Гипсофила

      Машина, к счастью и явным чудом уцелела, и первым делом Нираги решил доехать до ближайшей смотровой площадки, и уже оттуда они различали тонкие линии дирижаблей.       — В отличии от Короля Пик — эти не двигаются, — сказал Нираги, выпрямившись и глядя на то, каким для них сейчас раскрывался Токио. Такой пустой и брошенный, такой одинокий. Такая знакомая картина.       — Значит, у этих карт имеется определенная площадка, но площадка Короля Пик — это все Токио, — хмыкнул Чишия, сложив руки на груди и разглядывая город.       — Так, — он кивнул. — Есть пожелания для игр?       — А у тебя? Ты сказал про Короля Бубен, — Чишия посмотрел на него, пока не говоря, что и сам питал сильный интерес к этой ирге. Хотя бы потому, что кое-кого он подозревал в титуле Короля Бубен и ему очень нужно было в этом убедиться. Но поспешишь — людей насмешишь.       — Пока не знаю… Я думал… — он постучал по ограждению. — Я думал о трефах.       Чишия приподнял брови.       — Ты серьезно?       — Да, — он кивнул. — Элементы командной игры попадались мне всегда и, на самом деле, я хотел бы сыграть в трефы, просто чтобы узнать, каково это.       — Каково что?       Нираги неопределенно повел плечом, вглядываясь в горизонт.       — Ну… может быть, каково это — быть полезным?.. Стать кому-то другом?.. — спросил он неуверенно, будто бы искал ответы в самом Чишии. Он так много думал об этом — как только он понял, что он все еще желанный для Чишии, он стал думать об этом. О том, о чем никогда не задумывался на Пляже. Тут, беспомощный, опираясь о Чишию, видя улыбку Куины, которая не понимала его, но все равно старалась принять, он думал о том, что, может, у него в самом деле был шанс быть частью чего-то большего, чем он сам. Как бы он не любил Чишию, он понимал, что, в первую очередь, они просто одного поля ягоды. Нираги отвергло общество, а Чишия отверг общество сам, но какая разница, если они, в итоге, оказались в одной точке? Чишии даже не нужно было стараться, чтобы понять его, но потом была Куина… Так странно, ей было сложно, но она старалась. Ради чего? Ради него? Смешно. — Дело в том, — начал Нираги, оперевшись спиной об ограждение и, подпрыгнув, уселся на него, смотря на плитку. — Я все еще думаю об этом месте как о Чистилище. Месте, где ты должен бороться за жизнь. Но просто… Есть же этот прикол с тем, что после подобного ты должен переосмыслить себя? И… к тому же, у меня появился ты, и все стало так сложно и непонятно, что мне хотелось сбежать из собственного тела, лишь бы перестать это чувствовать. И все эти игры… Я просто подумал, что, может, мне стоит хотя бы попытаться. На Пляже ты не мог осознанно выбрать игру, а тут — иди, куда хочешь.       Чишия смотрел на то, как он сидел, сгорбившись, сложив руки в замке на своих коленях, и будто бы даже рассуждать ему об этом было неуютно. Это нормально. Хотеть почувствовать себя причастным к чему-то. Люди такие забавные — они ведь и познают себя через других. Вот сам Нираги допозновался до того, что пришел к выводу, что он грязный и плохой человек. А тут соприкоснулся с чем-то другим. С чем-то, что резало его глаза и пугало, и все-таки он испытывал иррациональное желание познать этот страх всем своим существом. Вступить в него.       Чишия спросил:       — У тебя были друзья в реальном мире?       — Знакомые были, — сказал он. — Друзей не припомню.       — Это они тебя отталкивали или ты их?       — Сначала они. Потом я.       Чишия поджал губы и подошел к нему ближе, прильнув и прижавшись лбом к его плечу. Нираги приобнял его за талию, ласково потрепал, и Чишия лениво, одним глазом поглядывал на город. Да, как все оказалось очевидно и просто — Нираги просто не принимали, и он решил осознанно оттолкнуть их. Якобы он сам принял это решение. Да, то же самое, что когда-то сделал Чишия. Подменял понятия. Это не он стал холоден к миру. Это мир был холоден к нему, так что Чишия просто принял правила игры.       Да, в этом проблема. Мы познаем себя через других и, если никто не смог научить нас добру, то мы и не сможем его познать.       И никакие сказки с красивой моралью, которые, дай Бог, читала тебе мама, тебя не спасут.       — Король Треф ближе, — сказал Чишия, все это время вглядываясь в дирижабли. — Поедем туда?       — Да. И найдем, где переночевать. Возможно, это все-таки будет чья-то квартира.       — Мне не принципиально, — хмыкнул он и поцеловал его в щеку. Нираги крепче его к себе прижал и заглянул в глаза.       — Спасибо, кошка. Спасибо.       — Глупости, — он улыбнулся ему. Ведь у них все было проще: они и вправду смотрелись друг в друга, как в кривое зеркало, и видели там, разумеется, много плохого. Вранье, сомнения, манипуляции, предательства, равнодушие. Но так же они смогли всмотреться в самые мрачные уголки друг друга. Там, где одно заменялось другим, но сама суть осталась неизменна. И только поэтому они были сейчас тут, вдвоем и, может быть, были готовы снова выбрать из своего хитинового, загрубевшего панциря. Даже если мир снова попытается их оттолкнуть, во всяком случае — они есть друг у друга. И этого у них уже никто не сможет отнять. Если не смог Нираги, хотя явно пытался, то никто другой уже точно не сможет.       В этот раз они остановились в небольшом отеле, который, по мнению Нираги, был почему-то еще более пугающий, чем чужие квартиры. Может потому, что к квартирам он хотя бы привык, а это место, такое пустое, застывшее во времени, которое по своей сути должно быть наполнено людьми, выглядело особенно пугающем в этой пустоте. Они набрали продуктов в магазине, в основном снеки, детское питание, которое оказалось хорошим вариантом — оно не портилось и там было мясо, которого им так не хватало в эти времена, а еще пюре из овощей и фруктов. Может быть, к консистенции стоило привыкнуть, но это хотя бы нормальная еда. Еще взяли побольше воды. Ходить по пустому супермаркету Нираги тоже не нравилось, это тоже было неправильно, но рядом с Чишией это было не так стремно.       Они зашли в комнату на втором этаже, в первую попавшуюся, и оглядели ее в свете заката. Нираги вздохнул:       — Да уж, это тебе не Пляж.              