Столкновение

Минивэн с душевным седым итальянцем за рулем и целой командой русских гостей петляет по закоулкам Палермо.  Этот город, пожалуй – уникальная урбанистических солянка. За окном машины перед Леной и Олей, что сидят рядом в конце салона, сменяются эпохи: за одним поворотом они проезжают через мрачную каменную арку в готическом стиле, за другим – уже видят какой-нибудь мраморный собор с пестротой сицилийского барокко.  – Оля, смотри! Как в Рататуе прям улица! – Лена с широкими глазами пытается заметить как можно больше деталей на одной из вечерних улочек, пока машина не увезет их за новый поворот. Около низких фактурных домов, плотно прижатых друг к другу, люди сидят за столиками и не торопясь курят и едят, идут куда-то шумными компаниями и развешивают белье на балконах.  Оля сбоку с любопытством вжимается в Лену, чтобы тоже увидеть как можно больше в новой стране – потому что вип-место у окна занято брюнеткой. Каким-то образом эта традиция рассадки в самолете перенеслась и на любые другие виды транспорта. И нет смысла жаловаться на такой феномен – все равно они всегда рядом, рука к руке и взгляд в одну сторону устремлен.  Серябкина облокачивается на бедро Лены и пододвигается ближе к окну, вглядывается в повседневную жизнь итальянцев, отвечая девушке, не отрываясь от вида за стеклом:  – Рататуй же французский мультик вроде, – и она тут же получает легкий толчок плечом  в знак недовольства Лены. – Ну не умничай. Дома то похожи!, – вдруг машина тормозит перед переходящей дорогу пожилой парой. Настя, сидящая спереди на ряд от брюнеток, даже не проснулась от резкого тормоза – полет её вымотал окончательно. Девушки тоже не обращают на это внимания, а наблюдают за гастрономическим разнообразием на веранде какого-то небольшого кафе. За столами сидят люди в самых разных нарядах, у каждого посетителя на тарелке красуется какое-то необычное, но очень аппетитное на вид блюдо. Голодная после рейса Лена на автомате рассматривает это разнообразие вкусов, кивая головой на веранду перед ними: – И чем тебе не Рататуй?   В ответ раздается тихий смех Оли, которая и сама бы не прочь выйти из машины и пополнить ряды гостей этого кафе. Однако её фантазии не суждено сбыться – водитель давит на педаль газа, и машина вновь двигается дальше по итальянскому городу с аутентичной атмосферой.  Спустя время водитель, бегло, но довольно неплохо говорящий по-русски, сообщает радостную для уставших после рейса туристов новость – до отеля остается ехать не больше десяти минут. Слыша это, Лена переводит взгляд с водителя на вид за окном, чтобы вобрать максимум красоты из этой своеобразной обзорной экскурсии на колесах. Аэропорт находится довольно далеко от отеля, поэтому за время их пути улицы окончательно погружаются в вечернюю темноту.  Наблюдая за непривычной для нее жизнью за окном, Лена чувствует подкрадывающееся дежавю. Вечерняя панорама нового города за стеклом, глухой стук чего-то железного в районе колес их немолодой лады, спящая старшая сестра Наташа по соседству. Лена тогда только окончила школу, и родители решили не задерживаться в Кургане, повезли всю семью в новое место жительства – Омск. У юной Темниковой тогда ожидания от неизведанного города перемешивались с бесконечным потоком мыслей. Не о дальнейшей учебе, друзьях или мальчиках, а девочках уж тем более речи не шло. Лена ощущает, как вереница флешбэков все быстрее разгоняется в голове. В сердце возникает какой-то щемящее чувство. Всплывает картина, как только недавняя еще школьница Лена строила план, как развиваться в музыке, в какую студию пойти, чтобы ее услышали, заметили труд титанический и талант. Ради любимого дела она готова была выкладываться целиком, ломать стены и бойко пробираться через терни. Она тогда ещё не знала, какую исполинскую ответственность кроет в себе тропа популярной певицы. Что надо будет учиться жить с ощущением, будто ты всегда на мушке у публики или кого-то «сверху». Учиться слышать в свою сторону негатив, а иногда и очень жестокий.  Вдруг особенно яркий фонарь с улицы резко ослепляет её, немного возвращая в реальность. Лена промаргивается – прогоняет теперь надоедливое черное пятно после вспышки и незваные воспоминания из головы.  Спустя несколько минут их минивэн заезжает в центр Палермо с уже более широкими и шумными улицами, дорогими домами и веселящимся людьми. Длинная аллея за окном уставлена фонарями с плафоном из мозаики, из-за чего свет ложится на дорожу и лавки мягкими разноцветными лучами. Смятение Лены от ностальгии сменяется на восхищение – она завороженно смотрит на такое волшебство и чуть приглушенно зовёт Олю сбоку от нее: – Ты видишь? Красотища то какая… – Дааа, – как-то слишком тихо и интимно отвечает Серябкина, облокотившаяся на спинку сидения, смотря в сторону окна. Её взгляд зависает на смольных волосах перед ней, что под уличным светом блестят и переливаются темными оттенками, закрывают искренне увлеченные глаза и немного приоткрытые губы. Фонари сейчас Оле не так важны. Лена оборачивается на слишком уж приглушенный ответ. Она выучила уже все интонации Серябкиной, которые у той всегда очень «говорящими» выходят – отчасти по ним Лена и считывает обычно настроение девушки. Темникова встречается взглядом с расслабленной Олей: – Засыпаешь что ли?  На нее в ответ смотрит ироничный огонек в карих глазах. Оля делает небольшую паузу, думает между двумя варианты ответа, и выбор падает на самый подходящий для романтики итальянского вечера: – Нет. Просто смотрю на la donna più bella – с небольшим русских акцентом отвечает Оля и ехидно улыбается: она знает, что Лена, в отличие от нее, лингвистический факультет на оканчивала.  И Темникова непонимающе поднимает бровь: – Чегооо? Шпрехен он зе рашн, пожалуйста Оля смеется и борется с влиянием сентиментальной ауры Сицилийской атмосферы: – Я говорю, что смотрю на самую любопытную мартышку, – и водитель, услышавший их разговор, поглядывает на девушек в зеркало заднего вида. На его уже стареющем, но бодром лице появляется еле заметная улыбка. И пока Лена в своей язвительной манере что-то отвечает на колкость Оли, итальянец добродушно улыбается, покачивая головой.

