Судья из Преисподней

Нил

      Нил движется в церковь, но, прежде чем войти на территорию, надевает солнцезащитные очки, стараясь сберечь свои глаза от осквернения добрым Господом. Не хочется ему ослепнуть от веры Божьей. Ему вовсе не желанно ступать на эту ужасно неправдоподобно чистую территорию, которая максимально отталкивает его.       Ему становится немного душно от одной мысли, что нужно войти в церковь.       Главное не трогать никакие атрибуты, если он желает остаться с гладкой кожей, не то опять произойдет казус, как тогда, когда его добрый верующий сосед протянул ему Библию. И эта добрая и искренняя улыбка доброго сердца еле заставила Нила сдержать свои рвотные позывы, когда он глядел на Библию, но все равно не взял ее.       Нилу хочется вернуться назад в свою скудную виллу, — что стоит посреди какого-то райончика, который пытаются перестроить, — и закинуть ноги на диван, развлечься, слушая гомон соседов. Их не так много. В вилле всего три этажа, на каждом из которых по две квартиры. Нил живет на первом, а напротив него пустая квартира. Жан и верующий сосед живут на втором, а вот на третьем живет какая-то бабка, вечно с подозрением на него глядящая.       Поправив свои очки, Нил двигается прямо по залу, пытаясь держать лицо и не скривиться от распятого Иисуса перед собой, который статуей стоит в этом пустом зале. Здесь нет никого. Никого, кроме маленькой невинной девушки и ее тихой молитвы, что уста обрамляет.       Нил двигается прямо к ней. Шаги его практически неслышные. Столь неслышные, что заметить его присутствие было сложно. Он движется к этой девушке, чьи волосы спрятаны в платке. В зале она сидит одна и Богу молится. Нил может его только оскорбить и поматериться на него.       Он садится на одну из скамей, располагаясь за спиной девушки, дожидаясь, когда она закончит свою молитву. Девушка замечает его присутствие очень неожиданно, когда заканчивает и оборачивается, вслед — дергается, завидя раскинувшегося Нила, чьи ключицы выпирали из-под расстегнутой, опять же, алой рубашки. Нил слишком любит алый цвет и сейчас в церковном зале он кажется пятном крови.       — Приве-е-ет, — тянет он, когда Джозефина все же обращает на него внимание и смотрит ошарашенными большими глазами.       Она столь напугана, что вот-вот вскочит и убежит, но Нил дело ее-то прекрасно знает, понимает, что она не ринется, потому что, судя по ее психологии, она тот вид людей, которые замирают на месте при виде опасности, и их мозг отключается, стоит стрессу немного ударить в голову.       Поэтому он лишь расплывается в своей кошачьей улыбке.       — А вы знали, что Бог, слыша все ваши молитвы, не на все отвечает.       — Что? Вы кто? — дрожащий голос девушки эхом отдается в этом огромном зале.       Он тянет руку для приветствия:       — Судья Нил Джостен, рад знакомству, — не очень-то и радостно заявляет он, скорее пафосно. — Я веду ваше дело.       Джозефина спохватывается:       — Как вы меня нашли? — она напрягается столь резко, что Нил поражается такой необычно резвой реакции. Ее взгляд беглый, мечется по углам зала, будто пытаясь найти кого-то еще. — За мной кто-то следит?       — Нет-нет, мне просто было любопытно. Я судья, а как судья я очень даже заинтересован в правде, — голос Нила успокаивающий, он настораживает Джозефину.       — Я уже все рассказала полиции и подала заявление об освобождении от наказания, — все так же дрожащее лепечет девушка и прячет свой взгляд. Она не смотрит на Нила, скрывает свою ложь во взгляде, не подозревая даже, что она, ложь, запахом распространяется повсюду. Она ощутима так отчетливо, что горчит на языке.       — Именно поэтому я здесь. Ваша заявка привлекла мое внимание, — Нил поправляет свои очки, закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди: — Он бил вас. Угрожал убийством. Как вы могли простить такое?       Девушка замирает. Она словно становится меньше в несколько раз, и Нилу приходится вглядеться в нее — он припускает свои очки на кончик носа, дабы увидеть то самое напряженное звено, сидящее внутри этой бедной девушки.       