Столкновение

В ушах гудит крик толпы вперемешку с хаотичными аплодисментами и свистом из темноты небольшого, но густо населенного танцпола. Площадка концерта в этот раз оказалась немного меньше, чем обычно. Этим вечером даже у самого крупного бара Палермо не получается целиком вместить эмоции, накаленные до предела: у предвкушенной толпы и тех, кого так хотят увидеть на сцене.  Подушечки пальцев нервно проводят по плотному занавесу черного цвета, короткий ворс бархата покалывает кожу. Оля сильнее сжимает микрофон во второй руке – от волнения ладонь потеет, и пластик так и норовит выскользнуть на пол.  До выхода остается несколько минут, и нормальная для любого артиста тревога ещё сильнее раскручивается от энергетики тела позади. Оля не оборачивается – тоже злиться. Лена практически не нервничает, микрофон из руки в руку не перекладывает, как обычно бывает. Темникова сверлит взглядом фактурное тело перед собой – а зубы непроизвольно щеку закусывают. Смесь раздражения, злости и недосказанности уже не помещаются внутри и приобретают физические ощущения. Со вчерашнего вечера они практически не общаются, только сухие фразы вроде «передай», «возьми». Лену раздражает любое дуновение воздуха от тела Оли, её искренний смех с другими и полный холод к ней, а Серябкину – молчание Лены, чье немое лицо с субтитрами маячит рядом. И сейчас Оля не поворачивается к ней, а Лена ничего и не говорит на этот счет.  – Девочки…, – брюнетки одновременно разворачиваются к Насте, которая в узких кулисах стоит последняя. Ее раздражает, что атмосфера в их группе снова стала натянутой из-за этих двух, так ещё и перед выступлением. Однако глубокий вдох и повышенный эмоциональный интеллект помогают Насте не усугублять обстановку, не выплескивать ещё и свой негатив, а говорить даже приветливым голосом. – Удачи нам. Сделаем им велком ту раша.  Непосредственность и доброжелательность Насти срабатывает как амортизатор: обе поссорившиеся смеются от слов блондинки, Лена даже на секунду касается её плеча в знак ответной поддержки. Темникова поворачивается обратно к сцене и внезапно сталкивается взглядом с той, с которой они обе гордо старались не допускать этого. Уголки губ Серябкиной из улыбки медленно опускаются в сжатое положение. Лена улавливает это презрение, и хочется на зло подковырнуть. Просыпается вредное ребячество, хочется тронуть их осиное гнездо, чтобы пошатнуть непоколебимость в карих глазах: – Нервничаешь? – улыбку не убирает, а переводит её в легкую насмешку. Она опускает глаза на микрофон в руках Оли, по которому хаотично ударяют пальцы.   Руки Серябкиной замирают. Оля бегло проводит взглядом по неподвижному телу Лены и отвечает с некоторой концентрацией озлобления: – А ты, смотрю, нет – Смотря из-за чего нервничать, –  Лена бегло ведет взглядом по телу Оли, и, когда поднимает его обратно, сталкивается с непонимаем. Однако Серябкина не успевает интерпретировать эту двойственность в словах Лены. Ведущий, разогревающий толпу со сцены, громко объявляет в микрофон «Incontra: la band "Silver" sul palco!» Оля отворачивается к сцене и разрывает их зрительный контакт – тугой узел в её груди ослабляется. Ей ненавистно видеть презрение и насмешку в глазах, что ужасно сейчас бесят. Она делает глубокий вдох, настраиваясь в последние секунды перед выходом. Вдруг задней части шеи касается холодный воздух, как ток, кожу покусывает. Выдох Лены выдает все-таки слегка нервное состояние Темниковой. Оля сразу же немного ежится в плечах, реагируя на щекотку холодного воздуха. Сзади нее глаза той, что случайно за чувствительное место задела, щурятся в понимающей улыбке. Резкими движениями Оля собирает со стола в сумку необходимую мелочь вроде зарядки, помады и прочих необходимых вещей. Когда на пол падает случайно задетая её расческа, Лена с кровати в другом углу комнаты слышит гневное шипение: – Ты ещё попадай тут! – Не кричи на гравитацию, – однако вместо улыбки в ответ на Лену смотрят два раздраженных глаза. – Прости… Олины надежды провести выходной вечер в спокойствии наедине с Темниковой рухнули после звонка Максима. Он попросил девушку приехать, чтобы обсудить план по концертам на ближайшие месяцы – Серябкиной такая идея не понравилась, но Макс очень настойчиво просил.  – Сам завтра улетает отдыхать, а мы в выходной должны в студию подрываться? – Оля недовольно бурчит, ища в беспорядке на столе резинку для волос. Лена на удивление сейчас в более дружелюбном настроении даже после подобного звонка Макса, который не в курсе, что девушки находятся у Оли дома: – Макс же сказал…, – Темникова встает с кровати, направляясь к нервной брюнетке, –  он не свадьбу же летит. А к спонсорам, – Лена плавно, по-кошачьи, подбирается к напряженному телу около стола. В их паре Оля всегда чуть ближе общается с Фадеевым и проще находит с ним общий язык, но накопившаяся недельная усталость сломала эту парадигму. Лена сейчас видит Серябкину сейчас больше похожую на бомбу замедленного действия. Темникова решает попробовать себя в роли сапера.  – Да я понимаю… Но блин! Я хочу дома побыть, с тобой. А он…– нервный голос резко прерывается, когда Лена прижимается к спине. Руки заискивающе ведут по бедрам, играют с тикающей бомбой, ища кнопку место выключения. Оля в секунду замирает и отпускает сумку, ставя руки на стол – земли для опоры уже не хватает. Она чувствует теплое дыхание около левого уха и ласковый голос обволакивает её целиком: – Ладно тебе, – влажные губы невесомо касаются мочки в смазанном поцелуе. Лена боковым зрением замечает россыпь из мурашек на напряженной шее и в голове пометку делает. – Мы ненадолго, он же сказал  – Мало ли…что он сказал,– Оля хрипло негодует, чувствуя ещё остатки раздражения. Что ехать надо, что развернуться сейчас к Лене не может: иначе не уедут, проходили это. Бесится от ситуации, особенно, от его виновника, – Разговор по телефону он отрицает видимо. Лена оголяет щербинку в насмешливой улыбке. Её забавляет, что Оля, как злобная кошка, продолжает шипеть, хотя тело уже податливо растворяется в чужих руках, льститься спиной ближе. Темникова опускается к задней части шеи,куда возбуждение импульсы посылает в виде мурашек. Лена прижимается к этому накаленному центру губами, целует влажно, рисует мокрыми следами по коже, а руками от бедер к талии ведет. Моментально возмущенные протесты на несправедливость мира утихают, и Лена слышит только, как у Оли рвано спирает дыхание. – Расслабься, милая, – Темникова гордится собой, что Оля реально в секунду расслабляется: Лена нашла нужную точку. А Серябкина затылком чувствует, как брюнетка самодовольно улыбается во время этой фразы.   И сейчас, в последние секунды до встречи с предвкушенной толпой, Оля тоже ощущает ухмылку позади себя от той, что случайно, но так четко вмешалась в её личное пространство. Серябкина блокирует все воспоминания и эмоции, сжимает в последний раз микрофон и выходит на сцену вместе с Леной и Настей. Солисток моментально ослепляет холодный свет софитов, но чувство дискомфорта меркнет на фоне адреналина. На огромном танцполе на них смотрит более 600 человек, которые смешиваются в одну массу, что-то радостно выкрикивающую на итальянском и английском. Ритм треков отскакивает от стен с неоновыми лампами, бросающими яркий контур на Олю, что отошла на дальный край сцены. Пространства на сцене не так много, и все три солистки стараются охватить его целиком, чтобы не оставить без внимания никого из зрителей. Правда, дальняя часть зала скрывается в искусственном дыме, поэтому хорошо девушки видят только первый сектор – и судьба играет злую шутку.  Оля по привычке косится на середину сцены, зная, что увидит там Лену. Это интересный феномен в их дуэте, который подмечали особенно внимательные журналисты: иногда они поют будто бы не в зал, а друг для друга. Лена на одном из интервью сказала, что они так общаются – взглядом. Зритель даже не замечает этот скрытый код, а Лена с Олей понимают невербальные шифры друг друга и удивляют чем-нибудь импровизационным зал.  