Аромат любви

В сознании один за другим пролетали совсем незнакомые обрывки из чужой памяти. Сначала это были мелкие отрывки, как секундные помутнения, а затем они становились всё длиннее, перерастая в непрекращающиеся воспоминания, похожие на кошмары. Адам не сразу понял, что это были не его воспоминания, и лишь заметив там Короля духов, он окончательно осознал это. Но затем он увидел Джун, которая тоже периодически мелькала среди отрывков, что всё вертелись, не давая себя нормально рассмотреть. Адам чувствовал, будто он просто видит очень длинный и странный сон, хоть эти «видения» и не слишком походили на сон, но хотелось надеяться, что это просто ужасающий кошмар. Вскоре омеге и впрямь показалось, что его просто прокляли, поэтому он видит эти мельтешащие картинки. Он не знал, как объяснить их появление: в голове не было ничего, кроме роя воспоминаний, а Адам и не пытался особо разглядывать мимолётные видения. Стало быть, всё так и осталось бы, если бы картинки не стали двигаться и не начали останавливаться на месте дольше. И вот омега с нарастающим интересом разглядывает очередной слишком реалистичный рисунок. Там, в огромном дворце, замерли в вежливом поклоне, положив руку на грудь, три фигуры. Абсолютно разные по телосложению, но такие знакомые по внешности. Первой стояла высокая, статная девушка, которая до боли напоминала Адаму кого-то знакомого. Белые волосы, завязанные в высокий хвост, птичьи голубые глаза... И вдруг до омеги молнией дошло: это Джун! Точно она, но было это давно, поэтому в воспоминаниях она отображалась очень молодой, почти подростком. Как же Кроули её сразу не узнал? С противоположного края стояла низкая девчушка с длинными тёмными волосами, что красиво обрамляли её плечи и лицо. По лицу Адам, даже не сомневаясь, узнал Лили, фамильяра того самого Эмира, племянника директора. Только вот что она там делала перед королём духов? А фигура посередине сначала застыла так же, как и девушки по краям, а вскоре резко поменяла позу, выпрямившись. Это был невысокий блондин с выразительными голубыми глазами, напоминающими бушующие волны. Именно они повергли Адама в шок, ведь были совершенно не такими, как глаза Джун. Омега никогда не видел этого необычайно красивого парня, но, чувствовал, запомнит его надолго. Такую красоту сложно забыть. Будто поняв, что Адам уже достаточно рассмотрел это воспоминание, оно вмиг сменилось на другое. Там тоже присутствовал тот красивый парень, а его руку пожимал принц мира духов, Лука, фамильяр ненавистного Адаму альфы. Парень мягко улыбался, а Лука отвечал ему такой же улыбкой, но в его глазах ясно читалось восхищение и, как показалось омеге, симпатия к духу напротив. Да, духу. Хоть паренёк и не производил впечатления духа — не выглядел устрашающе и почти не отличался от людей, — он определённо таковым являлся. Ибо Адам знал, что в мире духов жили только они. Следом возникло воспоминание, где тот парень тоже улыбался, но уже хитро, а сам выглядел более сосредоточенно. Напротив него сидела женщина, которая дарила вежливую улыбку, не похожую на его — совсем другую, довольную и радостную. Невольно и у Адама самого расплылось лицо в доброй улыбке при виде такой женщины, которая буквально излучала хорошие эмоции. Затем мелькнуло воспоминание, где невысокий блондин гонялся за милой девчушкой, которая громко смеялась и постоянно оборачивалась, следя, где бежит дух. Её короткое платье развевалось по ветру, но девочка и не думала его придерживать, только неслась всё дальше и дальше. А парень был охвачен желанием поймать маленькую проказницу; вскоре это чувство перешло в гнев, однако он лишь сильнее раззадорился и рванул быстрее. Адаму захотелось побыть там, на небольшом дворе дома, где царили уют и веселье. Омега вдруг пожелал оказаться той девочкой, чтобы снова повеселиться, как в детстве. И вот следующее воспоминание — тоже воодушевляющее, настолько, что Кроули тут же захотел поскорее потренировать свою магию. В зелёном летнем лесу, на небольшой полянке, заняты были Лука и невысокий блондин, который, скорее всего, был его наставником. Дух сидел на пеньке, живо махая руками и что-то объясняя высокому принцу, который внимал всем словам учителя, а замечания не пропускал мимо ушей, а напротив, рвался скорее исправиться. Они тренировали магию, понял Адам после очередного заклинания, наконец додумавшись до логичного объяснения тому, что двое духов делали в лесу. Лука всё время шептал заклинания, иногда подглядывал в учебник, спрашивал у наставника, который, видимо, знал все заклинания наизусть. Адам и не думал, что такой на вид маленький омега мог быть учителем самому принцу. Хотя, поразмыслив, он пришёл к выводу, что дух просто выглядел очень молодо. В тот момент вспомнился фамильяр директора академии, которому было более тысячи лет, хотя он и на десять не выглядел. Также