В ней явно прослеживается нечто, что запугало ее до смерти, а именно кто.       Ее парень, Дрейк Спир, был обвинен в домашнем насилии.       Казалось бы, ничем не примечательное дело, которое встречается достаточно часто, однако в этом деле семья Джозефины, ее родители, подали заявление; сама Джозефина страшится этого, она боится, что Дрейк очень сильно разозлится на нее, из-за угрозы сесть в тюрьму. Однако эта ситуация хороша для Нила.       Нил любит справедливость, и он знает как сделать так, чтобы это сыграло и на его руку. Эта девушка уже частично мертва. Ей осталось всего ничего, дабы Нил смог оправдать преступника, а после всего-навсего отдать его под свой собственный адский суд, где тот получит по заслугам. Но чтобы это сделать, чтобы это было зачитано как минус один убийца для его наказания, Дрейк должен убить Джозефину. И он уже это делает. Дрейк убивает Джозефину. И не только физически. Человек, в первую очередь, способен умереть морально и тогда его существование в этой жизни станет столь бессмысленным, что от человека останется только оболочка.       Возможно, думает Нил, это дело достойно его внимания, пока не найдется что-то поинтереснее.       — Я его простила! — почти кричит Джозефина, подрываясь с места.       В ее глазах паника — страх, что где-то сейчас неподалеку окажется Дрейк и вновь на нее нападет. В движениях Джозефины виднеется ярая паника, будто перед ее глазами проносятся дни прошлого, что въелись в мозг до такой степени, что картинка возводилась наяву.       — Врать нехорошо, — тихо говорит Нил, но не смотрит на нее, решает, что лучше ей успокоиться, его взгляд это сделать не поможет. Уж больно он пристальный и неудобный для такого успокоения.       — Я не вру... — дрожит Джозефина. — Хочу, чтобы его побыстрее выпустили.       Нил ухмыляется. До чего же этот Дрейк сумел напугать бедную девочку, что она сейчас, явно боясь его, продолжает говорить что-то о свободе для этого монстра.              Осторожно подвигаясь ближе к ней на расстояние вытянутой руки, Нил замечает, что это явно пугает Джозефину, чьи действия снова прогнозировали резко отмахнуться от него. Нил на это не обращает внимания. Он только припускает очки, дабы глаза его, — сейчас только голубые, — обрели алый оттенок, сверкнули, как полная луна в темную ночь, озаряя своим влиянием, выдавая следующий приказ:       — Не надо так говорить, будьте со мной честны. Только так я смогу вынести справедливый приговор.       Джозефина неуверенно глядит в его глаза; она поджимает губы, чувствуя накатывающую панику и отчаяние. Ей хочется верить этому судье, ей хочется верить, что все, на самом деле желаемое где-то в глубине ее сознания, может воплотиться в жизнь. И глаза Нила очаровывают ее. Они все так же голубые, но в них будто таится иной цвет — кровавый. Кровавый оттенок, желающий найти справедливость в каждом уголке этого мира, справедливость, что мурашками до костей проникает в Джозефину.       Но она понимает, что в этом что-то замешано, чувствует, как ее разум пытается свернуть на дорогу иных ценностей, а потому она старается избежать этого. Резко подрывается, чтобы сбежать от Нила, скидывая с себя платок. Она нуждается в побеге. Ей стоит сбежать от этого судьи, который пытается ее заверить в чем-то, что явно ей не по нраву. Нил поражается ее действиям.       — Подождите, мисс Минияр, — говорит Нил, замирая под взглядом статуи Иисуса, он слегка морщится, когда осознает, что Джозефина уже закрывает двери в церковь, желая убежать от него как можно скорее. Нил начинает бежать за ней, выкрикивая: — Мисс Минияр!       Девушка оказывается достаточно шустрой, потому приходится бежать быстрее, ловя на себе какие-то странные взгляды осуждений со стороны, будто они понимают, что Нил гонится за несчастно выглядящей девушкой, но никто не собирается его останавливать, не пытаясь влезать в эти разборки. Нил снимает с себя очки, тянется за девушкой, дабы остановить ее, заставив ее сбавить шаг и обернуться на него, взглянув своими заплаканными глазами.       — Мисс Минияр, погодьте, давайте все обсудим, поговорим, как взрослые люди, чего вы это убегаете.       Джозефина начинает настораживаться из-за его настойчивости, она такой загнанный напуганный кролик, что Нилу просто желанно избавить ее от этого звена, который убивает ее ежедневно, она столь напугана, горбясь и напрягаясь, что, кажется, даже ее пальто было пропитано напряжением. Вокруг многие одеты в теплую одежду, но на Джозефине теплой одежды больше: ей холодно. Холодно от одиночества, холодно от страха, холодно от всего и вся. А вот Нил… Он всего-то в легкой рубашке и в таких же черных брюках, держит свою сумку, в которой максимум телефон и кошелек.       Он останавливает Джозефину окончательно, но она лишь с негативом глядит в его глаза да огрызается:       — Да не ходите вы за мной!       — Завтра первое судебное заседание, — следует за ней Нил, — если продолжите все отрицать, мне придется принять это заявление.       — Так сделайте это! — резко оборачивается она на него. — Зачем я его тогда подавала?! Чтобы вы его приняли! Зачем вам все это?       — Я судья, дабы вынести какое-то решение, я обязан учитывать даже маленькую правду. Я обязан добиться людской справедливости, однако этой справедливости не видать, пока вы отрицаете очевидное.       Нил может принять заявку, отпустить Дрейка, позволить ему убить Джозефину, а после вновь оказаться с Дрейком на судебном заседании, где он его вновь оправдает, отпустит, а потом убьет, ведь, чтобы избавить себя от грехов, он должен убить десятерых непрощенных и нераскаявшихся убийц. Это дело — некий шанс, однако он шаткий и непроверенный, так как Нил еще не был знаком с преступником, не видел его в глаза и не может быть уверенным в том, что этот преступник все-таки убьет Джозефину. Это дело пока что внушает надежду, но не дает гарантий, а потому Нилу остается продолжать делать свою работу — искать справедливость.       — Расскажите мне правду, — говорит он, вновь пытаясь включить свое влияющее обаяние, и как бы он ни хотел, чтобы оно подействовало, оно не действует.       — Может вы и судья, но права так делать вы не имеете.       Нил поджимает губы, а затем тяжело вздыхает, настолько, что его тяжкий вздох вызывает у Джозефины страшное воспоминание, движущееся по спине градом мурашек и холода. Она слышит такой вздох каждый раз, когда Дрейк желает на нее напасть, когда он желает ударить ее по лицу, когда он недоволен ею, и такой тяжелый вздох невероятно режет кожу.       Это ее пугает, и, прежде чем два полицейских успевают подойти к ним, Джозефина выкрикивает:       — Он меня преследует!       — Да не преследую я! — кричит Нил и двое юношей хватают его за руки. Он пытается выбраться из хватки полицейских, ощущая потребность в том, чтобы ударить их со всей своей мощи, но понимает, что убьет невинных людей, поэтому ему остается просто противиться, прибегая к минимальному количеству силы, пока полицейские не заставляют его успокоиться.       — Господин. Так делать нельзя. Если продолжите, нам придется вас отправить в участок, — говорит один из полицейских. Два молоденьких парнишки, кажется, даже моложе его, пытаются вежливо поддерживать порядок на улице. Это достаточно людное место — дорога и мост вот-вот в нескольких шагов от них, неудивительно, что здесь есть патрульные.       — Вы не поняли, — осуждающе на них глядит Нил, пряча желание ударить кого-то в лицо кулаком. — Я судья, и я просто делаю свою работу.       — Тогда прошу, предоставьте свое удостоверение судьи, — вновь так вежливо просит патрульный, и Нил тяжело вздыхает. Как он не любит эту напускную вежливость со стороны правоохранительных органов, и если у этого человека она, видно, искренняя, то у рядом стоящего парня лицо все говорит за себя: скука и ярое намерение не делать свою работу.       Джозефина стоит неподалеку, не зная, можно ли ей вообще двигаться в сторону своего дома, она, наверное, просто желает удостовериться, что Нила успокоят и заставят его оставить ее в покое. Она сжимает в руках платок, шмыгает носом, думая над словами судьи. Что если ей действительно просто отменить то заявление и сказать правду? Что если ей просто начать жить тихо и спокойно? Нет, думается ей. Она не могла этого сделать, потому что Дрейк будет очень и очень злиться на нее.       