       Чишия приподнял брови.       — Кажется, ты бы уделал многих верующих в вере в Бога.       — Не знаю. Может меня бесят сами верующие, а не концепт Бога. Меня бесит идея, что страдание — это якобы любовь божья. Нихуя себе любовь, а? Вообще-то, это называется «абьюз».              Чишия посмотрел на него, приподняв брови, и рассмеялся.       — Что ж, тогда у тебя с ним абьюзивные отношения.       — Да, кажется. Этот хрен с горы так меня любит, что лучше бы я сдох. А ты? Веришь в это все?       Чишия немного помолчал, глядя на него, как будто бы разглядывал, как картину.       — Не знаю. Какое мне дело?       — Ясно. Не холоден и не горяч.       — Странно, что я до сих пор не умер здесь, да?       — Нет. Это же просто игра, так?       Чишия немного подумал. Если все здесь — игра, то он бы хотел, чтобы Нираги был единственным исключением. Чем-то настоящим. Даже если он его выдумал.       — А ты бы хотел вернуться в реальный мир? — поинтересовался Чишия, глядя на него блестящими, черными глазами, и вот так он был похож на маленького чертенка.       — Я не знаю, — хмыкнул Нираги. — Но и умирать мне не хочется. А в этом мире, кажется, что рано или поздно — придется.       Чишия глядел на него, не спуская взгляда. Он игрался с его волосами, задумчиво пропуская сквозь пальцы и наматывая их на палец, смотря с таким странным, чуждым для этого места спокойствием.       — Но я знаю… — вдруг продолжил Нираги, — что был бы счастлив, встретив тебя в реальном мире.       Чишия еле заметно вздрогнул — щеки покраснели, и он просто глядел на него, не веря услышанному. Ему не думалось, что Нираги из тех, кто так легко признается в своей симпатии.       — Думаешь?       — Мг, — промычал он и, склонившись, поцеловал его волосы.       — Я там не совсем такой, как здесь.       Нираги рассмеялся.       — А я, ты думаешь, такой же?       Чишия пожал плечами:       — В любом случае, тут мы хотя бы хорошо друг друга знаем.       Как будто смотрим в кривое зеркало.

*

      Следующая игра оказалась с картой, которая у них уже была, и Нираги раздраженно повел плечом. Чишия не понял, к чему эта злость, ведь повторные карты, на самом деле, нужны ничуть не меньше, чем новые. Они провозились до четырех утра — игра делилась на раунды, к тому же это были трефы. Так что Нираги счел все это предприятие абсолютно неприглядным и скучным. Когда они вернулись в отель уже светало. Чишия думал о своем разговоре с Куиной не так давно. Кажется, она сказала:       — Он такой забавный. Так без ума от тебя.              Не то чтобы Чишия этого не знал. Не то чтобы Нираги умел скрывать свои чувства. Он же весь как скроен из эмоций и их оттенков, он чувствовал каждый момент, каждое слово — на все он реагировал и откликался всем своим существом. Очень проблематично прятать такой поток сознания. Он мог спрятать от Чишии некоторые части себя — и почти удачно это делал — но не свою суть. Яркую и такую чувствительную, хрупкую и волнующую. Такую нежную. Чишии хотелось залезть в Нираги голыми руками, хотелось разглядеть каждое его чувство, выучить его наизусть, а после, аккуратно зашив, оставить в нем частичку себя. Навсегда. Со знанием, что она не принесет ему ничего, кроме боли — Чишия испытывал это садистское, эгоистическое желание. И, может быть, только из мести.       Из мести за то, как легко было любить Нираги.       Это просто нечестно.       — Ты что делаешь? — изумился Чишия, заметив, как Нираги, скинув на шезлонг карту и винтовку, принялся снимать рубашку.       — Хочу искупаться. А что?       — Почему сейчас?..       — Потому что здесь никого нет, — закатил глаза Нираги, скинув рубашку и принявшись за ремень. — Я не люблю, знаешь ли, когда мне на ухо орут и локтем пихают.       — А я думал — любишь, — усмехнулся Чишия.       — Ты — невольное исключение, — заверил его Нираги и, пощекотав под подбородком, просто прыгнул в воду. Чишия посмотрел за ним, таким длинным и гибким и, немного подумав, скинул с себя кофту, а затем футболку. Нираги присвистнул.       — Ловлю!       Чишия улыбнулся, откинув штаны и прыгнул к нему. Вынырнув и, убрав мокрые пряди, прилипшие к лицу, он посмотрел на Нираги, ощутив, как тот, взяв его за талию, притянул к себе и сразу же поцеловал. В такие моменты Чишии больше всего хотелось спросить: «что между нами?», а после засмеяться с этого глупого вопроса.       