Семейные узы

            

***

— Как это понимать? Чем вы тут занимаетесь?.. Ну все, теперь все стало намного сложнее. Мама метается неверящим взглядом от меня к брату, опираясь ладонью о дверной косяк, а я, кажется, сейчас лишусь чувств. — Мама.. — Я видела.. я же все видела! Но не верила, надеялась, что ошибаюсь, что у вас хватит ума не наделать глупостей! Амен делает шаг вперед, но она выставляет руку, давая понять, что не стоит приближаться. — Мама, присядь и мы спокойно поговорим. — Спокойно?! А что скажет отец, когда узнает чем вы занимались за нашими спинами? Боже! А что скажут родственники, соседи! Мы же опозорены! — Мы хотели рассказать вам. — И? Что бы поменялось, сынок, а? Мы растили вас в любви, как родных брата и сестру, а вы что сделали? — Влюбились, мама. Нам нечего стыдиться. И кроме того, мы все-таки не родные. — Влюбились они! Нет, вы только послушайте! Все, Амен, все считают вас родными! Вы выросли вместе на глазах у всей улицы! О, господь, мне нехорошо. Мама медленно подходит к стулу и усаживается на него, хватает со стола газету и начинает активно обмахиваться ею. Нет, она не примет нас, никогда не примет. На глаза наворачиваются слезы при мысли о том, что мы причинили ей боль, но отступать уже попросту некуда. Правда открылась, это было неизбежно. — Что здесь происходит? Как по заказу на кухню входит отец, с непониманием оглядывая нас. — Сейчас я расскажу тебе что происходит! Я застала их, Стэн, оказывается, наши дети любят друг друга! — Не понял, где и с чем застала? Папа останавливается рядом с разбитой новостями матерью, укладывая ладонь на ее хрупкое плечо, а брат делает еще шаг вперед, оттесняя меня назад. — Мы с Эвой вместе, отец. — Что? Как это?.. — Как мужчина с женщиной, вот как. Я люблю ее. — Любишь? Папа на мгновения теряется, выискивая меня взглядом, а когда находит, то я стыдливо опускаю глаза, не в силах выдержать того, с каким удивлением он смотрит. Что ж, я знала, что это будет непросто, однако все равно чувствую себя ужасно виноватой. — Люблю. Амен отвечает твердо и непоколебимо, отчего мама хватается за сердце, закрыв лицо ладонью. — Что же это творится такое? Как мы могли докатиться до такого?.. — Успокойся, Марта. Отец подходит прямо ко мне, минуя брата, заставляя налитое кровью сердце пропустить удар. Хочет закрыться, спрятаться где-нибудь, забиться в угол, но я перебарываю себя, оставаясь стоять на месте. — Дочка. Его голос неожиданно смягчается, делается ласковым, а я могу лишь тихо всхлипнуть и обнять себя руками. — Ты тоже любишь его? — Люблю.. Не знаю возможно ли было расслышать мое признание — до того бесшумным вышел ответ. — Любишь.. Папа возвращается к матери и вдруг мягко улыбается, смотря на нас так же как и прежде: с безграничной любовью и заботой. — Раз все так, то я не против. — Что?! Вы в могилу меня свести решили? Что все это значит?! Мама кричит на весь дом, резко вскакивая со стула и размахивая руками, а я, должно быть, просто сплю. Неужели он нас принял? И столь легко. — А что мы можем сделать, Марта? Они уже не дети. — Но они по-прежнему родственники, считаешь это нормальным? — Любовь не поддается контролю. Если случилась, то ничего уже не поделаешь. — И ты так спокойно рассуждаешь? Это наши дети, Стэн! Брат и сестра. Вообрази что все будут говорить про нас! — Поболтают и забудут, тоже мне проблема. Если дети счастливы, Марта, то нам должно быть этого достаточно. С волнением наблюдаю за разговором родителей, и вдруг чувствую широкую ладонь, обнявшую меня за талию. — Пойдем, Эва, оставим их. — Но.. — Пойдем. Брат повторяет настойчивее