Дрейка злить нельзя: он ее найдет, а это то, чего она менее всего желает. Лишь бы он не добрался до родителей, что сделать он сможет в полной своей силе, для него нет ничего невозможного, и если так посчитать, то лучше она вновь примет удар на себя, тем самым обезопасив своих родителей, на которых угроза так же была повернута: «Ты же не хочешь, чтобы и твои мамочка с папочкой пострадали, а, Джози-и-и?».       От голоса этого в голове ей становится столь не по себе, что она, не обращая внимание уже ни на что, просто сбегает. Бежит по мосту, и патрульные на нее не глядят. Они позволяют ей спокойно сбежать домой, где она укроется ото всех, однако не от себя. Не от мыслей о смерти, которые постоянно пролазят в ее голову.       — Конечно, — говорит Нил, возвращая свое внимание на патрульных: все это время он наблюдал за тем, как, пятками сверкая, Джозефина убегала от него и его желания найти справедливость. У него ничего не вышло. Жан будет смеяться над его провалом. Снова. — Так, а где мой бейдж? — сам себя спрашивает Нил, когда понимает, что на груди его нет подвески с бейджем. Он начинает слегка разъяренными рывками искать удостоверение в своей сумке, однако, на его великий жаль, там оказалось совершенно ничего. Как и говорилось ранее: телефон да кошелек, и где-то там на дне расположилось его разочарование в человечестве. Вот почему у него нет способности формировать вещи силой мысли?! — О-о-у, — глядит он в сумку, а после в боковом кармане видит какой-то торчащий документ, и Нил уже готов попросить Господа, чтобы там каким-то чудным образом нарисовались буквы, подтверждающие, что он судья. С горем, не желанием знать, что на той бумажке, он тянет ее патрульному, слишком поздно осознавая, что это выписка из психиатрической клиники.       Его сейчас в дурку отдадут, резко всплывает мысль в голове Нила, и он напрягается.       — Господин, — тянет патрульный, когда заканчивает знакомиться с выпиской из больницы, и Нил уже готов превратиться в пепел, лишь бы не это. — Пройдите с нами в полицейский участок.

Эндрю

      Эндрю рад вновь оказаться на своем законном месте, избавившись от той напускной вежливости и неудобной офицерской формы, которая сдавливала его руки — им выдали ужасно тесные пиджаки, в Аду гореть тем, кто шьет такую неудобную униформу.       Он движется к своему рабочему месту с такой осторожностью тихих шагов, будто пытается быть максимально незаметным и тихим. В офисе сейчас всего-то два работника, не обращающих на него никакого внимания. Эндрю только подходит к своему рабочему столу, чувствуя невероятное облегчение — камень с плеч спадает вместе с сумкой.       Ощущение некой свободы наконец-то достигает его, и он устало выдыхает.       Кажется, что всего этого будто бы и не было.       Признаться честно, Эндрю был на нервах все это время, когда ему приходилось быть вежливым и тихим, обязанность «улыбаться и делать вид, что дружелюбный» очень сильно вымотала его, забрала все силы.       Желанно только одно — сесть за свое рабочее и расслабиться окончательно, что он и пытается сделать, но его прерывает скрип дверей.       В помещение со счастливой улыбкой да искрами в глазах заходит Бетси, поправляя свои очки. Ее светло-русые короткие волосы сегодня собраны в маленький хвостик на затылке, дабы пряди не мешали ей работать. Она столь ярко улыбается, что заражает Эндрю своими эмоциями. Он так же улыбается ей, однако только уголками губ.       — Привет, милый, — подходит она достаточно близко, но в личное пространство не врывается. Они так и остаются на расстоянии вытянутой руки. — Ты так и не рассказал подробности, кто тебя отпустил и как. Хочется знать все-таки, — она вздыхает, — извини, что не смогла присутствовать на суде. Ваймак меня работой завалил.       — Я сделал это, чтобы ты не волновалась лишний раз, — откуда-то доносится голос босса, и Эндрю не сразу понимает, что тот несется к ним в помещение через главные, открытые настежь двери.       