Что между ними?       В этом безумии, смертях и хаосе?       Вероятно — такой же хаос.       Чишия вдруг обнаружил, что ни разу не плавал в бассейне в этом месте. И, кажется, по той же причине, что и Нираги — его раздражала толпа, что в ней просто невозможно расслабиться. И, в конце концов, кто-то обязательно орет тебе на ухо.       Он сам не ожидал, с каким удовольствие проплавал добрый час — конечно, он знает, как спорт полезен для нервной системы, общего тонуса и бла-бла-бла, но о какой пользе может идти речь в Пограничье? Тут этот бассейн как слону дробина. И все-таки это было хорошо. Было хорошо, когда Нираги обнимал его под водой, когда лез целоваться, брызгал водой в лицо и обгонял. На какой-то момент он вдруг ощутил, будто бы они в реальном мире, и никаких смертей вокруг никогда не были. Были только они и их маленький мир, в котором они, все ломанные-переломанные, идеально друг к другу подошли.       Чишии подумалось, что впервые за все свое время тут он ощутил тоску по реальному миру, потому что только в нем он смог бы отпустить все, а оставить только его, Нираги.       — Знаешь, — Нираги зажал его у бортика бассейна, глядя в глаза. — Есть классный комплекс, на крыше басик с подогревом. Ночью там никогда никого не бывает. А под утро — тем более. Когда вернемся в реальный мир — сниму там номер и трахнемся в бассейне.       Чишия приподнял бровь — вот как, значит, уже и планы строит, и в реальный мир планирует вернуться с ним. Вместо ответа Чишия погладил его по лицу и, потянувшись, поцеловал. Нираги крепче прижал его к себе за талию.       Они вернулись в номер к семи утра. Чишия закинул карту в зал, где обычно совещались, и, наконец, зашел в номер. Пока Нираги мылся, сушил волосы, Чишия стоял на балконе, завернутый в халат и оглядывал территорию. У Нираги была хорошая комната с красивым видом на океан. Чишии она нравилась. Он оперся щекой о кулак, всматриваясь в водную гладь. Этот мир… Значит, если здесь они между смертью и жизнью, то, скорее всего, в реальном мире находятся в таком же состоянии. В коме, может быть? Но Чишия не припомнит ничего, кроме этого странного салюта. Он хмыкнул и, услышав хлопок двери, развернулся, выходя и прикрыв за собой дверь на балкона. Он скинул халат и посмотрел на Нираги. Тот, сонный, но посвежевший после душа, упал на кровать и устало посмотрел на Чишию — абсолютно голого. Вдруг, улыбнувшись, Нираги сказал:       — Какой хуевый анекдот.       — Ты о чем? — Чишия моргнул, рассматривая его.       Но Нираги не ответил и, тихо вздохнув, лег на бок, к нему спиной, укрывшись одеялом. Чишия постоял вот так еще немного и, поджав губы, сел на кровать, потянув одеяло на себя и прильнув к Нираги со спины, ткнувшись лицом в его шею, вдыхая запах чистого тела. Он расслышал тихое дыхание Нираги и вдруг сам ощутил невероятную сонливость. Обняв его, Чишия закрыл глаза.       Чишия открыл глаза в двенадцать дня из-за музыки, которая уже во всю орала. Господи. Он этого уже не выносил. Кто придумал это сраное правило?! То есть, он понимал, что тут люди хотели тусоваться, пока ноги не отвалятся и, пьяные, легко спали под эти невозможные биты, но Чишия адски уставал от того, что музыки орала до трех ночи и снова начинала орать уже где-то в одиннадцать. Иногда выспаться было просто невозможно! Кроме того, что она и днем раздражала. Поморщившись, он встал, захлопнул дверь на балкон, немного приглушив звуки, и вернулся в постель. Заснуть уже не выходило и он, смирившись, оперся на локти и поглядел на Нираги. Тот спал на животе, и взгляд Чишии скользнул по худой спине. Закусив губу, он с нежностью приласкал пальцами выпирающие позвонки, и Нираги издал тихий смешок сквозь сон. Чишия улыбнулся шире — такой забавный. Черт возьми, как он всего этого с самого начала не разглядел? Он просто казался ему плохим парнем, у которого в башке две с половиной рабочих извилины, где одна отвечает за пожрать, другая за поспать и половина — за желание кого-нибудь убить. Но все это оказалось враньем. Просто тупым желанием казаться, а не быть. Нираги просто защищался. От кого? В любом случае, теперь Чишия видел перед собой такого уязвимого, влюбленного мужчину, что у него почти болело сердце.       