и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним. Он приводит меня на задний двор, и, остановившись, крепко обнимает. — Не волнуйся, все прошло даже лучше, чем я предполагал. — Лучше? Ну не знаю, Амен, ты видел маму? Она разочарована в нас, подавлена. — Это пройдет, отец ее убедит, посмотришь. — Мне бы твою уверенность. — Эй. Он чуть отстраняется и обхватывает мои щеки крупными ладонями, слегка улыбаясь. Не понимаю, как брат может оставаться таким спокойным, когда наша семья буквально трещит по швам. — Эва, мать не сможет противиться нашей любви вечно, ей придется смириться и привыкнуть. Да и в конце концов, подумай сама, что мы такого сделали? — Это ты так считаешь, ну и отец тоже, а у нее немного другие взгляды на жизнь, ты же знаешь. — И что с того? Ее взгляды заставят отвернуться от нас? Нет, такого никогда не будет. Подожди немного, мама шокирована, ей требуется время. — Понимаю.. надеюсь, ты прав. Следующий час, если не больше, мы проводим здесь, возле беседки, решив не мешать родителям и не входить в дом. Амен сказал, что сейчас они должны поговорить без нашего присутствия, и это верно, но я уже вся извелась от мучительного ожидания. Даже успела подстричь и полить кусты с цветами, правда вышло кривовато, потому как я сильно разнервничалась. Кто знает чем теперь дело кончится. Догадки — одна хуже другой: мама возненавидит нас, разлучит, отправит меня жить в Сидней или еще куда подальше, станет искать другую девушку для брата, или вовсе отвернется от нас обоих, выставив из дома. Да, верно говорят, у страха глаза велики, вот и выдумываю всякие глупости в то время как Амен настолько спокоен, что даже удивительно. И как ему удается? — Кхм, дети. Идемте. Ну вот и все. Папа явился за нами, но по нему сложно понять как именно прошел разговор. Я уже и не надеюсь на хороший исход, мама была очень категорична. Мы следуем на кухню, где рассаживаемся вокруг обеденного стола, а мне страшно оторвать глаза от собственных пальцев, которые я активно заламываю, и взглянуть на нее, однако брат протягивает руку и обхватывает ладони, в попытке успокоить меня. И у него получается. — Амен, Эвтида. Мама делает паузу, тяжело выдыхает, и продолжает: — Я не могу ничего сделать, кроме как принять вас и эти новые отношения между вами, однако мне потребуется время, чтобы привыкнуть. Это все.. мягко говоря, удивительно. Неужели? Не могу сдержать скромной улыбки и сжимаю ладонь брата крепче, просто не веря собственным ушам. — И прошу вас воздержаться от проявлений чувств, когда я нахожусь дома. Я пока не готова видеть вас.. такими. Сегодняшней картины хватило. — Марта. Отец мягко обращается к матери, показывая свое недовольство последней репликой, но если честно, с души свалился такой тяжкий груз, что я не обращаю на это никакого внимания. Она приняла нас, пускай с оговорками, но этого достаточно, я и не мечтала о подобном решении с ее стороны. — Что, Стэн? Это ты легко и просто свыкся со всем этим безумием, мне же надо привыкнуть. Так вот, дети, не смотря ни на что, я бы хотела сказать, что мое отношение к вам не изменилось, я в любом случае очень сильно вас люблю. Испытываю такой силы облегчение, что слез сдержать не удается, они начинают литься неконтролируемым потоком. Я подскакиваю с места и поддавшись порыву несусь к маме, обнимая ее со спины. — Спасибо, мама. Она похлопывает меня по руке и все-таки дарит свою улыбку, а значит все еще лучше, чем есть на самом деле. Амен следует моему примеру и тоже подходит к нам, накрывая нас самыми надежными и крепкими в мире объятиями, втягивая в них и папу. Так, в кругу родных и самых близких, я наконец-то нахожу успокоение.