И сейчас Серябкина на автомате поворачивается к Лене – и сталкивается со взглядом сапфировых глаз, что уже несколько секунд как смотрят на нее. Текст песни приближается к моменту, на котором они с Темниковой обычно берутся за руки, ?отыгрывая? любовный мотив трека. Лена на секунду опускает взгляд себе в ноги и сразу возвращает обратно к девушке. Оля понимает закодированную информацию – «Иди сюда». И на удивление Лены, Серябкина не идет, стоит на месте, переводя внимание на зрителей. Если бы не целый зал свидетелей, Темникова бы убила Олю: потому что ломает план выступления и его атмосферу. Ещё в начале пути, после первых ссор, они сразу договорились: «мы можем друг друга ненавидеть, но на сцене ведем себя нормально». Потому что работают на один результат – на удовольствие зрителя.  А сейчас Оля поет и даже не смотрит на нее. И Лена на горло своим принципам наступать не собирается – не идет через половину сцены за ней. В раздраженном любопытстве она переводит взгляд на передний сектор зала, что так заинтересовал Серябкину – и замечает причину. Заносчивую, противную причину, косвенно из-за которой они с Олей не разговаривают. В первых рядах, не скрытых под дымом, со своей компанией стоит вчерашний итальянец с уложенными усами, только в этот раз без соломенной шляпы. Но Лена его везде узнает и без нее. Лоренсо громче всех что-то воодушевленно выкрикивает, машет руками и даже пытается подпевать – в общем делает все, чтобы Оля заметила его. Или, может, сходила с ним после концерта на прогулку. Ну или хотя бы дала свой номер телефона. Лена еще вчера за барной стойкой в гордой компании бокала с вином осознала, что сама дала итальянцу зеленый свет своим «No,no. We are friends!». Наблюдала остаток времени, как Лоренсо с радостной любезностью крутился около Оли, пытался видимо и её развеселить. Фанатичное поведение мужчины запускает что-то внутри Лены. Она с прищуром наблюдает за ним, и даже чуть не пропускает свой куплет, однако быстро собирается. На сцене Лена умеет оперативно переключать нужный тумблер, но сейчас, во время пения, взгляд все равно иногда падает в ту сторону сцены. Когда до момента с соединением рук остается секунд 10, гордость и раздражение Темниковой ломаются под напором другого чувства. Будто кто-то бросил внутрь нее шипучую таблетку, начинающую бурлить. Оно скрежет внутри неприятно и все эмоции в три раза выкручивает, когда взгляд Оли в сторону итальянца падает. Ноги Лены по импульсу двигаются в сторону, и она, подпевая, идет к Серябкиной, взаимодействующей с залом. Темникова наконец-то касается до миллиметра изученного ей тела. Оля дергается от внезапной хватки на талии, прижимающей ее к телу позади. В пол оборота головы она натыкается на взгляд, который за все их общение видела раза два. Лазурный цвет в глазах Лены превращается в сталь, переливающуюся холодным блеском. Он буквально впитывает Олю целиком, сращивает её до последнего сантиметра с источником бешеного заряда. Брови Серябкиной в непонимании приподнимаются, однако ответа не получает – несмотря на огонь в зрачках, голос Лены не меняется и идет четко в тональности песни. Публика со стороны ничего и не подозревает: тесное тактильное взаимодействие на их концертах не новость. Цепкая рука отпускает талию и движется к ладони Серябкиной, чтобы взять её в мягкий плен – как по сценарию. Зрители не видят, как движение руки Лены сопровождается острыми ногтями, что с усилием нажимают на открытую кожу на пояснице. Темникова вскользь замечает чужие мурашки, и в груди самодовольное тепло расплывается. А у Оли остается не только красный след, но и доказательство, что тело – предатель и лицемерный враг мозга.  