Чишия молча прошел вперед и стряхнул пыль с покрывала, открывая чистое постельное белье.       — Знаешь, как тебе не нравится срать в кусты, так я не люблю спать в одежде. Но иначе просто никак, — Чишия еще раз хорошенько потряс покрывало и уложил его обратно. Он подошел к окну, глядя на закат.       — Черт, я так скучаю по Пляжу… — пробормотал Нираги, именно сейчас остро ощутив тоску по тому месту. Свет, душ, чистая кровать… Господи, как было хорошо. — А теперь от этого места ничего нет.       — Кое-что есть, — Чишия хмыкнул и, повернувшись к нему, достал из кармана какой-то странный прямоугольник, и Нираги, приняв его, удивленно приподнял брови. Он глупо улыбнулся.       — Ты решил оставить часть у себя? — спросил он, разглядывая кусок картонки, к которой скотчем был аккуратно прикреплена маленькая веточка гипсофилы.       Чишия улыбнулся, глядя, как у Нираги аж взгляд засиял. Ему было так важно, что Чишия не просто забыл об этих цветах, что он хотел забрать хотя бы маленькую часть с собой. Плавно подойдя к Нираги, он сказал:       — Конечно. Они же светлые и чистые. Как ты.       — Прикалываешься? — нахмурился Нираги. Может даже покраснел, но этого уже на его коже было не разглядеть. — Да я кусок грязи на подошве.       — Дурак, — улыбнулся Чишия, — я уверен, что ты чистый и светлый без всей этой шелухи. Тем более она у тебя сильно потрепалась, так?       — Скорее обгорела, — хмыкнул он, поглаживая пальцем гладкую поверхность скотча. — Блин, кошка… Ну ты… — и, вместо слов, склонился, крепко целуя. Чишия все прекрасно понял. То, с какой нежностью Нираги его целовал, как бережено. Чишия любил эти поцелуи потому что они были громче любых слов. Тихо выдохнув в его рот, Нираги отстранился и крепко прижал его к себе, обхватив руками и укачивая в своих объятьях. — Кошка… Я так рад, что ты со мной. Что мы прошли это дерьмо. И, черт возьми, я благодарен даже Мире, если она в самом деле всунула нам ту игру. Да, мы могли или сдохнуть, или… наконец, перестать вести себя, как придурки. Как хорошо, что нам понравилось оба вариант.       Чишия усмехнулся, потираясь щекой о его плечо. Боги, они когда-нибудь вообще так стояли, просто обнимаясь? Кажется, что никогда, и вот — в этом заброшенном отеле, где все покрыто пылью и тоской, они стояли, прижавшись к друг другу, и были самыми счастливыми просто от близости их тел, от ощущения чужих рук на своем теле. Чужих. Нет, не так. Знакомых, близких, родных.       — И хорошо, что ты меня на хуй не послал, — вдруг сказал Нираги.       — А почему должен был? — Чишия поднял взгляд, без желания оторвавшись от его плеча.       — После моего вчерашнего выступления, например? — он, кажется, снова приподнял бровь, но было не разобрать за рубашкой.       — Я знал, что ты не навредишь мне, — он пожал плечами. — Может быть, случись это до ожога, я бы сбежал от тебя. Но потом… — Чишия покачал головой. — Я знал, что ты никогда не сделаешь со мной подобного. Я понял, что тебе просто страшно, вот и все.       — Да. Мне было пиздец, как страшно. Сейчас это кажется глупостью, а тогда я и думать ни о чем другом не мог. Черт… ну вот, снова же, выходит, что ты мне помог, а я что? Я только могу ходить и скулить тебе в ляжки.       — Дурак, — усмехнулся Чишия. — Ты дал мне кое-что очень важное.       — Что?       — Себя.       Нираги уставился на него, медленно моргнув, а после вдруг потупил взгляд, нахмурился и посмотрел в сторону.       — Кусок обгоревшего говна, то есть?       — Нет, — Чишия взял его лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя. — Нестабильного, но весьма милого и любящего щенка.       — Гав?..       Чишия рассмеялся и, встав на носочки, чмокнул его в улыбающиеся губы. Нираги улыбнулся еще шире. Боги, его так легко заставить улыбаться. Так легко дарить ему кусочки счастья. И как же Чишия рад, что был способен ему это дать.       Они поели, когда солнце почти село, и Чишия плавно встал.       — Ты куда?       — Хочу помыться, пока совсем не стемнело. Хотя бы частями. И тебе бы тоже нужно.       — Да, знаю. Иди пока ты.       Чишия кивнул. Конечно, сложно назвать это полноценным мытьем — таз прохладной воды, тряпка и баночка шампуня. Но все-таки, он знал, для этого мира даже такое роскошь, порой и это может быть недоступно, так что, скинув одежду, он принялся вытирать кожу прохладной водой, чувствуя, как она покрывалась мурашки. Он выдохнул, поежившись. Вытеревшись полотенцем — роскошь! — он с трудом вымыл волосы и, выдохнув, посмотрел в небольшое окошко, на сумерки, которые накрыли собой уже весь город. Так холодно и так одиноко… И как его грела мысль, что рядом был Нираги. Да, он бы справился один, сто раз бы справился, но вопрос не в том, смог бы он или нет. Вопрос в том, что намного лучше быть с ним, с Нираги. Он улыбнулся, чувствуя, как только эта мысль грела его сердце и, просушив полотенцем волосы, натянул футболку и кофту. Он чувствовал, как его грудь наполняет нежность, когда он тихой поступью вышел в спальню, чтобы увидеть Нираги. Его Нираги.       Его.       Его.       Господи, сколько счастья было осознать, что он — его.       — Тебе помочь? — спросил Чишия.       — Ну, детка, я не настолько плох, чтобы я не смог совладать с тазиком и бутылкой воды. Иначе как бы я собрался на игру, а? — он усмехнулся и встал. Перед тем, как закрыться в ванной, где уже почти ничего не было различимо — в самый раз, чтобы не разглядеть своего уродства — он склонился, чмокнув Чишию в щеку. — Кошка… ты знаешь, что я самый счастливый мужчина на этом сраном свете, а?       — Теперь да, — он улыбнулся ему, впервые не скрывая своего нежного взгляда к нему. Нечего было скрывать. Они — нараспашку друг для друга.       — И ты знаешь, что это благодаря тебе?       — Да.       — Что ж, тогда я спокоен, — и, чмокнув его в мокрую макушку, он широким шагом завернул в ванную. Чишия выдохнул, ощущая тепло во всем своем теле, и медленно подошел к окну, следя, как сумерки сгущались, чтобы превратиться во тьму. Пока совсем не стало все неразличимо, он достал свечи, которые они додумались взять в магазине, и зажег их. Комната плавно окрашивалась мягким, оранжевым светом, и Чишия смотрел за тем, как дергался огонь. Он прикрыл глаза. Какое счастье, что Нираги что-то в нем зацепил. Он сам чудесно понимал, что они бы справились и одни. Не могли не справиться.       