Ваймак несет в руках коробку с очередными документами, которые сейчас будут скинуты на Эрика и Ники, но те куда-то вновь затесались и на рабочем месте их нет.       Ваймак, еще не отдышавшись, обращается к Бетси:       — Волноваться за своего сына это, конечно, хорошо, но терять единственного профайлера в команде из-за волнения я не намерен.       — Да брось, не так уж и сильно я волновалась, — Бетси вновь поправляет свои очки и строго глядит на Ваймака, который с громким ударом ставит коробку на стол и начинает разбирать бумажки. — К тому же я была уверена, что Эндрю выиграет суд.       — Ты выпила успокоительное, — упрекает ее Ваймак, а Бетси машет ему ладонью, чтоб заткнулся.       — Я ничего толкового не сказал, — говорит Эндрю, возвращая внимание матери, — это все заслуга судьи. Он достаточно справедлив, в отличии от других. Мне повезло попасть под его опеку.       Бетси улыбается. Так, как улыбается всегда, когда счастье и успокоение касается ее сердца.       Она является профайлером в команде, и эта одна из тех вещей, которая объясняет ее пристальный изучающий взгляд. Иногда Эндрю ненавидит это — привычку, когда его сканируют с ног до головы, дабы понять в чем заключается его тревога и понять поверхностно, что у него на уме. Мать, отлично знающаяся на психологии, работающая в одном отделе со своим сыном — не всегда что-то хорошее. Это одна из причин, почему Эндрю часто чувствует на себе взгляды, такие проницаемые, что мурашки каждый раз бегают по коже.       Однако он привык к подобному и не обращает внимания, но в этом есть и другая сторона: он перенимает привычки матери, постоянно наблюдая за кем-то, кто вызывает у него интерес. Сегодня днем так было с судьей Нилом Джостеном: Эндрю наблюдал за ним со стороны, пока тот общался с детьми около скульптуры Бога Справедливости. Нил привлек его внимание, однако удерживать долго он его не сможет, ибо наверняка они уже не пересекутся.       — А как его зовут? — вдруг спрашивает Бетси, желая знать имя того, кто честно оправдал ее сына да позволил ему вернуться назад в строй. Однако Эндрю не успевает ответить, ибо вдруг крик Ники доносится откуда-то из коридора, и он вместе с Эриком показываются в той же двери, через которую минуту назад вошел Ваймак.       — Шеф! Миссис Минияр пожаловалась, что ее кто-то преследует.       — Дрейк ведь за решеткой. Кто мог еще ее преследовать? — вместо Ваймака спрашивает Бетси, а после замечает, что какие-то патрульные ведут к ним в помещение молодого мужчину в легкой красной рубашке да черных брюках. Ужаснуться можно, он наверняка замерз, сейчас же еще и вечер. На улице невероятно холодно.       — У него какие-то проблемы с головой, — говорит Ники.       — Да нет у меня проблем с головой! — огрызается на него этот преступник, который, по словам Ники, преследовал госпожу Минияр. — Если я добиваюсь справедливости и правды в этом несправедливом мире, это не значит, что у меня проблемы с головой, — пародирует Нил последние слова, когда патрульные вновь пытаются схватить его за руки и утихомирить. Он ненавидит эти прикосновения, его б воля, он сейчас каждому руки переломал бы, но ему не нужны очередные проблемы от Ичиро. — О, — замирает Нил, когда видит стоящего около профайлера Эндрю. — Ты ж тот, который из суда, у меня еще твоя визитка есть. Как тебя там… Эндрю Миньярд, криминальный отдел особо тяжких преступлений!       — Судья Нил Джостен? — удостоверяется Эндрю, хотя это не надобно. Он точно знает, что это тот судья. Ему не нужно десять раз проговаривать его имя, ему хватило одного взгляда, дабы запомнить этого яркого судью. В прямом смысле яркого: другие на его фоне кажутся серыми и скучными, совсем ничем не выделяющимися.       Бетси с интересом поглядывает на так называемого преследователя.       — Можно просто Нил, — подходит он к Эндрю. — Ты займешься моим делом и отпустишь меня. Я жутко хочу есть!       Эндрю тяжело вздыхает. Он и подумать не мог, что день его начнется с прекрасного суда, а закончится тем, что он оформляет какие-то бумаги на этого же судью, который его отпустил.       