Олины принципы, мнения и гордость воспринимают Лену через призму вчерашнего триггерного события – вызывают к Темниковой злость и раздражение. А сейчас сенсорная система Серябкиной в секунду перегружается. Касания Лены в чувствительной точке Оли будоражит нервные окончания – что вместо ненависти и обиды предательски посылают теплые импульсы. Ее спина вытягивается под ловкими тактильными манипуляциями Лены, и пульс разгоняется.  В нужный момент песни Темникова берет за руку Серябкину, сбитую с толку, но встречного давления в ладони не ощущает. Оля вступает в свою часть песни и держит остатки самообладания, не ведется на поводу гормонов, не глушит рациональное ради мимолетного эмоционального. Не отталкивает Лену –  просто держит её руку в ответ.  Без лишних касаний, которые лишними у них практически не бывали.  Лена косится на Олю, но та увлечена концертом. И пока толпа танцует в такт её голосу – Темникова переводит взгляд в зрительный зал, конкретно на одного человека. Её логическая цепочка рушится: итальянец Лоренсо по-прежнему проявляет активный интерес к тому, что происходит на сцене. Смотрит восхищенно на поющую Олю, хлопает в такт последним секундам трека. И, думает Лена, не понимает границ «свое-чужое».  Лоренсо попал на концерт как человек очень добрый и открытый – Палермо кишит его знакомыми, в том числе и из этого большого бара. Ему нравится энергетика всех трех девушек на сцене, но к Оле у него особенные эмоции. За два дня их знакомства он уже увидел в ней настоящего друга. Того небольшого, но до оголения души искреннего разговора на барной площади ему хватило, чтобы это почувствовать. Вчера в основном говорила Оля – Лоренсо видел, что ей нужно выговориться: о чем угодно, лишь бы побыть в спокойной атмосфере после только что случившейся ссоры с Леной. Оля тогда ему практически ничего не сказала про её взаимоотношения с Темниковой – только факт их чувств друг к другу, и то, потому что она в Италии и говорит с человеком, который при виде трех солисток спрашивал: «что за группа?». Самый безопасный вариант для первой огласки их с Леной любви. И на концерте он искренне восхищается Олей. Только вчера она сидела с потухшими глазами, а сейчас от нее со сцены идет такая сильная энергетика, что распирает 600 человек. Ему хочется послать девушке в ответ как можно больше поддержки. У Темниковой из глубины начинает подниматься стихийное чувство – соперничество. Лена решает воспользоваться своей крепкой хваткой за руку Оли и начинает уводить девушку за собой из угла к середине сцены. Серябкина в растерянности от напора следует за брюнеткой, которая даже не дает шанса противиться этому. Лена подхватывает пение Оли и кивает головой Насте, подзывая её к ним.  Солистки завершают последние секунды трека с любовным мотивом, но настоящее напряжение есть только у двух из них. Настя не обижается, когда Лена не берет её за руку тоже – потому что вторая рука микрофоном занята и внимание Темниковой занято тоже не блондинкой. Настя боковым зрением видит, как Лена Олю за шею в объятия забирает – и публика ликует от страсти на сцене.  Перед концертом Серябкина не была уверена, что он пройдёт в привычном режиме. Она думала, что их с Леной ссора так или иначе наложит отпечаток на выступление. Но сейчас Темникова жадно прижимает её к себе, сбивая все логические установки в голове Оли. Пиком становится почти не ощутимый, но внезапный укус за ее мочку. Он длится пару секунд, но этого достаточно, чтобы у Оли накопились вопросы к импульсивности Лены. Темникова сразу же отстраняется, и Серябкина смотрит ей в глаза, слегка хмуря брови в попытке считать эмоцию девушки и понять, что произошло.  А Темникова ощущает что-то вроде спокойствия, которое немного затормаживает ощущение гонки внутри. Оля сейчас здесь, на сцене, Лена все так же может её касаться так, как позволено касаться только ей. Серябкина не игнорирует её, не заискивает с каким-нибудь Лоренсо. Все возвращается к стабильности, однако сама Лена головой понимает, что эта стабильность мнимая.                             