***

Спина Оли начинает затекать от вынужденного искривления вбок, чтобы тяжелый рюкзак не свалился с плеча. Руки же заняты – они прижимают чемодан, потому что места в лифте отеля оказалось не так уж много для компании в семь человек.    Каждому человеку надо обязательно хотя бы раз в жизни пожить в итальянском отеле – к такой аксиоме приходит вся команда Фадеева, когда идут заселятся в свои номера. Они занимают практически целый третий этаж, который – как выясняется, когда двери лифта выпускают русских гостей – больше походит на этаж какого-то дворца, а не отеля.  Их встречает довольно длинный коридор с мраморными стенами и золотой лепниной. Последняя поблескивает под приглушенным освещением ламп, как и некоторые декоративные вазы на подставках – здесь буквально все кричит «не трогай, денег не хватит расплатиться». Даже бордовый ковролин под ногами, что съедает все звуки, начищен до блеска.  Колеса чемодана Оли чуть ускоряются по этому элитному ковролину, равняясь с багажом Лены, что тоже тащит его из последних сил до номера в конце коридора. Серябкина чуть наклоняет голову к девушке и переходит на шепот – в такой свойственной отелям тишине неуютно превышать голос даже на пару децибел: – Макс решил нам видимо настоящий праздник устроить, – восторженная улыбка от декора вокруг не успевает появится на её лице, как внезапно колесико чемодана немного косится в сторону и задевает подставку с вазой. Все внутренности Оли моментально падают куда-то в район пяток. Фарфоровое изделие угрожающе пошатывается из стороны в сторону, однако быстро возвращается в прежнее равновесие. Лена с широкими глазами смотрит на эту картину, но быстро успокаивается, видя вазу в цельном состоянии, а не по кусочкам на полу. Она с чувством облегчения шепчет Оле в ответ: – Какой зато у него праздник мог бы случится прямо сейчас…  И наученные на ошибках девушки проходят оставшуюся часть коридора без препятствий. Члены дорожной команды отваливаются по пути их движения, занимая свои номера. Двери Оли с Леной находятся прямо напротив друг друга. Они договариваются разобрать свои вещи и встретится у одной из них в номере. Кто первый постучит – договора нет. Чей импульс сильнее откажется, тот и опередит.  Проходит около 20 минут. Оля раскидывает зарядку, книгу и прочие вещи по ящикам в прикроватной тумбочке. Отель продолжает её удивлять: в одноместном номере место явно рассчитано и на гостей. С порога Оля сразу заметила плотные бархатные шторы приятного серо-болотного цвета на противоположной стороне комнаты. Они висят перед входом на балкон с видом на ночную панораму Палермо – это плюс неровного ландшафта города, благодаря которому их отель находится чуть на возвышении.  Недалеко от входа на балкон, напротив, стоит кровать, застеленная пледом в цвет штор. Места на ней слишком много для одного человека – Оля понимает это, когда закрывает ящик прикроватной тумбочки и устало падает на огромный матрас. Путешествия ей даются нелегко, хоть она их и любит. Особенно её выбивает из ритма новая реальность другой страны.   Холод застеленной кровати неприятно трогает кожу Оли, одетую в майку и шорты. Ей хочется согреться. Чувствует, как тело и душа требуют тепла, поэтому встает с усилием встает с кровати и двигается к выходу из номера. Не успевает Оля коснуться ручки двери, как её пугают глухие стуки, из-за которых девушка даже дергается. Серябкина открывает дверь и видит ту, чьи импульсы сейчас быстрее оказываются. Лена смотрит на нее чуть расслаблено, оперевшись о косяк и наклонив голову вбок, как кошка на охоте: – Впустишь?, – и Оля понимает этот взгляд. Она молча отходит чуть в сторону, впуская самую званную гостью внутрь. – У меня практически такой же, – говорит ровным голосом Лена, осматривая номер перед ней. Она чувствует легкой сквозняк по полу из открытой двери балкона и замечает открытую на улицу дверь. – Только теплее. – Не удивила, – Оля ухмыляется. Лена всегда предпочитает более тепличные условия, нежели Серябкина, поэтому каждое их пребывание в одном помещение начинается с войны за открытое/закрытое окно.  Лена ничего не отвечает на эту колкость, проходя к середине комнаты, ближе к Оле. Серябкина следит за её передвижением, не зная, куда себя деть. Вдруг она тоже ощущает по щиколоткам прохладное касание ветра с улицы и все-таки решается на уступок: – Лааадно, сейчас закрою, – она начинает отворачиваться к двери балкона, но ее запястье цепляет крепкая хватка. Лена останавливает девушку, плавно разворачивая её к себе: – Да погоди ты, – одна рука мягко тянется к шее, притягивая второй Олю за талию. Кристального цвета глаза пленительно переводят взгляд с карей радужки на губы. Оля этот взгляд с острой арктической льдиной всегда ассоциирует, в стихотворениях строфы ему посвящает. Порезаться только боится. Лена чувствует, как в районе живота будто раскручивается раскаленный шар, что кожу изнутри жаром обдает, рычаг с разума на гормоны переводит. – Зачем такой красивый вид балкона скрывать… И Лена рукой, что на шее у девушки покоится и выжидает, как змея-искусительница, разрушает ничтожное расстояние между ними. Оля не успевает вдохнуть, как её губы накрывает жар чужих и настойчивых. Приглушенное мычание девушки вибрацией отдаётся до самого конца шеи Лены, но Темникова сдерживается, не ускоряет темп. Она движется медленно, развязно, каждый сантиметр мягкой кожи губ пробует на вкус.  