Адам заметил, что и Лука в воспоминаниях выглядел значительно младше, лицо было другим — более детским и милым. Значит, это было давно... А в то время принц совсем не походил на настоящего принца, больше напоминал глупого мальчишку. Хотя, наверное, он таким и был. Но единственное, что отличало его от мальчика — это был именно взгляд. Он был взрослее всего; в нём Кроули увидел сокрытые чувства, только вот непонятно к кому. А затем Адам заметил отношение Луки к своему наставнику. Принц не смотрел свысока, не оценивал омегу, не обращал внимания на его статус обычного, хоть и королевского, учителя. Он будто приравнивал блондина к себе — просто и не задумываясь. Лука слушал и наслаждался его ласковым голосом, которым так понятно объяснялись все действия, наблюдал за движениями рук и глаз, отвечал. Адам словно сам побывал на месте принца и ощутил все его чувства к наставнику. Именно это потрясло омегу до глубины души. — «Элиот! Подожди!» — иногда кричал Лука, обращаясь к духу, чтобы тот подождал его. Так Адам узнал имя омеги, больше не беспокоясь о нём. Наверное, Кроули увидел достаточно, ведь воспоминание прекратилось и появилось новое. За столом сидел Элиот, смотрящий в одну точку, как завороженный. Это напрягло Адама, но он продолжил наблюдать. Омега сидел неподвижно, будто думал о чём-то очень серьёзном. Даже Кроули захотелось спрятаться, чтобы не видеть таких безжизненных глаз, которые прежде были столь живыми. Затем Элиот сидит в той самой комнате и на том же стуле — правда, единственное, что осталось от прошлой обстановки. Теперь она была полностью разрушена, перевёрнута верх дном, а омега так и сидел, глядя в одну точку. — «Когда это произошло? Как я это упустил?» — услышал охрипший голос Адам, доносившийся из воспоминаний. Это были мысли Элиота. Раскиданные, временами непонятные, грубые и по-своему глупые, но самые настоящие. Они будто бегали в голове Адама, неожиданно появившись и, кажется, не собираясь уходить. Казалось, что это и были реальные мысли омеги — ведь он сам в последнее время задумывался о своей глупости, о том, как вообще мог размышлять о принце Аллене в романтическом ключе. Это даже звучало невозможно — как он мог думать о таком? Наверное, именно неоднозначные взгляды самого альфы привели Кроули к этим выводам. И с Элиотом, получается, произошло то же самое. Но значительно раньше и немного иначе. Вот насколько двое омег были похожи друг на друга — звучит странно, но на деле так и есть. Адам снова перевёл взгляд на обессиленного омегу, сидящего на стуле в совершенно спокойном состоянии, не собирающегося что-то предпринимать. Но, слыша его мысли, Кроули понимал: Элиот просто не знал, что делать. По сути, заводить отношения с принцем неправильно, тем более когда ты простой учитель. И это было очевидно — такая новость всколыхнула бы всё королевство, а короля духов и вовсе перевернула. Поэтому Элиот сразу же решил для себя, что будет действовать по тому плану, но его, понятное дело, нужно было доработать. Размышляя над мыслями духа, Адам заметил, что поступил бы точно так же. Даже других идей не было, и омеге казалось, что отказать и подавить всё – лучший вариант. И Элиот определённо согласился бы с ним. Ибо если бы он принял чувства принца (которые, возможно, не были шуткой), то всё стало бы только хуже. Да, Лука и Элиот получили бы славу, но уж точно не в хорошем смысле. Все бы обсуждали их, а вскоре и вовсе забыли. Очевидно. Но что-то внутри кричало Элиоту, что этот вариант тоже неверен. «Необходимо всё изменить, не принимай решение так быстро!» — звучала внутренняя мольба, но Адам слышал её, лишь максимально прислушавшись к себе, а старший омега, по-видимому, не собирался этого делать. Решение было принято. Слабый голосок в сердце не смел его останавливать. Так Кроули перенёсся к следующему воспоминанию и вдруг понял: эти отрывки — как этапы жизненного пути Элиота. Везде он, его мысли, действия, а Адам движется по тропе всё дальше, наступая на самые болезненные воспоминания. Однако с каждым шагом он наблюдал, как тропа постепенно темнеет, а зелёная трава превращается в сожжённые обрывки. Это пугало всё сильнее — сквозь вязкий туман омега не видел ничего, кроме той самой дорожки, черневшей всё больше, а воспоминания становились всё хуже. События в очередном отрывке тоже не порадовали. Элиот держал на руках ту самую женщину с мягкой материнской улыбкой, что так запомнилась и полюбилась Адаму. Но в воспоминании её конечности были покрыты чёрными пятнами, а вокруг тела вилась демоническая энергия. Кроули без раздумий понял, что к чему. Отец рассказывал о проклятии демонической энергии, позже омега сам заинтересовался ею. Эти знания помогли понять суть произошедшего с приятной женщиной. Её прокляли и безжалостно убили. Рядом смеялся демон, явно довольный содеянным, но, увидев яростный взгляд