Гипсофила

      Номер в самом деле был хороший и тут было совсем не стремно. Подниматься, правда, в президентский люкс они не стали — им еще воды надо было набрать, чтобы хоть как-то обтереть кожу. По пути, в магазине, Чишия сменил кофту и футболку — на почти идентичные. Нираги, кажется, познал секрет чистой одежды. Просто брать новую. Но в итоге он решил остаться в стороне. Не ему за одежду-то волноваться, к тому же не то чтобы его одежда, с количеством бинтов, успевала сильно попотеть. И не то чтобы его кожа вообще была способна особо потеть…       Нираги скинул ранец, полный еды и медикаментов, на пол, и подошел к окну. Это был хороший номер, с панорамными окнами, и Нираги рассматривал площадь, пока Чишия приводил себя в порядок. Нираги под свои бинты заглядывать боялся — пару дней перевязок не было, запашок там, наверное… Именно поэтому он Чишию к себе после не подпустил помогать. Вообще-то, далеко не только поэтому… Но запах и правду был малоприятный, а, оттерев кожу от остаток мази, Нираги даже почувствовал себя чище. Вообще-то, он себя сам весь обмазать хотел, но обнаружил, что ему сложно дотянуться до спины.       — Что-то я не припоминаю, что у меня были проблемы с гибкостью, — пробурчав Нираги, сдавшись и усевшись на диван. Чишия уже надевал перчатки. Вон, блин, странно что он еще стерильно руки не отмывал, как положено.       — Это может быть из-за ожогов, — спокойно сказал Чишия, осматривая его кожу. — Вообще-то, бывает, что и вовсе подвижность ограничивается, ведь твоя кожа теряет эластичность.       — Ну… я вроде весьма подвижный?       — Да. На счастье — да, — он кивнул, начав обрабатывать кожу. Да, все-таки, даже Нираги не настолько силен, чтобы ожоги прошли для него так, будто они всего-то первой степени. То, что он вообще вполне себе неплохо двигался — уже большая удача.       Они молчали, пока Чишия обрабатывал его. Нираги рассматривал свои руки, глядя на рубцы. Ожоги уже зарубцевались и больше не кровили, сукровицы тоже не было. Бинты оставались сухими после снятия, значит, ожоги зажили, насколько это было возможно. Ну… Нираги ожидал большего от своего тела, но, что ж, спасибо, что хоть ходить нормально может и в целом двигаться. Он снова посмотрел в окно. Больше он не планировал проходить игры и надеялся, что его визы хватит до самого конца. Он устал. Блять, он понял, как сильно он устал. Все это было весело и забавно, пока он был на Пляже, имел хотя бы иллюзию власти и иерархию. Но что было здесь? Ничего, кроме выживания. Нираги ничего здесь не оставалось, кроме как выживать. И это утомляло, это было скучно, но он ведь даже не знает, все ли кончится после фигурных карт. Может, есть что-то еще? Может они тут, блять, карты Таро начнут проходить. Но ведь это такой бред. Люди устали, у них нет сил, есть только сраная надежда, на которую только и остается, что опираться.       Даже Нираги больше не было прикольно. А вот Чишия…       — Знаешь, я понял, что ты выглядишь весьма свежим.       — М? — он приподнял брови. — Это потому что я потом больше не воняю?       — Я не об этом, — Нираги усмехнулся. — Просто… будто ты даже не устал. Ты весь чистенький и опрятный, хотя ты тут с самого начала. Не теряешь ко всему этому интерес.       Чишия ответил не сразу и, сев рядом на диван, принявшись бинтовать руку, он сказал:       — Я заметил, как ты устал, Сугуру. Но скоро все кончится.       — Шунтаро, мы сейчас не обо мне. Да, вот что я еще заметил. Мы всегда говорим обо мне. Знаешь, это как-то неловко.       — А что обо мне говорить? У меня нет травм и моя жизнь не в опасности. Конечно я больше думаю о тебе.       Чишия поднял на него взгляд. Многие считали его скрытным, потому что он мало чего рассказывал о себе. Когда на самом деле ему нечего было рассказать. Ну, он мог перечислить пару забавных случаев из жизни — только и всего. Хотя ранее он и того не мог, просто в Нираги было столько живого интереса к нему, к его жизни, что Чишия вдруг для себя находил тот факт, что ему искренне интересно рассказать что-то Нираги о себе, потому что он услышит, ему это важно, но…       — Шунтаро, детка, я вроде встречаюсь не с секс-куклой, у которой нет прошлого, а? Блин, так странно говорить «встречаюсь»… Типа… То есть я считаю, что между нами отношения, просто слово не очень уместное.       — Согласен, — кивнул он. — Подними руки.       Нираги послушался, и Чишия принялся обматывать его грудь.       — Я не знаю что говорить, Сугуру, честно. Мне сейчас нормально, я не устал. Кроме того, мне интересен Король Бубен, а когда есть цель — двигаться всяко легче.       — Значит, ты планируешь пройти еще одну игру?       — Да.       — Скорее всего, там будет что-то связанное с вычислениями… Я прошел много таких игр, они там часто мелькают.       — Если там будет много участников, то сможем пойти вместе, — спокойно сказал Чишия, хоть и чувствовал, что не хотел брать Нираги. Будто что-то личное в этой игре. Может, только из-за его догадки, кто является Королем Бубен. И если он прав… Да, ему есть, что спросить.       — А если нет? Пойдешь один?       — Я справлюсь. Или ты сомневаешься?       — Ну… Если объективно, то нет, уверен, ты справишься с чем угодно. Но… как влюбленный в тебя человек я, честно говоря, немного нервничаю.       — Как я во время Короля Треф? — усмехнулся Чишия, закончив с бинтами, и Нираги, опустив руки, чуть склонился, оперевшись локтями о колени. Чишия, почти не задумываясь, погладил его по спине.       — Пока что не так сильно. Ну… расскажешь мне что-то о себе?       — Честно говоря, я хочу спать.       Нираги тяжело выдохнул и посмотрел на него из-за плеча. Такой красивый, с ума сойти, Нираги в самом деле не верил, что он не только настоящий, но еще — его. Для него, для его рук. Ему казалось, что его присутствие здесь, в этом мире, оно только для того, чтобы он встретил его, Чишию. Никаких великих осознании он здесь больше не найдет. Все самое важное было в нем.       — Лучше подождать до вечера, иначе проснемся поздно, и что ночью делать? На звезды смотреть?       — Ты прав, — согласился он, опустив взгляд. В моменты, когда Чишия показывал свою уязвимость, он становился еще прекраснее. Что-то невыносимое.       Они немного помолчали, и Нираги просто рассматривал его. Его волосы, опущенный взгляд и длинные, черные ресницы, красивые, чувственные губы, чудеснейшей формы нос — его ведь в самом деле ангелы лепили, не иначе. Такой хорошенький. Чишия, наверное, даже сам не понимает, как он хорош собой.       Когда Нираги отвернулся, Чишия вдруг сказал:       — Прости, но я в самом деле не понимаю, что говорить. Я стараюсь понять, но у меня ничего не получается.       — Ну… расскажи про свое детство?       — Я же сказал. Была холодная семья. Отец был весь в работе, я его не видел. Мать… немного получше, но какой-то эмоциональной близости я там тоже получить не мог. Клянусь, больше ничего.       — Вероятно, все по разному это переносят. Ты же… сам по себе довольно тактильный человек. Понимаешь, ты ведь сам сказал, что нас не определяют другие люди. Я вот до тебя думал, что я не нуждаюсь в эмоциональной близости, но это потому, что мне никто и не давал ее построить, так что я просто перестал стараться. А с тобой вышло иначе, и я понял, что мне все это нужно. И все эти нежности, глупости эти… Все это важно для меня. Ты такой же, Шунтаро. Значит, был таким всегда. Полагаю, будучи ребенком на тебе это сильно отразилось. Ты же не дурак и знаешь, что поведение родителей формирует наше отношение к миру. А дети воспринимают все это острее. Так что не говори, что все это глупости.       — И все-таки, больше мне нечего рассказать. Знаешь, когда я видел в анкете графу «о себе» она всегда меня стопорила. Что бы ты в ней написал?       — Ну… Не знаю, свои увлечения и самые яркие черты характера. Что я как РБМК — нестабильный, взрывоопасный и держусь на честном слове.       Чишия вдруг рассмеялся:       — Погоди, я понятия не имею, что такое РБМК.       — Тип атомного реактора, построенного в Советском Союзе. Я просто… Ну, одно время, после аварии на Фукусиме, очень интересовался историей атомных реакторов. И вот, про них узнал. Почитал и понял, что мы похожи. Если честно, я даже хотел стать атомщиком, но потом узнал, что, оказывается, история про самую безопасную добычу энергии таким способом — миф, и что-то как-то резко перехотел.       — Так ты еще и в ядерной физике разбираешься?       — Чего только в моей башке нет, Шунтаро. Я даже бисером в детстве плел, — он было улыбнулся, но вдруг дернулся. — Погоди, мы снова говорим обо мне.       Чишия улыбнулся и пожал плечами.       — Да, именно поэтому. В графе «о себе» я напишу только свое имя. Больше и слова из себя не выдавлю.       — Да почему? — он нахмурился. — Ты можешь указать, что ты… ну, умный, хорошо разбираешься в людях, уравновешенный и спокойный, у тебя хороший самоконтроль. Свои увлечения, хотя бы медициной, это ж ваще во такой пласт личности, — и указал масштаб руками, — да даже причина, по которой ты пошел в мед — уже часть тебя!       — Эта причина… Эта причина лишь в том, чтобы понять, есть ли мне дело хоть до чего-то. Сугуру, я просто родился таким.       — Да что ты заел со своим этим родился! — взмахнул Нираги рукой. — Как же ты можешь быть пустым, если я тебя люблю? Я тогда, по твоему, что люблю? Ты пиздец, какая целая личность, как ты этого не видишь?       — Но я не могу определить себя через тебя.       — Пиздец. А через что можешь? Через себя у тебя это не очень получается, ты уж извини. Я просто ждал чего угодно, но не такого заявления. Мы болтаем с тобой часами, и ты такой разный… Тебе может быть страшно и плохо, тебе больно, если я просто кашляю. Ты заботишься обо мне и смеешься, если мне удается удачно пошутить. Злишься, если я несу херню.       — Это просто реакции, вот и все.       — У тебя бы их не было, если бы ты был пуст, Шунтаро.       — Не только я. Но и моя жизнь.       — А как определить «не пустую» жизнь? — начинал злиться Нираги, потому что он совсем не понимал, как Чишия мог такое выдумать. Даже у алкоголика жизнь не может быть пустой. Хреновой — да, но не пустой.       — Наверное… Тем, что ты сделал для других людей.       — Ты буквально людей спасаешь, Шунтаро. Блять… Прости, но все что ты говоришь мне так непонятно… Если бы ты только смог посмотреть на себя моими глазами, то ты бы все осознал про себя. Со мной-то все ясно. Меня по голове ударили, мозг через ухо вылетел и теперь я такой. Но ты… Мне кажется… Ты просто определил себя через своего отца. Учил меня так не делать, а сам, в итоге, положил жизнь на то, чтобы смотреть на себя глазами человека, чьего признания ты так и не смог получить, и чьего признания ты так яро хочешь. Так?       Он нахмурился и поглядел, наконец, снова на Чишию. Он смотрел в ответ, приподняв брови. На самом деле, он никогда не думал посмотреть на себя с этой стороны. Никогда не мог понять, что он смотрел на себя глазами отца.       Блять. Черт возьми.       А Нираги это так легко сказал, будто бы эта мысль была на поверхности!       Смотреть на себя глазами человека, признание которого ты так страстно хотел получить. Чишия ведь думал, как забавно вышло: он тоже стал врачом. Смешно, да? Такая интересная случайность! Но ведь это не было случайностью. Это была попытка хотя бы так перестать быть невидимым для отца. Он не переставал. И теперь, он знал, в нем билась надежда на то, что, став хорошим врачом, очень хорошим врачом, отец его заметит. Он жил этим, и мог положить всю свою жизнь на это, но ради чего на самом деле? Получит ли он хоть что-то?       А если получит, то что дальше?       — Знаешь, в лет… наверное, мне было двадцать четыре, когда я кое-что понял, — вдруг сказал Нираги. — Когда… когда ты находишься с кем-то важным в хреновых отношениях — вся твоя жизнь идет по пизде. Я ведь думал как: да, мне плохо с этим человеком, ну так ничего страшного? В остальном у меня все хорошо. Но моя жизнь становилась хуже с каждым месяцем, как и моя башка. Просто все теряло цвет, яркость. Я злился, ревел, снова злился, ругался, винил других, винил себя, бухал, снова бухал, снова ревел — и в это превратилась моя жизнь. Из-за одного сраного человека.       — Ты был в абьюзивных отношениях? — изумился Чишия.       — Не совсем. Это был… ну, по ошибке я стал считать другом того, кто явно им не был. Мне было плохо от того, как я стараюсь ради наших отношений, пытаюсь выслужиться, но этого всегда мало, а он мне в оба уха пиздел, как я ему дорог, и я верил этому. И снова пытался выслужиться, но почему-то все равно всегда оказывался плохим. Мой юмор всегда был плохим, я оказался слишком напористым, даже восклицательные знаки, которые я, блять, ставил в переписке, оказывались для него агрессивными. Понимаешь? Много говна там было. Меня и наказывали отсутствием встреч и игнорированием за неправильный тон, мне врали, в лицо признавались, что врали, а потом хлопали глазками и говорили «нет, это не вранье, зачем ты выдумываешь?». Над моими проблемами смеялись, меня и мое время ни во что не ставили, на меня срывались и злились. А я винил себя. И сам не заметил, в какое отчаяние превратилась моя жизнь, ведь у меня была одна цель — выслужиться пред этим человеком, доказать, что я стою хорошего к себе отношения. Стыдно признаваться, но я любил этого человека, хоть он был туп, как пробка, и вел себя, как полное говно. Понимаешь? Вот о чем я говорю. Это всего один человек, а не вся моя жизнь, но я сделал из него всю свою жизнь, сделал свое целью попытку получить от него хорошее к себе отношение. И все неслось в пизду. Это длилось, кажется… года четыре, но под конец я начал идти крышей. Так что если всю свою жизнь ты положил, чтобы заслужить хорошее отношение от отца… Тогда я вовсе не удивлен, что у тебя тоже крыша поехала. Я понимаю тебя, Шунтаро, и поэтому смело говорю, что ты оцениваешь не себя и не свою жизнь. Ты оцениваешь отношение своего отца.       — Господи… я бы в жизни не поверил, что такой человек, как ты, может оказаться в таких отношениях.       Нираги засмеялся, пожав плечами и откинувшись на спинку дивана.       — Шунтаро, детка, я неуверенный в себе кретин, такие люди, как я, всегда оказываемся в хуевых отношениях.       — Это намек?       — Ты — невольное исключение, — Нираги посмотрел на него, улыбнувшись. — Просто я был абьюзером с одними, а с другими — жертвой. Так же и ты. Не ставишь никого ни во что потому, что самый важный человек ни во что не поставил себя. Ты определил всю свою жизнь через его отношение. Так понятно?       — Честно говоря… я вообще никогда об этом не думал… — пробормотал он. — Я много какие варианты предполагал, но никогда — этот. Хотя, казалось бы, он был очевиден. Честно говоря, когда ты это сказал, меня как водой холодной окатило.       — О, ну, хочешь еще одно великое осознание?       — Страшно представить, какое.       — Ты вовсе не считаешь себя умным и такой же неуверенный кретин, как и я.       — Осознание великое, но это я и сам знал.       — Но ты очень умный, Шунтаро.       — Как и ты.       — Ну такое… Чтобы запомнить таблицу умножения и пару формул много мозгов не надо.       — А ты думаешь, чтобы мозги пудрить — нужно особо стараться?       — Я сомневаюсь, что в блэкджеке было так легко рассчитать, что та женщина выстрелит в того мужика.       — На самом деле — легко. Тут дело в том, чтобы смотреть на этот цирк со стороны, будто ты читаешь книгу, которая тебе мало интересна, так что ты не поддаешься эмоциям и переживаниям.       — Мне кажется, ты просто недооцениваешь себя.       — А ты — себя. Я бы ни за что не смог решить то, что решаешь ты.       — Ну, уверяю, если бы ты посидел над теорией, то…       — Ага, а если бы я научил тебя тому, что знаю я, то ты тоже бы это смог. И вообще, у тебя специализация — бубны. Буквально ум!       — Так это Шляпник определял, там сильно стараться не нужно было, чтобы тебе дали эту специализацию.       — Тебе ее дали, потому что ты припер много бубен, — прищурился Чишия и ткнул его в грудь пальцем. Нираги рассмеялся.       — Ладно-ладно, тогда мы признаем, что мы… во всяком случае, умнее среднего. Лады?       — Так я и так себя умнее всех считаю. Просто все вообще тупые, и тут не надо стараться.       — У тебя какое-то нарушение психическое, такое чувство…       — Спасибо, что заметил.       Они переглянулись и вдруг — рассмеялись. Чишия поглядел на него и, подсев ближе, приобнял, уложив голову на его плечо. Рука Нираги скользнула за кофту и погладил по спине. Он прижался щекой к его макушке и довольно прикрыл глаза. Хорошо, что все-таки они были рядом.       До вечера они так и промаялись, болтая и просто обнимаясь. Даже целоваться сил не было, но оно и не нужно было. Хорошо просто вот так обниматься, слышать выученный голос и посматривать то на светлую макушку, то в панорамное окно.       — Ты не сказал, чем закончилась дружба с тем человеком, — вдруг опомнился Чишия. Хотя в его голове по-прежнему не укладывалось, что Нираги в самом деле мог состоять в таких отношениях. Казалось, что он всех только и делал, что на хер слал и близко не подпускал.       — Пока что ничем.       — Ты то есть… до сих пор с ним общался?..       — Ага. И довольно неплохо. Нравится мне, видимо, когда со мной, как говно ведут. Либо так со мной должны себя вести, либо так вести себя буду я. Пока не случился ты. Прикольно, да? Много нового можно о себе узнать. Живешь и думаешь, какое ты говно последнее, и что по-нормальному тебе не надо. А оказывается — надо, — он выдохнул и посмотрел на Чишию, пальцами приподняв его лицо за подбородок. — Главное, чтобы в реальном мире я не стал вести себя, как говно.       — Я терпеть же не стану, — прямо сказал Чишия. — Могу тебя сразу к психотерапевту отвести.       — Знаешь… в ином случае я бы не согласился. Но ради тебя… Ради тебя можно и сходить, — и склонился, поцеловав его. Чишия закрыл глаза, прильнул к нему ближе и зарылся пальцами в его волосы.       Да, он ведь тоже прекрасно догадывался о том, что Нираги может быть просто скучно, вот он истерично и лезет во все, куда только может залезть. Ведет себя отвратительно, если не начать продавливать его первым. А тут, в этом мире, ему уже было достаточно весело и забавно, тут просто не заскучаешь, тебе есть о чем подумать и что сделать, так что тихая гавань хотя бы в отношениях Нираги вполне устраивала. Но если в реальном мире начнется этот цирк… В любом случае, кажется, и самому Чишии явно нужен психотерапевт, если он не хочет в лет так сорок обернуться и увидеть, что его муж глубоко несчастен с ним из-за его равнодушия, а сам Чишия только и делал, что продолжал чего-то добиваться ради внимания отца. Он видел, как в пятьдесят пять стоит на могиле отца, ревет и говорит: «видишь, чего я достиг, видишь, что я могу? Посмотри на меня, гордись мной, люби меня». Вот чем он закончит свою жизнь.       Истеричной просьбой любви к своему отцу и полным игнорированием любви человека рядом.       А если у них, при таком раскладе, еще и ребенок будет? Чишия ужаснулся этой мысли. В таком случае, он очевидно будет вести себя, как свой собственный отец.       Да уж, им точно нужен будет психотерапевт…

*

      Утром они снова пошли, надеясь, что справятся за пару дней — придется идти с одного конца города на другой, кроме того, приходилось делать паузы каждый раз, когда Нираги закашливался, да и в целом делать привалы, чтобы поесть.       Погода была отличная и солнечная, жарко не было — Чишия достаточно волновался, чтобы Нираги не словил перегрев. Тот, вроде, прямо заявлял, когда ему было жарко и начинал ныть, но Чишия все равно беспокоился, что в какой-то момент Нираги начнет это игнорировать.       — Честно говоря, я устал от печенья и консервов, — Нираги откинул рубашку, взявшись за пистолет, — пойду живности поищу, может, выйдет кого подстрелить, а?       Чишия удивленно на него посмотрел. Он думал до конца перебиваться на всей этой дряни. Его желудок пока что не жаловался и это не сказывалось на его энергии, так что он и не думал охотиться.       — Может давай я помогу? — спросил он, с сомнением оценивая то, что Нираги, в своем состоянии вообще должен охотиться.       Нираги тяжело выдохнул и, сняв пистолет с предохранителя, подошел к Чишии, посмотрев ему в глаза:       — Кошка, дай мне почувствовать себя хоть раз мужчиной, а не инвалидом. Даже если это сраная охота.       Чишия открыл было рот, но тут же закрыл его, просто кивнув. Нираги улыбнулся ему, поцеловал в лоб и ушел, в надежде вернуться с живностью. На него в самом деле давило то, каким он себя чувствовал рядом с Чишией. Перевязать себя сам не мог, на Валете Червей толку от него не было, еще и за дебила посчитали… И в целом, после пожара, он чувствовал себя очень уязвимым из-за своей потребности в защите и заботе Чишии. Да, он мог и сам, но сам бы он сделал все так из рук вон плохо, что Чишия, как врач, просто бы разрыдался от увиденного.       Чишия провел его взглядом и, выдохнув, посмотрел на небо. Он как-то вообще забыл думать об этой грани Нираги! Из-за того, что в начале он больше прежнего нуждался в заботе, из-за его глаз, спокойных и печальных, Чишия просто забыл, что это все еще Нираги. Тот мужчина, который нуждался во власти, в том, чтобы утвердить свою силу. Ему важно было чувствовать себя сильным и способным защитить. Конечно он не знал, как проявить эту потребность. Пытаться командовать Чишией? Да он бы себя просто идиотом выставил. В постели проявить свою натуру тоже не удавалось — ведь, когда у них была кровать, Чишия приказал ему лежать и не нагружать себя. В ночь в том отеле близости у них не было из-за усталости. Да, определенно, Нираги просто сходил с ума из-за положения, в котором оказался, хотя Чишия и мысли для себя не допускал, что Нираги какой-то слабый или зависимый! Это все еще был человек, который способен был решать проблемы сам и позаботиться о себе (пусть и весьма криво) тоже сам. Но Нираги, определенно, было с этим сложно… Чишия очень надеялся, что у него выйдет что-то словить, иначе страшно представить, как он в себе закроется из-за этого. А Чишии что делать? Начни он его в чем-то убеждать и получит строго обратный эффект.       Но боялся, как выяснилось, он зря. Нираги вернулся с кроликом и самой довольной улыбкой. На самом деле, Чишию это искренне поразило. Он бы ни за что не попал в кролика из пистолета! Он немного потерялся, не зная, как выразить свой восторг — ведь это не было в его характере — но Нираги, на самом деле, хватило изумленного взгляда. Он, довольный собой, усмехнулся, чувствуя себя, наконец, полезным.       Костер он тоже сделал сам, и так умело, выучено, что тут Чишия уже просто не смог смолчать:       — Ты ходил в походы, наверное?       Нираги поднял взгляд от разгорающегося пламени.       — Кошка, ты все еще очень плохо меня знаешь, кажется?       — К чему ты это?       — В походе надо срать в кусты.       Чишия моргнул и рассмеялся.       — У тебя на этом какая-то фиксация.       — Для меня в любом деле вопрос туалетов очень важный! — фыркнул Нираги, схватившись за нож, что смеживать шкуру, и от этого Чишия тоже… был в шоке.       — Ты и это умеешь? — не скрыл он своего изумления.       — В детстве я жил в деревне, — сказал он с серьезным лицом. — Дед учил меня выживать в лесу, потому что у него была шизофрения и он считал, что на нас нападут. Каждое утро мы забивали курей и…       — Блять, Сугуру, я серьезно спрашиваю! — возмутился Чишия, глядя, как Нираги откровенно заржал.       — Да я ни разу этим не занимался на практике. А теорию знаю. В игре как-то прописывал, где шкуру смеживали. Конечно механику не нужно было прописывать, но мне самому интересно было. Вот и знаю. Про костер то же самое — сколько раз костер разжигаешь в этих играх… Там уже и практики не надо, как видишь. И знания вон, как хорошо пригодились. А то я не могу смотреть, как ты это печенье жрешь.       — Я? — Чишия приподнял брови. — Но меня устраивала такая еда.       — А меня бы устраивало, что я бы один раз себя обмотал бинтами и на этом все.       Чишия моргнул и даже немного смутился этого. Выходит, Нираги это… для него. Потому что захотел позаботиться о нем сам, как мог. И это оказалось очень приятно. К тому же они так давно не ели горячей еды, а тем более нормальной, настоящей еды! Мясо! Чишия сглотнул слюну только от этих мыслей. Он сказал:       — Вдруг понял, как на самом деле хочу мяса. Спасибо.       — Было бы за что, — хмыкнул он. — Главное, чтобы оно у меня не сгорело. Хотя я на любых дачных тусовках был главным по кусияки. Так что кое-что в этом я уж точно смыслю.       — Любишь готовить? — он улыбнулся.       — Ну… если есть время, то в целом — да. Так что в нашей паре за хозяюшку буду я, — засмеялся он. — С тебя уборка.       — Хорошо, — он кивнул, глядя на него с такой нежностью, что Нираги даже смутился этого. Порой, когда в этом хаосе мелькали эти обыденные моменты, так похожие на то, что могло бы случиться в реальном мире — в эти секунды Нираги особенно остро ощущал любовь Чишии к себе, и это сбивало его с толку тем, что это в самом деле случилось с ним.       Мясо вышло в самом деле неплохим — не считая, конечно, отсутствия специй, но оно было идеально прожарено, и Чишия, глядя на него, снова и снова сглатывал слюну.       — Ты так смотришь на него, будто вот-вот готов на него напасть, — сказал Нираги. Чишия в ответ сглотнул слюну. Нираги неприлично заржал. — Да скоро будет готово.       Чишия в самом деле хотел уже есть его вот так, и корочка его вообще не волновала, но Нираги было принципиально идеально его прожарить.       — Понимаешь, киса, я в жарке мастер. Очень люблю жарить, — сказал он, глядя на Чишию и поиграв бровями. — Вот пожарю мясо, а потом тебя.       Чишия моргнул. Он сказал:       — Ты в курсе, что себя жарить было необязательно?       Нираги рассмеялся.       — Слишком увлекся, бывает.       Наконец, оно было готово и снято с огня, и Чишия не мог дождаться, пока оно остынет. Но это все, определенно, того стоило. Едва сделав первый укус, он блаженно промычал. Господи, он так хотел мяса! Это было что-то невыносимое, и он понял это, сделав первый укус. Нираги засмеялся, глядя за ним, и был весьма доволен собой. Накормил своего партнера! Все, временно его статус был восстановлен в собственных глазах. Он даже сам не заметил, с какой нежностью следил за тем, как Чишия ел. Теперь следовало поискать еще обойму, чтобы дальше вышло нормально охотиться.       Он охотник! Не, ну он в самом деле был весьма горд собой, и мясо от этого для него стало еще вкуснее.       — Это очень вкусно, — довольно сказал Чишия, посмотрев на Нираги. — Я собирался до самого конца есть печенье.       — Кажется, на наш организм такая еда не сильно влияет, — кивнул он. — Мы тут типа как в плохо-прописанной игре. В некоторых играх нужно кормить персонажа, и в каких-то неважно чем, хоть шоколадом, стата будет подниматься быстро. В других качество еды влияет, и если ты кормишь героя одними бобами, то это влияет на его силу. А тут, кажется, еда не влияет…       — С другой стороны, желание к нормальной еде это не подавляет, — пожал плечами Чишия, жуя. — Ты представить себе не можешь, как я тебе благодарен, Сугуру.       Нираги, весь довольный и гордый, улыбнулся. Чишии показалось, что он вот-вот от счастья засветится.       — Надо ружье поискать охотничье, и тогда еще проще будет, — сказал он с нарочитым спокойствием, и Чишия улыбнулся ему.       Дело уже шло к вечеру, так что им следовало ночевать под открытым небом. Пока совсем не стемнело, Нираги сообразил, что, если он не ошибается, то недалеко можно раздобыть палатку. Вообще-то, можно было бы заночевать прямо в магазине, но Нираги признался, что чем больше они здесь находятся, тем меньше ему нравятся помещения. Только некоторые не вызывают в нем неприятного холодка по коже.       Так что это была их первая ночь под открытым небом. Палатку тоже ставил Нираги — у него это получалось куда лучше, чем у Чишии, и тот понял, что без Нираги просто бы ночевал в помещениях. Хотя, откровенно говоря, они его совсем не смущали и страху не нагоняли.       — Небо красивое, да? — спросил Нираги, подняв голову, шурша тканью палатки. — Куина тогда об этом сказала, я хотел посмотреть, да забыл.       Чишия поднял голову, вглядываясь в небо. И вправду. Оно было совсем чистое, как в тайге будто бы, такое яркое, и у него даже дыхание перехватило. Нираги, заметив это, встал и, приобняв Чишию за талию, снова посмотрел на небо. Был приятный прохладный ветер. У них было место для ночлега и они сытно поужинали. Оба чувствовали себя прекрасно и, возможно, самыми счастливыми.       — Сугуру…       — Да?       — Я тебя люблю.       Нираги улыбнулся и поцеловал его в макушку.       — Я тоже тебя люблю, душа моя, больше жизни.       — У тебя такая жизнь, что ты все что угодно любишь больше жизни.       Нираги рассмеялся, потерся носом о его макушку и вновь поднял взгляд на небо. Было хорошо просто вот так стоять, разглядывая, и слушать дыхание друг друга, чувствовать тепло тела. Чишия увел взгляд на Нираги и улыбнулся. Ему было безразлично все, весь этот мир и для чего он, какие тут цели, ведь главным было то, что он встретил этого человека.       Главное сходить к психотерапевту…       В палатке было места как раз, но их все полностью устраивало. Нираги обнял его, притянув к себе, спрятав в своих объятьях, и с нежностью поцеловал его в лоб. Они слышали стрекот кузнечиков, и он успокаивал. Чишия улыбнулся:       — Я думаю… неплохо спать в палатке.       — Куина с самого начала прошарила тут жизнь. Давай… в реальном мире сходим в горы? Вот так же, с палаткой. Будем одни, ты и я. Пофоткаю тебя, красивого. Кругом горы, чистое небо и воздух… Классно будет.       — Давай, — согласился Чишия, потеревшись щекой о его шею. — А что ты сделаешь первым делом, когда мы вернемся?       Нираги немного задумался, перебирая светлые волосы и глядя в стену палатки. Он сказал:       — Позову тебя на свидание в красивое место и куплю тебе шикарный букет гипсофилы. Потом покатаю тебя по ночному Токио. Буду много тебя лапать за ляжку и целовать. Потом поедем ко мне, а заснем только под утро. А ты?       — Ну-у-у-у, — Чишия улегся на спину, посмотрев наверх. — Полагаю, я приму приглашение на свидание от одного очень красивого и симпатичного мне мужчины.       — Ого. Передай ему, что он везунчик, что смог заинтересовать такую нимфу, как ты.       — Хорошо, — Чишия посмотрел ему в глаза. — Просили передать, что ты везунчик.       — Я знаю, — он довольно клацнул зубами и, крепче прижав к себе, зарылся носом в его волосы и, выдохнув, закрыл глаза. — Сладких снов, нимфа.       — Сладких снов, мужчина, которому повезло.