Но сценарий одиночества уже изучен ими вдоль и поперек.       И они, наконец, узнали что-то новое.       Нираги вылил воду в таз и, выдохнув, принялся снимать с себя бинты. В мраке, в котором было едва что-то различимо, он посмотрел на кровавое пятно на тканевом бинте. Чишия его еще не заметил, можно застирать… Он закусил губу. К черту, скажет, что поранился, вот и все. Откинув их на полку, он принялся за марлевые бинты, а после за гидрогелевые. Вот уж точно мумия, ничего и не скажешь… Сняв все, он почуял крепкий запах лекарств, но хоть не гниющей плоти, и на том спасибо.       В дверь постучались.       — Тебе не нужны свечи? Совсем стемнело.       — Нет, спасиб, — отозвался он. Разглядывать он себя желанием не горел.       Послушав, как удалялись шаги, он коснулся влажной тряпкой руки, стирая мазь. Выдохнув, он коснулся чистой кожи. Странные ощущения… Но больно не было — в любом случае, он был на обезболивающем, Чишия не забывал давать ему таблетки каждые четыре-пять часов. Местами кожа была очень сухой, где-то — неприятно-влажной. Дернув плечом, он смысл всю мазь и, расстегнув штаны, наконец был рад коснуться нормальной кожи. Да, это было приятно — чувствовать гладкость и упругость кожи, не нащупывать волдыри или настолько сухие участки, словно бумага. Закончив с телом, он снял рубашку и коснулся волос. Сухие… Можно не мыть. Слив воду, Нираги забрал верхнюю одежду, бинты и вышел в спальню. На кровати уже лежали баночки с мазями и новые, чистые повязки. Чишия тут же посмотрел на него и кивнул на кровать. Нираги смотрел на что угодно, но не на себя — тут, в свете свечей, все стало слишком различимо.       Чишия внимательно осмотрел его кожу и кивнул.       — Воспалений нет, все отлично.       — Ну так кто доктор? — усмехнулся довольно Нираги, глядя в сторону.       — Боишься на себя смотреть? — заметил Чишия, надевая перчатки.       — Странно, что ты не боишься.       — Сразу после ожога было хуже. Особенно убирать ткань, которая въелась в твою кожу. А сейчас — очень даже ничего, симпатичненько.       — Эт ты как врач щас меня похвалил?       — Да, — он улыбнулся, смазывая кожу хлоргексидином. — Нигде не болит?       — Нет, все отлично. Все благодаря тебе, малышка. Ты большая умница.       Чишия слабо цыкнул:       — Странно, но мне нравится, когда ты так говоришь, хотя должно бесить.       — Ну, я ведь не хрен с горы какой-то, а? — но улыбнулся и погладил его по бедру. — Я твой мужчина так-то. Конечно тебе должно нравиться.       — А гордости-то столько, — закатил он глаза.       — Ты на Пляже был самой завидной малышкой. Тебя все хотели. Но я дурак, да? Что раньше не додумался их от тебя отогнать. Это странно, но теперь я отношусь ко всему этому по-другому…       — Ты о чем? — Чишия нахмурился, мягко распределяя мазь по обожженной коже, снова внимательно рассматривая, не было ли где гноя или инфекция, но кожа выглядела подозрительно хорошо для этого состояния. Как врач, Чишия был весьма горд собой.       — Я же… я же знал тогда, что к тебе лезут, трогают. Подробностей не знал, но догадывался. И просто не находил предлога, как предложить тебе…       — Покровительство, — продолжил за него Чишия. Ну а что, он просто называл вещи своими именами.       — Ну да. Оно. Просто думал, как это тупо будет, что ты откажешься, еще и подумаешь, что я какой-то криповый чувак. Но тогда мне было ну… нормально. А сейчас думаю, что тебе пришлось пережить на этом сраном Пляже и злюсь, что сразу не помог. Ты бы видел себя в ту ночь, кошка. Я даже растерялся. Не думал, что ты можешь быть таким. Вот тогда и обосрался, и не стал думать, че ты там подумаешь. Сразу все для других обозначил. И вот, снова думаю о том, что ты пережил, а я не помог, и так злюсь на себя. А в тот момент думал: ну лапают его и лапают, и че дальше?       — Это нормально, — спокойно сказал Чишия, накладывая повязки. — Тогда я для тебя был просто красивым мальчиком. Ну или девочкой…       — Нимфой, — уверенно кивнул Нираги.       — Да, отлично. Можно и так, — усмехнулся он. — Так же как и ты был для меня просто красивым мужиком. Я сам сейчас тебе благодарен за это намного больше, чем тогда. Потому что ты больше не просто красивый мужик.       — И все-таки… — он покачал головой. — Я должен был что-то сделать раньше, а не ждать, когда ты ко мне придешь за пистолетом.       — Кстати… я же случайно зашел именно к тебе, — вспомнил Чишия и, присев на кровать, продолжая накладывать повязки на торс. — Даже не планировал.       — Значит, сама судьба, а? Даже она, видимо, устала, как я туплю. А я ведь просто считал, что ты слишком хорош для меня, кошка. Представляешь? Никогда так не думал, но ты… Я как увидел тебя — в таком восторге был.       — Да? А как это было? — спросил он с интересом, взявшись за бинты. Он сам Нираги заметил только тогда, когда Нираги решил его за сиськи полапать. Ну, до этого он, конечно, оценил взглядом боевиков, но Нираги ему тогда никак и не запомнился. Показался просто отбитым, так же, как и другие.       Нираги издал мечтательный вздох, оперевшись на руки позади себя.       — Я шел с игры и был в дрянном настроении. А ты был в холле с Куиной. Кажется, это был твой первый день на Пляже. Ты стоял, опираясь о колонну, с накинутым капюшоном и смотрел, кажется, на граффити карт. Усмехался. Глаза у тебя были лисьи. И улыбка хитрая. И все. Пропал. Подумал, что никогда никого красивее не видел. Хотя я уже тогда не понял, девчонка ты или нет, но мне уже было и неважно. А потом я как дурак, по углам ныкался и на тебя пялился.              Чишия улыбнулся, сняв перчатки и заправив прядь волос за ухо.       — Знаешь… приятно быть для тебя самым красивым.       — Ого, ты гляди, в ком-то на самом деле просыпается ласковая кошечка, — он протянул руку, погладив его по бедру. — Я всегда знал, что она в тебе есть. Ты ведь мне правду кошку напомнил. Сам по себе, хитрый, в руки не даешься…       Чишия смотрел на него так хитро и ласково в этот момент, что Нираги почувствовал себя весь и полностью в его власти, покоренный. Облизав губы, Чишия склонился к нему, целуя, погладив по волосам, груди, обвитой марлевыми бинтами — тканевые он пока решил не наносить. Темп поцелуя рос и, ловя тихие вздохи Чишии, Нираги сам становился мягче, расслабленнее, гладя его талию сквозь ткань футболку. Чишия наклонился к нему еще сильнее, и Нираги, подавшись назад, плавно улегся на спину, и Чишия тут же оседлал его бедра и потерся ягодицами о его пах. Нираги пораженно выдохнул.       — Куколка?.. — пробормотал он. — То есть… я все правильно понимаю?       Чишия посмотрел ему в глаза.       — Если ты думаешь, что эти дни я тебя не хотел, то ты крупно ошибаешься. К тому же я привык, что у нас несколько раз в день. Знаешь, я чувствую себя недолюбленным… — он закусил губу, снова потерся бедрами о его пах, очень гордясь своей первой попыткой соблазнения, но, видя изумленное лицо Нираги, он вынужден был остановиться. — Что?       — Я просто… я думал…       Чишия устало выдохнул и сел на его бедра, потерев лоб.       — Какой же ты болван, Сугуру. Ты сейчас нереально горячий, я очень хочу с тобой таким трахнуться. Я уже не знаю, какими словами мне до тебя это донести. Даже Куина так сказала. Что ты стал выглядеть еще лучше.       Нираги моргнул, глядя на него удивленными, страшными глазами.       — Детка… Ты монстроеб.       Чишия приподнял бровь.       — А ты знал, что монстры бывают очень сексуальными? И ты — один из них.       — Я щас расплачусь, — честно сказал он.       — Давай ты сделаешь это во время оргазма и я подумаю, что это от любви ко мне, м? — подмигнул он.       — Черт, ты такой игривый сейчас… Неужели в самом деле изголодался по моему члену?       Чишия улыбнулся и, вместо ответа, скинул с себя кофту, а после, плавно, красиво вильнув бедрами, футболку. Нираги чуть не задохнулся от восторга. Он позабыл обо всем. О своих ожогах, об этом стремном отеле и играх. Были только они, и тело Чишии в свете свечей, такое красивое, нежное и манящее. С восторгом оглядев его, Нираги приподнялся на локтях и широко провел языком по груди, вверх, к шее. Его руки жадно сжали талию, приласкали, поднимаясь вверх, пока языком он продолжал с жаром вылизывать его.       Нираги прохрипел:       — Мне кажется, я спущу как только окажусь в тебе, малышка. В твоей горячей, узкой киске…       Чишия не сдержал сладкого стона только от этих слов.       — Тогда… — он мягко нажал на его грудь, очень осторожно, боясь причинить ему боль, — сначала надо позаботиться о том, чтобы наш кайф не продлился тридцать секунд, м? — и, облизав губы, он плавно спустился ниже, брякнув пряжкой ремня и расстегнув его, а после плавно спустил его вместе с бельем. Член, твердый и горячий, выскользнул из-под резинку, и Чишия посмотрел на него голодным, жадным взглядом. — Ладно. Не думал, что скажу это, но я, оказывается, в самом деле соскучился по твоему члену.       Нираги усмехнулся, обнажая белые зубы.       — А он как соскучился по твоему ротику, детка…       Чишия усмехнулся, коснувшись губами головки.       — Тогда нам очень повезло, что он не пострадал от огня, так? — спросил он, лизнув головку, и Нираги шумно выдохнул просто от самого вида.       — Бля, да у меня бы депрессия началась, оставшись я без члена… Хуже только без твоей киски остаться.       Чишия усмехнулся и, заправив прядь за ухо, чтобы не мешала, плавно опустился ртом на его член, начиная медленно ласкать его языком и рукой, плавно ускоряя ритм. Нираги тут же издал долгий, довольный стон, подавшись бедрами вперед.       — Детка… я ведь не шутил… что я быстро.       Чишия не ответил — ясное дело, рот-то занят — и только ускорил ритм, понимая, что это ровно то, что сейчас было нужно Нираги. Быстренько спустить, чтобы после долго и качественно кайфануть. Его стоны стали выше, чаще, он мелко задвигал бедрами в его рот, зашептал бессвязное «кошка» и «Шунтаро», и «да-да-да, давай».       Кончил, как он и сказал, быстро, и очень, очень сладко — Чишия чувствовал дрожь его бедер, слышал эти сладкие стоны. Господи, это было невероятно. Он сглотнул и, отстранившись, потерся щекой о перебинтованной живот. Нираги зарылся пальцами в его волосы, нежно погладив.       — Кошка… обожаю тебя. Давай, иди сюда.       Чишия оперся на руки и плавно, по-кошачьи, приподнялся, подтянувшись выше и накрыв его рот своим, целуя. Руки Нираги погладили его талию, крепко сжали, и опустились вниз, чтобы аккуратно, без спешки, снять с него штаны вместе с бельём. Чишия шумно выдохнул и помог ему с этим, откинув их в сторону.       — Дай посмотреть на тебя, — сказал Нираги, оторвавшись от его губ, и Чишия привстал, выпрямился, давая восхищенному взгляду Нираги скользнуть по нему. Он влюбленно выдохнул. — Я не говорил тебе этого раньше, но, клянусь, у тебя самая красивая киска. Ни у кого и ни в какой порнухе я такой красоты не видел.       Чишия покраснел и даже дернулся как-то смущенно, но после снова расслабился, когда руки Нираги приласкали его бедра.       — Садись на лицо, красотка. И не бойся сесть всем весом, уже ясно, что я неубиваемый.       — Нет, я лучше прилягу. Не стоит давить на твою кожу. Тебе не больно из-за обезбола, а не потому что она не болит.       Нираги чуть подумал, кивнув.       — Лады. Никак не могу идти против твой заботы, детка, — и, взяв его за талию, он потянул Чишию к себе, а после, уложив на кровать, навис сверху.       Поцеловал, укусив губу, и принялся, вылизывая его кожу, спускаться вниз. Он вылизал его грудь, живот и, наконец, с довольным вздохом устроился меж его бедер, погладив их и рассматривая его меж ног, облизнувшись.       — Ну красота же, а? Сколько мужчин видели ее до меня, м?       Чишия удивленно на него посмотрел.       — Ты спрашиваешь о количестве партнеров до тебя?..       — Наверное, да. Мне без разницы, детка, просто интересно, сколько их было.       — Трое.       — Ого, так мало? — он удивленно приподнял брови, продолжая гладить его бедра.       — Я занимался сексом только в отношениях. Ну, до тебя… С тобой вышло наоборот.       — Это я такой горячий, что ты не удержался от грешка, а?       — Да, — честно признался Чишия. — Я впервые буквально узнал выражение «горит между ног». От тебя реально горело.       — Ну все, теперь я возгоржусь и лопну от гордости. Хотя, в конце концов… — он опустил взгляд вниз, — ты уже такой мокрый только от того, что отсосал мне, а? Такой возбужденный… — он лизнул его меж губ, слизывая смазку, и Чишия, выдохнув, шире развел ноги. — Умница, да, покажи себя получше, — мурлыкнул Нираги, рассматривая мокрые складки, чувствуя, как только от одного вида возбуждение начало приятно тянуть внизу даже несмотря на то, что он только что кончил.       Облизавшись, он склонился, жадно припав к нему ртом, вылизывая и посасывая, трахая языком. Хотел добавить пальцы — Чишия любил его пальцы в себе — но из-за бинтов не решился, думая, что они могут испортить весь кайф, и продолжал работать языком, жадно вылизывая и гулко сглатывая набежавшую смазку и слюну. Чишия заерзал, застонал, впившись пальцами в его волосы и начав поддаваться бедрами к его языку. Он чувствовал, что возбуждение нарастало, становилось ярче и интенсивнее, заставляло его сердце биться еще сильнее, так что он почти задыхался. Смазка затекала меж ягодиц, пачкала покрывало, он вообще не думал, что может настолько возбуждаться и что смазки может быть настолько много! Нираги при большом желании мог бы и в жопу его трахнуть, с таким-то обилием смазки…       — Хочешь кончить на языке, малышка? — прохрипел Нираги, отстранившись и слизывая смазку.       — Да… да, блять, давай, — заскулил Чишия.       — Ну… у меня ведь уже встал.       — Я кончу на члене за несколько секунд. Дай мне кончить, Сугуру.       — Я тебе и этого не говорил, но у меня крышак рвет, когда ты меня по имени зовешь, — он усмехнулся и, склонившись, прижался пирсингом к возбужденному клитору, массируя. Чишия аж скрутило от кайфа, он выгнулся, больно сжав его волосы в кулаке, и заскулил.       Он кончил, задрожав, и уже было зажал его голову меж своих бедер, но даже во время оргазма он помнил о состоянии Нираги, так что удержал себя, выгнувшись и сжимая в кулаках покрывало. Нираги сыто улыбнулся, оторвавшись от него и подняв взгляд. Чишия, тяжело дыша, посмотрел ему в глаза, и, кажется, только от одного его вида испытал еще больше кайфа, так что не сдержал блаженной улыбки. Нираги ухмыльнулся и, оперевшись на руки, плавно подтянулся к нему, целуя. Чишия обхватил его бедра ногами и, взяв его лицо в свои ладони, ответил на поцелуй, чувствуя на его губах вкус своей смазки. Черт возьми. Хорошо.       Нираги шумно выдохнул, прижавшись своим лбом к его и прошептал:       — Ну, спать?..       — Ни за что. Хочу твой член.       — Отлично, потому что у меня как раз встало.       — Ого, — Чишия облизал губы. — Я буду сверху.       — Обожаю это, — Нираги голодно на него посмотрел и аккуратно лег на спину, схватив Чишию за талию и потянув на себя. Тот оседлал его бедра и лукаво ему улыбнулся, гладя его по груди. — Черт, ты сейчас в самом деле дикая, но ласковая кошечка. Я сраный везунчик. Это ты такой, если тебя правильно приласкать, а?       — Может быть, — мурлыкнул Чишия, с нежностью гладя его лицо и вглядываясь в черные глаза. — Ты такой красивый, Сугуру…       — Еще немного и я в это поверю.       — Надо бы. Ты мне так сейчас нравишься. Сделаешь такую прическу в реальном мире? Тебе очень идет, — сказал он, лаская его лицо.       — Правда? — он приподнял брови и, повернув голову, поцеловал его в раскрытую ладонь.       — Да. Очень.       — Ну, как я откажу своей кошечке? Никак. Обязательно поменяю прическу… Ну, только если не вернусь в реальный мир горелым. Тогда эта красота вся в твое пользование.       — Главное убедить эту красоту, что она в самом деле красота, — Чишия улыбнулся ему и, поерзав, сел так, чтобы член Нираги, твердый и горячий, оказался меж его мокрых губ. Они оба довольно вздохнули, и Нираги погладил его по голому бедру, а после хорошенько шлепнул.       — Учитывая, как ты течешь, видя меня таким, в самом деле скоро поверю.              Чишия улыбнулся и, взяв его лицо в свои ладони, склонился к нему, целуя, продолжая мягко двигать бедрами, трясь о его член, пачкая в своей смазке. Нираги тяжело дышал в поцелуй, сжимая его ягодицы, наминая в своих руках.       Шумно выдохнув, Чишия приподнялся и, опустив руку, обхватив мокрый член, плавно направил в себя, медленно опускаясь, давая себе привыкнуть к чувству растяжения. Он закусил губу, чувствуя, как непривычно было. Нираги прохрипел:       — Ого, парочку дней тебя не трахал и ты снова узкий, словно девственница… Малышка, может подготовишь себя пальчиками?..       — Нет, нормально, — прошептал Чишия и, с довольным вздохом, шлепнулись ягодицами о его пах, войдя до основания.       — Ладно… — кивнул Нираги, доверяясь Чишии, плавно гладя его бедра, пока Чишия только двигал ими вверх и вниз, на совсем небольшую длину, чтобы дать мышцам привыкнуть к толщине. Нираги опустил взгляд, внимательно рассматривая, как Чишия двигался на его члене, его так заводил этот вид… Такая красота и только его! Да, он везунчик.       Чишии потребовалось время, чтобы привыкнуть, и движения стали чуть смелее, и глубже, пока Нираги хвалил его, говоря, какой он молодец, как классно он принимает его. Чишия на все эти словечки так сладко сжимался на нем — Нираги бы точно спустил в ту же секунду, если бы не кончил ранее. Да, хорошо, что Чишия позаботился об этом…       Закусив губу, Чишия ткнулся пятками в кровать, разведя колени, оперевшись руками позади себя — зная, что это любимый ракурс для Нираги — ускорил движения. Нираги довольно застонал и от кайфа, и от открывшегося вида, не спуская взгляда с того, как Чишия поднимался и опускался на его члене, с того, как блестела смазка.       — Блять, какая же красота… И я не могу этого заснять! — простенал он, тяжело дыша. — Ну ничего… в реальном мире мы с тобой столько домашней порнушки запишем, да? — он облизал губы, шлепнув Чишию по бедра, и тот, закусив губу, ускорил свои движения. Нираги утробно застонал и, погладив его живот, спустился рукой ниже, прижавшись большим пальцем к возбужденному клитору, и Чишия зажмурил глаза от кайфа, сжавшись на нем. — Да, детка, да, знаю… тебе так хорошо, так охуенно… Я люблю это.       