Элиота, быстро испарился. Жизнь всё же была ему дорога. Омега наверняка хотел догнать демона — тот должен был ответить. Но состояние Марии было важнее. Адам чувствовал состояние Элиота, слышал его беспокойные мысли, полные проклятий в адрес демона. Злость смешивалась с отчаяньем, захватывая омегу с головой. Решение пришло быстро. Элиот поклялся себе отомстить — демон за всё ответит. «Только не умирай, Мария. Слышишь? Дома тебя ждёт дочь. Ты же не оставишь Венди?...» — звучал хриплый голос, сломанный и подавленный, как и его хозяин. Внутри всё сжималось, а Элиот заставлял себя думать о хорошем, не смотреть на Марию. Потому что внутри теплилась надежда, что она будет жива. «Ты же не оставишь меня?» *** Элиот с безумной скоростью добрался до дома Марии — медлить было нельзя. От проклятой энергии гибли очень быстро, выбора у омеги не оставалось. Эта энергия для духов — словно яд. За считанные минуты заражает так, что избавиться практически невозможно. Поэтому Элиот отлично понимал все риски своего заражения. Лишь взяв Марию на руки, он осознал: наверняка скоро умрёт. Пробыв столько времени с заражённой и самим демоном — не заразиться было невозможно. Даже за время пути домой омега ощутил, как демоническая энергия постепенно заполняет его тело. Теперь оно казалось тяжёлым, словно камень. Но даже это не остановило Элиота. Ему было больно мысленно отказываться от всех друзей, знакомых и, особенно, Венди. Ей в любом случае придётся остаться одной. Элиоту было суждено либо умереть в муках, либо навсегда остаться в одиночестве, прячась ото всех. И он даже не знал, что хуже. К концу пути у духа почти не осталось сил даже на простую ходьбу. Тело стало невыносимо тяжёлым, будто на спине Элиот нёс огромный камень. Оно тянуло его к земле. Подойдя к дому, он чуть не рухнул на колени — его спасла только Мария на руках. Понимание, что ей нужна помощь, буквально воскресило духа: он поднял своё свинцовое тело и лёгкое тело женщины. Голова закружилась, казалось, и она налилась свинцом. Адаму вновь пришлось ощутить на себе всю боль Элиота. Но он, напротив, желал забрать её себе полностью, лишь бы дух не страдал. Элиоту было намного труднее, ему нужны были силы, которые у него так некстати отнимали. Он опустил голову к груди женщины, чтобы понять, что же делать. Вариантов было много, но Элиоту казалось, что ни один не подходит. Он не услышал ничего. Мария не дышала. В тот момент руки невольно опустились, и уже мёртвое тело оказалось на траве, которая под действием демонической энергии почернела. Казалось, всё вокруг поглотил этот цвет, света не было вовсе. Глаза омеги различали лишь тёмные оттенки; он не видел света, будто его и не существовало. Элиот осмотрел свои руки, осознав, что и они уже полностью потемнели, как и добрая часть его тела. Оно тоже преображалось, готовя духа к становлению демоном. Невольно вырвался тяжёлый вздох, сдержать который было невозможно. После омега опустился на землю полностью. Сквозь слёзы, застилавшие глаза, он видел только почерневшее тело Марии, окна дома и свои собственные конечности. Ему казалось, он шёл до дома три часа, смертельно устав и готовый свалиться с ног. А увидев плачущую Венди, омега словно очнулся. Его перестали волновать собственные слёзы, чёрными каплями падавшие на колени. Это было сущей мелочью по сравнению со слезами Венди. Чуть не сломав входную дверь, дух влетел в дом с телом на руках. Он держал крепко, но осторожно, будто нёс невероятно ценный груз, — так оно и было. Элиот надеялся, что девушка не увидит его таким пугающим, не увидит мёртвое тело матери. Надеялся, что не заставит её плакать. Но все его надежды рухнули. Омега постарался прикрыть себя тонким полотенцем, а затем положил мёртвое тело на ковёр. Он на пару секунд присел, пытаясь успокоиться, но рыдания Венди разрушили мнимый покой. Она заходилась, громко хрипела и никак не могла уняться, словно сама этого не желала. Захотелось обнять девушку, успокоить, раз сама она не могла. Но Элиот не мог. Он даже подняться не сумел — тело не слушалось, оно жаждало подчинять. В руках чувствовалась непривычная сталь, будто их залили металлом. Это давало странную силу — незнакомую, неприятную. Элиот назвал бы её ложной и убийственной, той, которой он никогда не воспользовался бы. Рука сама сжалась в кулак, а рядом что-то зашептало: «Поднимись. Будь выше. Ударь.» Голос ласково шипел слова, но Элиот знал — это были приказы. Ослушаться было нельзя. У него не хватало воли ни уйти, ни вырваться. Что-то крепко держало его, надевая петлю на шею. Но нехватка сил не остановила духа. Точно не сейчас. Останься он ещё на минуту — непременно отравил бы Венди. Борясь с собой, омега поднялся с колен, мысленно ругаясь на крики. Отвернулся и быстрым шагом рванул к выходу, сбегая. Нельзя было заразить Венди. Только не её. Пришлось бежать. Позади