От неторопливого плена Оле начинает не хватать кислорода, она пытается вырваться, отодвинуться, чтобы вдохнуть. Однако Лена крепче сжимает кожу на талии, задевает ногтями поясницу, а тело Оли сразу подается, не слушается хозяйку – Серябкина дергается в крепких, но до ужаса мягких руках. Голова уже начинает кружится, а легкие – гореть от недостатка воздуха. Оля рывком поддается вперед и резко прокусывает чужую губу.  – Блять, Серябкина! – Лена тяжело дышит, голос выходит хриплым, пропитанным чем-то вязким. Она проходится кончиком языка по кровоточащей ранке, не выпуская девушку из рук. Смотрит на Олю, чья грудная клетка движется активно, кислород вбирает.  Серябкина фокусируется на лице напротив и замечает оставленную ею травму. Переборщила. Но та заслужила. Её рука мягко берет чужой подборок и вдруг рывком притягивает к себе, оставляя пару сантиметров между ними, которые заполняет голосом с тянущейся истомой:  – А надо было отпускать, – и теплый кончик языка легко проходится по чужой ране, рецепторы улавливают вкус железа.  Если до этого Лена ещё пыталась совладать с импульсами, то в этот момент это становится невозможным. Она впивается в губы Оли, обволакивая все её тело руками, вжимая до треска, до полного слияния. Лена начинает давить на Олю, из-за чего та отходит маленькими шагами назад и упирается в кровать. Темникова с силой касается её плеч, чтобы девушка села на матрас, и та поддается, разрывая поцелуй. Лена смотрит на нее сверху вниз, и у Темниковой руки со взглядом теряются – хочется везде и сразу целовать, сжимать, чувствовать, слышать. Оля ощущает вес чужого, но до боли знакомого тела на бедрах. До боли от ссор, страхов, непонимания. Лена зажимает её ноги своей бархатной кожей, аккуратно за волосы на затылке берет и тянет вниз, поднимая взгляд почти черных глаз. Она смотреть хочет, видеть демонят озорных и любимых в этих глазах.  А Оля плавится под пристальной слежкой этих пламенных льдин во взгляде напротив. Хочется сбить в них уверенность эту наглую, трещину пустить или металл раскаленный бросить, чтобы плавится начали. И Оля неотрывно на нее смотрит. Она ловко проникает под футболку Лены, касается ногтями ощутимо, но неторопливо поясницы, рисуя красные полосы. Лена в её руках прогибается, пытается увести спину из под возбуждающих манипуляций девушки – льдина треснула. Однако Оля не дает, второй рукой цепко за бедро держит – знает слабые точки Лены.  Импульсы внутри Темниковой сходят с ума, покалывают изнутри, доводя девушку до состояния полной ненасытности. Лена перехватывает руками лицо Оли и целует так мокро, что чувствует мурашки на чужих бедрах под собой.  По телу Оли вниз движется ладонь, что в разные моменты вытворяла разные вещи с сердцем Серябкиной. Держала, гладила, отпускала, ударяла и защищалась от удара. Но сейчас Лена через футболку касается упругой груди и даже через топ чувствует рельефы сосков – все тело Серябкиной отвечает Лене, тянется к ней.  Темникова разрывает поцелуй, оставляя мокрые губы Оли блестеть под приглушенным светом светильников над кроватью. Она сжимает чужие скулы в своей руке, контролирует лицо брюнетки, не дает ни на сантиметр взгляд увести. У Оли он затуманен, все, что выше груди, живет своей жизнью: веки прикрыты,  а губы, наоборот, жаждут новых касаний, приоткрываются. Кровь, гормоны и адреналин покидают голову, оставляют верхнюю часть бесконтрольной, аккумулируя все силы ниже – там, где жар уже закипать и бурлить начинает.  И Лена зависима от этой картины. Она хищно улыбается, обнажая щербинку озорную и клыки острые. Пальцы внезапно сжимают уже твердый сосок, выбивая из Оли первый звук, который Лене крышу сносит. Еле слышный, даже больше скулящий стон раздается в пространстве между ними. Лена тянется к ушку Оли и мягко целует мочку, опаляя кожу горячим воздухом и хриплым, мурлычащим голосом: – Обожаю, как ты звучишь… Темникова моментально слышит реакцию на её слова: как Олю прошибает, и из груди вздох громкий раздается. Серябкина прикрывает глаза, пытается окончательно не потерять фокус, но тает в хищной энергии Лены. Она временно сдается, когда ощущает, как рука Темниковой расстегивает пуговицу на шортах.  Лене практически перестает дышать, старается ловить каждую реакцию девушки, на которой так удобно устроилась. Она не может больше тянуть да и не хочет. Рука проникает под шорты, прижимаясь к уже влажному белью. Лена сквозь него плавно надавливает на место, где все внимание Оли собрано. Из-за тесноты шорт и не самого удобного положения руки пальцы двигаются хаотично и волнообразно, раскачивая нервы Оли.  