Ещё можно исправить

      Открыть глаза пришлось сразу. Рывком и моментально из-за голосов, которые доносились за стеной. Обычно я сплю довольно крепко, пусть зачастую чутко, но в этот раз меня словно кипятком ошпарили, ведь точно знаю, что никаких голосов у меня в квартире априори быть не может. Я живу одна — уж как есть, получилось так что к своим двадцати восьми годам, этот непреложный факт все ещё оставался неизменным. Слишком высокие требования, это пожалуй распространенная беда для небольшого количества девушек, упорно ищущих оправдание обыкновенному страху ответственности перед шагом в жизнь, когда уже не предоставлена самой себе, и появляются определенные обязательства. Да, я из таких. Не целовали, не приласкали, а уж о большем я вообще молчу. Анализ своей личной повести прерывается ровно в тот момент, когда глаза видят совершенно незнакомый, окрашенный бежевой краской потолок, с нетепичной, одиноко висящей лампочкой. Да что там лампочка?! Какой, к чёртовой матери, потолок, когда мне поплохело так, что сердце в груди сейчас просто разорвётся! Бьёт холодный пот, а разум затуманен слишком явным поданным мозгом сигналом тревоги. Мне не по себе, мне, чёрт возьми, панически невыносимо — мало того, что глаза видят совершенно не то, что должно, так ещё в горле так спёрто, будто бы… Прислонила ладонь, задыхаясь от поразившего молнией осознания: — Это что, кадык? — голос грубый, низкий и только в тот момент ко мне пришло без преувеличения леденящее душу откровение, которое с лихвой обрубало все мои дальнейшие «что происходит?». Мне всё ещё плохо, я не верю, но быстро откидываю прочь одеяло, чтобы в следущий миг едва ни закричать от шока: — Я…у меня пенис! — я не сдержалась, и взвизгнула не своим басом так, что меня наверняка было слышно. Да. Все так и есть — за одну ночь у меня появился долбаный член, прокуренный голос, и надо сказать, ничего себе такое тело под исподними пижамными штанами и майкой, которых я в жизни никогда не видела прежде. Мужские, по слуховым ощущениям голоса стихли. По видимому стихли, и я даже успела сумасшедше шумно выдохнуть, пока сердце все так же отбивало чечётку в груди. По прежнему парализованная, сижу на постели — одноместной постели, какой-то незнакомой, жёсткой тахте, которую с горем пополам смягчает только не такой уж и мягкий матрас, и ни черта не понимаю. С видом загнанного зверя осматриваю окружающую обстановку, тяжело дышу, готовая в любой момент впасть в истерику. Это не моя квартира. Не моя комната, я вообще без понятия, что это за место, и как тут оказалась? Запустила мозолистые, суховатые пальцы в волосы: вроде мягкие, даже такие же короткие, но не мои. Блядь, естественно! У меня член между ног! — так что логично, что здесь явно нечто ооочень здорово не сходится. Прохожусь пальцами по тонким скулам, подбородку, отмечая гладкую кожу, однако все равно склонную к растительности в этих местах. Верно. Так оно обычно и бывает…у мужчин. Твою мать! Что за хренова сюрреалистическая чушь тут происходит?! Мне неуютно, скованно, потому что эта майка в облипку очень мешает дышать, а я и так на грани обморока и приступа панической атаки, но не могу не признать и того, что без своей груди пятого размера, на порядок легче. И вообще, ровная осанка, телосложение, ощущение крепкости и силы сейчас сбивают с толку. Сижу, как дура щиплю себя за не своё запястье, глупо надеясь, что мне это все снится и я проснусь, стоит только этого захотеть, но так же будто обухом по голове понимаю, что ничего не получается. Смотрю — вижу ясно. Дышу, осязаю, ощущаю чужеродный запах моющих средств, застарелости в самом помещении, как будто нахожусь в одной из рекреаций музея, а ещё воды с мылом. Трогаю края перьевого одеяла — сразу вспомнилось детство. Я застала такие, но здесь все каким то странным образом было по другому. Это не сон, с этим с горем пополам, я примирилась, но по прежнему никак не могу сейчас воспринимать реальность. Клянусь всем святым на свете, что в жизни не брала ни капли спиртного в рот, психическими расстройствами тоже не страдала, и мне никак не приходит в голову ни единого разумного объяснения. Последнее что помню, так это то что вчера досматривала очередную серию сериала. Засиделась до поздна, но это того стоило. Серия очень напряжённая, глубоко тронула меня, до слёз переживала за судьбу своего любимого персонажа, отчаянно желая оказаться там, рядом с ним только бы он ни проходил через такие испытания, что выпали на его долю. Из лёгких вышибло весь воздух, с глухим всхлипом я подорвалась вперёд, а затем вскочила с постели, сама не зная что делать, как вдруг шаги за дверью комнаты усилились. Те шаги отбойными молотками отдавались в висках, я едва ни рухнула на пол, с замиранием сердца всматриваясь в видавшую виды дверь, которая вдобавок ко всему прочему, ещё и не была заперта. По наитию хотела спрятаться, прикрыться одеялом, исчезнуть, но все на что хватило сил, так это стоять, как сраная вкопанная в землю оглобля, и таращиться перед собой прямо на дверь. — Эй, Джимми. Я войду? Это что, английский, что ли? Я беспомощно встряхнула головой. Действительно, во сне люди в ряд ли способны так четко понимать иностранные языки. А я смогу ответить? — Д-да. Можешь войти. — с ума сойти, говорю так, как будто знаю этого человека. Стоп. Как он меня назвал? Дверь открылась, впуская высокую, долговязую фигуру парня, лицо которого я узнала без малейшего сомнения. — Альфред?.. Это же ведь он! Ну вернее, актер который его играет, я точно помню потому что смотрю сериал с его участием. Я а полнейшем замешательстве. Он, наверняка тоже. Ну, раз это Альфред, значит уже нет смысла гадать откуда всплыло имя, которым ко мне обратились. Вот же, твою мать!