Радость

      – Ты когда-нибудь чувствовал, что окружен другими, но при этом одинок…?       Медленный свет луны на безоблачном небе отражался в тихой ряби реки, рассекавшей бетонные своды набережной, даже ночью зелёной от перенасыщения травой и шуршания листвы деревьев, а в непроглядной темноте горели сотни фонарей в виде “пимпочки на палочке”, как она любила выражаться. Металлические перила, о которые опиралась моя рука, были увешаны замками разных цветов, размеров и форм: некоторые из них уже проржавели, а другие все ещё гордо отливали серебристыми дугами. Но ни один из этих замочков не принадлежал нам: мы оба считали такое действо бредом “от нечего делать”; если кто-то считает, что любовь может от куска металла стать крепче, то он или алхимик, или, извините, дурачок. Хотя, я такой же дурачок, раз выперся сюда ночью… Ну, точнее, не выперся. Это она подняла меня с кровати и вытянула из квартиры почти за шиворот. Но, когда сонные глаза раскрылись полностью, раздражение сменилось немой благодарностью: мне показалось, что мир я никогда по-настоящему не видел до этого момента. Волшебства, конечно, не существует, да и чудес на этой планете не случается, но произошло так, что на какой-то коротенький миг перед нами открылась настоящая магия. Лёгкий ветерок гладил спутницу по синей джинсовой куртке и трепетал в моих тёмных волосах, никак не поддававшихся расчёске; полосы созвездий, еле видных в дроби огней города, звали за собой, уносили в дальние дали, обещая показаться тем, кто готов был их увидеть… Да. Не ожидал, конечно, от себя такой мысли, но… нужно будет выехать на следующих выходных в какое-нибудь красивое место и посмотреть на звёзды. Отомстить ей за то, что разбудила меня.       Оказывается, природа такая красивая… Хотя, а была бы природа красивой, если бы рядом не было милой глазам фигуры?       – Что-что? – переспросил я, поняв, что слишком сильно пялился на этот вид и не смог уловить даже суть вопроса. Но по спокойной и тихой интонации я ожидал, что сейчас услышу что-нибудь приятное.       – Чувствовал себя одиноким, даже если вокруг было много, кого?       Магия сейчас же рассосалась и растворилась, лунный свет стал мрачным, ветер – противным и пронзительным, а звёзды поблёкли. На фонарных столбах показались портреты, не заметные для моих отвлечённых несколько секунд назад глаз: “пропал”, “внимание, розыск”, “наркотики – это зло” и прочие бесполезные бумажки, на которые кто посмотрит и тут же забудет. В голове тут же всплыл недавний репортаж о стрельбе в метро с четырьмя погибшими; шесть месяцев назад тоже была такая же новость о какой-то попытке теракта, и я тогда вытянул из розетки вилку в кои-то веки включенного телевизора, вероломно договорившись с самим собой никогда больше не втыкать её обратно, чтобы мои редкие выходы на улицу, а именно те, что не имели какой-нибудь особенной цели, не стали ещё реже.       Чувство тревоги и необъяснимого страха захлестнули меня, словно я услышал не простую, хоть и меньше всего ожидаемую от неё, фразу, а признание в том, что она кого-то убила.       – Всё в порядке? Не пугай меня так. Что-то случилось? Почему ты вообще спрашиваешь такое!?       – А это не мой вопрос. Я просто украла его у кое-кого, ведь хочу спросить именно тебя…       Я оглядел её. И правда. Силуэт девушки, нырнувший под мою руку и прижавшийся к моей груди, совсем не выглядел напуганным, напряжённым или подавленным, как, в принципе, не выглядел и всегда. Нет, она никак не могла придумать такое сама.       – А чей тогда? – но ответ уже сидел внутри головы. – Её?       – Да. Именно. Но с ней уже всё хорошо, у меня получилось её успокоить… Ну, ты должен понимать, почему её посещают такие мысли.       – Да… Погоди… А она всё ещё с ним? Но почему!? Раз он оказался… таким…       – Ладно, Гр##, – вздохнула она, – не будем копаться в чужом белье. Но мы ушли от темы… Ты можешь не отвечать, если не хочешь.       Соображать совсем не было желания, но, когда я услышал, что всё на самом деле нормально, мирно и спокойно, звёзды и луна вновь стали чуть ярче, а чёрно-белые фотографии под фонарями ушли на второй план. Я перегнулся через перила мостовой, на которой мы были совсем одни, и посмотрел в тёмную воду.       – Да. Чувствовал, – начал я. – Но такого уже давно нет. И это благодаря тебе… Когда умер па… отец, я думал, что моя жизнь кончилась. Наверное… я покажусь тебе эгоистом, прости. Но тогда я думал, что у меня больше не осталось ни одного близкого. Я забыл про тебя… Прости.       – Ничего. Я всё понимаю, – сказала она, положив мне руку на спину. – Для тебя наступил закат, и ты подумал, что солнце больше никогда не взойдёт…       – Помнишь тот день? Когда ты пришла, и я чуть не расплакался у тебя на плечах. Мне всё ещё стыдно… Да и тогда мне стыдно было. Расплёлся, разложился, невероятно каким-то образом сумел не попасть в список на отчисление из-за вечных прогулов… Которые проводил даже не за бутылкой чего покрепче… И не с никотиновыми палочками в руках, ну, глупо рассказывать тебе о том, что ты и так обо мне знаешь. Я тупо сидел и смотрел в стену. Иногда на стрелки часов. Звонил телефон – я не обращал внимания. Прости, что я тебе рассказываю об этом, наверное, раз в тысячный…       – Хватит извиняться, пожалуйста. Это ты меня прости, я тебе о таком напомнила… Вот ведь дура…! Но ведь теперь всё в прошлом, так? Я хотела узнать, приходят ли тебе такие мысли сейчас.       – Нет, не приходят… Я просыпаюсь каждый день, вижу тебя. Вместе завтракаем, вместе в уники собираемся… Ну, какой я одинокий после этого? Я ведь даже не знал, как мне жить, пока тебя рядом… настолько рядом не было.       – Я рада это слышать… – прошептала она. – Просто… Мне больно, что я не оказалась “настолько рядом” раньше…       Я резко повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и этим случайно прервал её попытку незаметно меня поцеловать. Она подняла веки, чуть нахмурившись, и наши взгляды встретились. На меня смотрели целых два озера, полных любви и заботы, готовые в любой момент напоить своей водой любого… Но почему-то огромные вёдра, полные этой воды, постоянно выливались именно на меня. И при этом её глаза даже не вздумали пустеть или пересыхать.       – Ладно, что-то я много о себе разговорился…       – Но ведь я сама спросила тебя. Давай без этого.       – Хорошо. Давай тогда взамен тебя спрошу.       – Конечно…       – Тебе не кажется, что со мной ты как на привязи? Что я забрал у тебя этот мир… Забрал у тебя твоих друзей. Даже с ней ты теперь не так часто видишься. И вот, что из-за этого случается… Её вопросы тому подтверждение. Из-за меня. Ты постоянно со мной, с тряпкой и плаксой, которого даже в группу еле приняли, и то потому, что там мой знакомый – организатор всего… Я тебя изолировал...       Я хотел сказать ещё много чего, но её взгляд, отвернувшийся от моего, прервал поток мыслей.       – Вот ответь, – начала она, – ты идиот?       К горлу подошёл ком, захотелось закашляться, подавиться, вырвать себе язык, лишь бы не говорить ни одного слова: она посмотрела на меня с таким видом, будто вот-вот готовилась разрыдаться.       – Т-ты… Блин… Я просто не могу… Как ты каждый раз придумываешь вещи всё хуже и хуже!? Ну вот как, скажи мне!? Как ты мог вообще подумать о таком!? Я не имею понятия! Ты что, думаешь, что мне с тобой плохо…? – её голос чуть успокоился и затих, – Почему же ты всё не поймешь…? Чтобы любить других, нужно сначала полюбить себя! Пожалуйста, никогда больше… Не смей не только говорить так, но и думать!       Вокруг моего туловища обвились руки, и в этот же момент их нежность исчезла.       – Прости… п-прости… Я не хотел…       – За что тебя простить, Грей…?       – Что?       – Чего ты не хотел?       Потолок вместо неба. Пальцы, держащие меня за плечи. Пол, нестерпимо твёрдый и холодный, несмотря на ковёр. И вечная безлунная ночь, что являлась днём, за окном.       – Венда…? – больше для себя самого, чем для неё, произнёс я.       – Да. Чего тебе…? – усталым, неживым голосом спросила она.       – Ты… Помнишь? Набережную… – в голову как камнем ударило. – Ты чувствовала одиночество… Даже если вокруг были другие?       Её глаза расширились, она подскочила с пола, прошла два шага, опять села на пол и схватилась за уши, прижимая их к голове. Я уже успел прочувствовать её крик каждой косточкой своего тела, даже когда она только открывала рот, чтобы завопить:       – ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ!!??              

