Кхал Минхо и Феликс Бурерождённый

      Белокурое создание прекрасно, как венец творения старых и новых богов. Стоит в своей опочивальне, любуясь на цветущие сады, раскинувшиеся у подножья гостеприимного дома.       — Феликс! Феликс! — с ноги распахивая дверь, голосит на всю округу Хёнджин, — зырь, чё Эллирио подогнал тебе на свадьбу. Потрогай ткань — офигеешь! Ты будешь как настоящая принцесса!       — Для настоящей принцессы мне не хватает ни платья, а кое-чего другого, — разочарованно водит руками по плоской груди Феликс.       — Эллирио отвечает, что этот варвар не поймёт разницу, — успокаивает Хёнджин, гладя брата по веснушчатой щеке. Проводит по пухлой нижней губе, зачарованно.       — А ночью его ждёт сюрприз. Он мне точно башку снесёт. — Голос Феликса выдирает из мира грёз. Шутки ли, столько поколений женились на сёстрах, а у него брат. Зато какой, лучше любой дочери лорда. Но Хёнджин никогда не признается.       — О, не переживай, дотракийцы берут женщин сзади, так что хорошо подготовься к брачной ночи, — Хёнджин ржёт и кривит лицо, продолжая: — Ты ж итак «из этих», живи и радуйся. Или лучше на леди пыхтеть ради наследников?       Феликс вздыхает, соглашаясь.       — Мы тут околачиваемся больше года, и этот пузатик от нас ничего не просит?       — Он не дурак, сечёт в теме. Как стану королём, не забуду двор родной, — мечтательно поясняет старший. — Собака сутулая, встань ровно, а то даже конь не поверит, что ты — валирийская принцесса! — Хёнджин от души хлопает по горбу, и Феликс выравнивается по стойке смирно, откидывая длинные, слегка волнистые волосы назад.       — У-у, вымахал, засранец, скоро меня перерастёшь. Хватит заниматься своим ушу-мушу, а то в дверь бочком входить будешь, совсем за бабу не проканаешь.       — Это тхэквондо! Древнее боевое искусство с востока, — тянет Феликс палец вверх, цитируя своего наставника.       — Куда ж ещё восточнее, и так — жопа мира. Пиздит твой наставник. Лучше бы учился у прислужницы, что, зря её купил в доме удовольствий?       — Так эта жопастая что, с борделя? Фу! — возмущается Феликс скидывая рубаху. — Она мне ещё массаж делает, может там какие болячки?       — Дурная башка, всё у неё чисто, я сам регулярно проверяю. Ты бы лучше за дотракийца переживал. Говорят, они и коней ебут.       — Говорят, в нас кровь драконов, — передразнивает Феликс.       — Попизди мне тут, ты ж не хочешь разбудить дракона?       — Тоже мне дракон! — он показывает язык и залезает в ванну с кипятком. Хёнджин трогает воду, но быстро отдёргивает руку, дуя на покрасневшие пальцы.       — Короче, намарафеться, чтобы Кхал на тебя запал, мне нужно его войско, — шепчет на ухо Хёнджин. — Будешь его Кхалиси.       — Но я хочу домой, — нудит Феликс, растирая тело с остервенением, а после кидает мокрую мочалку в брата.       Пар поднимается с поверхности воды, а Феликс, как назло, плавно намыливает стройные ноги, вынимая их из воды по очереди. Скользит по изящным бёдрам и по прорисованному прессу. Кадык Хёнджина дёргается, и он давится слюной. Откашливается.       — Как мы туда попадём без войска? Я ему — королеву, а он мне — войско. Вместе и окажемся дома.       — Думаешь, я такой дурной? — выгибает вопросительно бровь, полоща длинные белоснежные космы в кипятке. — Ты меня под этого варвара, а сам на железяке будешь жопу отмораживать? Тогда и ты станешь «из этих», когда тебе все мейстры цитадели будут очко разрабатывать, — ржёт подбитой чайкой принцесса.       — Будешь выкобениваться, пойдёшь под всё его войско вместе с конями, — раздражается Хёнджин и, уходя, кидает: — Когда будут писать историю моего правления, милый братик, в ней укажут, что оно началось сегодня.       Феликс передразнивает брата и вылезает из ванны, подзывая к себе прислужницу. Надо действительно постараться выглядеть сногсшибательно.

