Красная нить судьбы

Александр Пушкин, едва ступив на балкон, замер. В лунном свете, словно в серебряной дымке, стояли Анастасия и Константин. Их тела слились в едином порыве, губы жадно искали друг друга, словно пытаясь утолить давнюю жажду. Руки Константина скользили по талии Анастасии, а она, запрокинув голову, позволяла ему вести этот танец ярких чувств. Пушкин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не ревность, нет, но странное чувство, будто он стал свидетелем чего-то запретного, но прекрасного. Анастасия, его сестра, замужняя женщина, нашла в его друге то, чего, видимо, не мог дать ей граф Бенкендорф. Он хотел отступить, но ноги словно приросли к полу. Взгляд его скользнул по их фигурам, задержавшись на том, как пальцы Данзаса впивались в шелк платья Анастасии, словно боясь, что она исчезнет. — Костя… — прошептала она, и в ее голосе звучала мольба, смешанная с чувством. Пушкин, наконец, очнулся. Он тихо отступил, оставив их наедине с их тайной. В душе его теплилась радость за сестру, но и тревога — что будет, если об этом узнают? Но сейчас это не имело значения. Сейчас они были счастливы, и этого было достаточно.

***

Солнце лениво пробивалось сквозь занавеси в квартире Пушкина, окутывая беспорядок творческим золотым сиянием. Александр вальяжно развалился в кресле, потягивая вино. Данзас, приглашённый в гости, сидел прямо напротив, словно проглотил аршин, и его лицо выдавало смутное беспокойство. — Ну что, Костя, — протянул Пушкин, лукаво прищурившись, — бал удался на славу. Особенно вид с балкона, не находишь? — Что ты имеешь в виду, Александр? — Данзас вздрогнул, словно от пощечины. — Не прикидывайся, будто не понимаешь. Я видел тебя с Настей. И это был не дружеский поцелуй, — Пушкин усмехнулся. — Это не то, что ты думаешь! Мы… — в глазах Данзаса мелькнула паника. — О, да брось, Костя! — перебил Пушкин, отставляя бокал. — Бенкендорф — старый хрыч, а Настя — прекрасная роза. Кто вправе ее винить за то, что она ищет тепла в другом месте? — он замолчал, наблюдая за Данзасом. Позже вновь подал голос. — Вопрос в другом… Что ты намерен делать дальше? — Я… я не знаю. Это безумие. Она замужем, — Данзас, казалось, готов был провалиться сквозь землю. — Безумие, — повторил Пушкин, в его голосе послышались новые нотки, — это когда чувства душишь в себе. Когда позволяешь увянуть розе, которую любишь больше всего, — он наклонился вперед, его взгляд стал пронзительным. — Но, может быть, ты просто боишься? — Нет. Я вернусь к ней. Клянусь.

***

Настя сидела у окна, её взгляд был устремлён в пустоту. Щеки впали, глаза потухли. Она не ела, не пила, словно жизнь покинула её вместе с Данзасом. В доме недоуменный шёпот, волнение о её состоянии. Александр Бенкендорф начал подозревать жену во вновь вспыхнувших чувствах к Константину. Но на сей раз граф действовал в несколько раз осторожнее, чем раньше, а потому решил убрать Константина подальше — не на Кавказ, а в глушь, неизвестную деревушку. Тем временем Пушкин, вернувшийся из очередной поездки, застал сестру в плачевном состоянии. Саша шагнул в комнату, и сердце его сжалось. Настенька сидела у окна, её лицо — бледная маска, глаза пусты, как пропасти. — Что они сделали с тобой? — прошептал он, голос дрожал. Она не ответила, лишь пальцы сжались в кулаки. Бенкендорф, её муж, стоял в углу, лицо его было холодно, как зимний ветер. Он знал, что ничто не сломит их брак, и это делало его уверенным. — Настя, — он осторожно коснулся её плеча, — что случилось? Она лишь покачала головой, слёзы блеснули на ресницах. Александр сжал кулаки. Он знал, кому это горе. Позже, взяв отпуск, Александр Пушкин тайком уехал, оставив Настю на попечение жены. Дорога казалась бесконечной, но он нашёл Данзаса в глухой деревне. Тот сидел на крыльце, бутылка рома в руке, взгляд мутный. — Ты что, совсем с ума сошёл? — Пушкин вырвал бутылку из его рук. Данзас посмотрел на него, и в его глазах вспыхнула ярость. — Ты не понимаешь, Саша! Они её забрали у меня. Они забрали её! — Пушкин сел рядом, разлил ром по стаканам. — Расскажи мне всё. От начала до конца. — Саша, она моя. Она всегда была моей, с самого своего приезда в лицей, с того момента, как я сильно сжал её руку, а она чуть поморщилась. Она была моей всё то время, пока притворялась твоим братом, и когда я выдал её Пилецкому. И после я понял, что очень виноват перед ней. И что… влюбился в неё. Это было самое счастливое время, до той роковой дуэли… После того, как она оправилась от ранения, спустя какое-то время нас развели, Настя вышла замуж за этого… графа, — Данзас стукнул по столу. — Через какое-то время меня по приказу Бенкендорфа отправили на Кавказ. Перед этим я вновь с ней увиделся. Спустя пять лет, пройдя множество испытаний, я вновь её обрёл… Но этот граф отправил меня сюда. Потому что не может вынести моего присутствия… Но Настя не его, моя. — Она ведь замужем… — Я люблю её! — глаза Константина вспыхнули огнём гнева. — Она моя! И тоже меня любит. — Она принадлежит ему. Ты не можешь её любить. — Это у него нет прав ей обладать! Да и потом… — Данзас внимательно, с прищуром посмотрел на Пушкина. — Тебе ли упрекать меня в чувствах к замужней женщине? Или ты забыл о своей ранней молодости, о Воронцовой… — Довольно, я понял тебя. Что ты собираешься делать? — Не знаю. Я не смогу без неё… — Она без тебя тоже. — Думаю, когда меня не станет, ей будет легче. — Отнюдь, Данзас! — Александр с жаром схватил друга за плечи. — Она сойдёт с ума или сама умрёт с горя. — Вряд ли. Слишком уж хорош её муж… — саркастично произнёс Константин. Пушкин же неотрывно смотрел в его глаза, гневно шепча: — Послушай меня: я вижу, как сейчас страдает моя сестра. От неё ничего не осталось, кроме тела. Из неё ушла душа, все краски. Она будто привидение без приюта. С тобой Настя была совсем иной… Жизнь в ней била ключом. Сейчас же будто бы и не она. Тень без плоти. Костя, — в голосе Александра послышалась искренняя мольба. Из его глаз потекли слёзы, — как друга, как любимого человека своей обожаемой сестры прошу, умоляю: вырви её из лап смерти, забвения, убереги. Спаси её…