*

      Проснувшись по утру, Чишия вытянулся и, нахмурившись, пощупал место рядом. Пустое. Он сонно открыл глаза и зевнул, оперевшись на локти, стараясь прийти в себя. Думать, куда делся Нираги, долго не пришлось — он почувствовал приятный запах. Улыбнувшись, потерев глаза, он вжикнул молнией палатки и неловко вылез наружу.       — Ого. Ты раздобыл кофе?       — Вспомнил, что его легко сделать на костре, а найти молотый кофе не так уж сложно.       Чишия, все еще сонный, но явно довольный жизнью, посмотрел на стальную чашку с черным кофе.       — Погоди, не трогай, она еще не остыла, — предупредил его Нираги, сидевший на траве, наслаждаясь утренним солнцем и прохладным ветром.       — С каких пор ты просыпаешься раньше меня? — Чишия присел рядом с ним, положив голову на его плечо и прикрыв глаза.       — Из-за птиц проснулся. Они как распелись с утра пораньше. Но было прикольно. На улице уже солнце, поют птицы, а рядом ты спишь, свернулся такой, теплый комочек. Эх, да, в этот момент я был самый счастливый. Об этом сейчас и думал. В реальном мире, кажется, было столько поводов для счастья, но радовался я только чему-то будучи пьяным. А здесь? Здесь все иначе.       — Да, то же самое, — согласился Чишия, вдыхая аромат кофе. — Я тоже ничему не радовался в реальном мире. к тому же я и не пил. Но тут, с тобой… Все иначе, — он обнял его за локоть, чтобы быть ближе. Сегодня он ощущал себя замечательно, как хорошо, и пение птиц, и дыхание Нираги его так странно радовали.       — Слушай… ты сильно спешишь к своему Королю? Просто… мы можем не спешить, а? Тут так хорошо.       — Ты случаем не пытаешься оттянуть время, чтобы Короля Бубен победили без меня? — Чишия поднял голову, прищурившись и улыбаясь.       — Ну-у-у-у, — протянул Нираги, поглядев в сторону. — Может быть чуть-чуть.       Чишия рассмеялся и снова положил голову на его плечо, чувствуя себя таким по-детски влюбленным, таким счастливым.       — Хорошо, мы можем не торопиться. Мне тоже нравиться просто быть.       — Не уперся бы в своего Короля, то так бы и просидели… — он протянул ему кружку, и Чишия принял её. С нежностью посмотрел на жёлтую пачку печенья, которую Нираги подал ему следом. Взял с собой. Не забыл. Для него.       — Тогда нам быстро надоест, — и, сделав глоток, он довольно прикрыл глаза. — На ужин мясо, на завтрак горячий кофе… Будто бы мы в самом деле просто в походе.       — Да, — согласился Нираги, чувствуя такое приятное расслабление во всем теле. Казалось, у него даже башка расслабилась, что случалось с ним крайне редко. Он чувствовал рядом с собой тепло тела Чишии, слышал его тихое дыхание и, смотря на небо, чуть щурясь от солнца, улыбнулся. Определенно, все было замечательно.

*

      — Шунтаро!       Чишия посмотрел на него. Этот день они решили провести тут, просто наслаждаясь природой и друг другом. Но это же Нираги. Через час он встал и пошел. Просто пошел. Куда? Да черт его знает. Нираги не мог не ходить. Он же даже в больнице везде шлялся, так что Чишия не удивился и просто решил побыть один, со своими мыслями, рассматривая зелень и голубое небо. И много думать о Нираги, о своих чувствах к нему, разглядывать и пытаться понять, как он раскрыл в себе эти чувства, как это вообще возможно — чувствовать такую нежность к человеку. Но он был без ума от этого. Его жизнь стала наполняться смыслом после того, как в ней появился Нираги. Господи, какое счастье, что в тот день он оказался в его комнате, что Нираги сразу понял, что тут кто-то есть, что он решил помочь ему.       — Я нашел озеро! Идем, искупаемся.       — Далеко? Палатку здесь оставим или с собой?       — Возьмем с собой.       Чишия кивнул и встал, потянувшись. Озеро звучало отлично, они ведь уже недели две полноценно не мылись. Конечно, кое-как они убирали пот и грязь, но в целом это вообще не то же самое, что полноценно окунуться в воду.       Озеро казалось чистым, вода блестела в свете солнца, и Чишия снова ощутил приятный прилив энергии внутри. А главное — он видел ее и в Нираги. Он ведь так устал от этого всего, мир будто бы начал давить на него бетонными стенами заброшенных зданий, но один день на природе начал приводить его в чувства, и Чишия снова видел в нем бесконечный фонтан энергии. Нираги быстро скинул с себя одежду и, принявшись за бинты, спросил:       — Я ведь могу залезть в воду?..       — Шрамы уже зарубцевались, так что можешь. Да и хуже тебе точно уже не станет.       — Отлично, — Нираги закивал, скинув следом за одеждой и бинты. Чишия оглядел его с нескрываемым удовольствием. Он привык к этим шрамам, так что они больше не вызывали у него болезненного нытья в груди от осознания, что пережил Нираги.       Это просто был Нираги. Такой вот. Немного особенный, но главное — его.       Глядя, как тот плавно зашел в воду, Чишия принялся снимать одежду и с себя. Обернувшись, он заметил, что Нираги следил за ним с самым довольным лицом. Да, под этим взглядом нельзя было почувствовать себя некрасивым, и Чишия хотел верить, что он абсолютно так же смотрит и на Нираги. Так, что тот совсем в себе не сомневается.       Он прошел к озеру, ступил по песку и коснулся воды. Тут же дрогнув и отскочив назад:       — Вода холодная!       Нираги рассмеялся от того, как Чишия дернулся.       — Хорошая вода, просто надо привыкнуть. Давай, иди сюда… — и он стал подходить к нему. Его кожа блестела из-за влаги на солнце.       — Нет! — испуганно сказал Чишия, и уже подался назад, но Нираги схватил холодными руками за талию и потянул на себя. — Отпусти! Тебе нормально, потому что ты печка! — он сам не заметил, как взвизгнул, потому что его ноги коснулись воды, и по коже тут же поднялись мурашки.       — Ты привыкнешь! И я тебя согрею! Давай, не рыпайся, — заулыбался Нираги и, просто подняв его, пошел в воду.       — Сугуру! — Чишия вцепился в его плечи и вынужденно обхватил его талию ногами, повиснув, как обезьянка, надеясь, что Нираги все-таки пожалеет его, но он был беспощаден.       — Ну все-все, давай, вот так…       Чишия снова взвизгнул, когда Нираги вошел по талию.       — Все, давай, отцепляйся от меня, — пропыхтел он, силой отодрав ноги Чишии от себя и заставил их опустить под воду. Чишия едва не заскулил и крепко прижался к Нираги, который был горячий и хоть как-то его грел.       — Ты монстр.       — Сейчас привыкнешь и будет хорошо, — пообещал он, гладя его руки и спину, согревая. — А теперь…       — Боже… Не надо, — пробормотал Чишия, уже понимая, что Нираги хотел сделать.       — Раз…       — Отпусти меня! — он попытался выпутаться, но Нираги намертво прижал его к себе.       — Два…       — Сугуру!       Вместо «три» он просто резко потянул его вниз, под воду, и Чишия взвизгнул, но был вынужден принять свою учесть. Смеясь, Нираги выпрямился, позволив вынырнуть и Чишии, и тот недовольно на него посмотрел.       — Ну вот, легче уже? Идем, поплаваем. Ты мне потом спасибо скажешь! Иначе бы так дальше и ходил, вонючий.       — Сам ты вонючий.       В ответ Нираги плеснул ему в лицо водой и быстро оттолкнулся от дна, отплывая. Чишия фыркнул, но Нираги был прав — теперь ему было чуть легче в воде, хоть и совсем уж теплой ее было не назвать, она была прохладной, но все-таки не такой уж холодной, как ему показалось с самого начала. К тому же, немного поплавав, он привык к воду и в целом… Ну уж нет, он не был благодарен Нираги! Он бы сам вошел, и сделал бы это плавно. Именно за это Нираги получил водой в лицо в момент, когда совсем этого не ожидал. Он рассмеялся и откинул мокрые волосы назад. Глаза у него были блестящие и счастливые.       Чишия, выдохнув, сдался, и подплыл к нему совсем близко, чтобы, обняв за шею, поцеловать. Нираги обхватил его талию под водой и погладил. Отстранившись, Чишия прижался своим лбом к его и потерся носом о его нос.       — Отвезу тебя на Мальдивы, — сказал вдруг Нираги, довольный.       — Это заместо озера этого?       — Ага, — он клюнул его в щеку. — Там клевые личные басики у каждого домика. Тоже плавать голышом там будешь.       Чишия мягко закатил глаза.       — Как много планов.       — Главное дожить до них, знаю. Так что попытайся не сдохнуть у своего Короля, лады?       — Ну раз уж ты просишь, — хмыкнул он, и они оба вдруг обернулись на шорох, и тут же, пораженные, замерли.       — Нифига олени оказываются большие…       — А это только самка… — сказал Чишия, удивленно их разглядывая. — Она с ребенком? — он вгляделся в силуэт рядом, который, весело побежав за мамой, цапнул ее за хвост, и снова попрыгал в сторону.       — Они не боятся нас?..       — Это другой мир. Люди тут не охотятся на крупных животных в промышленном масштабе. Да и в целом они нас мало тут видят… Конечно они нас не боятся.       — Знаешь, почему они сюда вышли? — спросил он, глядя, как те плавно подошли к водоему, чтобы попить.       — Нет. Почему?       — Потому что ты нимфа, вот к тебе животные и сбегаются, — улыбнулся он, посмотрев на Чишию, и тот смущенно фыркнул. — Попробуем погладить? Давай, идем.       — Сугуру, я как-то не знаю…       — Максимум — спугнем им. Не бойся, — и, чуть нажав на талию, мягко подтолкнул его вперед.       Чишия замялся на немного, а после подплыл ближе, пока ноги не коснулись песка, и они прошли еще чуть вперед. Олениха вскинула морду и внимательно на них посмотрела, а после — сама сделал пару шагов вперед, входя в воду. Чишия было испугался, но сильная рука Нираги на его спине почему-то успокоила.       Олененок весело скакал на берегу, скорее играясь, чем утоляя жажду, а олениха так и замерла, внимательно, настороженно их осматривая. Чишия остановился, глядя на нее, и протянул руку вперед и, чего он уж не ожидал, так это того, что олениха сама ткнется мордой в его ладонь. Нираги тихо рассмеялся, поглаживая Чишию по спине:       — Вот, видишь, она сама к тебе хочет. Потому ты нимфа.       — Замолчи, — смущённо фыркнул Чишия, гладя олениху по морде, поднявшись вверх, к будто бы плюшевым ушам, и сам не заметил, как улыбнулся, чувствую, как Нираги гладил его по пояснице, прижимаясь к нему.       Да уж, такой опыт в реальном мире ты уж точно не проживешь. Было в нем что-то естественное и дикое, непривычное и захватывающее. Чишия в самом деле был в восторге. Стоять тут, чувствуя прохладную воду ногами, и жар тела Нираги рядом, его руку на своей пояснице и его запах, и мягко поглаживая шерстку. Он улыбался, сам не замечая того, и чувствовал, как его грудь переполняют такие неясные, но определенно приятные, яркие чувства, заполнившие его всего.       Чишия посмотрел на Нираги, улыбнувшись ему. Этот момент явно стоил того. На самом деле, Чишия подумал, что даже если им не дадут вернуться в реальный мир — то ничего страшного. Они смогут обосноваться здесь, выстроить свое гнездо, где будут счастливы. Конечно, ни свадьбы, ни, тем более, детей здесь у них не будет, и старости не будет, милого домика на даче не будет, много чего не будет, но это все равно лучше, чем смерть. К тому же, главное, что они будут друг у друга. Молодые и счастливые, в этом странном мире. Чишия теперь понял, что ему уже было и вовсе без разницы, чем все это кончится, главное с ним — с Нираги.       Так что… какой бы концовки не было, Чишия для себя решил ни за что не выпускать руки Нираги из своей.       Подойдя ближе, Чишия даже смог погладить олененка, и был в таком восторге! Словно ему десять и он в зоопарке, так легко на душе, так хорошо. Нираги, чуть более неуверенный, чем Чишия, тоже протянул руку и, когда олениха не испугалась его, погладил по морде, улыбаясь. Его все это захватило ничуть не меньше, чем Чишию. Он как-то и не планировал тоже их трогать, а в итоге не удержался.       — Они в самом деле совсем нас не боятся… — пробормотал он, пораженный.       — Зато кролики боятся.       — Логично. На них легче охотится, — кивнул Нираги. Олениха ткнулась в его ладонь, игриво бодаясь, и вдруг склонилась, чтобы попить. Нираги улыбнулся. Он был уверен, что такого момента в реальном мире с ним бы ни за что не случилось, и это было приятно — пережить его здесь, сейчас. Вместе с Чишией.       Они еще немного поплавали после того, как олениха с олененком снова ускакали в лес, пока Чишия не стал замерзать.       — Рад, что ты нашел это место, — Чишия посмотрел на него из-за плеча, выходя из воды и, едва его ноги коснулись песчаного берега, его нагнал Нираги, ласково взяв его за талию. Чишия остановился, и даже от этого просто касания рук он ощутил сладкое нытье внизу. Солнце грело, а от порывов ветра кожа покрывалась мурашками.       — Я тоже рад, — прохрипел Нираги и плавно развернул Чишию к себе. Тот подался, заглянув ему в глаза. Темные, уверенные, спокойные. Как же Нираги шел этот взгляд — будто бы он в самом деле мог по-настоящему успокоиться.       Чишия встал на носочки и потянулся к его губам. Нираги выдохнул, склонился и поцеловал.       Все, до чего они смогли дойти — это до разбросаной на траве одежды, но сейчас и это их полностью устраивало. Все равно рядом вода, после сразу же и помоются. И, кроме всего прочего, они бы ни за что не стали сейчас заниматься любовью в палатке. Здесь, в этом месте, где их переполняла эта странная, дикая энергия природы, где все было таким естественным и оголенным, хотелось именно так — открыто. На траве, мокрыми и голыми, под лучами солнца. Руки Чишии скользнули по его плечам и спине, и он сам не сдержал довольного вздоха.       — Кажется, я сто лет уже не касался твоей голой кожи… — руки опустились ниже, а после по бокам, к груди, там, где билось сердце и трудились его измученные легкие. Конечно, в реальном мире Чишия бы не за что не пустил бы его с такими легкими в воду, но здесь… Уже все стало стираться, любые грани и нормы.       — Она… ну, нравится тебе такое?.. — неуверенно спросил Нираги. Он не заметил — и было бы глупостью думать, что такое вообще могло быть — отвращения от Чишии, когда он разделся, но теперь, в их близость…       — Нравится, — спокойно ответил он. — На самом деле, для меня уже нет разницы между тем, что было до ожогов. Это все еще ты. Вот и все.       Нираги невольно улыбнулся и, склонившись, с нежностью поцеловал его, гладя его грудь, и ниже, лаская талию, бедра. Чишия отзывался на касания его рук и прижимался к нему теснее, еще ближе, потираясь о него.       Обнаженные, душой и телом, эта близость ощущалась совершенно иначе, не так, как раньше. Чишия думал о том, как все раньше забавно бывало.       Сначала они, обнаженные телом, но закрытые душами.       После — все как нараспашку, но тело — его тело — скрытое за бинтами, одеждой.       И теперь, наконец, никаких преград, только они, будто бы заново родившиеся, чистые и невинные. Нираги целовал и ласкал его, сам льнул ближе, наслаждаясь жаром кожи Чишии, тем, как его руки скользили по мокрым волосам, плечам и спине, как он гладил и ласкал, и потирался своими бедрами о его пах. Нираги жадно вдыхал его запах, слизывал его с нежной кожи, ткнулся носом в его шею и, наконец, коснулся пальцами меж бедер. Чишия отозвался тихим, сладким вздохом, и шире развел ноги. Пальцы скользили по влажной, чувствительной коже, дразня и, наконец, он мягко вошел сразу двумя.       — Как же я скучал по твоим пальцам, — прошептал Чишия с блаженной улыбкой, откинув голову назад. У Нираги такие красивые руки, такие длинные, изящные пальцы, и то, как он ласкал ими, как хорошо это было.       Нираги довольно усмехнулся, оперевшись на локоть и следя за тем, как искажалось лицо Чишии в удовольствии вместе с тем, как он ласкал его интенсивнее. И сам издал громкий выдох, так похожий на стон, когда пальцы Чишии сомкнулись на его члене. Чишия раскрыл глаза, глядя на него поддернутым поволокой взглядом, и, облизав губы, мягко задвигал рукой по его члену. Нираги не сдержал стона и, аккуратно вынув пальцы, опустил руку, крепко обхватив себя и провел вверх и вниз. Чишия поерзал и обхватил его бедра одной ногой, вдавив пятку в поясницу. Нираги рыкнул и, помогая себе рукой, сначала потерся членом меж складок, собирая смазку, а после аккуратно, медленно вошел. Чишия откинул голову назад и совсем расслабился, скользнув ладонями по напряженным плечам и, обняв его, притянул ближе к себе. Нираги навалился на него всем весом, оперся на локти и начал медленно, неторопливо двигаться в нем, ощутив, как Чишия обхватил его второй ногой, крепче прижимая бедра к себе. Нираги рыкнул, вылизывая его шею и скользнув ладонями под поясницу, лаская, прижимая ближе.       