***

      Феликс замирает на крыльце, равняясь с братом и Эллирио. Полупрозрачное платье струится по телу, подчёркивая изгибы — так и хочется провести руками, чтобы ощутить приятный холод ткани на интимных местах. Мужское достоинство не торчит из-за своих весьма скромных размеров. Впервые в жизни он рад этому факту. Для него не проблема — выйти замуж, он как представитель древнейшего рода знал об этом с пелёнок. И осознавая свою ориентацию, даже рад, что замуж. Вот только то, что это будет дотракиец, и пол невесты для него окажется сюрпризом, заставляет поджилки трястись, а колени — дрожать.       Во двор заезжают верхом четыре всадника, Эллирио спешит навстречу, приветствует их на дотракийском, представляя братьев, называет Феликса сестрой.       В глазах Феликса зажигаются демонические огоньки. Вот это мужик! Его широкие плечи, массивные руки, пластины пресса притягивают взгляд Феликса. Он пожирает Кхала взглядом, исследуя каждый сантиметр обнажённой кожи. Святые семеро, держите крепче! Какие же шикарные бёдра сжимают корпус жеребца! Феликс бы не отказался, чтобы эти бёдра сжимали его изящный стан.       — Видишь, какие патлы отрастил? — Хёнджин хватает за руку и шепчет, едва склонив голову. — Когда дотракийцу наваляют в бою, он отрубает свою косу, чтобы все видели его позор.       Феликс не может оторвать взгляда от мужчины, восседавшем верхом на коне.       — Кхала Минхо никогда не побеждали. Конечно, он дикарь, но один из лучших убийц современности. И ты станешь его королевой, — заканчивает пояснять Хёнджин.       Эллирио зовёт подойти к нему, и Феликс аккуратно ступает, стараясь двигаться плавно, женственно. Опасливый взгляд на Кхала из-под ресниц сменяется зачарованным и соблазнительным в упор. Как агнец, идущий на заклание, а внутри пляшут черти.       Он подходит впритык к дотракийцу и смотрит в упор, не смущается и не отводит взгляд, пока тот не разворачивает коня и не удаляется прочь.