В один момент Лена слишком сильно давит на центр, и Оля издает рваный стон, а её тело дергается на автомате, пытается отодвинуться от источника чрезмерных ощущений. Лена хватает второй рукой девушку за поясницу и прижимает ещё сильнее к себе, железно цепляется – не позволяет оградиться от сильных ощущений: – Не убегай, – ехидно шепчет почти в самые губы Серябкиной, зная, какой эффект на нее производят фразы. Оля всей рукой обхватывает плечи Лены, льстится, как кошка, и прячется у нее в шее, где-то около артерии пульсирующей. А Темникову забавляет эта игра в прятки, когда Оля чересчур чувствовать начинает. – Сейчас можешь не прятаться, мы тут одни, милая  В тот момент с их первого поцелуя проходит где-то два месяца. Руки Оли от лица напротив смущенно убирают. Взгляд немного виноватый, но непреклонный заметен сквозь черную с позолотой маску, что обеих на самом деле бесит уже жутко. Дешевая пародия на торжество элитного класса. Серябкина ещё попытку делает, тянется к губам пленительным, но ее губ нежная рука касается, останавливая.  – Милая. Мы не одни же тут. Вдруг парниш этот сейчас вернется, увидит нас вот так. Испугается ведь, женщин наверное не видел толком еще, – Лена сгладить все пытается, мягко улыбку показывает, но целовать не дает. 3 минуты назад за ними закрылась  расписная дверь большой гардеробной. Они проходили ряды дорогих шуб, висящих аккуратно на бесчисленных вешалках, чтобы Лена из своего рюкзака плитку шоколада достала дли них. Еда на этом дне рождения, куда их пригласил один очень хороший друг Макса, та ещё дрянь. А девушки отчасти ради нее и пришли. Все сладости ПП, ни грамма сахара в них, а Лена без него не может – всегда с собой носит глюкозу носит. Парниша лет 25-ти, который должен подавать гостям торжества одежду, видимо отошел в туалет на неопределенный срок. А Лена ждать не хочет, как обычно. Сама заходит.  Из сладкого только показушная напыщенность этого праздника, дресс-код идиотский – черная одежда и маски. Аля барокко-маскарад, только вместо кристаллов натуральных и натуральной кожи – кожзам и дешевая позолота. Видимо, у именинника кризис среднего возраста и нереализованности.  Оля на такое сопротивление замерла на секунду. Маска, раздражающе сползавшая  весь вечер на нос, закрывала половину обзора, чем только сильнее пошатывала нервы Серябкиной. Она одной рукой её выше подняла: – Так мы же в них…, – Оле казалось, идеальнее момента быть не может. Они обе были в масках – «ложных лицах», символах притворства и шутовства. По сути, в условиях абсолютного алиби, когда с первого взгляда и не поймешь, кто кроется за ней. – И они нам абсолютно не идут, – Лена слышала разочарованные нотки в голосе девушки, поэтому пыталась разбавить атмосферу их любимой иронией. Она с неловкой улыбкой заправила прядку Оли за ухо и отвернулась к рюкзаку, ища там припасенную шоколадку.  – Зато прятаться как удобно, да? – почти беззвучно прошептала Оля, что Лена даже не услышала. У Серябкиной в тот момент внутри защемило неприятно. Ощущение фрустрации грудную клетку стало неприятно тяжело тянуть. Вообще всё уравнение их отношений – сплошная фрустрация, когда к нему третья переменная в виде публики прибавляется.  Серябкина тогда не повторила Лене свою фразу. Затолкала поглубже это чувство неприятное, заедая шоколадкой.  Разговор тогда все равно ни к чему не привел бы. Темникова ясно дала понять, что поцеловать её не сможет – не будет же Оля заставлять её это делать. Тем более Лена даже взяла шоколад с любимым вкусом Оли, не плевать же ей на Серябкину, заботиться о ней хочет.  И сейчас фраза «можешь не прятаться, мы тут одни» поднимают утрамбованные вглубь чувства. Она для Оли в хлыст превращается. Ударяет по ране ноющей, но переодически за корочкой скрывающейся. Когда в одном предложении стоят слова «Лена» и «прятаться» гормоны Оли реагируют, как бык на красную тряпку. Этот триггер сильнее её. В голову, опустошенную от возбуждения, пытаются пробраться флешбэки незванные и чувства заглушенные. Вдруг давление влажных пальцев резко усиливается, и тумблер вновь переключается с головы на гормоны – Оля рвано вскрикивает, но заглушает звук о чужую шею.  Громкий стук в дверь молниеносно врывается в их личное пространство.  – Да твою мать…, – Лена практически рычит. Ей хочется накричать матом, послать неожиданного гостя куда подальше, лишь бы не мешал.  Оля отдаляется от напряженной шеи, борясь с возбуждением, смятением и теперь ещё и удивлением. Она поворачивает голову к двери и надеется, что Лена не будет шевелить прямо сейчас пальцами, иначе её крик сразу перейдет в стон: – Кто там?! – Это Сережа. Прости, что тревожу, но Лена у тебя? – и перед ответом Оля смотрит в голубые глаза. Лена некоторое время молчит в раздумье, но в итоге закатывает глаза, какое-то мычание недовольное издает и кивает нехотя в знак одобрения.  – Да, у меня. А что? – Открой дверь, пожалуйста  Оля немного туманно смотрит на Лену. Она ещё не успела разобраться с этим внезапным триггером в словах Темниковой. Но Серябкина знает Сережу - он же, сволочь такая, не отстанет. – Лен, встань – Я его прикончу, клянусь, – вылетает раздраженное шипение, но она всё-таки встает и протягивает руку Оле. Серябкину рывком поднимают с кровати и быстро поправляют одежду, но с запутанными волосами все оказывается труднее. У Лены не получается пальцами причесать колтуны, которые сама же оставила Оле, когда цеплялась за её волосы. Она еле-еле подшучивает: – Что говорить будем? Бои на подушках? Игры в парикмахера? – но Оля в ответ не смеется. «Красную тряпку» слышит. Ее голос выходит резким и едким: – А ты врать любишь? Лена настораживается сразу: – Ты о чем, Оль?… Серябкина видит искреннее непонимание в глазах, и почему-то это ещё сильнее её бесит.  – Так ты откроешь? – Сережа все не перестает подавать признаки жизни. Лена смотрит на нее в некотором исступлении. Оля ничего не говорит: отходит от девушки и открывает дверь их менеджеру: – Привет, Сереж. Прости за задержку. Пройдешь?  – Да нет, спасибо. Я просто к Лене стучал, проверял, все ли нормально заселились. А пока до ваших номеров дошел, она уже пропала куда-то. Просто вдруг что случилось… – Тут я, Сереж, не переживай, – Оля отходит в сторону, и мужчина видит Лену, подошедшую к ним. – Ты чего-то хотел?  – Нет, просто узнать. Все в порядке? – в ответ ему кивает две головы. – Отлично… Я тогда пойду, – он почти уходит, но внезапно останавливается, поворачиваясь к ним. – Оу, точно! Завтра мы едем на площадку, проверим технику, вы по сцене и акустике посмотрите.   – Во сколько выезжаем?, – Оля надеется на обеденное время. Усталость после рейса физически не позволит ей встать раньше 11:00. – Думаю, если в час дня выйдем, то успеем вовремя. Тут езды то минут 30.  Поговорив ещё немного о деталях завтрашнего расписания, Сережа желает спокойной ночи и уходит к себе. Оля не успевает отвернуться от двери, как сзади её спину согревает тепло чужого тела. Лена мягко касается шеи, пытается отсудить её. Она пару секунд молчит, а потом решается на очень серьезную и ответственную для нее фразу: – Надо Макса попросить… внести в райдер совместное проживание нам. А то мы как подростки какие-то по углам таримся, – голос звучит не так уверено, как хотелось бы. Но хотя бы звучит. И на секунду Олю приятно удивляет эта фраза.  Лед тронулся, наконец-то А в голове параллельно паранойя свербит. Боится эти слова за чистую монету воспринимать. Если пластырь на сильно кровоточащую рану наклеить, то поможет это только на время. Вскоре кровь сквозь ткань просочится и снова о ране напоминать станет. И Оля боится, что слова Лены сейчас – это пластырь. А Оля – сплошная рана, с тревогами и опасениями.  Серябкина расцепляет руки вокруг своего живота и поворачивается к девушке, встречается с растерянностью напротив. Оля сильно от эмоций зависима, поэтому сейчас её настроение на ласку не настроено.  – Лена…, – старается держать голос ровным, без раздражения и грусти, – давай ляжем спать?  – Ты серьезно? – брови в растерянности и раздражении на переносице сходятся. – Да что произошло то, Оль? Тебя Сережа так взбесил? – Нет. Просто после рейса вымоталась ужасно…а завтра ещё и на площадку ехать. Мне надо отдохнуть, – нет смысла начинать этот разговор. Они пробовали, но пока что в конце у них получается только ссора. И временами перегибают обе, Оля не строит из себя ангела. Она понимает, что иногда сама в своей эмоциональности со стороны выглядит нелогично, путает себя и окружающих.  Оля решает, что в поездке, тем более на гастролях, негатив между участниками никому точно не нужен. Поэтому она подробнее на вопрос Лены не отвечает.  А Темникова может впервые за долгое время чувствует, что на диалог настроена. Искренне хочет разобраться, что с Олей сейчас происходит. Она в лицо всматривается, пытается разгадать эмоциональную загадку Оли, но та за обеих уже все решила. Темникова сдается: – Хорошо. Отдых так отдых. Ты одна хочешь остаться?  – Наверное… Не знаю – Может я все-таки лягу с тобой? – Лена не сдерживается и берет чужую ладонь. Строит между ними этот невербальный крошечный мостик, что в трудную минуту выручал иногда. И Оля кивает. Засыпают они рядом. Без объятий. Просто вместе в одном пространстве, каждая знает – если совсем тепла захочется, то можно обернуться, увидеть друг друга и ближе придвинуться. И эта мысль о наличии такой возможности немного успокаивает, однако дистанцию все равно держат.  Оля скорее заснуть пытается, чтобы за ночь триггеры, просочившиеся из глубин, утихли и эта сегодняшний вечер стал просто ещё одним флешбэком недосказанности в ее копилке. А Лена вместо счета овец пытается распутать сегодняшний клубок Серябкиной. Она прокручивает в голове этот вечер, стараясь детально не вспоминать пикантные моменты, чтобы не дразнить саму себя. Ищет, где тумблер Оли в другую сторону повернул. Прямо сейчас Лену начинает раздражать, что её возбужденный мозг либо сразу выкинул из памяти какие-то неприятные моменты, либо даже не обращал на них внимания.  Черт, да она даже про райдер сказала!  