***

             Сны. Давно пора было понять, что я просто ненавижу сны. Стоило только обрадоваться, что кошмары меня миновали, как явился очередной, огромный, поглощающий, словно я прожил целую жизнь внутри него. Словно всё это когда-то давно было, но моё подсознание всё исказило, переврало, превратило в бессвязную кашу из чувств, слов и эмоций… Я как будто и не спал вовсе. Закрытые глаза попросту перенесли меня в другое, но абсолютно такое же, что и вчера, мрачное утро, задающее единственный вопрос о том, что я сейчас буду делать. Что я вообще могу делать. Лечь спать дальше, чтобы на какие-то жалкие часы забыться? Меня уже тошнит от самой мысли. Сесть у кровати и тихо заплакать? Я ещё со стопроцентной уверенностью успею этим заняться. Оставался только единственный, желанный, но невозможный вариант – пытаться жить дальше. Не вспоминать о том, что было ночью, стереть из памяти все предыдущие дни, навязчиво лезущие в голову, забыть про хоть какие-то попытки толковать сновидения – бред моего уже до основания больного сознания.       Я искренне жалел, что проснулся сегодня.       Все попытки успокоить очередную истерику Венды, случившуюся из-за меня, всё равно были бы бессмысленны, поэтому я просто прижал колени к груди, закрыл глаза и придавил уши к голове, пока её крики и рыдания не закончились лежанием на полу ничком и бесконечными извинениями передо мной. Я не понимал, за что она извиняется. А может, просто не хотел понимать? А может, в моей голове крутилась одна ужасная мысль, что отвлекала на себя всё внимание?       А может, я уже жалел, что жизнь вообще свела меня с ней?       И эта мысль заставила меня расцарапать себе лицо. Провести когтями от правого уха до левого уголка рта. И мне было совсем не больно, потому что я знал, что тот, кто думает о таком, достоин того, чтобы я расцарапал ему лицо. Только Венда почему-то закричала, когда я это сделал, и побежала за мокрой тканью, чтобы вытереть бегущую из царапин кровь.       Да. Я никогда не использовал когти, чтобы навредить кому-то. Да и вообще это пригодиться нигде не могло. Все старались друг друга не задеть, не обидеть, будто бы на такие слова и поступки в головах каждого был прописан запрет… Я вру. Конечно, не все… но большинство. И только сейчас я понял, как это было противно. Фу! Приторные, слащавенькие словечки: “дружочек”, “делишки”, “приветик”; такие же вечные идиотские игры, побегушки, поскакушки; вечные праздники на ровном месте, как и мой день рождения, когда в обязанности всех входило кричание слов-поздравлений в меня, а я просто мечтал оказаться наедине с Вендой и поговорить с ней, но она лишь бегала вокруг и готовила для меня “радость”… Таннер на самом деле неправ. Мир не заболел. Это раньше он был больным. Теперь же он показал истинного себя, вывалил всю грязь из-под наших ногтей и когтей, дал нам понять, кто мы такие: жалкие бабочки, хлещущие сладкий нектар весь день, боящиеся малейшего дуновения ветерка... Правда, среди нас была одна пчёлка, которая могла превратить этот нектар в мёд ещё слаще, только для того, чтобы раздать его другим. Но её убили. А скоро убьют и нас.       И даже сейчас, даже когда есть желание или необходимость, я не могу нормально использовать когти. И это не просто стыд, а сама невозможность причинить боль другому. Но я – не “другой”. Кто запретит мне вредить себе? Только я сам. А я не запрещаю. Я понял, что иногда это полезно. А вот Венда, сжимая в руке покрасневшую тряпочку, кричит мне, что запрещает. Непорядок…       – БОЛЬНОЙ! – истерит она вот уже второй раз за это утро. – ТЫ С-СОВСЕМ БОЛЬНОЙ!?       Я усмехнулся в ответ. Если бы она только знала, что я предотвратил… Вот только есть одна проблема. Кажется, я навредил ей больше, чем себе. Я обнял её, чтобы успокоить, но эта задумка оказалась невозможно тупой, хотя у меня других и не бывает. Моя кровь разукрасила скуку белой шерсти на её мордочке, вселив бездвижный ужас в бледные глаза.       А я встал и пошёл в ванную.       В зеркале я не увидел никаких неизвестных существ, отдалённо похожих на меня, зато увидел, что сделал с собой… И боль волной прокатилась по лицу, заставляя корчиться и показывать злобные гримасы отражению. Я тут же открыл горячую воду и приложился к раковине, бешено умываясь, будто бы пытаясь смыть не столько закипающую кровь, сколько сам безумный поступок.       Все эти мысли и желания, вылившиеся в помутнение рассудка… Я очень много пугал себя, хотя и не верил всерьёз. Вот теперь я точно сошёл с ума, окончательно и бесповоротно.       Вырванное из лап вешалки полотенце оказалось в моих руках, а затем под струей, бегущей из крана. Ноги вынесли меня из комнаты и сразу же подскочили к Венде, замершей во всё той же позе.       – Закрой глаза, – прошептал я и прошёлся мокрой тканью по свалявшейся шерсти.       Больше за это утро не было сказано ни одной фразы. Зато были попытки “жить дальше”. И начались они с завтрака, а, точнее, с его готовки моими руками, пока Венда, закрывшись пледом с головой, рыдала в подушку. Замок, снятый со шкафа, открыл столько новых идей и перспектив…       Нет. Нет-нет. Они всё-таки тупые. Будет очень больно. А ведь всё это началось именно с ножа, зажатого в руке Джевина. Я ведь всё-таки хочу жить!? Интересно, о чём думал Бруд перед смертью? Главное – не думать. Венерия уж точно смогла бы приготовить завтрак нормально. Главное – использовать ножи по назначению. Почему я знаю, где и как нужно резать, чтобы всё кончилось? Я не так-то уж и голоден…! Пожалуйста, отцепись от моей руки! Я хочу жить! Я боюсь умирать!       Всё кончилось тем, что я успел почистить две картофелины, нож с весёлой рукояткой зелёного цвета силком отправился под стол, остальные овощи попали в кастрюлю прямо в кожуре, а долгожданный замок вернулся на шкаф.       Смысла в приготовленном завтраке оказалось мало. Тарелки со сваренными овощами стояли перед нами – я лежал на столе, прислонившись к нему лбом, укрыв голову руками, а Венда, с усилиями оторванная от мокрой подушки, зачем-то рассматривала свои несгинающиеся пальцы. Время перестало идти для меня, тело замерло изваянием, ничего больше не происходило, пока я не поднял голову и не понял, что сижу на кухне в одиночестве. От нетронутой еды уже давно не струился пар, даже тарелки никак не сдвинулись с места.       А где Венда? От паники заложило уши, стало трудно дышать. Я опоздал?       А, нет. Вон она. Сидит у стены и держит в руках ту самую рамку, где мы с ней вдвоём. Надо бы и её выбросить, прямо как ту фотографию, где все, которая сейчас скомканная лежит под случайным кустом. Одного такого бесцельного сидения мне уже хватило.       Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Себя? Решил “продолжать жить”… Это что, так похоже на жизнь!? Если только, разве что, похоже на моё обыденное состояние, которое я давным-давно привык считать “жизнью”. Ещё раз спасибо тебе, мир, за то, что показал мне со стороны, как выглядели мои будни! Ты не только отнял у меня всё, что оставалось, но и ткнул пальцем, чтобы показать, как мало у меня на самом деле было!       Я опустился рядом с ней в полном смирении и в несчётный раз взглянул на фотографию, но вместо отвращения почувствовал спокойствие. Воспоминания больше не кололи, когда я протягивал к ним холодные ладони. Глаза закрылись сами собой, решив вновь прокрутить тот момент в голове…       – Грей, ну что, одеться нормально нельзя было!? Впервые себя запечатлеть разрешил, и даже… Ну, ладно. Пришёл хотя-бы, и на том спасибо.       – Тут не попробуй не приди с тобой.       Клюкр стоял у палки с тремя ногами, возясь с маленькой металлической коробочкой. Вчера вечером он почти прыгал, пытаясь вбить в голову каждому, что он не только починил старый плёночный фотоаппарат, но и усовершенствовал его так, чтобы сразу получались готовые фотографии. Несложно догадаться, кто захотел проверить изобретение первым. И совсем просто понять, к кому она сразу же побежала об этом тараторить. А я просто промычал “угу”, даже не вникая в суть её предложений, и из-за этого оказался здесь. Никак же я не научусь, что, пока Венда о чём-то настолько воодушевлённо рассказывает, нельзя издавать ни звука…       Два щелчка и две бумажки. Гений был доволен собой, кошка – картинкой, а я – ничем. Сразу захотелось выкинуть фотографию или спрятать её, когда приду домой, лишь бы в очередной раз не видеть своей рожи нигде, кроме зеркала, но руке, зависшей над мусорным ведром, вдруг стало стыдно. И жалко. Всё-таки на этом фото не только я. Ладно, пусть стоит, как раз пустая рамка есть. Но только ради Венды.       В дверь постучали. Опять… Снова белая кошка. Что!? В каком смысле завтра ещё “общая”!?       – А после этого пойдём гулять у реки… Вдвоём. Дел всё равно нету! – хихикнула она.       – Ладно… – раздражённо произнёс я, но внутри всё просто ликовало. Наконец-то! Наконец! Я уже даже не помнил, когда мы нормально разговаривали! Что-ж… Всё-таки придётся в очередной раз не улыбнуться в камеру.       Как бы лицо не старалось оставаться серьёзным, перед Вендой предстала моя неловкая ухмылка, которую тут же нужно было спрятать. “Тогда… до завтра,” – шепнул я и потянул за ручку, захлопывая дверь, но ей не получилось закрыться до конца: в проходе показался белый кроссовок, оказавшийся зажатым в узеньком просвете, отделявшем дом от улицы.       – А-ай…! Эй! Я к тебе вообще могла и не прийти! И не сказать! А ты меня даже чаем не напоишь?       – Тебе не больно!? – испугался я.       – Больно. Душе больно, Греюшка! – кинула она мне в затылок, бесцеремонно отталкивая дверь. – Жду тебя на кухне!       Если бы я услышал эту фразу сейчас, я бы не знал, что и думать.       Мои руки обвились вокруг спины Венды, отчего она незаметно вздрогнула и совсем тихо замурлыкала. На миг осколки разбитой души собрались воедино, как ключ, что мог открыть дверь в мою грудь, пропустить добрые, тёплые воспоминания прямиком к сердцу. Но, стоило им там оказаться, как нежность сменилась невыносимой тоской. Словно те, кто смотрел на нас с бумаги фотографии, давно погибли, оставив после себя ничего, кроме чувства утраты. Я скучал по ним. Я скучал по Венде, хотя её тело трепетало от каждого тарахтящего раската прямо под моей ладонью. Я скучал по себе – по этому противному, ненавистному лицу, что не смогло улыбнуться даже для одного кадра, зато внутри испытывало что-то отдалённо похожее на счастье от спокойствия и умиротворения. И, каким бы по-детски глупым мне сейчас не казался мир, что мы потеряли… Я скучал по нему. Я не ценил того, что имел, а потерявши – заплакал.       …несколько часов нашего немого пения из шумных выдохов и мурлыканья прервались слабыми словами Венды:       – Мы сегодня пойдём… туда?       Приближалось назначенное время: то же, что и все эти дни. Пора идти на собрание, которое, казалось, вот ещё чуть-чуть, и превратится в диалог.       – Да… – ответил я, и мой голос пошёл на спад. – Это важно. Хотел бы я верить сам, что это важно…       – Ты и сам не хочешь, – на бледном лице с погасшими в опущенных занавесках длинных ресниц глазами скользнула улыбка. И я улыбнулся в ответ, даже если улыбаться тут было нечему.       – Но есть такое слово…       – Надо, – закончила она мою фразу за меня.       Рамка вернулась на полку; кроссовки нехотя оказались на ногах; дверь, скрипнув, обдала прошивающим шерсть холодом мёртвой долины. Нога не успела ступить за порог, как Венда вдруг прижалась к моей груди, и её тёплое дыхание прошло сквозь кофту, пробиваясь прямиком к коже.       – Грей, что бы не произошло сегодня… Я люблю тебя.       Я не знал, как на это реагировать, но сердце сжалось само по себе. Наши пальцы сплелись, ладони сцепились, и мы зашагали вперёд, опасливо озираясь на ветви деревьев, ожидая, что из-за них обязательно кто-то выскочит. Но ничего совсем не происходило: голые исполины молчали, уже не желая переговариваться друг с другом, понимая, что все разговоры бессмысленны перед лицом гибели.       И мой разум как будто тоже замёрз, стал заторможенным, даже не успел понять, как мы пришли, не заметил, как изменился вид, как появилась поляна со стоявшим по центру круглым столом. Вот только вокруг никого не было. Мы стояли одни. Те, кто не хотел идти больше всего, пришли первыми…       А, нет, не первыми.       Недалеко от стола, в жидкой тени одиноко облысевшего дерева, на его особенно толстой, с мою ногу, ветке, что могла выдержать огромный вес, вертикально, даже не раскачиваясь, скромно висело тело Редди с обвитой вокруг шеи петлёй. Половина красного лица, утерявшего всю яркость, превратилась в кашу из крови, разорванных мышц, мозгов и осколков пробитого черепа; вытекший бесформенный глаз озадаченно смотрел на землю, удивляясь тому, где оказался, а содранные рытвины на разжатых кулаках, из которых почти виднелись голые кости, заставляли мои пальцы зудеть.              