***

      Свадьбу играют по-дотракийским традициям: много мяса и вина, шумная музыка, ударные инструменты, задающие первобытный ритм, отдающий где-то внутри, заставляющий сердце биться в такт. Полуобнажённые мужские и женские тела сплетаются то ли в танце, то ли в оргии. Дотракийцы отдаются празднованию, откинув те несчастные крохи цивилизованности, что были у них.       Феликс сидит подле Кхала, наслаждающегося представлением, и поглядывает заинтересовано. Однозначно Кхалу нравится представление. Сцены оргии сменяются настоящей резнёй. Бои на мечах, до крови, до смерти. Феликс, не привыкший к такому, сидит, разинув пасть, совсем не как валирийская принцесса, а как гопник с Валантиса. Запах агрессии и возбуждения дурманит неокрепший феликсовый мозг, едва удерживающий его на месте. Приличия, мать их за ногу.       Последний дар — окаменелые яйца дракона. Вот это реально достойный подгон, и похер, что они окаменелые. Вдруг, если их потереть, из них вылупятся драконы? Феликс довольно потирает небольшие ладошки, но Кхал встаёт и подходит к белоснежной лошади. Феликс, закатив глаза, молча топает за ним.       Он хочет поблагодарить, но в дотракийском нет слова «спасибо». Дикари, не иначе. Стоит истуканом, хлопая веером ресниц на распахнутых глазах.       Минхо молча сажает его на лошадь, седлает своего коня и, ведя лошадь Феликса под уздцы, удаляется прочь.       Феликс любит лошадей, скакать в чистом поле за городскими стенами, или загонять оленя на охоте. Любит просто прогуливаться трусцой. В брюках и держа поводья в руках, а не вот этот маскарад в темпе дохлой улитки. Он быстрее состарится, чем нормально потрахается.       Они наконец-то останавливаются на скалистом побережье. Феликс спрыгивает и подходит к обрыву, любуясь кроваво-алым закатом. Романтично то как, аж рожу перекашивает. Последний закат его прежней жизни. Немного очково. Что будет, когда Кхал сорвёт с него платье? Может просто в бубен даст, а может секир-башка.       Шумящее под ногами море символизирует свободу, которой у Феликса теперь нет. А была ли когда-то? Всего лишь разменная монета в чужой карточной игре. Время сыграть в неё. Конечно, не Баккара, но всё равно придётся сыграть в очко.       Кхал подходит впритык, развязывая платье. Слёзы страха и стеснения опаляют щёки Феликса. Не каждый день двухметровый дикарь собирается нагнуть тебя на камнях среди безжизненного утёса.       Минхо замечает их, нежно стирает огрубевшими пальцами. Красота Кхалиси завораживает, он впервые видит поцелуи солнца так близко. Словно звёзды на небосклоне, можно даже найти целые созвездия. Он заходит назад, любуясь роскошной гривой, как у племенной кобылы, и снимает последние заколки, удерживающие платье. Оно соскальзывает до бёдер.       Феликс прикрывает плоскую грудь, но Минхо расценивает этот жест, как смущение, и отрывает руки от груди, заваливая вперёд на землю. Феликс не успевает выставить руки и утыкается в заботливо кинутую ткань лицом. Не хватало подпортить мордашку — он ей гордится. Колени приземляются на подол платья, так предусмотрительно скрывающий пах, но оголяющий округлые ягодицы в форме сердца.       Феликс чувствует жар чужих рук на боках, прячет лицо в распущенных белых локонах, готовясь к худшему. Но чужие горячие руки изучают изящную спину и узкую талию.       Толчок. Да, не зря он тщательно готовился. Проникновение почти безболезненно, Феликс ойкает, больше ради приличия, всё-таки типа первый раз.       Грубые толчки не доставляют никакого удовольствия, к огромному разочарованию Феликса, такому же огромному, как член его новоиспечённого дотракийского мужа. Благо эти конвульсии длятся не долго, и Феликс почти разочарованно стонет, когда чувствует наполняющее его семя. Даже негде подмыться, дикарство. Остаётся только верить, что его не будут тянуть на берег каждый раз, когда захотят исполнить супружеский долг.       Феликс заваливается на грубую ткань, спешно прикрывает область груди. Но долго ему разлёживаться не позволяют. Кхал подзывает к лошадям, и Феликс спешит привести себя в порядок. Сперма вытекает, пачкая ноги, заставляя скривиться, но приходится держать лицо. Благо, по приезде в лагерь Феликса уводят в отдельный шатёр, и он отпускает прислужниц. Спешно обтирается и закутывается в принесённую рубаху, заваливаясь спать в тёплые шкуры.

***

      Время идёт, они с братом кочуют с кхаласаром. Феликс носится с драконьими яйцами больше, чем со своими. То моет их, то варит, то свечек напихает и любуется. Минхо же является пару раз в шатёр и обладает так же, как тогда на берегу. Феликсу не вкатывает такая семейная жизнь, и он вспоминает о словах брата о жопастой прислужнице. Зовёт её в свой шатёр.       — Я слышал, ты умеешь делать мужчин счастливыми? — спрашивает Феликс.       — Да, Кхалиси, — нежно шепчет она, приближаясь к Феликсу. — Я могу вас сделать счастливой, ведь я знаю ваш маленький секрет.       — Не такой уж и маленький, — Феликс обижено скрещивает руки на груди.       Девушка усаживается подле него, запуская руку под подол платья.       — Фу, блять, руки убрала! — подскакивает Феликс и отползает подальше от загребущих ручек девицы. — Мне нужно, чтобы ты научила меня делать счастливым Кхала, а то он совсем неумёха. Надо брать дело в свои руки, а то зря масло перевожу.       Девушка заваливает Феликса на ложе, седлает, показывает изящные вызывающие движения, от которых любой другой мужик поплыл бы, но не Феликс.