Эндрю поджимает губы, а после уставшее потирает переносицу, когда Нил по-хозяйски садится на какой-то из стульев, вздыхая. Утомили его. Ваймак и Бетси поражены тем, что это был тот самый судья: он больше походил на какого-то буйного подростка, нежели на взрослого человека.       Бетси осторожно уходит из помещения, дабы не мешать, ибо в офисе образовалась неуютная толпа, потому стоило бы слегка освободить помещение. Она пошла проводить патрульных к выходу и благодарить их за службу, как понял Эндрю.       Он движется неуверенно, — так, словно Нил сейчас мог вскочить из-за соседнего стула и убежать, пятками сверкая, — садится за свое рабочее место и выглядит весьма серьезным и напряженным, в отличии от Нила, который расслабленно развалился на стуле, как на кресле, и ждал, пока Эндрю как-то начнет действовать.       Ники с Эриком поступили по тому же принципу: уселись напротив Эндрю и Нила.       Их огораживали офисные перегородки на столах, однако это не мешало Ники поглядывать с интересом на странного судью, который в любую секунду был готов вновь оголить клыки и огрызнуться.       Остается надежда на то, что Нил не бросится на них с Эриком, как сторожевая собака, но, на превеликое удивление, тот спокойно, — хорошо, немного неспокойно, — сидел около Эндрю да вертелся из стороны в сторону, издавая неудобные скрипы. Благо, Ваймак разрушил эту скрипучую неловкую тишину тем, что начал вновь шелестеть несчастными документами, отдавая их на растерзание Ники и Эрика, которые были рады приступить к работе, дабы не отвлекаться на Нила. Для судьи Нил казался слишком стильным. Впервые Эрик и Ники видят судью, который одет во что-то кроме строгой судейской мантии.       — Итак, — Эндрю обращает на себя все внимание Нила, еще не зная, что оно и так все и без остатка было адресовано только ему еще с той секунды, когда Нил вошел в их офис и глазами зацепился за знакомое лицо. — Нил Джостен, судья, а лет сколько? — спрашивает Эндрю, и Нил слегка пододвигается поближе, дабы видеть свои данные на экране.       Нил щурится, так, будто вспоминает сколько ему.       — Лет тридцать, — говорит он, и Эндрю смотрит на него слегка пораженно. Нил не имеет понятия: на него так смотрят, потому что он молодой и красивый или на него так смотрят, потому что тон его голоса послышался неуверенно, будто он действительно не знает своего возраста.       Хорошо. Он действительно его не знал до поры до времени, пока не заглянул в документы Нила Джостена и ознакомился с его официальными данными. На деле Нил даже биографии своей знать не знает: когда демоны вселяются в тела мертвых людей, они видят только последние минуты или часы жизни человека, в которого вселяются. То, что было ранее — им неизвестно. Приходится узнавать какими-то другими путями.       — Почему вы преследовали Джозефину Минияр?       — Ой, — цокает Нил языком и глаза закатывает. — Давайте уже на «ты» перейдем, мы все-таки уже поближе стали. — Нил случайно поглядывает на Ники с Эриком, которые подозрительно переглянулись. — Да не в этом смысле, идиоты, — вновь закатывает глаза Нил, и Ваймак старается даже не дышать. Этот парень уже вызывает у него новые седые волосы. — Я преследовал Джозефину, потому что хотел ее кое-что спросить.       — Что ты хотел у нее узнать?       — Что она скрывает. Что она чувствует.       Эндрю вздыхает.       — И какое тебе дело до этого?       — Вы ведь занимаетесь ее делом, — выгибает бровь Нил и расставляет локти по оба перила стула, на котором распластался. Из-за этого его рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнутыми, случайно выставляет на всеобщее обозрение острые ключицы, куда на секунду метнулся взгляд Эндрю, пока Нил не продолжил. — А я веду его в суде.       — Сомневаешься в ее заявлении?       — Дабы все было справедливо мне нужна правда, а не ложь, написанная на какой-то бумажке, а раскрытие правды и наказания плохих людей — это моя работа, — он улыбается столь хитро, что на секунду Эндрю засматривается на эту улыбку, хмурясь.       Он задумывается.