***

Белый песок, шум океана, легкий бриз и Маргарита — маленькие радости, которыми я намерена наслаждаться остаток каникул. Но есть и большая — Амен, виртуозно седлающий волну, пока я развалилась на шезлонге, неторопливо потягивая коктейль. Теперь мы с Герсой обитаем исключительно здесь, она постоянно воркует с Тизианом, а я просто любуюсь своим братом, не опасаясь косых взглядов и шепотков за спиной, которые преследовали нас всю первую неделю после того, как мы перестали прятаться. Друзья смирились быстро, но что самое главное, мама тоже почти оттаяла, не без помощи отца, разумеется, за что я очень ему благодарна. Кстати, Джейк и Агата теперь вместе — не завидую им обоим, однако это в любом случае хорошая новость. Мне спокойнее, когда они заняты друг другом, а не прожигают нас насмешливыми взглядами. В конце концов я ведь могу и не выдержать и лишить лахудру еще пары прядей, поэтому она старается держаться на расстоянии. — О чем задумалась? Брат вышел из воды и плюхнулся рядом, тут же поцеловав меня в губы. Как же все-таки приятно, когда больше нет нужды зажиматься по углам, открыто проявляя чувства и не бояться косых взоров. — О тебе, о нас. — М-м-м, и что же ты о нас думаешь? Он отстраняется и проводит пальцами по скуле, медленно опускаясь к плечу. — Каникулы скоро закончатся. — И? — И я уеду в Сидней. — Тогда у меня для тебя хорошая новость. — Какая? — Я перевелся и буду рядом с тобой. Улыбаюсь во все тридцать два и подаюсь вперед, заключая Амена в самые крепкие объятия во всем человечестве. Просто не верится, что он сделал это ради меня. — Я так сильно люблю тебя. — Я люблю тебя, Эва. Еще сильнее люблю. — Хочешь поспорить? Он смеется и вновь находит мои губы, целуя с таким трепетом, с такой нежностью, что кружится голова. Не отпущу его, ни за что и никогда не отпущу. Моя привязанность к брату настолько глубокая, что это даже кажется слегка ненормальным. Впрочем, я чувствую, как и он охвачен тем же. Взаимность. Полная и безоговорочная. — Ну что? Готова? — С тобой — всегда. Амен помогает мне встать с шезлонга, и, прихватив свой серф, ведет к океану, где мы снова намереваемся оседлать волну, правда на этот раз дождемся гребня повыше. Рядом с ним стирается любой страх и неуверенность, остается лишь доверие. Знаю точно, что он не позволит мне пойти ко дну. Нужной высоты волна покоряется нам легко и вот мы уже дрейфуем в бескрайнем океане, усевшись на доске. Я откидываюсь назад, опираясь на локти и подставляю счастливое лицо к солнцу, наслаждаясь моментом. — Ты такая красивая. Всегда любовался тобой, но не мог сказать. Улыбаюсь и смотрю на Амена, а затем придвигаюсь ближе и обнимаю, уложив ладони на крепкую шею. — А я так ревновала тебя ко всем, но не понимала почему. Ты тоже очень красивый. Чувствую себя школьницей, которая смущается и моментально вспыхивает от произнесенных слов, но донельзя довольное лицо брата быстро успокаивает меня. И правда, что такого в том, что я считаю его красивым? Здесь нечего стыдиться. Его горячие ладони оказываются на талии, посылая волну мурашек по телу, вынуждают изогнуться, прижаться ближе и ощутить зарождающееся внизу возбуждение. Мне всегда требуется так ничтожно мало, чтобы завестись. Принимаюсь рассыпать тягуче-медленные поцелуи по скулам, скользя языком к шее, где намеренно оставляю легкие следы. Так нравится, когда он их носит, не могу. — Ты чего-то хочешь, сестра? Мужской голос сделался хриплым и тихим, таким, от которого я быстро теряю рассудок. — Хочу, тебя. — Тогда.. дикий пляж? — Дикий пляж.