И что ему вообще с этим делать?       Люди, когда подбирают щенков, потом живут с ними до конца жизни. Но не мог же он того же сделать с Нираги? В конце концов, он собирался просто украсть карты и покинуть Нираги.       Чишия моргнул, замерев пальцами на его коже.       О черт.       Он никогда не думал об этой стороне вопроса. Он просто думал, что не скажет ему, что не сделает частью своего плана, но только сейчас он понял, что ему придется обмануть и его тоже. И уйти. Чишия посмотрел на его лицо, безмятежное-спокойное во сне, беззащитное, и в груди снова что-то неприятно защемило.       Но это же такая глупость…       Кто этот Нираги? Боевик, которого он знал всего ничего и который неплохо трахался. Вот и все.       который защитил его.       который решил помочь ему.       который решил дать ему хоть что-то, хотя сам был совсем пуст.       будто отдирал от себя куски плоти.       Оставить его.       От этой мысли вся его грудь сжалась в тисках и вдруг его всего заполнило желанием к этому человеку. Он смотрел на него, спящего и беззащитного, который почему-то доверился ему, хотя, возможно, и совершал ошибку, и…       Мыслей и чувств оказалось слишком много, особенно для Чишии, это просто испугало его, и он, склонившись, поцеловал его в шею, скользнув рукой по спине, будто бы, целуя его тело, он мог хотя бы немного вырвать из себя эти пугающие, щемящие в его груди болезненные чувства.       Он скользнул губами по шее, а после нежно лизнул, поднявшись выше, посасывая мочку уха. Его рука приласкала плечи и спину, и ниже, под одеяло, провела по бедру. Нираги шумно выдохнул сквозь сон и поерзал, а Чишия продолжил, целуя и вылизывая его, лаская нежную по утру кожу. Нираги заерзал, дыхание стало тяжелее, бледные щеки порозовели и, открыв глаза, он сонно посмотрел в сторону окна и, тут же, ощутив россыпь поцелуев по своей шее, голодно улыбнулся:       — Ого… Кошечке с утра захотелось ласки?       Он повернулся на спину, сонный и лохматый, и даже от этого вида у Чишии снова защемило в груди. Он такой красивый — ему хотелось плакать.       — А я думаю, что ж мне такой сон снился, — Нираги хитро прищурился.       — Какой?.. — прошептал Чишия.       — Вот такой. Потрогай, — и, взяв его за запястье, увел его руку ниже, накрыв ею свой вставший член. Чишия облизал губы и склонился, поцеловав, лаская член, сжав его в своей руке, плавно задвигав ей, и Нираги сладко застонал. — Сядешь мне на лицо?       Чишия отстранился, посмотрев ему в глаза.       — У тебя что, фетиш на это какой-то?       — Просто хочу сначала тебе отлизать, а двигаться лень, я еще глаза толком не продрал.       Чишия закусил губу, немного подумав и кивнул. Сейчас он жизненно-необходимо нуждался в этой близости между ними, в близости их тел, в том, чтобы кончить от его ласк, ему казалось, что только так он мог как-то избавиться хоть на треть от этого странного, болезненного жара нежности к этому человеку.       Нираги чуть приспустился, чтобы Чишии было удобно, и указал на свое лицо, поиграв бровями. Чишия вдруг ощутил смущение — от того, что Нираги вообще первый, с кем он это пробовал, это… ну, явно давало ему много новых дивных чувств.       Он перекинул ногу через его грудь, и Нираги помог ему поудобнее устроиться и, потянув его бедра на себя, сказал:       — Бля, Чишия, да сядь ты на лицо, епрст! У меня в прошлый раз чуть шея не отвалилась, пока я к тебе тянулся!       Чишия моргнул. То есть… надо прям садиться?!       Он опустил взгляд вниз:       — Я же тебя задавлю.       — Не задавшись. И нет, не задохнусь. Что-то пойдет не так — я тебя сам приподниму. Садись, блин, давай, я знаю, о чем прошу, у меня шея отвалится еще раз такие трюки проделывать, давно не восемнадцать.       