Оля уже полгода открыто намекала ей на эту идею, но Лена опасалась. Райдер – официальный документ, условия которого знает весь обслуживающий их персонал по всей стране. И писать в официальном документе строчку «Совместное проживание Темниковой Елены Владимировны и Серябкиной Ольги Юрьевной в номере с двухместной кроватью» – слишком смело и безрассудно для их мирка, в котором они с Олей могут скрыться ото всех, отшельничать наедине друг с другом.   Но ради Оли согласилась. На гордость и тревогу слегка наступила  И все равно сейчас смотрит в спину Серябкиной. Оля к ней не поворачивается, дышит неторопливо, проваливаясь сильнее в сон. Оля даже не просыпается, когда Темникова невесомо её открытых плеч касается. Подушечками еле ощутимо ведет к лопаткам и шее. Темниковой немного неспокойно, что она так на Олю реагирует.  Встречный холод задевает её. Отпускать то сейчас не хочется её  В будущее Лена не лезет, не готова о нём думать. Слишком много всего непонятного и страшного. Лена здесь и сейчас живет

***

Всю первую половину следующего дня девушки общаются практически так же, как и всегда. Вчерашняя ситуация к утру приобрела уже менее острые углы. За ночь нервная система отдохнула и уже не так остро реагировала на эти флешбэки.  На площадке грядущего концерта девушки поддерживали сплоченную рабочую атмосферу. Обе делали вид, что это осталось в ушедшем дне – даже Настя не почувствовала подвоха. 

***

Ближе к вечеру Сережа оказывается участником русской рулетки: патроном становится осведомленность Максима Фадеева в их веселых планах.  После проверки концертной площадки вся команда «Серебра» сходится на мысли, что им крайне необходимо развеяться перед важным днем. Добродушный итальянский организатор подсказывает им, что лучше всего выбрать один из самых активных районов Палермо – Виа дей Кьяветтьери. Оказывается, местные не любят отдыхать на одном месте, поэтому их ночные путешествия начинаются из точки А и заканчиваются в точке Б. А в этом районе множество людей танцуют, поют и общаются прямо на общей площадке, вокруг которой построено множество баров и ресторанов.  Сережа, как ответственный за их выступление, сразу же скептически относится к этой затее под протестующие звуки всей команды.  – Ну нам же надо поближе познакомиться с менталитетом аудитории, для которой будем выступать. Верно же? – Настя хитро улыбается, считая её аргумент железобетонным. Оля с Леной, стоящие рядом с ней, посмеиваются от находчивости блондинки. Однако команда так сильно хочет отдохнуть в итальянской атмосфере, что остальным достаточно аргумента Насти, чтобы убедить Сережу не отказываться от их задумки.  – Повезло же мне придурку к вам попасть… – он выдыхает немного обреченно, но после секунд раздумьям колеблющее отвечает  – Черт с вами, пошлите. Только без алкоголя, умоляю! И чтобы Макс ничего не узнал, а то он мне бошку открутит за тусовку перед концертом. Все дружно кивают и через два часа оказываются в центре притяжения веселья, вкусной еды и бесчисленных знакомств. Выйдя из машины, Лена окидывает взглядом густо заполненную небольшую площадь перед ними. По периметру стоят разные рестораны, бары и забегаловки, увешанные фонариками и разноцветными мозаиками. В каждом из них играет своя музыка, но общее настроение задают уличные музыканты, которые переодически меняются с диджеем.  Почти все столики заняты компаниями туристов и итальянцев, причем от молодого до пожилого возраста. Первые, конечно, часто выходят на импровизированный танцпол ближе к музыкантам.  Оля подходит к Темниковой и вместе с ней зрительно изучает территорию. В Москве таких пространств довольно много, и редко  Серябкиной даже удается посещать их. Ей кажется, что в таких местах люди самые настоящие. Не те, кто по пьяни каждому в любви признаются, конечно. А вот такие веселые компании за столиками, где разговор кипит, с темы на тему прыгает и тело растворяется в эмоциях на танцполе.  – Какие они… искренние, да? – Оля поворачивается к Лене, что уже в такт музыке ногой постукивает, пока остальная команда из машины вылезает. Темникова с легкой улыбкой смотрит на нее: – Ага... Ну ничего, сейчас придет злобный русский и сядет угрюмо в углу, – и Оля в ответ посмеивается. Спустя несколько минут они всей командой пробираются к свободному столику сквозь броуменское движение толпы. Лена попадает в какофонию случайных касаний, звуков и слов со всеми возможными акцентами. От этого ей становится немного неуютно, потому что без знания иностранных языков в чужой стране сразу чувствуешь себя беспомощным. Оля в этом плане более подкована – диплом лингвиста все-таки пригодился. Первые 10 минут вся команда просто привыкает к обстановке и погружается в гастрономическое разнообразие ресторанов вокруг. Оля, Лена и Настя долго не могут определиться, что им взять – особенно последние две, для которых иностранные буквы в меню не складываются во внятный текст. Они поглядывают на блюда с соседних столиков, пытаясь понять, что чаще всего берут местные, которые на их взгляд радостно отвечают «ciao, bella!» или «siete tutti molto belli. Da dove vieni?». Оля непринужденно поддерживает этот смол-толк, пока Лена с Настей вынуждены переодически скомканно отвечать что-то вроде «Хэлоу, май френд!» и «бьютифул, ес». Палермо плавно погружает всех гостей в раскрепощенную ночную атмосферу танцев и живой музыки. Теплый свет многочисленных гирлянд с фонариками ещё сильнее располагает гостей вечера к расслаблению. Оля отодвигает от себя тарелку с пирожным и воодушевлено встает со стула, протягивая руку Лене по соседству: – Пойдем к Насте потанцуем?, – Серябкина кивает в сторону музыкантов, играющих энергичный джаз. Ее особенно манит звучание саксофона в руках усатого итальянца лет 30-ти.  