раздавались умоляющие крики девушки, но они не остановили Элиота. Даже оглушающие вопли над ухом не остановили. Ничто не остановило. *** И лишь остановившись в разрушенном доме, Элиот наконец смог выдохнуть. Ему показалось, голос над ухом замолчал, будто переваривая информацию. Или просто сжалился. Элиот не верил ни в один из вариантов. Сам дух пытался осознать произошедшее. Он считал, что всё случившееся — просто кошмар, не реальность. Но, взглянув снова на собственные руки, Элиот замер. Они были полностью чёрными, энергия медленно перетекала в остальное тело, прибавляя той самой ложной силы, превращая его в демона. Хотелось тут же зарезать самого себя. Без сожалений, без чувств, одним движением перерезав все проблемы. Элиот даже порывался это сделать, но голос над ухом внезапно проснулся и не дал сделать шаг. Ему было невыгодно, если хозяин тела умрёт. Голос готов был на всё, чтобы остановить неразумного недо-демона. А тот был готов на всё, чтобы умереть и избавить всех от хлопот. Тяжело было засыпать и каждый раз видеть живую Марию, смеющуюся и зовущую Элиота. В голове звучал её мягкий материнский голос, зовущий на обед и одновременно ругающий вредную Венди. Во снах Мария радовалась, была счастлива и жива. Элиот просто не мог смотреть на неё, вспоминая реальность. Всё внутри разрывалось от вины: прокручивая события, омега понимал, что ещё мог спасти женщину, но упустил шанс. Он упустил самое главное и дорогое, и это не вернуть. Невозможно было думать о Венди, потерявшей и мать, и почти брата. Элиот и не хотел об этом думать, да и не получалось. Все мысли занимала глубокая скорбь, заполонившая всё оставшееся сознание омеги. Он везде видел Марию. То живую, счастливую, такую далёкую от бед, — и будь воля Элиота, он бы запер женщину с дочерью где-нибудь на краю земли, подальше от опасности. Там они жили бы спокойно, не плача по ночам и не крича в подушку. Но раньше дух не задумывался об этом, не предполагал, что с ними может случиться беда. Ведь всегда был готов защищать, думал, его сил хватит. Но в тот час, когда случилось нечто ужасное, он не смог. Элиот нарушил договор. Не справился. Это убивало. Снаружи и внутри. После того как Элиот завершил «превращение» в демона, голос над ухом резко замолчал, не подавая признаков жизни. Это радовало омегу, но и напрягало. Каждый день он с опаской поднимался со своей импровизированной кровати из стога сена, боясь однажды не встать. Порой ему казалось, силы покидают его с каждым днём, Элиот становился пустым. Это угнетало. Позже голос вернулся. Но он уже не желал беречь демона, не защищал, а наоборот. При любой возможности голос пытался убить омегу, да так, чтобы тот сделал это сам, без «помощи». Пользовался его телом без спроса, посылал на бои, изматывая Элиота до потери сознания. Несмотря на то что силы у демонов — хоть отбавляй, вырубить их тяжело. То ли омега был слишком слабым демоном, то ли нагрузки были непосильны. Элиот не хотел просыпаться. Не хотел жить. Но редко мог управлять телом — голос распоряжался им как хотел, не давая выбора. Не давал даже спокойно умереть. Казалось, он делал всё, чтобы демон поскорее покинул мир, но останавливался на последнем шаге. Это было пыткой. *** Адам словно сам стал Элиотом, стал демоном, стал тем, чьим телом беспрепятственно управляют. Невозможно было просто наблюдать за мучениями омеги; парень хотел что-то сделать, забыв, что он лишь немой зритель. Да и события давно прошли, изменить ничего нельзя. Но Адам понимал: даже когда «испытания» закончатся, Элиот никогда не сможет жить спокойно. За те месяцы (или сколько прошло?) омега перетерпел слишком много. Отчаялся настолько, что не желал ничего. Просто вставал с сена, пытаясь стереть картинку мёртвой Марии перед глазами, и шёл на очередной бой. Голос не оставлял его, преследуя везде, делая всё за него. Казалось, будто у Элиота больше нет тела, и никогда не было. Оно изначально принадлежало ненавистному голосу над ухом. Адаму тоже было плохо: тяжело смотреть на чужие страдания и знать, что помочь нельзя. И всё равно Кроули мысленно поддерживал демона изо всех сил. Но увы. *** Прошло много времени с тех пор, как голос захватил его тело, начал пользоваться им, как куклой. Со временем Элиот точно узнал, кто такой голос и как он живёт. Омега не сидел без дела. Он запоминал. И вскоре смог одолеть его, выгнав сначала из тела, а затем и вовсе с земли. Дух поставил его на колени, чтобы тот никогда больше не смел подняться, не то что действовать. После этого жить стало спокойнее. Дышать стало легче, будто грудь снова заработала. До этого Элиот держался лишь на энергии голоса, но после его ухода воздух очистился, а энергия убыла. Конечно, чистый воздух приятнее, но он не заменит жизненно необходимую силу. Без неё омега будто постепенно высыхал, медленно, по частям. Сначала отпал палец — полностью почерневший, он отвалился и исчез. Элиот замер, не понимая, что произошло. А когда дошло, не соображал, как найти выход. От шока все знания растерялись, хоть он и был королевским учителем. Сказал бы ему кто раньше — не поверил бы. Неспеша отваливались и другие пальцы. Они чернели, будто догорая, и падали на пол, заставляя Элиота в ужасе склоняться над ними. Это было страшно. Но когда на одной руке не осталось пальцев, омега решил: так нельзя. Он скитался по миру людей в поисках хоть кого-то знающего. Бежал с края на край, но ничего не нашёл. По пути встретил лишь одного духа — молодого, глупого фамильяра, что шарахался от Элиота, ибо он демон. Не знал бы тот дух, что был последней надеждой омеги. Элиот укрывался мантией, случайно найденной в заброшенном здании перед дорогой. Она стала его спасением. Люди не жаловали демонов, и наткнувшись на него, точно не стали бы церемониться. От этого не легчало. Портала в мир духов он так и не нашёл, а идти дальше не было сил. Эта «прогулка» слишком вымотала его, став, видимо, последней. И Элиот обессиленно опустился на траву маленькой полянки в дремучем лесу. Он заблудился, отлично понимая, что уже не выберется. Вероятно, омега посчитал полянку хорошим местом для смерти. Он прикрыл глаза, решив «просто немного отдохнуть» — долгая дорога вымотала. Стоит отдохнуть, а потом... потом встать и идти дальше. Точно. Просто передохнуть, а затем снова в путь. Ничего сложного. И едва Элиот поддался желанию закрыть глаза и наконец рухнуть, как лес загремел, и на поляну с деревьев свалились двое. Джун упала первой, больно шлёпнувшись с высоты. Она зашипела, но быстро опомнилась, через боль встав. За ней, мягче, приземлилась Лили, элегантно спрыгнув с невысокого деревца. Элиот через силу открыл глаза, едва успокоившись и смирившись с концом. И, конечно, не поверил, увидев перед собой Джун и Лили. Они уж точно не могли быть в этом никому не ведомом лесу, на поляне, окружённой высоченными деревьями. Он перевёл взгляд на улыбающуюся Лили и на Джун, которая в шоке приподняла бровь. Кажется, не только его мозг отказал. — Лили... — без сил прохрипел омега, пытаясь отползти. Не хотел заражать здоровых духов. Они ни в чём не виноваты. — Элиот, тебе нужно встать и подойти к нам, — тихо, но твёрдо приказала Лили, игнорируя его попытки отползти. — Мы откроем портал. Элиот внезапно замер, будто не веря ни в происходящее, ни в само их присутствие. Он столько времени искал этот портал в мир духов, потратил все силы, пожертвовал собой ради поиска — и всё зря. Его похождения не привели ни к чему, лишь к потере последних капель энергии, еле державших его на плаву. И вот сейчас, когда он почти сошёл с ума, готовясь умереть, — духи пришли за ним. Просто так. В тот миг, когда он уже отчаялся. Ему захотелось расплакаться, как глупый, ранимый омега. Будто он не сильный и стойкий, кто держался так долго, а лишь тот, кто сдался вначале. Желание реветь, кричать, жаловаться не проходило. Но омега лишь пустил одинокую слезу — единственное, что смог выдавить из себя. Казалось, ему всё безразлично. Никто не знал, что внутри Элиот истерил и рычал от боли. Пришлось встать. Через невыносимую боль и душевные крики, ведь энергии не было вовсе. Не было ни капли, не говоря уже о силах. Вероятно, от любого прикосновения он бы попросту свалился с ног, окончательно закрыв глаза. Остался бы лежать на траве, понемногу высыхая, оставляя после себя... Ничто? Вот настолько слаб и обессилен был Элиот, что даже касания к его телу грозили падением, и неизвестно, смог ли бы он потом подняться. Он едва держался, будто уже через пару секунд собирался рухнуть на холодную почву, без надежды встать. Был готов к своему падению, теперь уже навсегда. Однако никто и не собирался его трогать, нужды не было. Да и страх заразиться тёмной энергией девушек не преследовал – точно не он. Ибо они всё осознали без ненужных объяснений, лишь немного понаблюдав за Элиотом. Казалось, даже одного внимательного взгляда, задержанного на его глазах и руках, хватило, чтобы понять, каково ему. Весь дрожал и шатался из стороны в сторону, руки старался спрятать, словно их нет (частично так и было), глаза бегали, а в душе он молил лишь об одном – добраться до только что открывшегося портала в мир духов. Это было его единственное спасение. С горем пополам, спустя, казалось, несколько лет, Элиот почти дошёл до портала, практически выполнив задачу. А тот так и манил его, будто нечто неведомое, но до чертиков притягательное. Омега давно не видел ничего магического, теперь это и правда казалось чем-то необычайным. Ни о чём не раздумывая, девушки подхватили руки Элиота, заметив его замешательство. Взяли с двух сторон и поспешно завели демона в портал, не давая даже двинуться, не говоря уж о сопротивлении. Держали крепко – годы тренировок не прошли даром, а