***

      Глядя на Таннера, я чувствовал жалость.       Мне казалось, что он вот-вот упадёт. Его нога уже не хотела держать сильное тело, готовясь в любой момент подломиться, а глаза на уставшем лице, лишь казавшемся спокойным, метались, осматривая то улыбающуюся во весь рот Венду, то моё расцарапанное лицо, то очередной изуродованный труп в истории этой поляны, то появившегося на горизонте Дюрпла.       Глядя на кошку, громко мурлычущую рядом, я не понимал, что чувствую.       По коже непрерывно сверху вниз катались мурашки, словно проверяя меня на повреждения, не совместимые с жизнью, боялись, что Венда в любой момент набросится и раздерёт когтями мою шкуру. Невозможно было поверить, что всего несколько десятков минут назад мы жались друг к другу, доверяя тела каждой клеточкой. Я всё ещё держал её за руку, но попросту не мог подойти ближе, обжигаясь светом тихой, злой радости, струившейся от возбужденных взмахов хвоста, глаз, полных безумного счастья и поднятых кверху ушей.       Редди не заставил Венду закрыть лицо руками и задрожать, как он сделал это со мной. Наоборот. Она засмеялась. Тогда рядом ещё никого не было: ни Овакса, что подоспел через несколько минут, тянувшихся вечность, ни Таннера. И это развязало её язык, дав волю существу, засевшему глубоко внутри Венды, отражавшемся в её глазах и трясущихся руках. Существу, что пыталось заставить самую дружелюбную в мире девушку сойти с ума, твердило ей, что она убийца, заставляло изрезать меня, ломало изнутри, коверкало… И худшее было не в том, что я не мог помочь Венде.       А в том, что она уже не сопротивлялась.       “Наконец-то! Ну наконец-то он сдох!” – до сих пор скакал в моей голове её мгновенный торжествующий выкрик, решетя разум, отскакивая от его стен, отключая дар речи.       Но ведь Редди был и её другом тоже! Или она обманывала меня!?       Казалось, я попросту не понимал происходящего, впал в собственный мир, пока все наконец не собрались. Пока Таннер не определился, с чего ему начать. Он снял шляпу и бросил её на стол, высоко поднимая над головой аккуратно сложенные уши, чтобы ни один звук не скрылся от него, обращаясь к вмершему в землю Дюрплу.       – Слушай сюда, парень! – откашлявшись, проговорил шериф, переходя сразу к делу. – Рассказывай всего, что с тобой было со вчерашнего дня. По порядку.       Но фиолетовый был не в состоянии говорить: он рассматривал подвешенное тело своего единственного друга. Разум Дюрпла просто не мог обработать того, что видели глаза: на его лице показались эмоции. Овакс, тихо ждавший своего часа за столом, сумел спрятать чувства под маской серьёзности, Таннер сделал это не так хорошо… Только когда нейтральное, без грусти и без радости выражение Дюрпла исказилось, я понял, что никогда раньше этого не видел – кривился он не для себя, а для нас, чтобы мы понимали, что ему небезразлично и что ему не нравится. Эмоций Дюрпл испытывать никогда и не умел, или делал это при других так плохо, что его короткий кивок мог означать смех, а поднятая бровь – гневные крики. Вот поэтому Редди и сдружился с ним: неостановимую силу красной ярости мог затормозить только недвижимый объект, которым всегда и во всех смыслах являлся Дюрпл. Если один был огнём, то второй был не водой, как можно подумать, и даже не песком, что мог засыпать пламя, а камнями, окружавшими костёр, не давая разгореться пожару.       А теперь Дюрпл в неотёсанном привычным долотом кажущегося безразличия ужасе рассматривал, что стало с тем, кого любой прохожий мог по ошибке принять за его брата. Если бы потерянная тень смогла бросить взгляд на ушедшего от неё хозяина, то эта тень сейчас мерцала бы фиолетовым, взирая на тело, похожее на переспелую, сгнившую до косточки вишню. Раскрытый рот, расширившиеся глаза, упёршиеся в два тонких рожка пальцы на прижатых к голове ладоням, спрятавшимся за ушами. И передавшийся абсолютно всем страх, что если чудовище, так изуродовавшее Редди, смогло навредить этой огромной скале из перекатывающихся при любом движении мышц, то мы против него бессильны.       Что бы ни вырывалось изо рта Венды, как бы ни вёл себя красный задира, что бы он ни говорил, как бы он ни был опасен и подозрителен, он не заслужил такой расправы. Никто и никогда не заслужил бы такой расправы. Никто, кроме того, кто стоит за всем этим, да, Грей? Нет. Нет. Замолчи.       Взгляд приклеился к ошеломлённому Дюрплу, затуманивая разум, превращая мысли в диких зверей с оскаленными клыками, бьющихся только насмерть, перегрызая всем врагам глотки.       А ты заметил, как тебе стал привычен вид трупов? Заметил, что теперь ты можешь смотреть на них, даже когда тебя тянет вырвать? Ты уже стал достаточно жестоким, Грей. Скоро ты будешь убивать своими руками. Тобой ведь движет страх, и нет ничего сильнее желания от него избавиться.       Та, что держит тебя за руку, опасна.       Ты не понимаешь, чем. Но это неважно.       Она показала, что рада страданиям.       Она одна из них.       Дождись, пока она уснёт.       Избавься от страха раз и навсегда. Пока она не избавилась от тебя.       Гулкий звук напрягшихся в ушах мышц прогудел внутри головы, заглушая собой горящую в разуме борьбу, разливаясь по телу секундной дрожью, которой было достаточно, чтобы сердце успело подумать об остановке. Огрубевшая, как щетина, серая шерсть залезла в глаза – только бы не видеть зла и не думать о зле, держать в узде поразительно жестокие черви противных мыслей, выедающие мозг, превращающие его в губку. Но это ведь невозможно! Я никогда, никак не мог об этом подумать!       А это не ты об этом подумал. А мы – тела со знакомыми тебе лицами. И мы не хотим, чтобы ты к нам присоединился.       Трупы не разговаривают!       – Тебя забыли спросить, придурок! – раскрыл Редди ту половину рта, что была целой. Она разъехалась как застёжка-молния на ветровке, точно с таким же звуком; правда, звук этот был от того, что труп, выплёвывая язык, пускал кровавые слюни. – Ты, тварь серая! Попробуй с ней что-нибудь сделать! Я кишки твои выпущу! Я закрыл не тебя и твою жалкую тушку от шляпы с потёкшими мозгами! Дебил, да я только и хотел того, чтобы ты сдох! Только, если б тебя прострелили, то пуля бы и в неё попала, хиляк ты ссаный!       – Ты мёртв! Ты мёртв! – закричал я, обрекая себя попасть в лучи всех взглядов.       – Ха-ха! А ты сам-то жив хоть? – смеялся Редди, пока я не заметил, что его грудь тоже проломлена, и он не начал задыхаться пробитыми лёгкими. – Ты уже тоже… кончился наконец…       – Он мёртв!? – вытянул я дрожащую руку в сторону молчаливого повешенного, с нелепой улыбкой озираясь на три бледных лица, повёрнутых в мою сторону. – Он ведь мёртв, да!?       “Держи себя в руках, Грей…” – сказал мне кто-то низким голосом, но я не смог разобрать, кто – Венда, решив, что расстояние между нами чересчур большое, резким прыжком заставив все мои внутренности приготовиться к бегству, зашептала в серое, испуганно задёргавшееся ухо:       – Да! Да-а! Он мёртв! И ты это понял! Теперь… никто нам не помешает! Ты рад!? Мы от него избави…       Я зажал ей рот рукой и почувствовал, как в глазах темнеет, а колени самовольно сгибаются, ослабевая. Это и есть то, что называется “умопомрачение”? Венда! Молчи, ради своего же блага, ради нашего общего блага…! Зачем же, почему же и она издевается надо мной!? Но ты ведь знаешь, что она не издевается. Она лишь показывает истинную себя, как и все. Просто повторяет за всеми. Нет! Настоящая Венда совсем не такая! Она добрая и отзывчивая! Она любит своих друзей и всегда готова прийти на помощь! А это тогда кто?       Хоть бы Таннер не услышал её. Хоть бы Таннер не услышал её!       Вот ещё чуть-чуть и я упаду лбом на траву, не в силах бороться ни с её выкручивающейся головой, ни с собой, теряющим понятие, что настоящее, а что – нет, ни с чужими словами, что притворяются моими, ни со взглядом, который всё пытается залезть на смятое лицо Редди.       – Не думал, что у меня есть дар предвиденья… – полушёпотом произнёс Овакс, во рту которого уже тлела очередная никотиновая палочка, и эта фраза оказалась спасительной, вернула всем способность говорить: Венда прекратила попытки вырваться, убрать мою ладонь со рта, замолчала и обернулась, что сделал и Дюрпл.       – Если бы я тебя сейчас не видел с твоей рукой, то думал бы, что это ты и сделал. Слишком ярко ты тогда выразился, – с такой же интонацией, не смотря на собеседника, сказал Таннер, отчего зелёные глаза, пристально изучавшие его, отпрянули, как мыши с изрядно исколотыми ртами от кактуса.       Чужой разговор прервался, даже не начавшись, и никто, кроме самих видевших что-то, что остальные видеть недостойны, его не понял. Правда опять решила спрятаться за ширмой неловкой недосказанности или просто закрыться от посторонних взглядов, пародируя меня… Или на самом деле она была настолько неважной, что о ней и говорить не имело смысла? Всё-таки я и Правда были очень похожи…       – Ну, так что, Дюрпл, будем молчать? – спросил шериф, успев расплавить немигающим взглядом ужасную ледяную улыбку на лице Венды, но лишь на пару секунд. – Или подождём, пока с кем-нибудь… – у него перехватило дыхание. – С кем-нибудь ещё такое случится?       Зубы под фиолетовыми губами разомкнулись, а затем сошлись вновь: огромные руки, схватившиеся за скамейку и потянувшие её, теперь казались совсем слабыми, и каждой крупице силы, не растраченной на слова, пришлось вступиться ради на первый взгляд простой для такого громилы задачи. Лёгкие сапоги с десятками пересечений спутанных шнурков встали на сидушку, поднимая своего хозяина на одну высоту с парящим в воздухе телом, которое начало постепенно опускаться, пока со звуком упавшего мешка не завалилось на землю, дожидаясь, когда сам Дюрпл усядется рядом с ним на корточки.       Все молча следили за тем, как тяжело он снимает с петли мёртвого друга. И никто даже не поднялся, чтобы помочь, словно Редди и правда мог ожить. Словно Редди вызывал у всех такое отвращение, что дотрагиваться до него было смертельно опасно.       – Вчера днём… – послышался похожий на самые низкие ноты медного тромбона, с которым умел виртуозно управляться говорящий, голос: такой же плавный, как игра Дюрпла, и так же редко звучавший только по самому вескому поводу. – Мы пришли к нему. После того, как он раскричался здесь. Всё было нормально, ничего не происходило. Вечером он увидел тёмную фигуру за окном. Пошёл разбираться.       Дюрпл прекратил прерывистую речь – стало понятно, что вести рассказ дальше ему было очень тяжело, – а по мне растекалась паника, ведь оказалось, растекаться ей ещё есть куда: голова переполнилась, и потоки хлынули к рукам и ногам, уводя тепло из пальцев куда-то под сердце. Венда навострила уши прямо как Таннер, но на её лице отражался далеко не страх – больной интерес, смешанный с удовлетворением, вызывающим желание отвернуться, чтобы представить, как она боится, как от страха, а не от предвкушения дрожит её хвост. Что я и сделал.       – Что дальше? – совсем не скрывая хмурости, спросил шериф. – Как выглядела фигура, ты сам видел?       – Не видел. Он у окна сидел. Дальше… – Дюрпл замялся. И как мне не паниковать, когда те, у кого даже взгляд сух, как соль, теряются!? – Он вышел. Через двадцать минут не вернулся. Я пошёл за ним. Искал в лесу. Когда пришёл обратно, было три часа ночи. Я уснул. Утром его не оказалось – я пошёл искать в чужих домах. Не искал здесь. Он сказал, что мы не будем ходить на собрания. А вот…       – Правда, когда ты его искать пошёл, он уже, наверняка, тут висел, – сказал незаметно оказавшийся рядом с трупом Овакс. – Дюрпл. Теперь-то ты понимаешь, что не время для разногласий. Так ведь?       – Да, – сдержанно ответил он, не испугавшись резкого озеленения за спиной: в полуприкрытых фиолетовыми веками глазах с чёрной радужкой, от которой зрачки казались огромными, отражалась куда более страшная яркая краснота, выступающая на бледной красноте, укутанной в белую майку. – Всегда понимал. Не всегда мог сказать.       Погодите! А что, если он и есть убийца? Он достаточно силён, чтобы расправиться и с Венерией… И Ская он мог прутом пробить, и Редди повесить!       Но почему же Таннер молчит!?       Нет. Не всё так просто. У Дюрпла не было никаких причин это делать. Саймон заставил меня в нём усомниться, усомниться в том, что вообще считается “доверием”. Ну не мог Дюрпл просто взять и без причины раскромсать чужое лицо, да и его огрубевшие кулаки не выглядят побитыми! Не могли камни закатиться в костёр и затушить его!       Далеко, абсолютно не все… Почти никто не способен взять и убить того, кто постоянно рядом с тобой, как поехавший Саймон!       Как и не все могут проломить череп…       – К какому “другу” вы с Редом ходили вчера? – спросил Таннер после долгого молчания, и в моей голове наконец закрутились заржавевшие шестерёнки.       Орен жил слишком далеко, чтобы они объявились у него. Либо это Редди так пошутил, либо…       …я бы даже сказал, что живые существа не обладают такой силой…       Напряжение, как расширяющееся магнитное поле, что создавал каждый здесь присутствующий, прошило меня насквозь, отчего я тоже зарядился им до отказа. А тело хорошо проводит электричество, как мне сказал один… “друг”. И моя рука как раз держалась за Венду – разряд прошёл через неё, кошка резко переменилась в лице, опустила хвост и посмотрела на меня полными страха глазами, медленно открывая рот.       – К Клюкру, – произнёс фиолетовый. – Но Ре... Он не врал. Нам не открыли.       Я посмотрел на Таннера, который почувствовал мой взгляд и обернулся. В наши головы одновременно пришла одна и та же мысль.       …потому что это было не живое существо.       – Я понял! Я всё понял! – закричал я, и со всех сторон на мою голову словно обрушились тысячи тяжёлых волн из миллионов вёдер чего-то густого, не пропускающего кислород. Стало невозможно усидеть на месте, захотелось убежать, спрятаться, лишь бы не задыхаться от вида чужих глаз и собственных мыслей, настолько громких, что каждый мог их услышать.       Ноги сами по себе оторвались от земли и понеслись вперёд, заставляя забыть про все лица, повёрнутые в мою сторону, про все крики, полетевшие за мной. Рука легко, но очень больно оторвалась от Венды, и, как только наши пальцы перестали чувствовать друг друга, послышался сначала недоумевающий, но всё больше и больше наливающийся страхом возглас:       “Грей, ты куд… Грей…! ГРЕ-Е-ЕЙ!”       Прости меня! Прости! Тебе нельзя со мной…! Никак нельзя!       А если меня убьют? Об этом я подумал? Я не хочу умирать! Что я делаю!?       На глазах наворачивались слёзы, словно я бежал от какой-то трагедии, в которой оказался виноват сам; словно оставил сына в огромном горящем здании, но невозможно было обернуться и посмотреть назад: если бы я сделал это, то точно бы остановился. А мне нельзя останавливаться. Я должен доказать всем, что Венда – не убийца… И в первую очередь доказать это себе.       – Стой! – подключился и Таннер. – Куда!?       Его сапоги медленно и тяжело застучали по земле, а за ними замаршировала и другая обувь; спереди приближались деревья, а сзади – канитель существ, что летела, гналась за мной, разделившись на несколько разумов, каждый из которых преследовал свои цели. Своим порывом я превратил собрание – уже типично ужасное, силком вливающее через рот страх вместо заказанного спокойствия, – в бешенную гонку за серым сумасшедшим, едва сводящим концы реальности с концами поражённого восприятия.       В единственный миг я почувствовал ненависть. За то, что побежал, за то, что решил оставить Венду среди тех, к кому доверие рассосалось в творящемся хаосе, за то, что каждым шагом сминал маленькие, ни в чём не повинные сухие травинки, чьи дни, как и наши, были уже сочтены, за то, что нёсся прямиком в лапы самой смерти и за то, что не мог поступить иначе… И объектом этой ненависти стал я. Я опять лезу, куда не должен. Я опять творю то, что мне даже не предусмотрено…       И вдруг топот за спиной прекратился, уступив место новому звуку – глухому удару о землю, что заставил меня невольно обернуться. Передо мной предстала дергающаяся, неровная картинка: Дюрпл был ближе всех ко мне, всё сильнее ускоряя бег, всё сильнее хватая воздух; Таннер поднимался из лежачего положения, держась за раненую ногу и опираясь о плечо Овакса; Венда, каждым словом втыкая в моё тело ножи, продолжала жалобно звать меня, пока не оказалась остановленной, схваченной за рукав, проскользнув мимо шерифа – кошка заплакала навзрыд, вытягивая руки вперёд, но стальная хватка оказалась неумолимой.       “Почему ты стоишь!? Он навредит ей! Быстрее! Вернись назад и вцепись в него!” – сказали чувства.       “Ты выиграл время. Теперь единственный, кто может тебя догнать – Дюрпл. Продолжай бежать дальше,” – сказал расчёт.       Время замерло, но на самом деле это секунда так сильно растянулась, чтобы я смог выбрать, кого слушать: совсем не получилось иметь своё мнение. Но оказалось, это не требовалось: отвернувшись и прижав уши к голове, чтобы не слышать рыданий, я моментально сделал выбор, как бы чувства не ускоряли сердце и не кололи в груди.       Я предал её. Бросил там, где могло случиться, что угодно.       Но и там, куда я шёл, могло случиться, что угодно. И тогда я бы предал её.       Я знал, что наверняка могу умереть сам в акте бесполезного, как бы это не звучало, героизма. И Таннер тоже знал, поэтому и схватился за Венду. Он не хотел её смерти.       А если я умру, я тоже её предам. Не много ли чести?       Зачем я бегу?              