***

      Ближайшей ночью Феликсу выпадает шанс показать Кхалу, что он усвоил за короткий урок. Он не позволяет нагнуть себя и быстро лепечет что-то на дотракийском, чему его научила прислужница, и Минхо застывает, позволяя уложить себя на спину. Феликс садится на колени возле ложа.       Небольшие ладошки, умасленные в ароматном масле, скользят по широкой загорелой груди, задевая бусины возбужденных сосков. Глаза Минхо расширяются, ноздри трепещут от знакомого запаха. Феликс, не прекращая, очерчивает пресс, накаченные в бою и на тренировках мышцы рук, массирует массивные бёдра, шикарнее которых не сыскать во всём дотракийском море. Он добавляет ещё масла и располагается между разведённых ног. Любовно смазывает детородный орган воистину гигантских размеров. Скользит ладонью по головке круговыми движениями, заставляя Минхо цепляться за шкуры и рвано дышать. Двумя руками он ласкает, практически сам наслаждается результатом своих раскрепощённых действий.       Феликс аккуратно приподнимает подол и седлает этого племенного жеребца, издавая протяжный стон с каждым сантиметром проникновения.       Медленно вращает тазом, как учила прислужница. Наконец-то стимулирует комок нервов и блаженно стонет в поцелуй. Минхо гладит по бёдрам, всё дальше и дальше пробираясь под подол. Феликсу так хорошо, как не было никогда прежде, и он едва пропускает момент, когда огромная рука Кхала соприкасается с его возбуждением.       Выпученные раскосые глаза в ужасе, будто его седлает как минимум дракон, что в принципе не так далеко от истины. Но Феликс томно прикрывает глаза и по-блядски облизывает губы.       — Во мне течёт кровь древней валирии, и это нормально, — низкий шёпот ласкает слух, и Кхал Минхо смиряется с особенностями строения древних валириек. Он действительно несильно образован и не хочет показаться в глазах Кхалиси неучем. Молчит, соглашаясь с озвученными словами.       Минхо обхватывает аккуратно особенность строения жены, поглаживая в такт движениям. И Феликса вскоре накрывает первый оргазм в супружеской жизни. Он понимает, что в принципе не прогадал с выбором мужа и тут есть с чем работать. Заваливается на грудь, позволяя мужу вколачиваться в разнеженное нутро до финала.       Минхо вытирает руку о подол платья, гордясь собой, что довёл жену до сквирта, радуясь, что отхватил огонь-бабу.

***

      Долго ли, коротко ли, бродит кхаласар по дотракийскому морю, а Феликс так и не округляется. Минхо бредит пророчеством о жеребце, который покроет весь мир и каждую ночь трудится на благо осуществления пророчества. Стоны наслаждения оглушают лагерь, вызывая неконтролируемый всплеск фертильности у дотракийских женщин.       Минхо тащит Феликса к старой жрице, чтобы она проверила Кхалиси, ведь бастардов наш бравый Кхал настрогал полную хату, семеро по лавкам. А с валирийской принцессой осечка.       — Может, это потому что я дотракиец, а она валирийка? — предполагает грозно Кхал.       Ведьма, ой жрица, не отвечает, только жжёт свечи, танцует с бубном вокруг прелестной Кхалиси, омывает ту водой, даже отрезает клок волос, вызывая брань на древневалирийском.       Жрица оседает подле очага и со страхом взирает на Кхала. А после выдаёт пророчество. Как называет их Феликс «пиздёж чистой воды».       «Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесёт горы, как листья. Тогда чрево твоё зачнёт, и ты родишь живое дитя».       Феликс равнодушно взирает на ведьму, а Минхо спрашивает:       — Что это значит? — и в ярости хватает жрицу за грудки.       — У вас нет детей, потому что вы мальчик и мальчик.