ослабший демон и пытаться вырваться не мог. Омега ничего не понял: миг – и его уже затащили. Ему оставалось только ругаться, бранить духов и дуться. Однако в его мыслях проскальзывали не только проклятия в адрес девушек. Иногда и доводы о заражении духов от прикосновений и долгого пребывания рядом с Элиотом. Лили и Джун не должны были заразиться, не та им участь предначертана. И, наверное, лишь незнание о боли девушек спасло омегу. Знал бы он, что они почувствовали, прикоснувшись к демону – не выдержал. На пару секунд всё тело пронзила невыносимая боль, сравнимая с отрезанием конечностей. Будто с немыслимой силой отрывали поочерёдно руки, затем ноги, переходили на голову, заставляя шататься. Всеми способами отбирало силы, приказывало застыть на месте и немедленно отпустить проклятого. Однако это не остановило духов, а лишь придало им решимости шагать дальше. Элиоту срочно нужна была помощь, и только они могли оказать её. *** Кажется, по пути в мир духов Элиот успел упасть без сознания. Силы окончательно покинули его, забрав всю энергию, и омега уже не мог держаться. А следом отключился и Адам, идеально ощущавший состояние демона и не понимавший, как тот вообще продержался так долго. Сам Кроули уже готов был рухнуть без чувств: каждые несколько секунд тело прошибала боль, а Адаму казалось, что он взлетает. И он ничего не мог поделать с этим ужасающим ощущением, то взмывая вверх, то падая вниз, взвывая от боли. Проснувшись, омеге почудилось, будто Элиота приковали к стене, связав цепями и заклеив рот. Без размышлений Адама охватила паника. Он оказался подвешенным, без возможности выбраться, без шансов. Радовало лишь, что те цепи оказались воображением сознания Элиота, которому, видимо, не спалось спокойно. А снилось... Всякое. Позже, окончательно придя в себя, демон обнаружил, что его волокут по полу, словно что-то неживое. Тащили по грубому асфальту, оставляя мелкие ссадины. И даже несмотря на его яростную ругань и сопротивление – отпускать не спешили. Вокруг пролетали духи, без стеснения наблюдая за демоном, который в отместку за внимательные взгляды всем показывал язык. Те сразу отводили глаза, а омега самодовольно улыбался, продолжая разглядывать высокие дома, могучие дворцы, чистые улицы. Всё выглядело слишком хорошо и аккуратно, казалось, идеально. Но Элиот, едва глянув на эти до сумасшествия правильные здания, захотел сбежать от них подальше. В его время город был уютным, комфортным, хоть и не столь чистым – но живым и, как бы хотелось сказать, настоящим. Теперь же он превратился в нечто совершенное, но отталкивающее, вызывающее огромное отторжение. Смотреть не хотелось. — Может, вы позволите мне встать? — сложив руки на груди, приподнял бровь Элиот. А затем зашипел от боли, когда измождённое тело снова коснулось царапающих камней. — О, так ты уже проснулся? — заметила Лили, но вопрос пропустила мимо ушей, будто омеги поблизости не было. А тот разозлился ещё сильнее. Игнорировать его, видите ли, вздумали! От таких мыслей вдруг и силы появились – на спор, правда. Захотелось поругаться с кем-нибудь. Кажется, Элиот слишком долго был спокойным демоном, да и думал, что совсем растерял свой навык ругательств. Но нет, никуда он не делся, омега всё тот же вредный. Характер не изменился! — Чего же ты нахохлился? А, демон? — И непонятно, шутила ли Джун, ведь голос её звучал совершенно серьёзно. Но именно в тот момент Элиот не желал быть серьёзным. Впервые за долгое время он встретился со старыми друзьями, хотелось наоборот смеяться, а не грустить. И почему-то грустных мыслей не было, словно они и не собирались появляться, или радостные чувства их заместили. Это и заставило его мгновенно рассмеяться, будто произошло что-то действительно смешное, а не Джун вновь начала подкалывать. — Ой, отстань! — отмахнулся, чуть улыбнувшись, словно слова девушки его смущали. — Дайте мне встать, наконец. И девушки, будто сговорившись, как по команде подняли Элиота на ноги, а он, не ожидая такого, чуть не рухнул снова. Больно приземлился на попу, но на эту колкую боль даже внимания не обратил. В тот чувственный момент всем показалось, будто они вернулись на несколько лет назад, когда все были вместе. Не было этих проблем с демонами, а духи просто дружили. Не думая ни о чём плохом, проживая каждый день. Вскоре в поле зрения показалась высокая макушка одной из дворцовых башен, и Элиот невольно сжался, думая о том, что сделает с ним король. Он точно не будет добр к демону, поэтому омеге необходимо было быть очень осторожным, чтобы не попасть под горячую руку. Король, конечно, мог быть снисходителен, но эта снисходительность могла очень быстро истощиться. Хоть Элиот не чувствовал ничего угрожающего, казалось, что даже аура у дворца была доброй, будто он сам подзывал к себе. И не было неприятного чувства в животе, словно плохого