***

             Дом Клюкра – двухэтажная узкая прямоугольная конструкция чересчур правильной формы с антеннами, металлическими, самостоятельно расходящимися дверьми, что не имеют ничего общего со словом “дверь”, огромной панелью из голубых квадратиков “солнечной батареи” на крыше – смотрел на меня из-за металлических палок стремительно приближающегося высокого забора. Я остановился, чтобы перевести дыхание, ведь как раз дыхания тут нужно было много: ещё чуть-чуть, и мои лёгкие, как и всё тело, окажутся в мастерской, из которой, казалось, никогда не выветривался запах жжённого пластика и искр, бегущих из-под диска болгарки. Но теперь, скорее, там не продохнуть от вони вырванных из тела кишок и прочих мясных принадлежностей с растущими из них цветами багрового железа.       Мысли скомкались в одну кучу, смялись и, наконец, исчезли, и это заставило бы радоваться, если бы они не сделали это от страха. Я замотал головой, поднимая ногу для очередного тяжёлого шага, как вдруг на затылке зашевелились волоски от громкого шуршания кустов за спиной, заставившего замереть и принять свою участь… Но нет, смерть решила пройти мимо, отложить визит – из-за ветвей, аккуратно переступая через их колючие изгибы и вытягивая вперёд руки, торчавшие из безрукавки, выкатился Дюрпл, каким-то образом догнавший меня. Если всего несколько минут назад я молил, чтобы за мной никто не бежал, то теперь знакомое лицо вызвало короткий прилив почти незаметного спокойствия.       И это же лицо помогло мне тогда, вернуло в реальный мир… Но сейчас, а зачем он вообще побежал за мной? Хотел вновь мне помочь перед лицом неизвестно чего? Дюрпл совсем не испытывал к “серой размазне” ненависти, как делал это Редди. Или он хотел отомстить… Нет, сначала увидеть убийцу друга. Но ведь даже так это – безрассудство! Куда мы ввязались!? Может, надо было доверить дело Оваксу и Таннеру!? Ха. В их-то состоянии!       Я стоял как вкопанный, прокручивая в голове возможные исходы, пока фиолетовый не оказался рядом, согнувшись пополам и оперев ладони о колени. Тут он поднял голову и резко задал вопрос, что смог бы заставить меня подавиться, если бы было, чем:       – Это… – Дюрпл провёл тремя пальцами по своему лицу. – Венда?       – Нет! – почти закричал я через мгновенье, почувствовав боль от царапин, стоило сообразить, о чём он говорит, и испуганно отвёл глаза. – Это… я сам. Случайно.       Широкие плечи двинулись вверх и вниз в недоумении, а затем выпрямились в ожидании – невольный для меня спутник принял этот факт как должное, ведь удивляться такой мелочи, учитывая всё, что мы увидели и можем увидеть, было бессмысленно. Я не сдвигался с места, ожидая какой-то команды, чтобы пойти дальше, словно желал снять с себя всю ответственность, и эту команду, которую я встретил почти благодарно, дал мне Дюрпл, молчаливо оглянувшись и легко устремившись к высившейся впереди серой коробке.       Что-ж, в очередной раз иду туда, где меня не только никто не ждёт, но даже и не подозревает о моём появлении, чтобы найти ответы…? Хе-хе. Или смерть. А может, я на самом деле просто хочу доказать себе что-то…? Бросив ту, что никогда не нуждалась в доказательствах.       Я виноват в её слезах. Опять... Опять!       Дюрпл бежал совсем не быстро, но уже был далеко впереди – пришлось отдать приказ ещё немного поднажать изрядно уставшим ногам, мышцы внутри которых судорожно пульсировали. Я догнал его в нескольких десятках шагов от забора, чуть не влетев ему в спину, и встретил вытянутую в мою сторону руку: “Стой. Не спеши,” – пришлось чуть сбавить скорость, пока мы не дошли до калитки.       Пальцы потянулись к дверце, что выглядела так же, как и сам забор: металлические прутья стояли друг от друга на расстоянии сложенной ладони так, что протиснуться было никак нельзя, и единственное, что отделяло проход – маленькая металлическая кнопочка звонка с камерой рядом и поршень доводчика сверху. Я почти взялся за калитку, но Дюрпл перехватил моё предплечье, и, не отрывая взгляда, покачал головой.       – Сигнализация, – многозначительно сказал он и оттопырил вверх палец.       Я испуганно оторвал руку от забора, будто холодное тёмное железо могло её откусить. У осторожного инженера всегда зачем-то была сигнализация, и знал о ней каждый, но дело в том, что она никогда не работала! И, кажется, причина, почему “никто не открыл” вчера нашлась: незваные гости на самом деле даже не смогли нормально постучаться, сбежав от неожиданного механического визжания, которое я сам слышал всего единственный раз, когда его испытывали. Ну а если работало устройство, специально созданное, чтобы что-то охранять…       Охранять…! Как жизнь самого Клюкра! Об этом ты не подумал!? Я ошибся…?       Не хочу ли я сказать, что во всех этих убийствах виновато… оно? Неосязаемое, чёрное существо? Почему оно вообще исчезло из памяти во всех этих подозрениях моих знако…       Дюрпл вывел меня из невероятно короткого нерешительного оцепенения, махнув ладонью и куда-то показывая, чуть ли не ведя за руку – я хоть и пошёл, но все ещё находился наполовину в мыслях. Неужели оно вернулось!? Неужели существо, сбежавшее из чужого мира, прерывает наши жизни поодиночке… Неужели оно и есть смерть? И почему я не стал первой жертвой…?       Или я уже умер? От того касания… И это всё бред угасающего разума?       Эти бешеные скачки комка мыслей в голове, отчего звенели уши и мутнел взгляд, кончились только тогда, когда ноги остановились на месте, тело врезалось в Дюрпла, а глаза смогли сфокусироваться на странной проплешине в заграждении, словно прутья разозлились друг на друга и решили разъехаться. Но, спустя секунду пустого рассматривания, удалось определить причину внезапной ошибки в этом незамысловатом прямом узоре. Кусок арматуры попросту отсутствовал на задуманном месте – из железных перекладин сверху и снизу, как неровные надломленные клыки, торчали его остатки. И всё со скоростью пули встало на свои места.       – Ты рас-сказал Таннеру не всё… – заглушая свой голос так, чтобы никто посторонний точно не мог меня услышать, запинаясь, сообщил я Дюрплу и так прекрасно известный ему факт.       Он с невинной простотой кивнул.       – Но почему? – в моём вопросе послышалось настолько искреннее непонимание, что я сам удивился. – Ты это ещё вчера увидел, так!?       Он снова кивнул. И еле вывел слова, которые никак не желали выходить:       – Опасно. Мы хотели разобраться сами.       – И что, разобрались? – съязвил я без собственного разрешения, и тут же приложил ладонь к лицу от стыда. – А сегодня ты-то почему не рассказал? Ты что, правда хочешь… чтобы нас уб-бивали и дальше!?       – Не знаю. Не смог. Должно быть… испугался, – коротко пожал плечами Дюрпл, видимо помрачнев на последнем предложении – показалось, что фиолетовая кожа, местами покрытая тонкими круглыми пластинками, никогда не видимыми мною настолько близко, приобрела чёрные оттенки.       Страх. Как же много он значил для нас. Как же он невероятно много для нас значил. Он стал сутью нашей жизни, самым привычным чувством; ощущение безопасности превратилось в ощущение “раздеться и войти в душевую кабинку, лишь чтобы с удивлением обнаружить, что ты не у себя дома, а перед чужими лицами, и на тебя льётся яростный смех вместо тёплой, приятной воды” – не бояться было просто нельзя. Кто бы мог подумать, что такая необходимость вообще когда-нибудь появится? И кто бы мог подумать, что придётся бояться совсем не монстров за пределами понимания, пересекающего границы разума, а куда более реального, осязаемого протянутой рукой – тех, кого мы считали друзьями. А ведь раньше я считал себя бесстрашным, потому что всего-навсего не боялся темноты – кроме неё ничего и пугать не могло… Поэтому и фраза Дюрпла, и его вид ошарашили меня, что сейчас, что несколько дюжин минут назад. Опять же, если даже вокруг него витал страх, то почему я, в десятки, а то и сотни раз более слабое существо, должен был сохранять остатки самообладания?       Но другая часть разума, которая руководила телом, наплевала на здравый смысл и остальные настигнувшие меня в этот момент убеждения. Она определила, куда устремлён взгляд чёрных глаз – к дому Клюкра, – а затем пришла к выводу, что ни Дюрпл, ни Редди не смогли бы втиснуться даже в этот расширившийся пролёт между прутьями со своими габаритами, не заставив сигнализацию закричать. Но зато здесь мог пролезть я.       Взор последний раз опустился на Дюрпла, словно спрашивая: “Пути назад ведь нет, так ли?” – и мой кроссовок поднялся над нижней перекладиной, стараясь ничего не задеть. Под фиолетовое молчание на другой стороне оказалась сначала левая нога, затем – голова с крепко прижатыми ушами, а после очень медленно прошла и правая часть тела – кажется, мои действия никогда не были настолько скоординированными и отточенными. И мне это совсем не нравилось – не столько из-за того, что могло ждать впереди, а из-за того, что у меня всё вышло с такой лёгкостью, будто моё призвание состояло в том, чтобы проникать в чужие дома.       Что мне делать теперь? Об этом я не подумал. Я даже и не знал, как сигнализацию отключить, а Дюрпл стоял и ждал чего-то. И я растерялся, как и всегда, когда что-то зависело от моих действий: вся напыщенная смелость куда-то исчезла, оставив меня беспомощным котёнком.       Вдруг взгляд остановился на маленькой блестящей чёрной коробочке, висевшей прямо над скатом крыши. О ней я всегда знал, и всегда замечал и раньше. Камера смотрела в мою сторону своим круглым немигающим глазом, стирая все надежды оказаться незамеченным. Но самой главной странностью было то, что не произошло ни единого движения не только когда мы подошли, но даже когда я просочился сквозь забор, как будто она не работала. Клюкр что, спал? Или был занят настолько сильно, что даже обычная паранойя ушла на второй план? Над чем он был настолько занят?       Если мы не попадём внутрь, мы никогда не узнаем. Что-ж. Всё равно я и Дюрпл уже попали на запись, которая непременно велась, ведь наш гений всегда этим хвастался, так что терять было точно нечего. Я обошёл дом, притулившись к идеально ровным стенам, не касаясь их, стараясь шуметь как можно меньше, лишь бы ничто не смогло меня услышать, чтобы я всё и везде смог осмотреть. Но само строение выглядело стандартно и привычно: два круглых окна-иллюминатора и наглухо закрытая “самостоятельная” дверь. Видимо, Клюкр настолько сильно надеялся на камеры и сигнализацию, на стойкость непробиваемых стен, что совсем не подумал о том, чтобы заколотить другие проходы…       Редди, не зная того, научил меня кое-чему. Я поднял с земли случайно оказавшийся рядом булыжник и посмотрел на Дюрпла, рисуя пальцем в воздухе узкую дугу, понадеявшись, что фиолетовый поймёт, чего я хочу. Правая нога согнулась, приготовившись к выпаду, и сейчас же выпрямилась, давая импульс всему телу – камень отделился от моей руки и полетел в стыдно-беззащитное стекло, в ту же секунду выгнувшееся и разлетевшееся на осколки. Прерывисто кашляя завыла сирена, а я, прибавляя количество царапин на теле и оттенков красного цвета на шерсти, полез в окно под её вой, с облечением заметив, как Дюрпл, теперь ничем не стеснённый, за несколько движений перемахивает через забор на голову выше его и громко бежит в мою сторону, беспрекословно выполняя бессловную просьбу.       