Ближе.       Ближе.       к себе.       Нираги прижался своим лбом к его и раскрыл глаза. Чишия, почувствовав его взгляд, с трудом приоткрыл ресницы и, улыбнувшись, посмотрев на него, прошептал:       — Господи, какой же ты красивый…       Губы Нираги дрогнули в улыбке. Красивый. Был и есть. Для него. Он вдруг осознал истинность этих слов от Чишии. Что он в самом деле самый красивый для него. Даже таким. Потому что это он, Сугуру, его Сугуру, и он принимает его таким. Всегда принимал. Полностью, безусловно — здесь, в этом мире, пока они так обнажены друг перед другом, когда любая тайна становится вдруг такой очевидной для другого, такой ясной, что о ней можно было даже не говорить. Он и так обо всем этом уже знал.       — А ты, в таком случае, и вовсе что-то божественное, — прохрипел Нираги в ответ, наращивая ритм, чувствуя, как Чишия сжимался на нем. Такой горячий, тесный и весь — для него.       С ума сойти.       Чишия подался ближе, прижался своими губами к его, целуя, лаская спину, гладя, растворяясь в его руках. Насколько это было правильно, и насколько — истинно. Быть тут, в его руках. Быть с ним. Для него.       Может быть, весь смысл Чишии и вправду — в Нираги.       Нираги ускорился, но движения все еще не были грубыми или жесткими, он все еще оставался нежным с ним, и от этого Чишию почему-то вело еще сильнее. Он смотрел на Нираги, на его лицо, и чувствовал, как невероятно-хорошо ему сейчас это было, в этой близости, которая так отличалась от простого секса — безусловно отличного, просто это иначе.       Нираги смотрел в ответ, жадно вглядывался в его блестящие глаза, покрасневшие щеки. Во время близости Чишия был особенно хорош. Нираги решил, что в реальном мире его вот такого сфотографирует — без пошлости, только это лицо, полное желания и любви к нему, Нираги. Склонившись, он поцеловал его и в поцелуй прошептал:       — Малышка, я так не могу, я скоро кончу…       Чишия прикусил его за губу и опустил одну руку вниз, коснувшись себя. Нираги довольно застонал — его ужасно заводило, когда во время близости Чишия ласкал себя. Игрушками тоже отлично, но когда пальцами… Нираги закусил губу и, чуть отстранившись, опустил взгляд вниз, гладя, как Чишия гладил себя. В паху потянуло еще сильнее, и Нираги поднял взгляд, в всматриваясь в лес и думая о чем угодно, но не о том, что под ним сейчас самый желанный, любимый и красивый человек в его жизни.       Чишия издал долгий, сладкий стон, прошептав его имя, и Нираги, ощутив пульсацию вокруг своего члена, наконец, отпустил себя, сделав два глубоких, рваных толчка. Чишия откинул голову назад, не раскрывая глаз, и блаженно улыбнулся. Нираги с жадностью всмотрелся в его лицо и, склонившись, поцеловал. Чишия ответил лениво, но ласково и нежно, и Нираги от этого совсем развезло, так что он, придавив его весом своего тела, полностью расслабился, давая им двоим немного времени, просто чтобы поваляться вот так, в объятьях друг друга, целуясь. Нираги ткнулся лицом в его шею, приводя дыхание в норму, пока Чишия, гладя его по волосам, смотрел на небо, улыбаясь.       Черт, это было хорошо.

*

      Одежда, намокшая, теперь сушилась. Нираги, несколько смущенному, пришлось ставить палатку в одних трусах — те не намокли, и на том спасибо. Пока он этим занимался, то снова и снова кидал взгляды на свои руки. Руки как руки. Выглядят непривычно немного из-за ожогов, но в целом ничего отвратительного в них он разглядеть не мог. Ничего из того, что видел раньше, когда рассматривал потолок во время перевязки, лишь бы не увидеть себя. Так странно: ведь его просто принял Чишия, а Нираги не смог сопротивляться этому бесконечному принятию.       После, натянув подсохшую одежду, он захватил пистолет и сказал:       — Вот какие мы твари, а, Шунтаро? Час назад оленя гладили, а теперь я иду нам ужин добывать.       — Ну не оленя же ты идешь убивать?       — Как будто это что-то меняет, — буркнул Нираги. Чишия сидел у озера, в одном белье и накинутой сверху белой кофты. Он лукаво глядел на него из-за плеча. Ну точно — нимфа. Как Чишия не понимает?       — В любом случае, удачной охоты. Мы же просто хищники, так?       — И все равно. Мне эта олениха весь аппетит испортила, — ну, во всяком случае, испортила она его ненадолго, потому что в итоге кролика Нираги уминал за обе щеки и никаких угрызений совести он больше не испытывал.       Во время заката они сидели на траве, разглядывая небо и как свет красиво отражался от воды. Нираги сидел, оперевшись на руки позади себя, и улыбался. Сегодня был очень, очень хороший день. Такой чистый и простой. Он был бы рад провести так все остальные дни, но понимал, что ни за что бы не смог не пойти с Чишией к этому Королю. Да и выбора тут не было… Не пойдет с ним — так Чишия один уйдет. Нираги знает его характер, и знает, что это вовсе не будет значить, что Чишия его не любит, или любит как-то не так. Просто Нираги либо поддерживает его в этом желании, либо нет. И если нет, то Чишия идет один. Бред какой… Конечно он пойдет с ним. До самого конца.       — О чем думаешь, кошка? — вдруг спросил Нираги. Ну да, как и сидеть на одном месте он не умел, так и долго молчать.       Чишия поглядел на него. Ветер мягко трепал его светлые волосы, а закатный свет так красиво ложился на его лицо, и в этом освещении Чишия был совсем каким-то волшебным и нежным, а внимательные, черные глаза казались даже чем-то по-пугающе русалочьим. Мол, вся эта нежная оболочка лишь обман, чтобы утащить тебя на самое дно. Но Нираги знал, что его это точно не касается, и никуда тащить Чишия его тоже не собирался, так что Нираги просто любовался этим контрастом.       — Думаю о том, что ты, мне кажется, изменился, Сугуру.       — Правда? — Нираги удивленно приподнял брови.       — Я думаю… думаю, что ты лучше меня. Вот о чем я думал.       Нираги удивленно моргнул. Он много каких признаний ждал, но уж точно не таких. Они ведь всегда были одного поля ягодами, и вдруг он оказался лучше.       — С чего ты так думаешь? Это потому что я все еще никого не убил, что ли?       Чишия покачал головой.       — Сложно объяснить. С самого начала так, кажется, выходило. Ты мне открылся весь и полностью, был со мной несмотря на все страхи или опасения, а я…       — Ну, ты просто боялся. Это же нормально. Я был выше тебя по статусу, положение до меня у тебя вообще было ужасное от того, как с тобой некоторые обращались. Ты просто был напуган.       — Вот почему я считаю, что ты лучше меня, — улыбнулся Чишия, чуть прищурившись, и в этот момент ветер мягко скользнул по воде, чтобы, коснувшись их, так красиво развеять его волосы. — Ты ищешь все самое лучшее во мне. В то время как тогда я четко уже знал, что ты искренен со мной, а я продолжал думать, как уйду от тебя. Я хотел тебе рассказать про план, а после отказывался от этой идеи. Я думал покинуть тебя. Думал, что это единственный возможный вариант.       По правде говоря — слушать это было неприятно, и Нираги, вздохнув, выпрямился, усевшись по-турецки и поглядев на воду. Как бы все было без Чишии? Ну, может быть он в огонь не попал… И все-таки. Один. Все делать одному. Никогда так и не поверить, что он достоин чего-то большего, нежели полного отторжения обществом. Никогда не поверить, что он может быть частью чего-то большего. Что он может быть другом. Ведь для Чишии он был и им в том числе, а не только любовником. Он бы ничего этого не коснулся, ничего бы из этого не узнал.       — Ну, это не самый приятный факт, но я рад, что ты одумался и мы рядом. Не думай о том, кто хуже, а кто лучше. В конце концов… — он сжал его руку, посмотрев Чишии в глаза, — есть вещи, которые я просто предпочитаю тебе не показывать в себе.       — Я знаю, — тихо сказал Чишия. Он всегда прекрасно понимал, что от какой-то части себя Нираги его защищал.       — Ну вот и все, — он потянулся вперед, поцеловав его в лоб. — Так что все это неважно. Важно, что мы есть друг у друга.       — Ты прав, — Чишия тихо вздохнул и положил голову на его плечо, продолжая наблюдать за закатом. Нираги рядом чуть поерзал, удобнее устраиваясь, и прижался щекой к его макушке, мягко приобняв Чишию за талию.