предчувствия. Омега даже размышлял о том, что король не будет зол или недоволен. Обычно сам дворец подстраивался под настроение короля, и сейчас он словно излучал благосклонность. Это только радовало. Попав во дворец, девушки отпустили Элиота, чтобы не казалось, будто они держат его насильно. На это омега лишь фыркнул, усмехнувшись. Знали бы духи, что его именно силой затащили в мир духов. По пути в зал короля духов он успел рассмотреть практически весь дворец, до сих пор поражаясь его красоте. И как в первый раз, с неподдельным интересом разглядывал мелкие детали интерьера. Замечал каждое изменение и мысленно оценивал его. Это ну очень нравилось Элиоту. Оказавшись в зале, омега сначала побоялся посмотреть королю в глаза, не говоря уж о том, чтобы подойти ближе. Так и остался стоять в самом конце зала, опустив голову. Наверное, он выглядел смешно, но все в зале молчали. Это угнетало. Однако через пару минут высокая дверь распахнулась, и в зал вбежал принц Лука. Он не обратил внимания ни на духов, ни на отца. Будто в тот момент ему не были важны все эти личности – только Элиот. Ведь альфа буквально подлетел к нему, чуть не упав. А омега просто замер, не понимая, что происходит. Никто ничего не понял, но король, даже не собираясь разбираться, позвал стражу убрать сына подальше от демона. Его слова прозвучали на весь зал, заставив Элиота усмехнуться. На губах застыла грустная улыбка, а глаза остались холодными. Слова ранили изнутри, без сожаления пронзая копьём. И на мгновение омега пожалел, что когда-то отказал принцу, разбил свои мечты, повредив своё сердце, а чужое разбив вдребезги. Но Элиоту хватило лишь взгляда в глаза Луки, чтобы понять всю его боль. Когда-то и он так смотрел, когда-то чувствовал то же самое, а теперь заставлял других это чувствовать. Поэтому он просто не понимал, как после разбитого вдребезги сердца альфа мог так близко подойти к демону. Лука знал, что ему был не важен статус проклятого; он не видел в омеге демона, до сих пор считал его своим учителем и не желал видеть иного. Радовало и то, что он жив. Увидев живого Элиота, тот позабыл про все обиды, даже про разбитое сердце на время забыл. А сам омега этого не понимал. Он чувствовал себя ужасно, удивительно, что только сейчас его начала мучить вина, а раньше он об этом не задумывался. Даже Лука для него был неважен, думать о нём не получалось. Лишь мысли о себе любимом всплывали в больной голове. Элиот хотел ответить принцу, извиниться, сказать что-нибудь. Но из горла вырывались лишь тихие вдохи, вперемешку с хрипом. Хоть омега точно знал, что может говорить, даже кричать, но голос пропал, и ответить не было сил. И заметив, как король что-то приказал страже, а та двинулась к принцу и демону, Элиот в отчаянии попробовал показать слова жестами, надеясь объяснить хоть пару слов, успеть. Но руки, как назло, почти не двигались, будто кости сломали, а руки стали простыми болванчиками. Омеге удалось показать несколько, как ему казалось, понятных движений – ведь стража не стояла на месте. Однако Лука, казалось, даже не хотел понимать и видеть его жесты. От этого Элиоту захотелось реветь, потому что он-то осознавал: приказ короля не был прост, и времени у них оставалось совсем мало. Тогда демон, не зная, что делать, упал на колени, больно ударившись. Сначала он даже не понял, что чувствует боль, ведь омеге казалось, что его конечности давно окаменели, перестали что-либо ощущать. Но рядом с Лукой всё становилось иным. Элиот сам не понимал, что чувствует; боль не была ему привычна, она редко появлялась, да и омега не уделял ей внимания. Вроде и больно, но как-то обыденно. Стоила ли она слёз демона? Вот Элиот считал, что нет, не стоила и не будет стоить. Поэтому слёзы он не лил, не кричал, не жаловался – в общем, молчал. И тогда просто проигнорировал непривычную боль в коленях. Им, конечно, было тяжело выдержать внезапное падение. Но омега даже не задумался об этом. Он не сдвинулся ни на миллиметр, внутренне ругаясь на ноющие колени. Осторожно, забыв про надвигающихся стражников, Элиот протянул руки, собираясь со всей своей нежностью взять руку Луки в свои тёмные, грубые ладони. Не встретив сопротивления, омега медленно и нежно погладил ладонь принца, думая о том, чтобы прижаться к ней головой. Только он решился на это, как ему казалось, совершенно глупое действие, заставлявшее омегу идти на поводу у своих нелепых желаний. Да, хоть здравый смысл был против и буквально умолял Элиота не делать этого, – сердце бешено колотилось, заставляя демона прижаться к приятной ладони. И это было сильнее любых мольб. Но едва Элиот коснулся своей лохматой головой нежной кожи – принца неожиданно потянули назад, вырвав ладонь из его рук, разорвав всё внутри. Элиоту показалось, что на миг у него вырвали сердце, но это странное, слишком устрашающее чувство быстро