Нечего говорить – скрытно попасть к Клюкру не удалось, далеко и абсолютно не удалось, превращая всю ходьбу на цыпочках в бесполезное телодвижение.       Я оказался на подоконнике, случайно повалив с него несколько штуковин, утыканных проводами, как больных, которым каждый из десяти лечащих врачей велел поставить капельницу, – и они с совсем тихим, по сравнению с закрадывающейся в мозг визжанием, грохотом оказались на полу, уже сотрясавшемуся от частых шагов. Стоило мне опуститься на твёрдые от напряжения ноги, как в глаза ударил яркий свет, а в проходе появилось знакомое серое лицо с неуклюже летающей рядом ножовкой – первым, что попалось под руку инженеру.       – ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ…!? – завопил Клюкр, пугливо зажмурившись от звякнувшего на его голове диска – не предназначенный для самообороны инструмент, режущий металл, случайно ударился о головной убор, сидевший на своём месте даже сейчас.       Всё произошло слишком быстро и спонтанно – ничего не шло в голову кроме идиотского желания сказать: “Привет, как дела? Давно не виделись, Клюкр!” – я не понимал, кто из нас был напуган больше. Казалось, что дрожащее тело напротив вот-вот сложится пополам, предварительно ударившись о стену, свалившись в обморок. Инженер выглядел так, словно несколько дней провел на диете “цикорий-бутерброды”, состоявшей из трех рационов на завтрак, обед и ужин: круги под нижними веками стали ещё темнее, а ослабевшие руки еле сжимали ножовку, стремившуюся опуститься из вертикального положения в горизонтальное. Ужас в чужих мечущихся глазах, спрятанных за стёклами очков, перемотанных изолентой, достиг своего пика, когда из окна, впустившего меня, полезла фиолетовая голова Дюрпла. И тогда Клюкр обернулся к кому-то, стоявшему позади него, не замеченному моим полностью прикованному к хозяину дома полем внимания, – к своему творению, светившемуся в темноте прохода двумя голубыми огоньками глаз и полоской рта.       – Б-б…! – пробулькал застигнутый в собственном доме гений, решивший воспользоваться невероятным умом для беспричинной ненависти к близким, обращаясь к непосредственному исполнителю страшных желаний, – Б-Бот! Грей и Дюрпл… хотят убить меня-я! Помоги-и! Ак-к… Активировать боевой режим!       Я не имел ни малейшего понятия, что представлял из себя “боевой режим”, но прекрасно осознавал, что через миг узнаю всё на собственном примере, когда голубой цвет на “лице” Бота сменился красным, отчего вечная электронная улыбка потеряла дружелюбие, налилась кровью, показалась безумной. А ещё я осознавал, что Венерия, Скай и Редди уже ощутили на себе весь вкус этого “боевого режима”, навсегда исчезнув из жизни. Но что они сделали, чтобы это заслужить? За что они были растерзаны бездушной железкой – машиной, сутью существования которой являлась помощь другим и, в особенности, создателю – Клюкру, но не тому жалкому брюзжавшему страхом созданию передо мной, а другому, чуть напыщенному и слегка хвастливому умнику, никогда бы не пожелавшему творить во зло? Теперь я никогда об этом не узнаю!       “Неужели это всё? – подумал я, машинально отступив на шаг. – Неужели это конец? И я умру даже не от голода, и даже не от рук кого-то… кто почувствует хотя бы что-нибудь, убивая меня? И о чём мы только думали, залезая сюда? Нет. О чём я думал, когда побежал прямиком в руки – догадываясь, что эти руки на самом деле металлические клешни – к убийце?”       Робот вытянул манипулятор и неразжимаемой хваткой вцепился за ворот… Но как неописуемо было моё удивление, когда я, раскрыв в щёлочках зажмуренные глаза, понял, что всё ещё твёрдо стою на усыпанном осколками стекла полу, и холодные пальцы с шарнирными суставами держатся далеко не за серую, уже слишком тонкую, чтобы выдерживать уличный холод, кофту, а за домашнюю футболку, некогда сиявшую белизной, но сейчас покрытую пятнами точно не природного происхождения.       – ОНИ ХОТЯТ. УБИТ-Т-Т-Т-ТЬ? ИМ. НУЖНА ПОМОЩЬ-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч? – вежливо поинтересовался Бот у своего отца, который от неожиданности выронил из рук казавшийся здесь лишним зубчатый инструмент.       – Отпусти меня…! ИДИОТ! – завизжал Клюкр, размахивая руками, и тут же свалился на пол из висячего положения. – Они! Им…! Они пришли меня убить!       В меня прицелился серый палец с почерневшим, где-то прижатым ногтем, а далеко из-за него торчали два кошмарно расширившихся глаза. Он ведь сам абсолютно ничего не понимает! Это же я здесь был тем, кто сунул кулак в пчелиный улей, почему-то очень удивившись, что его обитатели, вместо того, чтобы принять меня с радостью, стали защищать свой дом!       – Клюкр, стой! – зачем-то закричал я, пытаясь предостеречь то ли его, то ли себя.       Но он ответил мне только пронзительным истошным воплем, в котором почти не было страха – на смену ему пришла боль и умопомрачительное удивление, сбежавшее из глаз ребёнка, впервые увидевшего отцовский ремень с тяжёлой бляхой не на поясе, а в руке. На серой щеке от грубого удара тупым предметом расплылось красное озеро.       – ВЫПОЛНЯЮ, – будто бы озвучил свои незамысловатые действия лучший в мире помощник, созданный только для того, чтобы выполнять чужие команды с предельной точностью.       – ОТМЕНА…! – закричал инженер не имевшие смысла приказы, бессильно закрывшись руками перед сотворённой им же, убившей троих, силой. – ОТМЕНА! ПОМОГИТЕ!       Следующие моменты пробежали смутно, быстро и покадрово, прозвучали как целая симфония, где каждый инструмент значил что-то определённое: жужжание моторчиков, готовящихся к довершающему удару; сам удар, почему-то глухой и твёрдый, а не мягкий и мясистый; кряхтение Дюрпла, всеми силами старавшегося оттащить стотонную конструкцию; мои шаги, прогремевшие по коридору; ещё один вопль Клюкра, схваченного за ногу; грохот фиолетового тела, брошенного на пол, но в тот же миг, как пружина, поднявшегося; серая рука, в очередной раз самовольно выскальзывающая из такой же серой руки, но чуть большей и покрытой тонкими волосками шерсти…       Мягкая тряпочка в футболке пыталась встать на ноги, и все её попытки сделать так выглядели почти смешно: Бот веселился с создателем в неведомой мне игре, где первый должен был держать второго в лежачем положении, моя роль заключалась в том, чтобы этого не допустить, а Дюрпл попросту мешал нашей забаве, постепенно уставая, давая главному игроку подходить всё ближе, махать кулаками, способными раскрошить кости в мелкую щебёнку, всё точнее.       – ГРЕЙ! ВЫКЛЮЧИ ЕГО…! ВЫКЛЮЧИ! – истерично заорал Клюкр, пока я оттаскивал его под руки, а робот, пища, тянул за ноги так, что мой разум сам достраивал звуки рвущейся под животом инженера плоти. – КНОПКА В МАСТЕРСКО-ОЙ! БЫ-ЫСТРЕ-Е-ЕЙ!       Я в последний раз рванул на себя чужое тело, но хватка гидравлических мышц была в сотни раз сильнее – моя спина неуклюже влетела в стену, проверяя на прочность все косточки позвоночника, а затылок, и без того успевший почувствовать многое, чуть ли не пробил в перекрытии дыру. Глаза ошалело оглядели три скомканных тела в борьбе, что вот-вот могла окончиться чьей-нибудь смертью, и ещё один всколыхнувший воздух взмах заставил меня вскочить, влететь с разбега в широкую дверь мастерской, украшенную яркой табличкой “НЕ ВХОДИТЬ” и пятью знаками разных видов опасностей, которые всё равно никто не понимал, да и неизвестно, правда ли вообще здесь водились таковые, или Клюкр повесил их сюда, чтобы напугать нежеланных гостей.       Но на самом деле я обратил внимание на такую мелочь, лишь чтобы отвлечься, не услышать очередной душераздирающий крик, эхом последовавший за сочным столкновением плоти и металла. Дюрпл начал проигрывать, а в мою кровь выбросилось что-то кипящее, заставляющее руки и ноги дрожать ещё сильнее, сердце колотиться внутри ушей, а разум паниковать, обрывать мысли на полуслове. А я должен был найти какую-то кнопку, которую, наверняка, видел-то один раз в жизни, мельком.       Скрипнувшая от боли дверь раскрыла мне большую комнату с сотней инструментов, криво лежавших на полочках, с рабочим столом, заваленным разным железным мусором, из-за которого аккуратно выглядывал монитор спавшего компьютера, с ярко прорезавшейся сквозь темноту белым цветом лампой, с двумя огромными цилиндрами у стены – один из них был открытым, а второй горел двумя лампочками из четырёх, что выглядывали на корпусе. Но в мастерской витало что-то, от чего меня чуть не вырвало. Невероятная, нестерпимая гнилая вонь, и еле как просачивающийся сквозь неё аромат цветов – должно быть, смерть пахнет именно так: разлагающееся тело, закопанное в земле, а над ним – нежные лепестки, не знающие, что растут на чьей-то боли и страданиях.       Я попятился назад, кашляя и прижимая ладонь к лицу: на зажмурившихся глазах даже выступили слёзы, но развернуться и выбежать из комнаты равнялось с долгим и мучительным отсоединением моих конечностей от тела.       – А-А-А-А-А-А-А! – резонировал Клюкр в черепной коробке, подражая непереносимому визжанию сигнализации, придавая рукам паническую скорость.       Найти кнопку… Какую кнопку!? Как она выглядит!? К столу! Как же здесь много хлама! Он что, специально его тут оставил!? Где же… Да пошли отсюда, куски непойми чего! Как же он орёт! Нет-нет-нет! О, вот кнопка! Монитор… Что вообще такое “FUN-OS”!? Это не то… Да я же знаю, что не то, какого я на неё нажал!? Вот ещё панель под столом… Клюкр захлёбывается… Ему глотку выдирают!? Это я виноват! Это виноват я! Да где же…! Кнопка с цветочком… Освежитель воздуха! Как же отлично полезно сейчас! Тупая панель, иди в зад! Полки… Неряха! Как же ты развёл здесь… Это нам жизни будет стоить! О, вот ещё какой-то пульт… Это что, вентилятор включился!? Да…! Молодец!       Блядь! Блядь! Блядь…! НИЧЕГО не работает! ДА ЧТО ТАКОЕ!?       Не кричи, умоляю тебя! Прекрати! Вот же… Ещё куча хлама! Какая-то сломанная деталь чего-то… Мне не нужна! Зачем вообще было делать роботу саму возможность убивать!? Для какой цели!? Что на самом деле творилось в его мозгах!? Деталь… Так, она же не сломана! Тут же просто выдрана одна сторона, вторая целая! А что тут нарисовано… Антенны с одной, прямоугольник с другой… Это же и есть пульт! Ну наконец! Наконец-то!       Я надавил на круглую красную кнопку с такой силой, что заболел палец, как вдруг с удивлением обнаружил, что не слышу не только криков, но и вообще каких-либо звуков, кроме тихого разрезания воздуха лопастями вентилятора и еле уловимого жужжания компьютера. И эта звонкая тишина длилась уже несколько десятков секунд, даже до того, как я наконец нашёл эту злосчастную коробочку. Сирена уже тоже не верещала… но как давно?       – При-ивет, Грей! – сказал тонкий, неживой голос сзади. На мониторе появились два круглых глаза и широкая улыбка.       Я медленно поднялся и, даже не оборачиваясь в его сторону, вышел из мастерской, с каждым неторопливым шагом отстукивая биение собственного замирающего сердца. “У-уже у-уходишь? Я ве-едь только просну-улся!” – пропел мне в спину компьютер. Но сейчас мне было не до этого: слова боялись идти в голову, не то что изо рта, пока я продвигался вперёд по коридору, растянувшемся в темноте и тишине на несколько километров, даже не представляя, что может ждать на его конце.       