Чишия сглотнул и, чувствуя, как краснели щеки, послушно опустился ниже, опираясь руками на подушки над головой Нираги. Тот крепко сжал его бедра, потянул на себя сильнее и…       Он охнул, когда Нираги прижался ртом и тут же жадно лизнув. Он крепко держал его за бедра, не давая приподняться, и Чишия попытался расслабиться. А то ей-Богу же задушит… В этот раз вышло немного сложнее, чем в прошлый, потому что там ему казалось, что он лучше все контролирует! А сейчас… Но у Нираги такой нереальный язык, это просто что-то невозможное, Чишия и не думал, что может быть так хорошо! Он откинул голову назад и сам потерся о его язык, тяжело дыша и, наконец, полностью расслабляясь. Нираги с жадностью его вылизывал, будто всю жизнь об этом мечтал и, чуть приподняв его бедра, поцеловал во внутреннюю сторону бедра, прохрипев:       — Ну, детка, я полностью проснулся…       Чишия кивнул, все поняв и приподнялся чуть выше, слезая. Нираги привстал, схватив его за талию и уложив на лопатки, нависнув сверху, облизываясь, и вдруг замер. Чишия моргнул.       — Что?       Нираги сначала не ответил, рассматривая его.       — Ты как-то изменился.       — Ты о чем?       — Не знаю. Стал еще красивее.       Чишия медленно моргнул.       — Ты просто все еще не проснулся.       Нираги хмыкнул и, склонившись, поцеловав его и, вместе с тем, начал притираться членом меж его ног, собирая смазку, а после скользнул ниже одной рукой, гладя пальцами и на пробу войдя сразу двумя, проверяя, чтобы Чишия был достаточно расслаблен. Укусив его за губу, он чуть приподнялся, смотря ему в глаза. Вся комната была в ярком, солнечном свете, а Чишия тут, полностью обнаженный, на белых простынях, с красными щеками, мутным взглядом и растрепанными волосами, такой красивый, как это только возможно.       — Ты странно смотришь, — прошептал Чишия.       Нираги не ответил, оперся на локти, погладив низ его живота, и вверх, по груди, плечам и, наконец, снова посмотрев ему в глаза, он с какой-то непривычной осторожностью погладил его по лицу. Чишия дернулся, краснея, смущаясь такого внимания. Нираги так никогда на него не смотрел, но сейчас…       Опустив руку вниз, он обхватил себя и снова потерся членом меж мокрых губ, а после, потеревшись, плавно толкнулся вперед. Чишия тихо выдохнул, смотря ему в глаза, и обхватил его бедра ногами, скрещивая щиколотки, будто боялся, что иначе Нираги прекратит. Но он бы ни за что этого не сделал. Плавно толкаясь, Нираги оперся на руки и — вдруг — переплел их пальцы, прижав руки Чишии к кровати, толкаясь. Чишия шумно выдохнул и, сжав его руки в ответ, плавно качнул бедрами навстречу его движениям.       Нираги смотрел ему в глаза, ритмично толкаясь, слыша и то, как хлюпала смазки, и тихие стоны Чишии, которые срывались с громкого, тяжелого дыхания. Он склонялся к нему, целуя его губы, и спускаясь ниже, лаская чувствительную шею и грудь, и не выпуская его рук из своих, и снова поднимаясь выше, целуя, и Чишия отвечал, ловя каждый выдох и тихий стон. Тихий секс у них — так непривычно, но Чишии нравилось. Ему нравилось слышать тяжелое дыхание, нравилось эти тихие стоны, еле разборчивые. Нираги целовал его лицо, что-то шептал, но слова Чишия плохо разбирал — он чувствовал, как ритм нарастал, и все, о чем он мог думать, так это о том, как ему хорошо, о том удовольствии, что он получал сейчас благодаря Нираги.       Нираги прикусил мочку уха, скользнул языком по горячей щеке и чуть приподнялся, рассматривая его. Солнечный свет, белые простыни, и он, Чишия — возможно, самое прекрасное, что ему доводилось видеть. Ближе к оргазму он ускорился и, прижавшись своим лбом к его, довольно застонал. Чишия двигал бедрами в такт, сжимаясь на нем, дышал тяжело, рвано, шептал его имя и пытался прижаться к нему еще ближе.       Чишия кончил чуть раньше, выгнувшись и, зажмурившись, повернул голову в сторону, вжавшись в подушку, и Нираги почти тут же, отпустив себя и прижавшись к нему совсем тесно. Чишия шумно выдохнул и, когда Нираги крепко обнял его за спину, прижав к себе, он мягко обнял его в ответ, крепче скрестив щиколотки. Нираги тяжело дышал в его шею, и это, кажется, впервые, когда они остались вот так, после близости, никуда не спешили уходить или просто ложиться рядом. Чишия гладил его волосы, целуя шею, и посмотрел на потолок, а после, тихо выдохнув, прикрыл глаза. В любом случае — это лучшее, что у них было.       Страстный секс — это, конечно, хорошо…       но вы когда-нибудь пробовали эмоциональную близость души, а не тела?..

