Красная нить судьбы

Музыка в зале стихла, и все взгляды обратились к дверям. В сопровождении свиты вошел Николай Павлович, а за ним — статный шеф жандармов, Александр Христофорович Бенкендорф. По залу прошелестел шёпот, дамы поспешили сделать реверанс, кавалеры — поклониться. Взгляд Бенкендорфа скользнул по залу и задержался на Анастасии Пушкиной, стоявшей в стороне. В её глазах мелькнула искра удивления, когда шеф жандармов направился прямо к ней. — Мадемуазель Пушкина, — произнес он с лёгким поклоном, — осмелюсь ли я просить вас об одном танце? — Господин генерал, для меня это большая честь, — Анастасия смущённо улыбнулась, при этом с гордостью взглянув на стоявшего в стороне Данзаса. Под звуки вальса она вместе с генералом закружились по залу. — Осмелюсь спросить, чем я заслужила ваше внимание? — поинтересовалась Пушкина. — Вашим очарованием, мадемуазель, — ответил Бенкендорф с лукавой улыбкой. — И, возможно, вашей смелостью. Не каждая дама осмелится открыто выражать свое мнение в наше непростое время. Анастасия слегка покраснела, но не отвела взгляда. Она знала о репутации Бенкендорфа — проницательного и жёсткого человека, приближенного к императору. Слухи о его осведомленности ходили по всему Петербургу, и внезапное внимание с его стороны не могло не настораживать. — Вы слишком добры, господин генерал, — промолвила она, стараясь сохранить непринуждённость. — Я лишь высказываю то, что думаю. — Ваша откровенность достойна восхищения, мадемуазель, — усмехнулся Бенкендорф. — Но не стоит забывать, что не все готовы ее оценить, — мужчина, увлеченный плавными движениями вальса, не замечал ничего вокруг, кроме девушки. Его уверенные руки крепко держали её, ведя в танце, но взгляд Анастасии был прикован к одному человеку — к Данзасу. Он стоял у колонны, в тени, словно стараясь остаться незамеченным. В его глазах читалась печаль, но вместе с тем и какое-то отчаяние. А она помнила каждое слово того письма. Письма, которое он написал под давлением обстоятельств. Письма, которое разрушило её надежды… — Сам виноват, — подумала девушка и повернулась к своему партнёру. Вальс подходил к концу. Бенкендорф крепче сжал её руку, замедляя шаг. — Надеюсь, этот танец — лишь начало нашего знакомства, — прошептал он, склонившись к ее уху. — Уверен, нам будет о чем поговорить. Закончив танец, Бенкендорф галантно поцеловал руку Анастасии и, оставив ее в легком замешательстве, направился обратно к императорской свите. Анастасия проводила его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Этот танец казался предвестником чего-то важного, но что именно он сулил — благосклонность или беду — оставалось только гадать. *** Бал был в самом разгаре и гости не спешили расходится, только вот одной Анастасии уже довольно наскучило здесь находиться. Брат кружился в танце с прекрасной Натали и вовсе ничего вокруг не замечал. Пушкина решила уйти и подошла к великому князю, едва удерживая на устах улыбку, изящно поклонилась его Высочеству Николаю Павловичу и шефу жандармов Александру Бенкендорфу. — Простите, ваше высочество, господин Бенкендорф, но я неважно себя чувствую и вынуждена удалиться, — произнесла она, опуская взгляд, чтобы скрыть блеск в глазах. Николай кивнул с легкой досадой, а Бенкендорф, всегда подозрительный, на мгновение задержал на ней взгляд, будто чувствуя неладное. Когда она вышла из бальной залы, холодный ночной воздух обнял ее, словно освобождая от пут притворства. Тонкая улыбка скользнула по ее губам. Шаги ее эхом раздавались по пустынным коридорам дворца, пока она не остановилась у двери ведущей на балкон. Но прежде чем выйти, откуда-то из тени раздался низкий голос: — Головная боль, говорите? Или просто предлог, чтобы избежать моего общества? Мадмуазель Пушкина. Анастасия вздрогнула, обернувшись. Перед ней стоял граф Бенкендорф, его черный мундир словно сливался с тьмой, а глаза горели, как угли. — Граф, вы напугали меня, — сказала она, но в ее голосе не было страха, лишь легкая дрожь, которую она не смогла скрыть. Бенкендорф шагнул ближе, и воздух между ними словно загустел. — А может, вы просто не хотите признать, что бежите от чего-то… или кого-то, — прошептал он, его дыхание коснулось ее щеки. Анастасия почувствовала, как сердце замерло в груди. — Кто знает, граф, может быть, иногда лучше не задавать лишних вопросов, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Ее рука невольно поднялась, но он поймал ее, прижав к груди. — А может, это как раз тот момент, когда стоит задать их, — произнес он, и его уста вплотную приблизились к её уху. Анастасия сжала губы, но не отступила. — Что ж, князь, если уж вы настаиваете…— начала она, но ее слова утонули в его поцелуе. Немедленно отстранившись, девушка влепила хлёсткую пощечину и выбежала с балкона. — Найти Сашу, найти… — таковы были мысли девушки, когда она вернулась в зал, но брат нашелся сам. Тут она внезапно схватилась за виски. — Ах, Саша, голова разболелась нестерпимо, — прошептала она брату. Пушкин, встревоженный ее бледным лицом, тут же вызвал карету. Вскоре они уже ехали по ночным улицам Петербурга, покидая этот блистательный, но такой чуждый ей мир. Дома, оставшись одна в своей комнате, Анастасия дала волю слезам. Они текли, не переставая… — Неужели это моя судьба? Быть разменной монетой в политических играх? Неужели я никогда не смогу быть свободной и счастливой? — рыдала она, понимая, что ее будущее зависит не от ее желаний, а от воли сильных мира сего. Безысходность сдавливала ей горло, не давая дышать. И в этом отчаянии в голове возник образ Данзаса… Все самые счастливые моменты, начиная от их знакомства. Настя зарыдала ещё больше. Но тут представила, как молодой человек обнимает её, гладит мягкие щёки, целует хрупкие руки и нежные губы… Она уснула с улыбкой на заплаканном лице. *** — Я… слов нет, чтобы назвать меня так, как я того заслужил, — Костя, изо всех сил подавляя слёзы, жмурясь, будто от жуткой боли, не мог себя успокоить. — Я посмел обидеть невинного ангела, озарившего светом мою душу несколько лет назад. Моя, моя, навеки моя Анастасия, умоляю, прости меня… Он сжал руки, словно перед молитвой. Данзас посмотрел в окно, на мерцавшие в небе звёзды. Они сияли так же ярко, как её глаза. Молодой человек улыбнулся сквозь слёзы, которые он всё же не смог сдержать. — Настенька, Настюша, ангел мой… Не покидай, не оставляй меня во мраке этого мира, в безумии, адским пламенем поглощающим мою душу без твоего неземного света. Ты моё озарение в этой тьме, моё от неё спасение…