Красная нить судьбы

Выпускной бал был как сон: блестящие люстры, шелест платьев приглашённых лицеисток, звон бокалов с шипящим лимонадом. Все воспитанники наслаждались этим вечером, который был для них некоторой «репетицией» перед тем, что ожидало их впереди, во взрослой жизни. Костя не сводил глаз с Насти, её улыбка горела ярче всех огней в зале. Он не уступал её никому, каждый танец — будь то кадриль или вальс — был их маленьким миром, где время останавливалось. — Настя, — прошептал он, когда они вышли на прохладный воздух, — что бы ни случилось, я обещаю, всё будет хорошо. Она кивнула, её глаза блестели, но в них читалась тревога. И не зря. *** Прошло пару лет. Насте и Константину было больно от того, что они виделись теперь гораздо реже, чем им того хотелось бы. Но это всё же лучше, чем ничего. Вокруг царил хаос. Александр Пушкин сделал что-то неугодное правительству — и теперь его искали люди Александра Христофоровича Бенкендорфа. Настя не находила себе места — брата ведь могут поймать, а это означало для неё конец всего, ведь родители отказались помогать им обоим. Приходилось зарабатывать самим. Девушка писала стихи вместе с Александром, однако все произведения публиковались от его имени с целью защитить девушку от насмешек. — Саша, давай я выдам себя за тебя? Я притворюсь тобой и спасу тебя! — предложила Настя, когда они втроём — в гости пришёл Данзас — сидели на квартире Пушкина. — Нет! — крикнули одновременно оба. Пушкин подвинулся к сестре, которую крепко обнял Константин, будто боялся, что её уже сейчас арестовывают: — Настенька, слишком опасно. Я не позволю тебе так рисковать… — Он прав, Настюша, — впервые Данзас обратился к девушке настолько ласково. Он приложился губами к её похолодевшей от волнения ладони. — Я тоже не позволю тебе. Я боюсь потерять тебя, мой ангел… — Костя, Саша! — она вскочила с дивана. — Вы не сможете решать за меня! Если я выдам себя за брата, у него будет время подготовиться, — вырвавшись из хватки Константина, Настя убежала в свою комнату. Вернулась она через несколько минут: на ней был костюм с брюками, напоминавший мужской. Девушка надела на себя пальто и цилиндр. Теперь её нельзя было сразу отличить от Александра. — Как ты на меня похожа, Настенька… — поэт не смог сдержать эмоций и прослезился. Данзас же, оставаясь мрачным, подошёл к ней вплотную: — Настя, я… — раздался стук в дверь и голоса. Девушка, сильно испугавшись, прижалась к Косте. Он ощутил стук её нежного сердца… Молодой человек поцеловал её, Настя ответила. Пушкин, стоявший рядом, не хотел им мешать. Но голоса становились всё громче. После того, как сестра спряталась, поэт открыл дверь. — Что вам угодно, господа? — Александр Сергеевич Пушкин, вам необходимо пройти с нами, — два человека в военной форме прошли внутрь и осмотрелись. Никого не было… — По какой причине? — А это вы узнаете у господина Бенкендорфа. Пройдёмте. — Стойте! Я вначале оденусь, — переглянувшись, «гости» кивнули. Пушкин прошёл в комнату, где спрятались Настя и Костя. — Настенька, родная… — начал поэт, но девушка его прервала. — Я поняла. Сейчас пойду, — она вновь поцеловала Данзаса, прижалась к нему. Он чувствовал её горячее дыхание… Настя, посмотрев на брата и возлюбленного, вышла в коридор, слегка опустив на глаза цилиндр. Уставшие ждать жандармы сразу схватили её под руки и увели. *** Жандармы, уверенные в себе, втолкнули в кабинет своего шефа — Александра Бенкендорфа — человека в дорожном плаще. Тот, сняв цилиндр и пальто, обнаружил перед всеми свои длинные волосы и женский костюм, пусть и пошитый на манер мужского. — Что сие означает?.. — Бенкендорф едва сдерживал гнев. — Вы девушку от мужчины отличить не можете? — Александр Христофорович, я вполне могу объяснить, зачем нахожусь здесь, — Анастасия улыбнулась, её глаза блестели иронией. — И в чём же дело? — Я пишу часть тех стихов, что вызывают волнения в вашем обществе, — её голос звучал мягко, но уверенно. — Мой брат лишь прикрывает моё имя. — Вы? — он с недоверием оглядел её. — Поэзия — не только мужская привилегия, — Анастасия шагнула ближе. — И, поверьте, я могу быть куда опаснее, чем вы думаете. В её глазах загорелся вызов. Бенкендорф, не привыкший к такому натиску, почувствовал, как внутри него разгорается не только гнев, но и нечто иное… — Не думаю, что вы сможете совершить что-то похлеще, чем ваш дорогой братец, — он посмотрел на Настю: хрупкая фигура, пусть и скрытая под мужской одеждой, большеватые глаза, дерзкий взгляд, наполненный какой-то загадкой… А вот какой — он это должен выяснить. — Я могу идти? — Ступайте. Я предупредил вас, Анастасия… Сергеевна, — Бенкендорф махнул рукой, стража увела девушку. Граф остался сидеть и перебирать бумаги. Но мысли в голове смешались. Сестра поэта никак не желала их оставлять. Александр встал, походил по кабинету, посмотрел в окно, на почти всегда хмурый и мрачный Петербург. По улице прошла она… Настя подняла глаза и заметила изучающий взгляд мужчины. И тут же отвернулась. Он лишь хмыкнул и вернулся за стол. — Что же в вас такого, госпожа Пушкина? Отчего вы мыслей моих не желаете покидать? Я узнаю, в чём причина. Обязательно узнаю…