*

      Куина это даже сама спросила.       «Так что, ты собираешься его бросить?».       Чишия тогда только сказал, что, чтобы бросить, нужно сначала взять, а он никого не брал.       Конечно это было вранье и он вообще сомневался, что Куина ему поверила.       Она сказала:       — Жаль. Он прикольный.       — Он тебе нравится? — спросил Чишия, разглядывая ее комнату, будто не выучил ее уже вдоль и поперек. В конце концов, в ней и вовсе ничего не было. Куина, как и он, как и Нираги, не относились к тем людям, которые таскали вещи из своего прошлого дома.       — Ну, с ним весело, — она пожала плечами. — И он хороший игрок. И еще он так на тебя смотрит… И улыбается, когда говорит о тебе.       — А ты откуда знаешь?       — Ну а что, я буду упускать шанс заиметь дружбу с боевиком? Я просто хотела бы в будущем избегать проблем, вот и все. Пару раз с ним поболтали. Он отбитый, но у него доброе сердце.       Чишия покачал головой.       Он не был отбитым.       Он просто делал вид, что он такой.       — Так что ты думаешь? Мол, Нираги все это специально разыгрывает? Втерся к тебе в доверие, чтобы ты сам ему рассказал свои планы, а после убил?       Чишия поджал губы.       Он больше не был в этом уверен.       Ну или Нираги такой гениальный актер, что смог изобразить такую привязанность и собственную уязвимость, при том держа на той грани, когда это вовсе не очевидно, когда Чишия это подсмотрел, будто страшный секрет. Ну, будь он игроком червей, Чишия бы еще поверил в эту гениальную игру сердцами, но Нираги… Нираги не такой. Он больше математик, а все, что с ними сейчас происходит — не выведешь из формулы.       — Подумай, — сказала она. — Я тебе доверяю.       Чишия посмотрел на нее, подумав: «зато я себе — нет».       К вечеру он вернулся, но Нираги все не было, так что он решил прогуляться немного по территории. Ему нравилось следить за другими, нравилось, как много он мог узнать от небольших деталей. Но в этой прогулке он вдруг заметил, что все, что делал — пытался найти взглядом Нираги и скоротать время, чтобы быстрее его увидеть. Нахмурившись, он поджал губы и снова вернулся в комнату. В их комнату.       — О, кошка!       У Чишии дернулись уголки губ от желания улыбнуться.       — А я тут для нас кое-что приобрел, — и поднял вверх крафтовый пакет без всяких опознавательных знаков.       Хмыкнув, защелкнув дверь, Чишия прошел к нему и, заглянув в пакет, приподнял брови.       — Ты серьезно?.. — пробормотал он.       — А что, не нравится? — Нираги поиграл бровями. — А глазки как забегали, покраснел весь, а? — он усмехнулся, гладя его по бедру. — Ты порой словно девственница.       Чишия сглотнул и снова посмотрел на содержание пакета. Несколько игрушек ясно какого содержания. Ну, у него самого было, кажется, две штучки, и он вполне их любил, но совсем не ждал увидеть их тут, тем более, что их притащит Нираги!       — Не думал, что и ты до такого додумаешься, — пробормотал Чишия, достав первую упакованную игрушку. Конечно все новенькие, прямиком из секс-шопов. Они ведь все упакованные и не имеют срока годности.       — Ну, решил добавить помощников в наши игры, а? Ты не то чтобы часто кончаешь только от проникновения… Один раз, что ли, было? Вчера утром. А мне не во всякой позе удобно помогать тебе пальцами.       Чишия тупо уставился на стимулятор. Ну да, вчера утром… Это вообще было безумие какое-то. Он и не думал, что кончит! Тем более сам секс был такой медленный, такой… нежный. И все-таки он кончил — совсем иначе, не так, как обычно, но это было хорошо и сладко.       — И еще кое-что, — Нираги поглядел на него и встал, скрывшись в ванной.       — Если ты там фак-машину припрятал, то мы больше не увидимся, — предупредил его Чишия, рассматривая «микрофон». Ну, с ним в самом деле будет удобнее…       — Ну, я бы, наверное, к ней мог бы приревновать! — прокричал Нираги и следом вышел из ванной.       