Чишия улыбнулся ему, продолжая двигаться, сбиваясь с тяжелого дыхания на стоны, а после вдруг остановился.       — Погоди, — вдруг сказал он и, поерзав, снова оперся коленями о кровать. Он вдруг мягко взял его руки в свои и переплел их пальцы. Нираги приподнял брови, а после понимающе улыбнулся.       — Вот как. Кошечке хочется нежностей? — он сжал его руки в ответ, и Чишия, улыбнувшись ему, начала плавно двигать бедрами, наслаждаясь этой близостью чуть иначе. Да, это было хорошо — и когда быстро, дико, откровенно, когда на грани, но ведь иначе тоже по-особенному хорошо. И Чишия понял, что сегодня хотел именной этой близости. Они заслужили. Медленно, плавно, переплетая пальцы… Господи, это было очень хорошо.       Нираги смотрел ему в глаза — спокойно, уверенно, с поддернутой вуалью наслаждения, и Чишия чувствовал, как начинало приятно тянуть внизу. Не выдержав, он склонившись, прижался к нему. Он всю близость старался не касаться обоженного тела, но, ближе к оргазму — без рук! — ему так захотелось обняться, ощутить его тепло… Нираги обхватил его руками, прижимая к себе, и с жаром расцеловал его лицо и шею, шепча, какой он красивый, нежный, невероятный, а главное…       — Ты мой, — прошептал он, обжигая жаром ухо, и Чишия сладко сжался на нем. Да, блять, да, это самое нужное ему, то, что ему так важно было услышать.       — Да, твой, — прошептал он в ответ, ускоряя движения бедрами. — И ты мой.       — Да, детка, именно так, — он широко лизнул его щеку, начиная поддавать бедрами. — Хочешь кончить, да? На моем члене? Без рук?       — Да, — прошептал он жарко, уже чувствуя, что был близок. Господи, как это было хорошо, как невероятно… Все, что было у него до Нираги, показалось не полноценным сексом, а лишь жалкой прелюдией, имитацией. Истинную близость он познавал здесь и сейчас, в руках Нираги.       Он слушал его тяжелое дыхание, тихое кряхтение и мягкие стоны, и это все дурманило голову. Нираги прохрипел на его ухо:       — Давай детка, да, сейчас…       И Чишия, целуя его, ускоряя ритм, ощутил сладкую судорогу меж ног, а после — кончил, застонав в его рот имя Нираги. Тот крепче прижал его к себе и, в два рваных движений, кончил внутрь, издав долгий, довольный стон. Чишия шумно выдохнул, ткнувшись носом в его висок, тяжело дыша, пока Нираги ласкал его поясницу.       Вдруг, поцеловав его голое плечо, Нираги сказал:       — Люблю тебя, детка, так люблю…       Чишия улыбнулся, поцеловав его волосы.       — И я тебя.       Черт возьми, он не думал, что когда-либо будет признаваться в любви! И, что самое страшное, что он будет делать это так часто! Чишия относился к тем людям, которые были уверены, что слова это пустое сотрясение воздуха, говорить надо редко, признаваться в чувствах — еще реже, ведь именно этому его научил отец. Он был уверен, что признается в любви, может, раз или два за всю жизнь. Например, на алтаре, или когда будет умирать, но не более. Но в реальности оказалось все иначе. Когда чувства разрывают твою грудную клетку, когда тебе хочется плакать от нежности к этому человеку — разве можно молчать? Нет, об этих чувствах хотелось кричать, хотелось говорить каждую секунду, чтобы хоть немного ослабить жар внутри его груди.       Он повторил, потираясь носом о его висок:       — И я тебя люблю, Сугуру.              Нираги довольно улыбнулся, зарывшись лицом в его шею, выдыхая, оставаясь вот так, обнимая его и лаская кончиками пальцев нежную кожу. Чишии нравилось быть с ним вот так, прижимаясь к нему, даже несмотря на то, как сейчас их близости мешали бинты, но ему в любом случае было хорошо. Лучше, чем когда-либо еще. После он без желания оперся на руки, чмокнул Нираги в щеку и плавно привстал, захватив в ванну одну свечу, чтобы обтереться. Да уж, в этот момент он особенно остро начал скучать по Пляжу, где можно было сразу после секса принять горячий душ и по-человечески убрать все… жидкости. Ну а сейчас — тут даже просто наличие чистой воды роскошь, так что грех жаловаться.       Он снова оделся и, выдохнув, вернулся в спальню. Нираги оглядел его и сказал:       — Блять, я так скучаю по Пляжу. Когда ты выходил из ванной в халате на голое тело…       — Да, и когда не приходилось убирать сперму в неловкой позе, — фыркнул Чишия, залезая к нему на кровать. Нираги уже привел себя в порядок, накинул сверху водолазку и рубашку. Бинты поверх пока не требовалось — он же никуда бежать не собирался, чтобы без дополнительной фиксации все бы расползалось в разные стороны.       — Бля, я и забыл… Прости, детка, в следующий раз только с резинкой.       — Ничего, — Чишия пожал плечами. — Я сам сейчас хотел без презерватива.       — Да, я помню, кто-то очень любит кремпай, — он поиграл бровями и погладил его по боку, скользнув рукой под футболку. — Можем по возвращению бэйбика заделать, а?       — Сдурел?       — Шучу. Сначала свадьбу, — он усмехнулся, склонившись и, поцеловав Чишию в висок, с нежностью прошелся губами ниже, лаская.       Чишия задумчиво посмотрел на стену, на их вытянутые тени в свете свечей, и погладил Нираги по волосам, пока тот так невинно ласкал его лицо и шею, едва касаясь губами и носом. Его рука гладила талию, сжимала и мягко наминала, без боли, ласково, играючи. Было хорошо, даже несмотря на то, что они были в заброшенном отеле, от которого мороз по коже. Да, было бы хорошо провести все время тут на Пляже… Проходить все фигурные карты четко выбранными командами. На пики отбирать лучших игроков силы, на червы — лучших игроков с психикой. Черт возьми, это было бы так легко, что почти нечестно… Он криво усмехнулся, опомнившись. Ну да, а Король Пик в таком случае просто бы миленько завис дирижаблем над этим отелем, пока бы всех не расстрелял. Кажется, все было изначально задумано так, чтобы они не сдохли сразу же, перейдя на следующий этап. Удивительно щедро с их стороны…       — Сугуру?.. — позвал его Чишия, и Нираги приподнялся, заглянув ему в лицо.       — Да, детка?       — Знаешь, — поерзав, он улегся на спину, взяв его руку в свою, переплетая их пальцы, — есть кое-что, что я давно хотел у тебя спросить, но не знал, могу ли. То есть… что ты мне вообще расскажешь.       — Ну?       — Что тебе снится ночью? Какие кошмары? Один раз я видел, что ты плакал.       Нираги медленно моргнул и почему-то первым делом решил отшутиться:       — Обвиняешь меня в лунатизме? Ну, детка, таким и ты между прочим занимаешься…       Чишия удивленно на него посмотрел:       — В смысле?       — Ты немного лунатишь. Конечно ты не узнаешь о себе такой факт, пока не начнешь с кем-то спать каждую ночь.       — Ты врешь, — прищурился Чишия, и Нираги рассмеялся.       — Нет, детка, клянусь, ни капли лжи. Я проснулся как-то от жажды, открываю глаза, а ты на кровати сидишь. Я спрашиваю, ты чего? Ты молчишь. Я даже немного обосрался, если честно. А через секунд тридцать ты лег обратно и снова заснул. Вот я и понял, что ты иногда лунатишь.       Чишия уставился на него и даже немного смутился. Он о себе этот дивный факт узнал только сейчас! Хотя чего тут удивительного — Нираги первый человек, с кем он спит каждую ночь на протяжении месяца. Конечно он бы словил его на подобном.       — Хорошо, что ты хоть никуда не пошел. А то я бы подумал, что ты на лево ходишь, — заржал он, и Чишия хотел было его ущипнуть, но вовремя одернул себя.       — Это нормальное явление, между прочим, — возмутился он, а сам подумал, что ему теперь спать неловко рядом с Нираги будет! Может он скоро и говорить во сне начнет. Вдруг, он резко опомнился. — Не сходи с темы, Сугуру. Спасибо за столь ценные данные, но я спрашивал другое.       Нираги хмыкнул и, опустив взгляд, задрав его футболку, принялся нежно гладить его живот кончиками пальцев, глядя, как от этой простой ласки кожа покрылась мурашками. Нираги улыбнулся. Чишия у него такой чувствительный.       — Можешь не рассказывать, если не хочешь. Просто решил узнать, — хмыкнул Чишия, гладя его по сухим волосам.       Нираги тяжело выдохнул и вдруг положил голову на его грудь. Чишия улыбнулся. Ему нравилось, когда так делал Нираги. Он казался ему таким нуждающимся и ласковым, совсем как щеночек. Ему нравилось чувствовать, что он мог защитить Нираги. Даже от него самого.       — Просто снятся плохие времена со школы.       Чишия поджал губы. Ответ повис в воздухе, его можно было озвучить или, наоборот, просто кивнуть и больше не говорить об этом. Он чувствовал касания пальцев Нираги к своему животу, в то время как он сам сжал его сердце и думал: что делать с ним дальше? Ну, не убирать же руку? Надо идти до конца в этом стриптизе его души.       — Над тобой издевались?       — Меня унижали, — сказал он, и Чишия понял, насколько тут важно различие между этими двумя словами. — На Пляже я страстно желал тебя. И когда получил продолжал желать. Но было еще кое-что, чего я страстно хотел. Встретить кого-то из них. Видеть, как искажаются их лица, знать, что они теперь в моей власти. И вместе с тем я этого боялся. Что я могу? Избить да убить. Это вообще мелочь по сравнению с тем, через что провели они меня и где оставили. Блять, я научился быть сильным, я могу избить, дать в лицо, засунуть пушку в глотку, но я так и не научился унижать людей. Я не могу этого сделать. Даже от мыслей что-то появляется в моем горле, и мне хочется тошнить.       Чишия поджал губы. Ему хотелось спросить, через что они его провели, но он не мог. Услышать, как тяжело Нираги даже думать о том, чтобы самому совершить такое и попросить пересказать, что он пережил? Нет, это даже хуже, чем ткнуть пальцем прямо в рану. Это щедро линуть на нее лимонной кислоты.       — Вот почему ты так вел себя на Пляже. Боялся, значит, что если ты не будешь на всех бросаться, то кто-то бросится на тебя, так? — спросил он то, что давно уже было ему очевидно, но некоторые вещи стоило бы озвучить.       — Да. Я знаю, есть, например, Агуни. Ему вообще ничего делать особо не нужно было, чтобы его боялись. Но я-то не такой. Я до сих пор неуверенный кусок говна. Что мне оставалось?       — Все нормально, Сугуру, не мне тебя обвинять, — ласково сказал он, гладя его волосы, пропуская сквозь пальцы. — Не уверен, насколько это было бы возможно в твоем случае, но ты бы… ну, допустим, ты бы мог сделать то, что они сделали с тобой.       Нираги усмехнулся и поднял голову, глядя ему в глаза.              — Боюсь, даже их я не смогу накормить рисом с мочкой.       Чишия замер. Моргнул. И вдруг сказал:       — Ебаный в рот.       Нираги вдруг рассмеялся.       — Ого, ты материшься. А последний раз ты сделал это, когда я выпендривался в больнице.       — Я… Слушай, я тоже учился в школе, я видел издательства, но не такое.       — А ты думаешь это происходит на глазах у всех? Это незачем. На глазах у всех достаточно по башке дать или портфель отобрать. А это уже для собственных развлечений.       Чишия смотрел ему в глаза и вдруг испытал такое сочувствие в этому мальчику из прошлого, что ему нетерпимо захотелось защитить его. Но он не мог. Его не было рядом. Он даже не знал в то время о Нираги, кроме того, он младше его на три года, это все бессмысленно. Но он мог… мог быть рядом с ним. Протянув руки, он крепко обнял его, и Нираги обхватил в ответ, улегшись на бок, прильну в к нему и спрятав свое лицо в его груди, шумно выдохнув. Чишия нежно гладил его по волосам.       — Знаешь, — промычал Нираги в его грудь, — я ведь до сих пор не разобрался.       — В чем?.. — спросил он тихо, играясь с его волосами.       — Не понимаю, был ли я изначально отвратительным и поэтому надо мной издевались, или они сделали меня таким.       Чишия прикрыл глаза, тяжело выдохнув. Да, ровно так, как он и думал. Нираги заставили так думать. Что он плохой. Что по-другому не будет. Что вот он, хороший и добрый, и все равно его презирают и издеваются, так что все, что он может сделать — пугать других и заставлять себя ненавидеть так, чтобы это хотя бы было заслуженно и чтобы… и чтобы ему не причинили еще больше боли. Чтобы маленького мальчика в нем больше никто не тронул. Он готов был вырастить монстра лишь бы защитить эту часть себя.              