исчезло, и омега был рад. Лука почувствовал нечто необъяснимое; хоть сам и находился в глубоком трансе, он примерно понимал всё происходящее. Но ему тоже казалось, словно не он управлял телом, ведь глядя на чуть ли не задыхающегося омегу, он жаждал помочь, а не стоять бездействуя. А когда его оторвали от Элиота – боль разрывала альфу, захотелось вернуться обратно, самому опуститься на колени перед демоном, обнять его. Но получалось лишь бездумно кричать в руках сильных стражников, протягивая руку к шокированному происходящим омеге. А тот лишь опустил глаза и чуть приподнял свою руку, будто делая так, чтобы её видел только принц. Лука не вырвался; его просто унесли под громкие крики, словно опустив Элиота ещё ниже. Он сам ощутил своё падение, теперь уже на самое дно. И ведь он только начал выбираться оттуда, а его снова запихивали вниз, загоняя всё глубже. Громкий, ни на что не похожий звук раздался, отбившись эхом от высоких стен зала. Это Король духов, которому уже порядком надоело ждать, когда «воссоединение» двух возлюбленных наконец прекратится. Полюбовались – и хватит; король и так дал им слишком много времени. Дух смотрел на Элиота свысока, будто не тот раньше охранял короля и помогал ему. И всё же, теперь он демон, так что омега и не ожидал иного. Но выдержать тяжёлый, полный презрения непоколебимый взгляд было сложно, поэтому ему пришлось пасть ещё глубже: окончательно опустив голову, Элиот склонился перед королём. — Знаешь, Элиот, я... Разочарован в тебе. — непринуждённо начал он, будто настраивая демона на приговор. — В нашем мире фамильяры пожизненно верны своему хозяину и телом, и мыслями. Если хозяину нехорошо – фамильяру не лучше, если хозяин в опасности – фамильяр обязан его спасти. Это наш долг. — Король сжал челюсть, не желая продолжать рассказ о позоре всех духов. — Но ты нарушил все правила, не сумев спасти своего хозяина. И к тому же, заразился проклятой энергией, после чего глупо сбежал. — В его глазах сверкало недовольство, смешанное с мерзким презрением, сочившимся из каждого слова. Он кинул взгляд на тёмные руки демона, слегка скривившись. Элиот склонился перед ним, одновременно кивая, словно неживой. Он полностью принимал слова духа, осознавал свою вину, давно её приняв. Да, ему потребовалось слишком много времени, но он справился и вернулся. Пусть и спустя годы. Но, вероятно, королю было важно совсем не это. — За твою многолетнюю и верную службу, а также из уважения и любви к своему сыну, — дальше он замолчал на мгновение, будто слова давались с трудом, — я лишаю тебя должности вассала Короля духов и изгоняю тебя из дворца. Весь зал мигом замолчал; кто-то в шоке перешёптывался, удивляясь решению короля. А Элиот, пытаясь не рухнуть с колен, чуть приподнял голову и глянул прямо в безжалостные глаза короля, будто спрашивая: «Доволен?». Затем омега вздохнул, наконец принимая свою участь, и ещё раз поклонился. Внутри всё взрывалось, но это были лишь детали, никому не нужные. И, кажется, король не собирался останавливаться, решив добавить кое-что. — Теперь ты демон, так что не смей приближаться к другим духам, в особенности к моему сыну. — уже с видимой злобой приказал дух, отводя взгляд. — Если бы не твоя верная многолетняя служба нашему королевству, возможно, ты бы уже давно гнил в подземелье. — совсем не смущаясь, добавил он, заставив Элиота ещё сильнее сжаться, а духов в зале ахнуть. — А сейчас, прошу тебя удалиться из дворца... Элиот, пребывая в странном трансе после приговора короля, сначала не сдвинулся с места, просто замер. А через пару секунд его тело само понесло омегу прочь, забыв обо всех, прокручивая в голове слова главного духа. Они звучали эхом, повторялись, пробивали насквозь. И под их звук Элиот, уже неспешно, вышел из дворца, практически сбегая. Он, словно через толщу воды, едва слышал крики Луки, который просто не мог отпустить омегу. Но несмотря на мольбы и крики альфы, демон не мог остановить своё тело, хоть сам и рвался обратно. Адам, наблюдая за страданиями пары, уже хотел заплакать. В груди поселился неприятный ком, с каждым действием Элиота всё увеличивавшийся. Кроули было страшно смотреть на демона и духа, но в то же время и жутко интересно, словно он читал клишированный роман для омег. Слишком увлекательно и больно. Сложно было поверить, что это отрывок чьей-то реальной жизни. И только Адам собрался глупо расплакаться из-за расставания пары, как его резко будто кинули вниз, оторвав от воспоминаний. Затем ударили головой обо что-то острое, и омега почувствовал, как по лбу течёт жидкость с металлическим запахом, а голова начала нещадно болеть. Кроули, конечно, не испугался крови, скорее испугавшись за свою голову, но жидкость его не обрадовала. Он застонал от боли, да к тому же в глазах заплясали звёзды, постепенно затемняясь. Тогда Адам понял, что теряет сознание.