Спасительный свет двух ламп наконец забрезжил в проходе, чуть ускоряя движения ног, и взгляд скользнул по чему-то фиолетовому, смертельно уставшему, сжавшемуся… но живому. Дюрпл сидел в углу, опустив локти могучих рук на колени, а глаза его были устремлены в пол. Так, один найден, остались ещё двое – надо всего-навсего зайти вглубь комнаты и… Под ногой что-то хрустнуло. Это были очки.       Я произнёс одними губами то самое слово, что пришло в панике, что уже несколько раз просило разрешения на выход, но почему-то его не получало.       Моя невнимательность снова меня подвела – руки и туловище Дюрпла покрывала кровь, словно он вымазался в ней, как в краске. Не стоит и говорить, кому она принадлежала, да и сам обессилевший борец не выглядел раненым. Бот не просто “помог” нам. Он, как и всегда, перевыполнил свою работу, доказал, что технологии куда лучше, чем живые существа, представил всю гениальность Клюкра как инженера, абсолютного мастера, поражающего всех широтой ума.       Ну, зато теперь появилась буквальная возможность увидеть, как всё устроено в этой наполненной знаниями голове – верхняя часть черепа со всей начинкой спокойно пристроилась на полу, а её привычное место занимал осточертевший, погнутый, переливающийся на свету серебром диск. Всё, что осталось ниже лба, замерло в глиняном бюсте, отражающем ужас: разинутый род, взгляд, опущенный на творение, что приковало к полу своим телом – не то чтобы Клюкр и так мог встать… Из-под головного убора, похожего на дугу, вниз по голове струились вязкие, алые капли, как черви, ползущие к гниющему яблоку, заливая его навсегда открытые глаза и оставляя багровые пятна на футболке. Что-то тянуло меня подойди, снять эту “крышку” и сунуть ладонь во всё ещё тёплый, мягкий мозг, выдрать остатки и раскидать по комнате.       Ведь на его месте должны были быть мы.       Я, с трясущимися по всему телу мышцами, отвернулся от второго тела, принесённого этим днём, и опустился на острый пол напротив Дюрпла. Он, не оглянувшись в мою сторону, произнёс одно лишь слово:       – Пиздец.       И я был с ним полностью согласен, больше не удивляясь никогда не слышанным мною, но столь точным словам.       – …хотя бы мы живы? – нерешительно спросил я, стараясь расценивать всё случившееся как часть быта, словно не был в шаге от того, чтобы встать на четвереньки, начать кричать и биться головой об пол. Дюрпл ничего не ответил, но поднял уголки губ, не поднимая бровей, вырисовывая очень странную, неестественную улыбку. Я, помолчав, продолжил, не в силах толковать этот знак: – Теперь ведь убийств не будет…?       – Гарнольд, – ровно сказал Дюрпл, продолжая изучать осколки на полу.       Металлический цилиндр…       Как можно было забыть про второго?       Я подскочил с пола и вновь побежал в зловонную мастерскую, закрыв глаза на выходе из комнаты, чтобы случайно не увидеть Клюкра; Дюрпл поднялся вслед за мной, следуя по пятам. Так, какие мои следующие действия…? Я не знаю! Я ничего не могу придумать! Как же воняет… Кажется, я случайно выключил вентиляцию, перетыкивая всё подряд. Камеры, эти устройства – колыбельные для роботов, компьютер… Точно!       – Приве-ет снова, Грей! – в очередной раз поздоровался компьютер, увидев меня маленьким глазком, и помахал на экране ладошкой. – Привет, Дюрпл!       Обычно я всегда радовался, когда этот маленький экранчик с подобием собственного ума здоровался со мной – должно быть, Клюкр и создал его, чтобы исключить из своей жизни потребность в умном собеседнике. Но, увидев очередной, уже восьмой… Восьмой по счёту труп…! Я совсем забыл, что в нашей жизни когда-то вообще были радости. Как же невероятно много мы потеряли.       Зато теперь появился шанс разобраться во всём этом раз и навсегда, и только потом плакать по погибшим. Разобраться? Как-то слишком оптимистично звучит. А что же мы будем делать с другими проблемами…? Что бы сейчас сказал Таннер? “Сделай сначала одно, а потом берись за другое.”       – Привет… – начал я неживым голосом. “А я убил твоего создателя!” – захотелось вырваться у меня, и вокруг всего тела из воздуха впились иголки; я приложил руки к голове, и, если бы не Дюрпл за спиной, по моему лицу потекли бы сопли, слюни и слёзы. – Открой, пожалуйста… все последние…       – Файлы? – подсказал молчаливый спутник.       – Да. Компьютер, открой, пожалуйста, все последние файлы.       Под весёлый звук и такой же смеющийся выкрик “хорошо!” на мониторе высветился прямоугольник, наполненный прямоугольничками чуть поменьше.       – Видеоотчёты… Это ещё что? – пробубнил я, полностью привлечённый к экрану. – Компьютер, когда последнее видео в “видеоотчётах”?       – Прости, Гре-ей! Клюкр запретил мне открывать эту директорию всем, кроме него!       Ну, и к чему же мы пришли…? Какой тогда был смысл в его смерти? Какой же я цинник… Как будто в смертях вообще есть смысл!       – Клюкр мёртв, – бесцеремонно заключил Дюрпл, разом прекращая все мои размышления о том, что делать.       Компьютер не ответил ничего – все прямоугольники пропали с монитора, а из темноты появились два полуобрезанных овальных глаза, опущенных вниз, и перевёрнутая ухмылка.       – Мё-ёртв? Отсутствие признаков жизнедеятельности! Обратное жизни? – динамик замолчал, а внутри серого корпуса зашумел вентилятор. – Я не умею чувствовать эмоции, как вы. Мне должно быть грустно? Я правильно де-елаю? – из правого овала, двигаясь по кадру в секунду, по экрану поползла фигура в виде капельки.       Я кивнул, еле сдерживаясь, чтобы не показать всю свою слабость. Ещё один ребёнок остался без отца, как огород Венерии без матери; только в этот раз в его смерти был виноват я. С каждым ударом сердца внутри меня всё сжималось от бессилия и невыносимой тоски маленькой нарисованной слезы – не существующей в реальности, но тёплой, даже горячей, в моих глазах. Что-то из самого разума убеждало меня, что Клюкр сам виноват в том, что случилось: он – убийца, который пострадал от своих же желаний. Но его навеки запечатлённый на корке сознания смертельно напуганный взгляд, в котором отразилось моё тело, лежавшее у стены, протестовал.       Он ни в чём не виноват. Он не хотел нашей смерти. У него просто не осталось выбора, он хотел защитить свою жизнь…       – А я смогу-у оживить Клюкра!? – встрепенулся компьютер. – Так же, как он… Ой! Дальше я не могу рассказывать! Ошибка озву-учивания директории, нужны права администратора!       – Что…? – удивился я этому бреду. Всё-таки даже искусственный интеллект ошибается. – О чём ты?       – Прости, Гре-ей! Мне нельзя! Но я не смогу сделать это сам!       – Уточни, что сделать…? – сказал я таким голосом, что если бы передо мной стоял живой собеседник, то он бы понял, что этот разговор кажется мне бессмысленным.       – Оживить Клюкра! Но для этого мне нужно, чтобы ты зна-ал, как это сделать! А я не могу показать тебе! У тебя нет прав администратора!       Мы с Дюрплом переглянулись, и, прежде чем фиолетовый успел сказать что-нибудь о том, как у компьютера “поплавились мозги”, встрял я.       – Хорошо. А как мне получить эти твои права?       – Подождите! – на мониторе появилась картинка с песочными часами, вдруг начавшими крутиться в томительном ожидании. – Придумал! Покажите мне М-Ф-С-Д, чтобы мои алгори-итмы приняли вас за Клюкра!       – Почему ты просто не прикажешь им? – наконец спросил Дюрпл. – И что это за эм… эф…?       – Я куда сложнее-е, чем ты думаешь! У меня несколько модулей, и каждый из них независим! Каждый раз они де-елают микро-собрание, чтобы определиться, кто прав, анализируя данные с многих сторон! Когда логика, мораль и рациональность и другие, имеющие ме-еньший вес от голоса, согласны друг с другом, я могу сдела-ать решение. Если бы я был живым, то у меня была бы шизофрения! Мне так Клюкр сказал!       – Это всё, конечно, очень интересно… – произнёс я, поняв, что мы застряли в бесполезном трении языком. – И как нам поможет этот МФСД, чем бы он ни был?       – МФСД – многофункциона-альный сварочный диск! Как можно об этом не знать? Вы ве-едь друзья Клюкра! Если вы принесёте его, то я смогу убедить модуль логики, что Клюкр разрешил вам доступ! Модуль морали тоже против, он считает, что... Простите, я не могу сказать! Он считает, что то, о чём мне пока нельзя говорить, является аморальным. Модуль рациональности отвечает положительно. И я, модуль характера и коммуника-ации! С учётом других модулей, большинство из которых я даже-е не знаю сам, перевес в противную сторону всего на один голос! Я уве-ерен, что у меня получится, только, пожалуйста, помогите мне!       Я мало, что понял из речи компьютера, но ясно было одно – кому-нибудь придётся сходить и взять этот залитый кровью и мозгами диск. Мои глаза умоляюще посмотрели на Дюрпла: если бы пошёл я, то точно бы впал в истерику, только подойдя к телу. Он понял всё. Шаги его сапог застучали в полной тишине по ровному твёрдому полу, отражаясь от стен коридора, когда Дюрпл, хмыкнув, развернулся и пошёл. А я опустился и сел, прижав колени к груди, как Венда, почувствовав, что больше не могу стоять.       – Тебе-е плохо, Грей? – поинтересовался компьютер.       Смысл врать попросту отсутствовал. Он, хоть и умный, но всё-таки искусственный, способный испытывать эмоции только “алгоритмами” и проверками на “рациональность”, и та слеза уже сменилась привычной улыбкой, потому что грустить – нерационально и непродуктивно. Так какое ему дело до моих чувств? Совершенно никакое. Поэтому, можно и сказать правду.       – Да, мне плохо. Очень плохо. – прошептал я. – Слишком всего случилось, из-за меня и не из-за меня, слишком много я видел. Мне кажется, ты бы прекрасно меня понял, если бы был живым…       – Я и та-ак тебя понимаю, Грей. – весёлая мордашка опять сменилась на грустную. – Но не пережива-ай! Всё наладится, нужно только подождать!       – Угу, – промычал я, – наладится… Конечно, всё наладится… Может, даже совсем скоро: когда я сдохну.       – Умирать ве-едь плохо! Я этого никогда не почувствую, но, проанализировав, знаю! Это ведь полная потеря все-ех данных!       – Не всегда плохо… Но всегда страшно и больно.       Не знаю, что я имел в виду под этим, потому что фраза “да, мне надо умереть” поставила бы в рукотворном подобии разума логичный вопрос. “Зачем ты тогда всё ещё пытаешься что-то сделать, а не лежишь на или в земле?” А я никак не хотел над ним думать, да и, наверное, не пришлось бы: из огромной двери показался Дюрпл, держа в руке погнутый окровавленный круг.       – Отлично! – пропищал компьютер. – Точнее-е, ничего отличного, ведь Клюкр умер! Отлично, что теперь я могу попробовать!       Он завис, вновь показывая на экране только песочные часы, должно быть, вглядываясь в диск, как вглядывался и я, упорно стараясь не думать о том, что пришлось увидеть Дюрплу, когда головной убор поднялся над располовиненной головой. Моё тело замерло в ожидании, от которого сладко щекотало в животе. Кажется, мы нашли то, что хотели, и вот-вот это получим, а значит, весь пережитый ужас был не напрасным?       – Получилось! – динамики опять проиграли торжествующий звук после двадцати шести оборотов песка. – Смотрите! Вы ведь поможете оживить Клюкра!?       – Посмотрим… – сказал я, пропуская мимо ушей бессмысленные слова. – Компьютер, открой…              