Чишия тупо уставился на это, потеряв дар речи.       То, что Нираги припрет секс-игрушки — ну, этого следовало ожидать. Но…       — Букет?..       — Ага. Это ж гипсофила, она стоит сто лет. Ясно, что другие букеты там все сдохли, но этот… — он покрутил его в руке, рассматривая. — Я краем глаза заметил. Знаешь, мрачный цветочный, дохлые цветы, и этот букет. Белый и чистый. И я вспомнил тебя.              Чишия дернулся и, почему-то, первая его реакция — в ужасе убежать.       Это не про него.       Это не про меня.       Почему ты так говоришь?       ПОЧЕМУ ТЫ ТАК ГОВОРИШЬ ОБО МНЕ?       Он моргнул и пришел в себя, наконец, снова рассмотрев перед собой Нираги. С пирсингом, темными волосами, в этой рубашке с животным принтом и букетом.       Чистым и белым.       Чишия собрался, пришел в себя и сказал:       — Красивый.       Нираги довольно улыбнулся:       — Ага. Как и ты.              Не говори так.       Не говори так.       НЕ ГОВОРИ ТАК.       Чишия плавно встал и подошел ближе — так нерешительно, что это даже Нираги заметил, но значения не придал. Он долго там стоял, разглядывая этот букет, и не зная, насколько уместно было бы его взять. Он бы понял, если бы Чишия его решил оборжать — он даже придумал, что в таком случае ему ответит, чтобы все вывести в шутку.       Но, вместо смеха, Чишия встал на носочки и потянулся к его губам. Нираги пораженно выдохнул, потому что, на самом деле, он был готов к какому угодно варианту, но не такому, однако, придя в себя, он обхватил его одной рукой и притянул к себе в ответ.       Чуть отстранившись, Чишия заглянул ему в глаза и с нежностью провел пальцами по его щеке.       — Ваза-то тут есть?       — Есть. Я уже нашел, — кивнул Нираги, сглотнув, чувствуя сейчас необъяснимое притяжение между ними.       — Тогда поставь букет и иди в кровать, хочу попробовать какую-нибудь игрушку.       Нираги медленно кивнул:       — Понял.       Чишия улыбнулся ему и ушел в душ.       Игрушка пришлась по вкусу им обоим, и Чишия был крайне рад подобному приобретению. И самому факту того, что Нираги так было важно его удовольствие, что он вообще озаботился тем, чтобы достать для них игрушки. Чишия даже чуть не заржал, представив, как Нираги, с серьезным лицом и винтовкой на плече, ходит по заброшенному магазину и выбирает игрушки. Ну, заботливый он, что сказать?       В кровати, лежа у Нираги под боком и глядя на букет, стоящий на тумбе, Чишия подумал: я должен ему обо всем рассказать.       Как когда-то он доверился Куине, так же он должен был довериться Нираги. Потому что Нираги доверял ему.       И потому что Чишия не мог его оставить, просто уйти и, возможно, никогда больше не встретить. Этот страх снова вызвал у него странную боль в груди и он приподнял голову, чтобы увидеть лицо Нираги, ставшее ему уже родным. Так до смешного быстро, но это другой мир и здесь другие правила.       Чишия позвал его:       — Нираги…       Нираги моргнул и повернулся к нему, приподняв бровь:       — Хм? Что такое?       — Я хотел сказать…       Чишия сглотнул, глядя ему в глаза. С какой нежностью на него смотрели эти глаза, с какой уязвимостью, которую он, казалось, раскрыл перед Чишией даже не от собственного желания, а потому что иначе не мог. Потому что такова была его суть, и он слепо льнул к Чишии, тыкаясь мордочкой, будто слепой котенок.       Чишия знал, что должен был ему рассказать, потому что он не сможет иначе. Не сможет без него. Он не может иначе, но…       прости, но я не могу.       я не могу, нираги.       прости.       — Хотел сказать, что игрушки — очень хорошая идея.       Нираги довольно усмехнулся и, обхватив его рукой, притянул ближе к себе, потрепав по плечу и склонившись, целуя.       — Все для моей кошки, — улыбнулся он, чуть отстранившись, целуя его щеки, лоб, нос. Чишия, смотря через его плечо, разглядывал букет.              Белый и чистый.       как нираги под его хитиновым покровом.