Лена смотрит на танцпол, думая над предложением. Места там не так уж и много, но сидеть на месте ей тоже уже не очень то хочется. Она поднимает взгляд на Олю: – Пошли! Но только не убегай далеко от меня, ладно? Я никого здесь не пойму, – и Оля молча кивает, уводя её за руку в эпицентр бурной итальянской энергии.  Настя радостно встречает прибывших подруг и утаскивает их в танцевальное забвение. Спустя минут 15 солистки входят в дикий кураж – Оля пытается перекричать музыку на ухо одному из местных артистов, чтобы они сыграли мелодию их песни Song#1. Добродушные итальянцы воодушевленно реагируют на просьбу русских артисток, и вскоре гости вокруг уже кричат, свистят, подтанцовывают и пытаются подпевать тексту на английском. Недалеко от танцпола за столиком сидит компания молодых людей, которые громче всех поддерживают неожиданно появившихся певиц. Один из них, итальянец с ухоженными усами, маленькой соломенной шляпой и харизматичной улыбкой, больше всех увлечен девушками у микрофона. Через пару минут он уже танцует вместе с толпой, пытается подпевать незнакомой, но очень красивой песне. Новоиспеченный фанат девушек любуется нестандартной для Палермо красотой, невероятно выразительными славянскими чертами лица и особыми взаимоотношениями между ними. Он предполагает, что две брюнетки ближе друг с другом, нежели с третей блондинкой. Видит это по тактильным повадкам солисток: касаниям, взглядам и повышенному вниманию друг к другу.   Итальянцы, как истинные ценители эстетики и гармонии, часто обращают внимание на тонкости, что остальным не всегда видны. И для этого местного жителя с умами и шляпой союз двух роковых по внешности брюнеток – что-то элитарное, магнетическое и аутентичное. Хочется восхищаться.  Когда русское трио под свист и аплодисменты толпы уходят от микрофона к столику, он перехватывает их по пути. Девушки с характерной для менталитета их страны настороженностью смотрят на незнакомца с широкой улыбкой: – È stato incredibile! Voi tre suonate molto bene, mio Dio! – Ууу, ясно. Оля, твой клиент, – Лена похлопывает девушку по плечу, стараясь пристально смотреть за молодым человеком. Мало ли что у него на уме, может ещё и пьяный вообще. Настя, собака такая, сразу покидает их, не желая тратить время на пустые для нее разговоры на незнакомом языке.  Оля хмыкает Лене в ответ, но все же немного улыбается из вежливости радостному итальянцу:  – Grazie mille! Siamo lieti che ti sia piaciuto. Vieni domani per il nostro concerto, siamo il gruppo musicale «Silver» – Pensavo fossi un gruppo musicale! Canta troppo bene, – Олю забавляет по-детски наивная и радостная реакция итальянца, он даже начинает ей нравится.  Диалог получается искренним и довольно затянутым. Лена уже недобро косится на итальянца. Она хочет уже сесть за столик, а Оля никак не угомонится, но оставлять Серябкину одну с незнакомцем Лена не собирается. Девушка с ноги на ногу переминается, выдыхает раздраженно на громкие всплески смеха у мужчины напротив.  – Penso di aver già stancato la tua ragazza, mi dispiace , – итальянец улыбается немного виновато, показывая взглядом на Лену с не самым веселым лицом. Он немного запинается, обращаясь к Оле. – E ' la sua ragazza o mi sono sbagliato? После очередной вопросительной интонации от надоедливого собеседника Лена уже не выдерживает и одергивает Олю: – Да что он все спрашивает? Оль, пойдем уже, прошу, – Лена по-детски её за руку тянуть начинает, заглядывая умоляюще Серябкиной в глаза. Она встречается там с легким замешательством.  – Он… интересуется, встречаемся ли мы с тобой, – Оля слабо улыбается, но лицо всем видом радость излучает. В груди приятно греть начинает, что чувства их материальную оболочку обретают: хотя бы в глазах незнакомца в чужой стране.  Лена зависает на несколько секунд, будто удар хлыстом получила. Холодное липкое чувство ощущает кожей, что-то между опасением и паникой. Она переводит взгляд на итальянца и с четким русским акцентом отвечает ему с наигранной усмешкой: – No, no! We are friends, – в ответ на нее смотрит пара удивленных глаз. Незнакомец непонимающе переводит взгляд на Олю рядом с Леной, и замечает там смятение какое-то. Серябкина забывает про него мгновенно и поворачивается к Лене, что с невинным выражением стоит.  