***

             Отчёт_15_05_15-03       …не работает. Проверка напряжения мультиметром. Так, странно… Ток идёт. Чем больший порог я выставляю… Напряжение под него подстраивается. Так, а если максимум, пятьсот вольт… А-А-А-А! Компьютер, запись!       Запись возобновлена 15-25       Мультиметр сгорел. Произошло превышение… да с чего превышение? Превышение чего? Усилитель был подключён к розетке двести двадцать вольт. Я неправильно собрал его… И напрямую подключил мультиметр к розетке через выпрямитель. Но откуда взялись эти пятьсот вольт? Пять солнечных панелей выдают максимум двести сорок, на инверторе выходит двести двадцать, а конструкция подразумевает только понижающий трансформатор! Так…       Запись возобновлена 16-20       …ещё один вольтметр… Бот, выставь максимальный диапазон измерения, здесь он семьсот пятьдесят вольт для переменного тока… Теперь подключи к розетке. [хлопок] [удар металла о пол] ОХ-Х! Компьютер, запись!       Запись возобновлена 16-41       Прибавил себе работы. Теперь Боту перепаивать сгоревшую схему с микроконтроллером. Ладно. Гарнольд займётся этим, как раз проверю, как сработало его самообучение. А с этими розетками… Они как будто выдают “запрашиваемый ток”… Это нуждается в эксперименте. Странно, но ведь у этого феномена должно быть объяснение! Я даже об этом не знал, пока не ошибся. Ха-ха! Это говорит о том, что я хорош в своём деле, если это первая такая ошибка!              Отчёт_16_05_12-13       …вот такую схему я собрал из сгоревшего вольтиметра. Да. Я решил проверить, что он выдает не просто напряжение, а мощность, да ещё завтрак себе сделать. Кто-нибудь до меня вообще рыбу током жарил? Хе-хе-хе… Так, подожди, Гарнольд, потом схему доделаешь. Ткни вот этот рубильник. [электронные звуки, похожие на писк] [разряд электричества] СТОЙ! ПОДОЖДИ! Выключить ток! Как это вообще возможно…!? Компьютер, запись!       Запись возобновлена 12-27       Думаю, металлический ящик сойдёт за аквариум…? Допустим… А вот теперь расскажи мне, каким образом ты ожила… От тока? Но это же нонсенс! Ладно, позже тебя выпущу в реку. Сейчас – починить усилитель, завтра уже нужен… А что, если я засуну рыбу без головы!? Та-ак…       Запись возобновлена 13-01       Теперь у меня две живые рыбы. О, нет, уже опять одна. Итак, опытным путём мы выяснили, что без головы можно прожить две минуты, если ты рыба. Э-э… Допустим, что это и правда реально. Компьютер, я ведь не сплю? Нет…? Допустим… Оставлю пока запись…              Отчёт_17_05_10-14       …ладно. Бот, скажи что-нибудь. М-да… Иногда тупит, иногда зависает. Ладно, не критично. Гарнольд молодец, сделал схему, показал, что не зря я четыре недели сидел за кодом! Бот, возьми ящик! Ну куда ты вылива…! Стой! Рыба должна остаться внутри. Да. Вместе с водой. Да. Гарнольд, возьми усилитель. Вот Гарнольд умный, бери пример с Гарнольда. Ладно, потом тебе тоже сделаю нормальные мозги. Пошлите. Надо будет доделать ещё на месте – недосып берёт своё. Компьютер, вот ты поспи. Да, и тебе спокойной ночи.       Запись возобновлена автоматически 21-37       …ПРОВЕРКА! ВКЛЮЧИТЬ СИГНАЛИЗАЦИЮ…! Включить камеры! Отлично… Бот, перескажи, что засекли твои камеры на запись… И ты “ничего” особенного не заметил!? Все просто попадали!? Ты уверен…? Хотя, техника не ошибается, она только неправильно исполняет команды… Дождёмся Гарнольда…       Запись возобновлена 22-06       …Гарнольд, покажи самый странный момент этого вечера. Опять… Нет, другой запрос. Ты не видел никого постороннего? Нет…? Галлюцинация. Групповая галлюцинация. Вот и всё! Надо успокоиться…              Отчёт_18_05_09-03       [Запись длится пятнадцать секунд и содержит только вид красного неба и неподвижно сидящего в полутьме Клюкра. Он даже не моргает. Пробирает до мурашек.]       Запись возобновлена 10-15       НИЧЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ! НАУКИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! ОТКУДА ЭЛЕКТРИЧЕСТВО В МОЁМ ДОМЕ!? СОЛНЕЧНЫЕ ПАНЕЛИ НЕ РАБОТАЮТ! А-А-А-А! [глухой удар о доску, на которой схематично нарисована Венерия и растения со стрелкой вверх] С САМОГО НАЧАЛА НИЧЕГО НЕ ПОДЧИНЯЛОСЬ НАУКЕ! ЭТО ПРОСТО НЕВОЗМОЖНО! НЕТ! Я НЕ УСПОКОЮСЬ! ВСЁ ДЕЛО МОЕЙ ЖИЗНИ…! НАРУШЕНИЕ ЗАКОНОВ ТЕРМОДИНАМИКИ! НАШЕГО МИРА ПРОСТО НЕ ДОЛЖНО СУЩЕСТВОВАТЬ…! ВСЕ ЭТИ ОЖИВШИЕ РЫБЫ!? С ЧЕГО ВООБЩЕ…       Запись возобновлена 14-57       …солнечные панели никогда и не работали. Они даже не были подсоединены к моему дому. Они висели просто так, для украшения, потому что это “логично”. Стоило догадаться, ведь у других ничего и нет на крышах, хотя электричество есть. Я убеждал себя, что у нас тут где-то подземный генератор на геотермальной энергии. Э-э… Как будто мне вбили в голову это знание. Почему же оно открылось только сегодня? У меня есть, х-э-э… Одна теория. Очень странная теория. Но ей нужно подкрепление. Компьютер… запись.              Отчёт_19_05_16-28       …я целый час сидел с открытым ртом…! ОТ СТРАХА! Ох, очки! УБИЙСТВО! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Я НИ ЗА ЧТО не выйду из дома! С этого дня я делаю программу защиты для Бота… Надо бы сначала починить ему мозги… Но нет времени! НЕТ ВРЕМЕНИ! [скрип кресла] Ох… Я же с самого начала говорил, что он культист, и все его слова неспроста! Меня слушал только Таннер. Поздно, уже поздно… Ещё еда… Ладно, на это всё равно. У меня ещё целый пакет сушёных растворимых напитков и ящик сублимированной фигни… Так… ЛАМПА ДНЕВНОГО СВЕТА! Потом, потом, всё потом…       Запись возобновлена 17-03       Дождь пошёл, ливень. Значит, земля мягкая. Тело Джевина, наверняка, забрал с собой Таннер, раз он его и убил… Значит, оно где-то в лесу. Закопано. Я тут пересматривал записи прошлых дней, и у меня появилась одна… идея. Я не верю в колдовство и магию, я презираю их, а кто таким занимается, тот – неуч и идиот. Но… Ничем, кроме магии, я не могу… ОБЪЯСНИТЬ! ДА ЧТО ТАКО…       Запись возобновлена 17-05       Так… С рыбой же работало, правильно? Роботы заряжают аккумуляторы на зарядной станции. Я отправлю их на ночь устроить поисковые работы по лесу. Может, чего, кого и обнаружат… Ты прав, компьютер. Это ужасно аморально. Это должно храниться в полном секрете. Но расцени с точки зрения рациональности… Во-первых, мы проверим, можно ли использовать это на разумных существах, во-вторых… возможно, получим решение от этого культиста… Звучит, как нонсенс. О, ещё и логика со мной согласна. Да, это и есть нонсенс. Лучше, чем ничего. Компьютер, запись.              Отчёт_20_05_16-11       Я просто… не верю в это. Фу… Ох… Меня рвало каждый раз, когда я заходил в мастерскую. Какой ужас… Ладно, сейчас больше не рвёт. Устройство подсоединено… Гарнольд подсоединил. Пулю я достал из… Лобной доли. [Клюкр шмыгнул] Я помыл руки пять раз… Даже если мы помыли его самого столько же. Я больше не хочу даже приближаться к телу… Но я вижу в этом единственное решение. Гарнольд, пустить ток. [разряд электричества] О БО… НАУКА! [хрипящий крик] Компьютер…!              Отчёт_21_05_15-42       Я не спал уже… пятьдесят с лишним часов. Я просто не могу уснуть. Ещё этот проект с лампой дневного света… ТАК! Я не про это. У него повреждена лобная доля – движение практически невозможно. Но он ест жидкую пищу. И он ЖИВЁТ! Вот, над чем я работал прошлый день и прошлую ночь… Думаю, Гарнольд простит меня – у него ведь не прописана возможность обижаться. Ну… он теперь стал экзоскелетом. [шёпот, повторяющий слово “повелитель”] Подожди, пожалуйста, подожди… Вот, я двигаю пальцем лишь немного… И экзоскелет сгибает его полностью! У меня получилось… Ах да. А ещё эти аккумуляторы на полу вышли из строя. Ну, я вывел их из строя, подключив к устройству. И в корпусе экзоскелета стоит какое-то… как бы так выразиться… запасное дерьмо, которое заряжается часов по девять, а работает от силы два. Наверное, я пойду спать, а то убьюсь так и убью всех, взорвав ещё что-нибудь. Бот кормит Джевина понемногу каждые… Ой. Часа три. Так что, думаю, ничего не произойдёт?       Запись возобновлена 23-41       [механические звуки и жужжание моторчиков] Ох, осторожнее! [грохот] Джевин! Ну, уже лучше.              Отчёт_22_05_03-23       …что я сотворил, что я сотворил, что я сотворил… Он вышел, оторвал кусок забора, из-за чего запустилась сигнализация… И УШЁЛ! Куда же… Так, так. Нельзя паниковать. Я НЕ МОГУ ЕГО ПРОСТО ОТКЛЮЧИТЬ! Нет… Он всё ещё нужен. Я сделаю… Точно. У меня есть время. Я разберу пульт Гарнольда и сделаю так, чтобы… Так… когда он подойдёт слишком близко, экзоскелет выключится. Точно. Компьютер, будешь помогать! Быстрее! Ещё, как я назвал, боевой режим Боту… Я ничего не успеваю! Компьютер, запись.       Запись возобновлена 05-11       Он вернулся… Он в зарядном блоке. Маячок готов, он не сможет ко мне подойти ближе, чем на два шага, без отключения экзоскелета. Мне кажется, он был измазан в крови… Мне ведь только кажется? Я спрятался наверху, когда он зашёл… Я сделал режим боту… Я не знаю, насколько хорошо он работает, ведь, в своей сути… Просто отключает ограничения. Бот, ударь ту полку! Вот, он не может. Бот, активировать боевой режим! Бот, ударь ту полку! [лязг металла и грохот падающих на пол деталей] Бот, отключить боевой режим! Ох, как же я надеюсь, что… мне никогда не придётся его использовать. Компьютер, запись.       Запись возобновлена 12-31       [вой сирены] СИГНАЛИЗАЦИЯ! КТО!? Камеры, камеры, быстро! Вижу двоих... Красный, фиолетовый. Дюрпл и Редди, что они хотели!? Ладно... Кажется, я уже не узнаю. Да и всё равно, наверное.              Отчёт_23_05_01-17       Его опять нет. Его нет на месте. Бот заряжен и рядом со мной. Я продолжаю работать над лампой дневного света. Если он придёт в крови – я отключу его. Невозможно работать в постоянном напряжении. Т-точно, теория… Моя теория… Убийства, смерти. Неизвестно пришедшие знания… Хотя раньше умирать могла только рыба. Насекомые… Не все едят рыбу, некоторые рыбачить не ходят. Т-так вот… А что, если… Этот мир был создан для нас? Всё кажется нормальным, но… Он такой несуразный и странный, если копнуть глубже. Будто ребёнок, играющий на площадке в… не знаю. Учёного. Садовника. В любой детской игре есть допущения, которые происходят просто потому что дети не знают, как на самом деле устроены вещи. Вот эта солнечная панель… Ребёнок знает, что она “делает ток”, но он не знает, как она его делает. Я не помню, как она оказалась на моём доме, ведь если бы я ставил её, она бы работала! То же самое с Венерией. Какой ребёнок будет ждать, чтобы дерево росло десять лет, не легче ли просто представить его большим? Не легче ли зажмуриться, и вот, урожай уже перед тобой… Таннер тоже. У него есть револьвер. Но против кого бы он его использовал раньше? Стрелять по тарелочкам и шарикам, разумеется, очень весело… Но не по головам. И, главное. Откуда в моём доме так много плат и радиодеталей… если, чтобы их сделать, нужен как минимум завод по обработке кремния? Химический завод? И невероятное количество электроэнергии, впрочем, которая у нас и так есть, как я убедился. Мне правда страшно... Как будто… из нас сделали детей. Мы пожили детьми несколько тысяч лет, а затем вновь стали взрослыми. А был бы ребёнок рад, если бы у него из рук забрали машинку, дали молоток и отправили на завод…? Компьютер… запись.              