𐕣 𐕣 𐕣

      Улица встречает их прохладным ветерком, и Эндрю закутывается в свою кожанку посильнее. Она никак не бережет его. Не помогает скрыться от ужасающего холода вечера, который, кажется, пробирается в самые кости. Что более удивительно, так это то, что судья даже не морщится от прохладного ветра, который обцеловывает его оголенную шею и ключицы. Руки Нила в карманах, но он так расслаблен, что ясно даже дураку — ему удивительно не холодно. Эндрю мог бы начать переживать за здоровье этого парня, однако ему было на это плевать. Он только может завидовать тому, какой Нил непроницаемый к температуре.       Бумажка, отданная патрульными, которая таинственно прячется у него в кармане, ощущается чем-то, что стоило бы отдать своему владельцу, что Эндрю и делает. Он протягивает сложенную вдвое бумагу с диагнозом Нилу, который брезгливо ее отбирает, делая вид будто это не его огрызок.       — Я никому это не показывал, — тихо говорит Эндрю.       — Говоришь так, будто осуждаешь меня за это, — фыркая, незамысловато отвечает Нил.       Эндрю давит в себе смешок. Впервые за весь день он расслабляет свои плечи окончательно. И это одно из немногих мгновений, что позволяют ему ощутить уличный холод на все сто процентов. До этого он пытался отгородиться от него, но сейчас берет пример с Нила: расслабляется и позволяет температуре себя захватить.       — Никак нет, — мотает Эндрю головой. — Я заметил там надпись очень известной клиники. Нет ничего постыдного в том, что ты беспокоишься о своем здоровье.       — Чтобы я… беспокоился о своем здоровье? — сам себя словно спрашивает Нил. — Я побеспокоюсь обо всем в первую очередь, но никак не об этом. Меня просто заставили. Мол, я слишком много бредней разношу.       — Я видел как ты говорил детям, что являешься демоном, — Эндрю достает из кармана кожанки пачку каких-то дешёвых сигарет, на что Нил без какого-либо желания скрыть свой взгляд брезгливо смотрит на него, а в глазах так и читается вопрос, как Эндрю может такие дешёвые сигареты вообще подносить к своим губам. Это какое-то неуважение к самому себе.       — Веришь тем, кто написал мне диагноз и сказал, что я бредни несу? Или веришь в мои слова о том, что я демон? — наклоняет Нил голову вбок.       Эндрю поджигает сигарету, однако на Нила не смотрит. Желание есть, но он этого не делает, устремляя свое внимание куда-то вперёд, где раскинулась дорога да сияющий вечерний город со своими многоэтажными домами.       — Демон ты или нет, — тянет Эндрю, а внутренне смеётся со своих же слов. Поверить в демонов ему ещё не хватало, — но точно знаю, что Бога нет.       Нил столь резко притих, что Эндрю на секунду подумал, что тот сбежал. Но Нил стоит рядом. Его взгляд так же пристально устремлён вперёд, устремлён на город, который был так велик, но стоя на парадном входе в полицейский участок, — вот так с сигаретой в руках, — город ощущается ничтожно малым.       — И почему ты так считаешь? — спрашивает Нил с улыбкой. Будто он что-то знает. Будто в его голове хранятся ответы на все вопросы. Нил выглядит так, словно он знает все. Словно ему известны все тайны мира.       — Если бы не существовал, он не позволил бы этому случиться. Тому, что нас окружает. Мир был бы другим, будь он реальным. Не было бы этого беспорядка.       — Ты не в то русло глядишь. Не Бог виноват в том, какой мир по отношению к людям, а люди виноваты по отношению к миру и самим себе. Беспорядок устроили те, кого ты ловишь, таким людям я выношу приговор, — Нил желает отобрать сигарету, зажатую между губ Эндрю. Он желает ее беспощадно отобрать. Но не делает этого, а спрашивает: — Та-а-ак, ты меня демоном считаешь или больным?       — Я считаю, что ты хороший судья. Демон ты или больной — меня не интересует.