Ещё можно исправить

      Чёрт! Я всего могла ожидать, что угодно допустить, но это… Господи, мне известно что такое реинкарнация, но почему карта легла так, что выпало очнуться именно в этом теле? В теле инфантильного, самовлюблённого мудака, который не способен на чувства, понимание и сострадание просто в режиме нон-стоп одержимого комплексом обиженки на всё и вся в этой жизни. Нет, я понимаю, что это же ведь все должно быть нереально, что злюсь только на персонажа сериала, а сам парень то, здесь вообще не причём. Он просто актёр, исполняющий роль, но подождите… Мутными от застывших злых слёз глазами осматриваюсь по углам комнаты в надежде увидеть хоть что-то из сценического реквизита: камеры, прожектора, спрятавшегося за простынёй оператора, хотя бы одну мелочь, но чтобы только убедиться, что я всё ещё в реальном мире, а не какой то параллельной вселенной, да ещё отброшенная почти на сто лет назад. — Джимми? Эй! — длинный, рыжеволосый парень все продолжает звать меня на хре́новом английском, а у меня полнейшая прострация в голове. Дыхание упорно задерживается в груди, по спине холодный пот вместе с мурашками, а щеку уже обожгла упавшая с ресниц слеза. Ничего. Абсолютно ничего. Только серые стены, едва освещаемые через скудное окошко поднимающимся солнечным светом, старая рухлядь вместо предметов мебели, и мы с этим странным парнем, на лице которого я вижу только самые что ни на есть эмоции, а не наигранное выражение, предписанное сценарием. В другой ситуации я была бы только рада оказаться в таком вот сне о своём любимом сериале, но чёрт возьми, не даёт раствориться в моменте тот факт, что уже в ряд ли проснусь обратно в своей постели и своей квартире. Это страшно. Это до жути пугает меня — провести всю оставшуюся жизнь в мужском теле, в старом особняке, в чужой стране, в конце концов, да ещё при царе горохе, вернее короле, но сути дела это не меняет. «Господи…вот, попала, так попала! Что же делать то теперь, как жить?» — в моей голове вертится всего лишь одна мысль, а тем временем Альфред дотронулся до плеча, заставляя меня подскочить на месте, как ошпаренную: — Ты что делаешь?! В своем уме? — смотрю на него со смесью растерянности и раздражения, когда ко мне дошло что секунду назад меня резко тряхнули за плечо. Рыжеволосый озадаченно свёл брови, глупо хлопая глазами, при этом выглядел так, словно насупленный воробей, которого выбросили под дождь, собираясь видимо, озвучить своё недовольство в ответ. Ну, или хотя бы причину своего появления. Да мне без разницы, вообще говоря. Мне нужно сообразить, во что одеться, а потом неплохо бы ещё сходить на разведку по аллее памяти, чтобы освоиться. — Это с тобой что? — тем временем заговорил Альфред. — Спишь дольше всех, и это хорошо ещё, что пришел я, а не мистер Карсон, что-то кричишь и ведёшь себя так, словно сбежал из сумасшедшего дома! Я молчу. Жду пока он закончит, а сама лихорадочно соображаю к чему в итоге мы сейчас придём. Вспоминая вчерашнюю просмотренную серию, меня как обжигает прямо в грудь: мамочки, так ведь это же получается, мистер Барроу все-таки поцеловал его, а я…то есть этот павлин Джимми обошёлся с ним по скотски! Предательски вспыхнули щёки, стоило только вспомнить эту сцену. Боже, мистер Барроу… Томас, он был так нежен, а его губы, такие чувственные, мягкие, что… Нет нет! Стоп! Нельзя. Мне теперь стоит почаще приземляться и напоминать себе, что я мужчина, а любые проявления охов и вздохов теперь череваты серьёзными последствиями хотя бы в виде неуместно среагировавшего, но благо ещё не пробудившегося окончательно ото сна члена, который едва заметно