***

             Казалось, мой маленький мозг просто не смог воспринять такие объемы информации нормально, а Дюрпл сейчас же схватился за какую-то попавшуюся под руку металлическую трубку и, зажимая лицо, двинулся к “зарядной станции” Гарнольда, на которой уже горели три лампочки.       – Стой! – закричал я. – Маячок! Он должен его отключить!       – Ты про этот? – он достал из кармана маленький кулон, такой же, что Клюкр показывал на видео. Вот только маленький цилиндрик, где и была вся начинка, оказался смятым, как бумажный листок. – Я подумал, что это что-то важное. Оказалось правдой. И что? Думаешь, он будет работать?       Дюрпл бросил маленькое, казавшееся эксцентричным украшением, устройство на пол рядом с зарядной капсулой.       – Он уже заряжен. Он убьёт нас, ты понимаешь? – взмолился я. – Не трогай его, пожалуйста!       Всё самостоятельно распределилось в голове. “Вот это – опасно”. “Вот это – не трогать”. Но кое-что никак не могло уложиться: Джевин жив. Он и есть убийца, и теперь по-настоящему неостановимый, непобедимый и непробиваемый… Нет, мысль о том, что всё сказанное компьютером – бред, полностью растворилось от такой же растворяющей вони разлагающегося трупа, запертого внутри робота. И последние слова Клюкра, от которых шевелилась шерсть… Это ведь просто теория…?       – Дюрпл… Пойдём отсюда! Мы должны рассказать Таннеру!       – А что сделает Таннер? – задал он вполне логичный вопрос.       – А сам ты что сделаешь!?       Металлическая труба опустилась и выпала из его рук с характерным звуком. “Пошли,” – сказал Дюрпл и направился к выходу.       – Э-эй, а как же оживить Клюкра? – настойчиво пропищал компьютер.       – Мы никак не сможем, – прошептал я, подойдя к столу вплотную. – Прости... Даже если это, оказывается, возможно, то у него слишком сильные травмы…       В ответ появились два белых глаза, только теперь каждый из них создавал слезинки, которые всё не прекращались…       “Этот мир был создан для нас”. Если он и был для нас создан, то почему он так жесток? Почему у тех, что старается хоть что-то наладить и исправить, даже такими невозможными методами, ничего не получается? Почему страдают они, когда те, что стремятся к разрушению, торжествуют?       Мы вышли из дома, опасливо минуя труп Клюкра, кнопкой заставляя двери перед нами открываться, молча, не издавая ни звука, пока передо мной не появилась опасно мечущаяся туда-сюда ладонь.       – Грей, какой же ты идиот! – заверещала Венда, встретив моё литое лицо тремя пощёчинами. – Придурок! Дебил! Идиот!       – Прос-сьти, – только и сумел выдавить я.       Мы встретили их по дороге обратно, в лесу. Таннер совсем не мог идти вперёд, опираясь о сосну, докуривая сигарету, что делал и Овакс. Если бы не Венда, бросившаяся в мою сторону и не крик шерифа, запрещающий ей это делать, наши группки никак бы не сомкнулись. И, судя по взгляду Таннера, я или Дюрпл обязаны были объяснить, почему фиолетовый и красный всё ещё остались привычным сочетанием, а значит – и рассказать, что, несмотря на смерть Клюкра, нас, тем не менее, осталось семеро.       – Ну? – раздался голос из-под шляпы. – Чего добились, парни? Что видели?       – Дж-жевин жив, – трясясь, произнёс я.       – Я его кровь своими руками вытирал. – шериф поднял голову. – Что?       – Клюкр его оживил…       – Самое время для шуток? – Таннер серьёзно посмотрел мне в глаза, вновь хватая активно сопротивляющуюся Венду за плечо, давая себе обзор. – Говори.       – Это правда, – произнёс Дюрпл. – И он теперь в разы сильнее. И он виноват в смертях.       – Хорошо… – протянул шериф, отводя взгляд от могучих рук, измазанных в крови. – А сам Клюкр где?       – Ты сам понимаешь… – ответил я, вглядываясь в сучок на земле.       – Ебанаты. Другого слова я не могу найти для вас. Вот какого хуя вы в себя поверили? – его спокойный голос был в разы страшнее, чем крик. – И что мы теперь будем делать, скажите? Оживление. Ещё чудес не хватало… Жратвы зато теперь предостаточно. У Ская нашёлся запас.       – У Клюкра тоже, – дополнил Дюрпл. – Только туда лучше не ходить. Надо подготовиться.       – Мы не врём, Таннер. Джевин и правда жив! – вскрикнул я.       – Переубивать бы вас двоих к чёртям, планировщики вы, ёб вашу мать.       Он сел на землю, вдохнув так сильно, что сигарета осветила темноту жёлтым цветом. Стоило ли сейчас рассказывать про “лампу дневного света”? Хотя… Она ведь теперь бесполезна. Если с помощью неё и можно выращивать растения без солнца, то какой прок от одной? Венерии-то нет. Делить по три помидора между собой раз в несколько месяцев…       – Я уже ничего не сделаю, ребята. – заключил Таннер. – Вы теперь в свободном плавании. Расходитесь, делайте, чего хотите. Не думаю, что вы друг друга переубиваете: самые прилежные остались. Сходите к Орену, расскажите ему, пусть тоже прячется по углам… Мы уже проиграли. Доживите эти несколько недель, доделайте, чего хотели. На меня больше не рассчитывайте… Если ещё остались те, кто на меня рассчитывает.       – Я… рассчитываю.       – Да, Грей, – Таннер усмехнулся. – Ты так доказал, что на меня рассчитываешь, что сделал всё сам.       – Так что это, мы можем идти? – вдруг влезла Венда.       – Да, иди. Куда хочешь иди. Расходитесь. Я доползу до дома без помощи.       Вдруг Овакс схватил шерифа за плечо.       – Не веди себя как ребёнок, пожалуйста. Это тебе не к лицу, – прошелестел он.       – А кто тебе это сказал? Я рассудил здраво. Хочешь – револьвер забери, – Таннер потянулся к карману, но зелёная голова мотнула подбородком. – Друг, я уже полутруп, который не может ходить. Так что, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Или тебе нужен приказ? Мой приказ – бери с собой Дюрпла и иди, куда он хочет. Чего ты там хотел? Вырвать глаза тому, кто убил Венерию? Вот, пожалуйста.       – Не предлагай мне огнестрельное, – показалось, что на лице Овакса зажегся огонёк ненависти. – Ты сам прекрасно знаешь.       – Прощай, друг. Очень рад был иметь с тобой дело.       Таннер протянул руку Оваксу. Левую. Заключив рукопожатие, Овакс развернулся и пошёл своей дорогой. Дюрпл, не понимая, что делать, сначала постоял на месте, оглядываясь, но, когда зелёная рубашка прекратила удаляться, понял, что его ждут, и побежал вперёд.       А затем шериф повернулся ко мне, медленно вставая с земли.       – Ты так и не ответил. Был ли я хорошим шерифом, парень?       – Нет! – сказала за меня Венда, и я сжал её ладонь, заставляя замолчать, за что получил хвостом по спине.       – Почему “был”? – с замиранием сердца спросил я. Он пожал плечами. – Ты… хотел быть лучшим шерифом. Но каждый раз случалось что-то, за чем ты не успевал уследить. Прости, Таннер… Я не хотел…       – Грей, а знаешь, что? – перебил он меня. – На тебя все надежды… Ведь вы единственные, кто может увеличить население нашей деревушки, – он тихо засмеялся, и на его лице, где глаза укрывались шляпой, показалась улыбка.       Страх тут же сменился отвращением.       – Ты, должно быть, сошёл с ума, – проскрежетал я, отворачиваясь, теряя любое чувство раскаяния перед шерифом, всего несколько минут назад казавшимся единственным, кто способен как-нибудь всё наладить.       – Я всего лишь пошутил. Можно ли мне это сделать в последний раз?       – Успехов, – кинул я, уводя рычащую Венду за руку, ожидая начала одного из самых страшных разговоров, когда Таннер, вдруг решивший сложить полномочия, скроется за деревьями.       Но почему-то мне стало ещё хуже. Как бы сложился этот разговор, и какими бы были наши следующие действия, если бы не моё безрассудство?       А он всё стоял, продолжая смотреть нам в спины.              

***

             – А если бы тебя убили? Ты головой своей думаешь!? Грей…!       – Угу…       – Что “угу”? Я чуть с ума не сошла… я и так еле держусь! Мне хотелось сегодня смеяться, когда я Редди увидела!? Нет! Вот-вот и я… Даже не знаю, что сделаю… Нас шестеро осталось, шестеро! Все вокруг умирают… Ты вообще понимаешь, что творишь!?       – Я хотел доказать, что ты никого не убивала. И доказал.       – Кому ты хотел это доказать…? Таннеру? Видишь, уже бесполезно… Он говорил так, будто знал, что скоро умрёт.       – Доказать тебе…       Она посмотрела на меня, расширив глаза до идеального круга.       – Зачем? Зачем тебе мне что-то доказывать? – её голос стал мягким, таким же, как шерсть. – Зачем тебе рисковать собой, чтобы доказать мне что-то? Грей, я всё ещё живу только потому что живёшь ты. Где-то очень глубоко внутри меня что-то говорило, что Редди может навредить тебе. Честно, я не хотела… Оно вырвалось само. Я больше не могу видеть тела: мне становится плохо… А ещё мне снится, как я теряю тебя. Хорошо, что я не могу потеть, иначе каждый раз бы просыпалась в мокрой от пота постели, каждый раз, когда мне снится, как ты умираешь… Нет, не умираешь. Куда-то уходишь… Бросаешь меня в одиночестве. И сегодня сон стал реальным.       – Прости… – сжался я, чувствуя, как её рука выскальзывает из моей. Опять это чувство. Опять крик Клюкра, которого на части разрывает робот. Она не знает того, что видел я. Опять. Мы должны спрятаться.       – Каждый раз, когда тебя нет рядом, все эти мысли наваливаются на меня…       – Подожди. Венда. Мы должны зайти ко мне, забрать всю еду и спрятаться в другом доме.       На её лице появилось невыносимо грустное выражение от прерванной речи, что шла прямиком из сердца, но оно тут же сменилось встревоженным и напряжённым.       – Почему? – спросила она, испуганно поведя ушами.       – Если у Джевина сохранилась хотя бы часть сознания… Скай и Редди. Он ненавидел их. И теперь они мертвы. Последними он видел меня и Таннера. Он придёт ко мне. И тогда ты точно ни меня, ни себя больше не увидишь.       – Так это правда!? Так чего же ты молчишь! Я подумала в очередной раз, что всё неправильно поняла! Как он вообще ожить мог!? Быстрее, потом поговорим!       И она, всем телом паникуя, побежала в сторону моего дома, а я в таком же темпе направился за ней, уже не представляя, где найти силы на бег.       Он мог прийти, куда угодно. Голое тело с простреленной головой ещё долго не исчезнет из моей головы… И вонь тоже никуда не пропадёт. У нас есть всего несколько часов!       И я знаю, куда мы пойдём.       Но одно не укладывалось в голове. Про Ская… На одном из вечеров Джевин порвал его маленький рассказик, где были упомянуты все мы, с криками “ересь!”. И каждый раз, когда медвежонок что-то показывал, парень в капюшоне чуть ли не плеваться хотел. Про Редди и говорить нечего: красный считал Джевина самым “недостойным”, отчего насмехался и рассказывал про него разные вещи другим…       Но чем Джевину навредила Венерия…?       “Если убийц не двое, разумеется…”              

***

             – Ну ты чего…? Взрослый дядька, а плачешь… Эй…       Я утонул в её волосах, окутавших всё моё лицо, вдыхая ласковый, тонкий запах шампуня, который использовался не меньше двух раз в неделю, и не было видно уже ни луны, ни звёзд, ни фонарей, стоявших ровными рядами, ни журчавшей на камнях реки.       – Прости, прости… я совсем не это имел в виду… – быстро шептал я. – Как же я ужасен, зачем же ты вообще со мной рядом? Я не привношу ничего хорошего в твою жизнь, только слёзы и поводы для стыда… Тупой…       – Успокойся… Думаешь, от какой-то фразы я перестану тебя любить? Думаешь, что я вообще когда-нибудь перестану тебя любить? Ты дорог мне. Ты дорог мне всем, что у тебя есть. Я говорила тебе об этом несколько тысяч раз. Просто пойми: есть те, кто будут требовать от тебя всё, и, как только ты не выполнишь даже самую маленькую долю, они забудут о тебе. В твоей жизни было слишком много таких. Но есть и те, кому ты по-настоящему дорог, те, кто даже не будет обращать внимания на такие незначительные вещи, как сказанные невпопад слова… Которые, причём, сказаны в твою собственную сторону. Ты дорог мне. И я не устану это повторять.       – Даже если я проявляю вот такую слабость перед тобой?       – Слёзы – не слабость. Ты никогда не проявлял слабость передо мной. Я не считаю ни один твой поступок за слабость, ведь ты всегда стараешься, постоянно работаешь над собой, даже если это даётся очень трудно… Правда, тут дело не в этом. Нельзя делить людей на полезных и бесполезных. Никогда нельзя. А ты делишь и зачем-то ещё себя к бесполезным причисляешь. Но это не так. Ты можешь говорить о себе что угодно и как угодно, но ты изнутри никак не сможешь определить, каков ты на самом деле… Ведь ни один человек не способен так сделать. Это как… не знаю… не застелить кровать в комнате и думать, что все ходят и показывают пальцем на твоё окно со словами “неряха”. Гре####, пожалуйста, никогда так не говори. Ведь я люблю тебя таким, какой ты есть… Давай, вытирай слёзы. Мне самой хочется плакать, когда они бегут у тебя.       – Прости…       – Не прощу. Пошли в круглосуточный, купим мороженое.