А у Оли внутри будто что-то рушится и летит к ногам. Вчерашний пластырь на ране не просто кроватью пропитывается – рука Лены неровным рывком сдирает его с поврежденной кожи. Она предательский чувствует распространяющуюся по груди боль. Оля взгляда растерянного не отрывает от невинных глаз напротив. И чувствует, как обида начинает грубеть внутри нее, приобретать острые оборонительные углы. Недоумение, разочарование и удивление смешиваются в ломанном голосе: – Даже тут? – Оля взгляда от Темниковой не отрывает, цепляется в исступлении за него. – Ты серьезно?!  – Воу, ты чего? – Лена становится серьёзнее, видя заведенное состояние напротив. Она руку, за которую увести её пыталась отсюда, поглаживает, взрыв сдерживает. Оля выдергивает свою кисть из плена. Итальянец смотрит на разворачивающуюся картину и моментально ощущает себя неловко, будто влезает в что-то слишком личное. Он хочет попрощаться и оставить разбираться девушек наедине, но Оля не дает ему даже вклиниться в разговор: – Блять, да мы же в чужой стране, Лена! –  она с экспрессией напирает на Лену. – Тут всем насрать на нас. – у нее терпение лопнуло.  Все, basta Темникова во взгляде меняется и отодвигается немного назад. В глазах ответная злость просыпается, но её пока ещё сдерживать получается, отделывается сухим голосом:  – Тише ты! – она пытается руки девушки коснуться, тщетно старается сдержать раскачку эмоциональных качелей Оли.– Успокойся. – Оу, да. – такой язвительной интонации Оля от себя никогда ещё не слышала. Фильтр в её голове не работает, устал, износился. Оля не собирается сейчас контролировать свои слова. – Прости, забыла. Ты ж у нас гласности не любишь.  Темникова практически рычит на нее: – А мне тут каждому встречному орать про нас надо?!  Оля уже не помнит про итальянца, что чуть назад отошел, чтобы гневные слова незнакомого языка на него не перевелись. Серябкина рывком ближе к Лене подходит и ядовитым шепотом заполняет пространство между ними: – Для начала хотя бы не быть трусливой сукой. Темникова широко раскрывает глаза, чувствует, как закипает уже до предела: адреналин смешивается с гневом и желчью. Лена смотрит исподлобья на Олю –  она до трясучки сейчас бесит этими сценами, криками, нервы расшатывает ей. А Лена ненавидит все, что её душевный покой нарушает: – Не буду вам мешать. Разговаривай со своим новым ми амор, – последнее слово она ядовито выделяет интонацией перед тем, как развернутся и уйти от нее в сторону какой-то барной стойки. Лишь бы Оля сейчас глаза ей не мозолила, чтобы не убить случайно. Она садится за стойку и заказывает первое попавшееся вино – в очень крайних случаях Лена прибегает к его расслабляющему эффекту.  Отсюда ей прекрасно видно двух людей, что одновременно раздражают: Олю и этого итальяшку. Лена делает крупный глоток спиртного.  А Оля сейчас борется сама с собой. Хочется догнать истеричку эту и встряхнуть как следует, на место что-то вправить в голове. Но она ни шагу не сделает в её сторону. Не после того, как Лена снова их вечную шарманку вновь завела, а теперь ещё и ее виноватой делает – этот внутренний монолог крутится у Серябкиной в голове.  Из мыслей ее выдергивает бедняга итальянец, что стал невольным свидетелем жгучей ссоры двух русских хищниц. Он дружески кладет руку ей на плечо и в голосе такое искренне сожаление слышится, что Оля даже заглядывает в его добрые глаза: – Lo dirai o è difficile? , – под уложенными усами видна  чересчур искренняя улыбка, которая Олю располагает к откровениям, хотя она и сдерживается: –Non ci proverò nemmeno, – её улыбка, конечно, уступает сейчас в позитиве итальянцу. – Senti, come ti chiami? Mi Olya .  – Lorenzo , – он убирает руку с плеча девушки, протягивая её Оле, –Piacere di conoscerti, Olya! Sei una brava persona. I tuoi occhi sono gentili, ma solo vulnerabili , – Оля с грустной улыбкой хмыкает и отвечает на рукопожатие.  А Лена уже наполовину бокал опустошает. Взгляд сам переодически уходит в сторону, ищет в толпе черные волосы, талию плавную с бархатной кожей. И находит рядом с надоедливой шляпой. Темникова замечает, как итальянец руку Оли трогает, ещё и лицо у него довольное такое, улыбается стоит. В вулкан внутри Лены ещё горючее подливают, она прожигающее смотрит на эту картину вдалеке от нее. Видит, как итальяшка свои руки к Оле протягивает и ее мягкое тело в своих грубых объятиях сковывает. Лена ещё глоток вина делает. А Оля отодвигается от Лоренцо и уже более спокойно благодарит его за поддержку. Она думает, как иронично, что к ней на помощь пришел абсолютно неизвестный человек. А близкий – развернулся и ушел, во время ссоры сразу перестав ей интересоваться.  Лена бокал опустошенный отодвигает куда-то в примерном направлении бармена – взгляд её устремлен в толпу, в конкретного человека. 

***

По пути в отель они не разговаривают и даже не едут рядом в машине. Команда, конечно, сразу улавливает их настроение, но трогать это осиное гнездо не решается.  Двери их номеров отрезают брюнеток друг от друга на безопасное расстояние. У каждой бешеная энергия внутри шарашит, и если эти силы сейчас пересекутся – взрыва не избежать.