И, в конце концов… Нираги хотя бы был искреннее в своей злости и ненависти, в то время, как Чишия все это скрывал, чтобы обмануть. Так же, как он собирался поступить и с самим Нираги. Господи, какое счастье, что этого не случилось.       Какое счастье, что были эти сраные червы, которые перевернули его взгляд на Нираги, которые помогли им быть здесь, сейчас, друг с другом.       — Ничего из этого, Сугуру, ничего из этого. К твоему горю.       — Как это? — спросил он.       — К твоему несчастью, они тебя никак не определяли, вот и все. Мы единственные, кто способны себя как-то определить. Да, порой нас к этому принуждают, но все-таки они не имеют полной власти.       — То есть я сам был виноват, что они со мной сделали? — гаркнул он, однако так и остался в такой позе, прижимаясь к его груди лицом.       — Нет. Чужое отношение к тебе тебя не определяет. Ты — это ты. То, что они видели в тебе и что хотели сделать было только о них. Мне жаль, что это случилось с тобой. И мне жаль, что ты так и не встретил их на Пляже. Жалких и ни на что не способных, из тех, кто умирает на играх, если им не на кого положиться.       — Так я щас такой же, — усмехнулся Нираги. — Убиваю слабых. Лезу на тех, кто не может мне ответить.       — Прямо сейчас? Прямо сейчас ты такой? В конце концов, ты уже доказал, что ты о большем, раз дошел до сюда. Так?       Нираги тяжело выдохнул, потеревшись щекой о его грудь.              — Я здесь благодаря тебе.       — Нет. Ты и без меня бы справился.       — Только на кой черт…       — Ради себя, — он чуть склонился, поцеловав его волосы. — Ради того, кого ты пытаешься защитить таким образом.       — Знаешь… Я иногда думаю об этом. О том, как бы встретил себя из того времени, как бы я, мелкий, был бы горд собой. Я был бы в восторге. Но это так странно, что я до сих пор даже тут не знаю, что бы сделал с обидчиками. Тут можно делать что угодно, а я не знаю!       — Не факт, что они вообще сюда попали. А даже если и попали, то наверняка умерли.       — Ну, не скажи. У человека среднего уровня есть небольшой шанс здесь выжить. Кроме того, думаю, силы им не занимать.       Чишия вздохнул.       — Можно оставить их просто медленно умирать.       — Как? — мяукнул Нираги.       — Ну здравствуйте. А с Арису ты что сделал?       — Да это не то, — отмахнулся он, шмыгнув.       — Ну трахни их пистолетом, я не знаю.       — Фу, — Нираги сморщил нос. — Не хочу.       — Знаешь, а я думаю, что в этом мире все-таки смерть хуже всего, особенно сейчас. Выживают те, кто хочет жить, кто много для этого делает, терпит ужас, боль, отчаяние и лишение. Так что то, что ты хотел сделать с Арису — это жестоко.       Нираги немного подумал и, наконец, оторвал свое лицо от его груди, подняв взгляд черных, блестящих глаз.       — Тогда остановлюсь на этом варианте. Но все-таки жаль, что я не встретил их на Пляже… Там только один мой вид мог бы заставить обосраться. А щас что?       — Ну, ты выглядишь весьма лаконично на фоне этого мрака.       — Ага, дедпул хренов, — проворчал Нираги, поерзав. — А знаешь… я ведь все равно хренов везунчик. Не сдох, так еще и с тобой в этой срани. Они в любом случае сосут по сравнению со мной.       Чишия немного помолчал, а после вдруг сказал:       — Не мог ты не использовать сексуальные практики, как акт унижения?       Нираги немного помолчал.       — Бля, никогда о таком не думал. Прости, китти, — он приподнялся, чмокнув его в шею. — Короче, проебались они по сравнению со мной, вот че. А их даже всю школу не пиздили и не унижали.       — Ты сильный человек, — кивнул Чишия. — Впрочем, мы это уже поняли, — он погладил его по щеке, чувствуя, как ожог начинал рубцеваться. Так быстро… Да, Нираги в самом деле очень сильный. И капельницы ему той хватило, и очень бодро двигается, бегает… — Странно, что ты не любишь пики, если честно, учитывая твое тело.       — Я люблю работать башкой, а не телом, — хмыкнул Нираги. — Не, ну телом тоже люблю, но только в постели, — и шлепнул его по ягодице. Чишия усмехнулся, продолжая гладить его волосы и массировать кожу голову. Нираги едва не замурлыкал в его руках. — И тебя люблю.       Чишия улыбнулся.       — А ты любитель признаваться в любви, а?       — А че молчать? Все ж просто. Если люблю, то люблю. Это че, тайна мироздания какая-то, чтобы молчать?       — Точно. Никакой тайны, — прошептал Чишия и, чуть привстав, вызвав недовольное пыхтение со стороны Нираги, что его лишили теплой груди, потушил свечи, а после снова улегся в кровать, давая Нираги обхватить его так, как ему будет комфортно.       Было тихо, ни звука, ни шороха, только их дыхание.       Нираги вдруг спросил:       — Я правда плакал во сне?..       — Да. Ты не знал?       — Нет. Понятия не имел… Блин, к психеру, что ли, сходить, как в реальный мир вернусь?       — У меня есть хороший знакомый. Могу тебя записать.       — Ладно, в реальном мире об этом поговорим… Я просто понятия не имел, что мою башку до сих пор это так тревожит.       — Вероятно, ты сильно это переживал, — сказал Чишия в его макушку, гладя его по спине.       — Так я сдохнуть пытался, конечно сильно.       Чишия моргнул. Ему даже показалось, что он что-то не так понял, или не так услышал, но…       — Ты пытался совершить самоубийство?       Нираги вздохнул.       — Покажи мне хоть одного подростка, который пережил бы систематический буллинг длинной в несколько лет в школе и не попытался бы вздернуться?       Чишия молчал, задумчиво вглядываясь во мрак комнаты, перебирая темные, сухие от огня волосы. Он чуть прищурился.       — Знаешь… я ведь могу сам накормить их рисом. Ты просто не смотри.       Нираги тихо усмехнулся, поцеловав его в ямочку под ключицами.       — Моя дикая кошечка с острыми коготками.       Чишия закрыл глаза и крепко его обнял — от страха, что мог бы просто не встретить этого человека, если бы тогда у него все получилось. Как хорошо, что желание жить в Нираги всегда было сильнее даже самой настойчивой смерти.       Но ведь рис — это такая мелочь в этом мире.       Можно для начала выбить все зубы.