дёрнулся, посылая точно разряд тока от низа живота до самого сердца. Быстро беру себя в руки, ненадолго задерживая дыхание, мысленно считая до пяти. Да как же они себя контролируют то? А тут ещё дородная фигура напротив с перекошенным, я надеюсь что больше от непонимания, чем от лишних подозрений лицом никак не помогающая расслабиться. — Слушай, — внезапно говорит Альфред, переходя на тихий шёпот. — я понимаю, что после случившегося вчера ночью с Барроу, тебе ещё не по себе, но постарайся взять себя в руки, чтобы не дай бог кто нибудь не начал задавать вопросы. Значит я не ошиблась. Все именно так и было. Внутри всё перевернулось так, что застрявший в груди вздох всё-таки нашёл выход, а внутренности покрылись словно ледяной корочкой. Как же больно, горько за мистера Барроу. Он же всю ночь наверное глаз не сомкнул от тяжёлых мыслей, чувства вины и боли разбитого сердца, втоптанных в грязь надежд и ожиданий. Как же я теперь посмотрю ему в глаза? Я же не бесчувственный молодой павлин, а несмотря на абсурдность ситуации ещё хрупкая девушка. Моё сердце этого не выдержит, но я клятвенно обещаю держаться. Я не была вспыльчивой прежде, но признаться последняя фраза меня сильно задела, поэтому больно кусаю себе нижнюю губу и выпаливаю: — Мм, например твоя тётушка мисс О’Брайен, которой своими интригами не ймётся влезть не в свое дело? Чёрт! вот кто меня за язык тянет?! Видимо, бесцеремонная натура Джимми не хило так подкрепляет ещё и мою самооценку, которая всю жизнь находилась ниже плинтуса, делая меня увереннее в себе. Но вот сейчас, это действительно не кстати потому что умом то, я понимаю что в той, моей вселенной, в сериале, Джимми ни ухом, ни рылом не в курсе о нынешней причастности О’Брайен. Или ещё будущей? Как здесь вообще время течёт? Вот блин! Аж голова заболела. Кляну себя последними словами, нервно прижимаю пальцы к виску, молясь чтобы Альфред не начал анализировать сказанное, но на моё счастье, мой собеседник только неопределенно поднял к верху правую бровь, искривляя уголок рта то ли в отвращении, то ли в укоре. А кому сейчас легко? — Видимо, потрясение слишком сильно сказалось на твоём самочувствии. — вынес мне вердикт Альфред, а я едва поборола в себе желание показать ему средний палец. — Давай быстрее одевайся, приводи себя в порядок и вниз. Мистер Карсон ждать не будет, равно как и стол Его Сиятельства который надо уже накрывать к завтраку. — сухо отчеканил он, затем развернулся чтобы покинуть комнату. Голова вспыхнула тянущей болью в затылке, а мне хочется смачно выругаться. Можно подумать, я имею представление о том, как надеть эту чёртову ливрею и как вообще прислуживать. Это же он работал прислугой, а заодно бесплатной игрушкой для развлечения у похотливой леди Анструтэр бальзаковского возраста. Да и не собираюсь я топтаться, как пингвин все утро возле кучки аристократов в качестве «принеси — подай — иди нахер, не мешай», а потом ещё полдня убирать стол, чтобы в конце дня заниматься тем же самым только на этаже для слуг. У меня на данный момент другая задача: мне необходимо увидеть мистера Барроу. А дальше… А не знаю я, что дальше. Но хотя бы извиниться, точно нужно. Ещё раз глубоко вздохнула, осмотрелась в поисках несчастной ливреи, а потом мой взгляд случайно зацепился за отражение растрёпанного птенца с выпученными глазами, которого выбросили из гнезда, а летать ещё не научили. — Мотивировать языком чесать ты умеешь, а значит и руки твои должны помнить, как облачаться в это, мать его, великолепие. — сказала я не своим голосом, самой себе в отражении. Которое судя по всему, принадлежит мне навсегда.