*

      Чишия огляделся и сказал:       — Поднимусь на крышу, хочу посмотреть, правильно ли мы идем. Наш внезапный отдых на природе немного сбил меня с толку.       — Подняться с тобой? — уточнил Нираги.       — То, что ты утром отошел от меня на три шага, не значит, что я не видел, как ты кашлял.       — Но…       — И потом тебя согнуло и из тебя буквально полилось — тоже.       Нираги поджал губы, опустив взгляд. Он старался — правда старался — ограничить Чишию от наблюдения этих эпизодов, но выходило у него это с весьма периодичным успехом. Они же постоянно были рядом, а приступы случались абсолютно внезапно. Порой кровь и вправду просто подкатывала к его горлу, будто бы ее выталкивало воздухом.       — Все в порядке, — улыбнулся Чишия. — Ты отлично справляешься и нам осталось совсем немного. Ты все еще активный, хорошо ходишь, у тебя много энергии. Так что, я уверен, до конца уж точно доползёшь. Просто тебе не стоит подниматься на тридцатый этаж. Подождешь меня здесь, ладно?       — Ладно, — буркнул Нираги и поцеловал Чишию в лоб.       Чишия подмигнул ему и быстро развернулся, чтобы войти в высокое здание. Нираги тяжело выдохнул и. конечно, принялся ходить. Один он вообще на одном месте стоять не мог, только если его не занимали разговорами. Он осматривал улицы, такие пустые и брошенные, здания, магазины, а, завернув за угол, удивленно приподнял брови. Вид церкви будто бы просто сбил его с толку, и он вот так стоял, рассматривая ее, пока не ощутил, как тело само сделало шаг вперед, и он просто повиновался этому странному порыву. Войдя в церковь, он огляделся. Красиво. Имеют верующие, все-таки, чувства вкуса. Он подумал о том, что надо бы найти проект с религиозной тематикой. Чтобы пустые церкви, сумасшедшие монахини и все в таком духе. А главный герой — молодой человек с религиозной травмой. На самом деле, тут он видел в главных героях девушку, но будто бы Нираги не знает, какая у половины геймеров начинается истерика, когда они видят девушку в главных героях. Три с половиной удачных игры, которых это не коснулось — лишь исключение.       Он прошел вперед, слушая эхо своих шагов и рассматривая алтарь. Опустив взгляд на запыленную книгу, он склонился, сдув пыль, и взял библию, пролистнув ее.       И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, придя, не поразил земли проклятием.       Нираги усмехнулся. Милосердненько, ничего не скажешь…       Он листал дальше.       Что ненавистно тебе самому, того не делай никому.       Он моргнул.       Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов.       Нираги задержал взгляд на строке, прочитав ее несколько раз. Ну, во всяком случае, думал он, Бог на меня не в обиде. Только если он не станет ревновать к Шунтаро.       Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.       Так странно. Нираги много думал об этом. О его новом мире. Мире, в которому нашлось место Чишии, мире, который, казалось, только и ждал его. В котором все было иначе. В котором Нираги, может быть, не простил своих врагов, но он простил сам себя.       Он перелистнул страницы.       Испытаем и исследуем пути свои, и обратимся к Господу.       Мы страдаем за свои грехи.       Ибо по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше.       Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас.       Нираги нахмурился, поджав губы.       Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей.       чтобы они познали, что, чем кто согрешает, тем и наказывается.       Он замер, медленно моргнув, а после, усмехнувшись, захлопнул книгу. Что ж, если ненависть уже таким громким словом называется, то что ты скажешь о том, кто в самом деле убил? Кто я в глазах Твоих и чего достоин? Вечного страдания за свои грехи? Но о каком на самом деле страдание речь, если боль и страдание — есть любовь Твоя? Значит меня, презираемого и ничтожного, Ты всегда любил больше всего?       И покинул меня, когда я убил, и потому избавил от страдания, любви своей?       ты бросил меня?       ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ?       черт возьми.       ты и не брал меня.       Он дрогнул, когда услышал сип и обернулся, только сейчас заметив там, у стены, мужчину, истекающего кровью с простреленной челюстью. Рядом с его ладонью — безвольной — лежало ружье. Среди всех этих хрипов Нираги смог расслышать просьбу помочь ему. Такая неясная, тонущая в сипах и хрипах, задыхающаяся.       Он подошел ближе, взяв ружье.       — Забавно было найти тебя здесь, — сказал он, глядя в его глаза, слепые от боли. — Знаешь, вчера один очень важный мне человек сказал, что я лучше его. Что я изменился, — он крепче сжал ствол ружья и поднял его, нацелившись. И вдруг — усмехнулся, опустив ружье обратно. — К твоему несчастью, он ошибался, — и тихо рассмеялся, глядя, как лицо, изуродованное болью, исказилось, став еще уродливее. — Кстати, самоубийство — это грех. Мог бы в другом месте кони откинуть. А перед этим научился дуло в рот пихать. Так, на будущее. Расскажешь Господу, что я дал хороший совет тебе. А то… говорят, он на меня в обиде, — и, усмехнувшись, под мычание, полное отчаяния, ушел, закинув ружье за спину.       Говорят, Бог держит на меня обиду.       вранье.       Он ничего на меня не держит.       Ни планов.       Ни идей.       И сам я себя не держу. Ни в руках, ни в здравии.       Чишия уже ждал его, растерянно оглядываясь и, найдя взглядом, цокнул, быстро подходя к нему ближе.       — Ты куда ходил? И откуда ружье?       — В церковь зашел. И ружье там же нашел. А потом говорят, что Бог глух к нам. А мне стоило только подумать, и вот — получил, а?       — Ну, теперь, во всяком случае, станет легче охотится, — вздохнул Чишия.       — С пистолетом ужас, как неудобно, — поморщился Нираги и, притянув его к себе за талию, поцеловал. Чишия закинул руки за его шею, погладив по волосам, и ответил на поцелуй, едва не замурлыкав от этой небольшой ласки.       Отстранившись, он посмотрел в его глаза, такие родные, близкие, и довольно выдохнул.       — Мы правильно идем.       — И то хорошо, — Нираги кивнул, выпустив его из объятий и пошел вперед, смотря на землю. — А я пока там был еще кое-что вспомнил. Есть такой рассказ, а после и игру сделали небольшую. «У меня нет рта, но я должен кричать». Читал?       — Давным-давно, — кивнул он, смутно припоминая.       — Я просто подумал, что концепт схож, только там компьютер отчаянно не давал им умереть, а с нами, тут, наоборот. Умереть может всякий, но нас тут много, а не три с половиной калеки. Так вот, если это в самом деле просто игры Бога? Ему скучно, он одинок. У него нет тела, нет эмоций, нет ничего. Он безумен в свой всесильности и при этом всего в нем так много, что это много низводится до «ничто». И все, что ему остается — играть с нами, смотреть за нами. Не иметь реальной возможности что-то почувствовать, ведь любое его чувство — абсолютно, а абсолют — это то же самое «ничто». Когда все есть радости, то ничего и есть радость. Так что он только смотрит за нашими чувствами. А тут, как ты заметил, мы в своих чувствах обнажены до предела. Ничего не скрываем, ни от чего не бежим, безумно пытаемся выжить. Бесконечная театральная постановка, где актеры переигрывают от отчаяния.       — Интересная теория, — кивнул Чишия. — Но очень пугающая. Как и тот рассказ.       — Ну, он все-таки милосерден, так что дает возможность выжить и, в случае чего, как минимум стать гражданином. И тоже наблюдать, как и он, чтобы в итоге умереть.       — Смотреть за одним страданием может быть скучно, так что не дать надежду было бы глупо, — кивнул Чишия.       Нираги посмотрел на него, подумав: и потому он дал мне тебя. Он лишил меня любви своей и позволил мне быть счастливым, потому что я предал и Его, и любовь Его.       Ну, что ж…       Если Чишия — это наказание Божье, если сам Господь лишил его связи с ним самим, то, что ж… Нираги готов опуститься еще ниже, потерять человеческие черты, потому что его чувства к Чишии — единственное, ради чего стоило бороться и жить.       Присутствие Бога в своей жизни Нираги большим счастье не назовет, странная у него любовь, больная и неумелая, но это наверное оттого, что человеку чуждо все божественное. Меньше всего Нираги хотел бы это принимать и понимать. Его вполне устраивало все земное и человеческое.       Его вполне устраивал Чишия.