***

Уставшая команда разбредается по своим номерам, чтобы привести себя в порядок после выброса адреналина от самой важной части их поездки. Через три часа Serebro ждет вся итальянская организационная группа на небольшую закрытую вечеринку в честь концерта. Владелец бара, где проходило выступление, с особым трепетом относится к иностранным гостям, поэтому старается как можно больше их обрадовать, чтобы рассчитывать на дальнейшее сотрудничество. Он устраивает небольшие вечеринки в том же зале, нанимает лучших диджеев и готовит экзотический фуршет.  Все члены команды уже отходят от концерта за своими дверьми, кроме двух девушек. Уже у самых их номеров Оля не выдерживает: – Стой, – Лена, не отпуская ручку двери, разворачивается к Оле напротив: – Чего?  – Ничего не хочешь объяснить? – в голосе звучит четкая предъява, которую Оля и не пытается скрыть. Лена внутри негативно реагирует на такой тон общения, готовясь к новому столкновению. Она хмурит брови: – А должна? – в ответ раздается нервный смешок. Оля подкипает внутри, но пока ей удается сдерживать этот напор. Она разводит руки в стороны, и её интонация все больше наполняется претензиями:  – Ну не знаю даже – Не юли, – Лена терпеть не может, когда во время их ссор Оля начинает разговаривать с излишним сарказмом. Темникова сама любит этим злоупотреблять, но слышать такое от Серябкиной её по-особенному раздражает. Особенно, когда Оля говорит с этим надменным, но пленительным лицом.  – Не указывай мне, – Серябкина характер показывает, зубы обнажает. Её задолбало горячо-холодно, импульсивные движения Лены к ней – Оле нужны ответы.  Темникова глаза округляет от резкости формулировки. Она отпускает ручку двери, поворачиваясь целиком в сторону той, что за нужные ниточки внутри дергает, чтобы из себя вывести.  – Да успокойся ты! – Хватит мне это говорить! – повышенный голос отдается еле заметным эхом в пустом коридоре. – У тебя вечно «тише» и «успокойся»! Будто сама то воплощение спокойствия.  – Тебе просто в удовольствие меня срать или ты что-то конкретное сказать хочешь?! – Лена срывается вперед, делая шаг ближе к источнику кипения. Зубы в ответ показывает. Их нерешенный конфликт прямо сейчас начинает придавливать новый – Чего ты хочешь?! – Объяснений, Лен! – Темникова закатывает глаза, не скрывая раздражения от этого диалога, что Оля, конечно, замечает. – Не вздыхай. Ты не умрешь, если начнешь хотя бы немного говорить о своих чувствах. А не просто рандомно срываться и тащить меня через всю сцену!  Уверенность во взгляде Лены пошатнулась. Говорить сейчас о том, что она не до конца понимает – ужасное времяпровождение. Она отворачивается от Оли к двери и говорит уже через спину, ища в сумке ключ-карту: – Мне нечего сказать. Мы всегда на концерте перемещаемся по сцене. Я думала, за несколько лет в группе ты поняла это. – ей не дают договорить остальные колкости, разворачивая Лену рывком от двери. Оля не просто раздражена, она воплощение накала, от которого по венам обжигающая магма течет вместо крови. Серябкина ощутимо держит Лену за предплечье, не давая сделать ни шагу в сторону двери: – Хватит убегать вечно. Просто встань и поговори со мной!   – Руку убери, – она практически рычит на нее. – А тебя только так удержать можно. – на нее неотрывно смотрит стальной взгляд, который может порезать воздух. В этих глазах столько протеста, что только подкидывает дрова в гормоны Оли. – Почему ты сегодня протащила меня через всю сцену? И укусила еще! Мы об этом не договаривались. – А у нас договорные взаимоотношения? Что-то я не помню встречи с юристами – Не юли, – Лена поднимет брови от этого зеркального поведения. Оля настойчива в своих принципах, и она не умрет, пока не достигнет своей цели: военная воспитание отца дает о себе знать. – Я прошу тебя просто ответить. – Хорошо, просто отвечаю: я не понимаю, что тебя возмутило, – Лена умело начинает косить под дурочку, потому что она прекрасно понимает, что возмущает Олю. Но в ревности признаться не хочет, да и не уверена она, что это именно то чувство.  – Врешь, – Серябкина щурит глаза, притягивая ещё ближе Лену, – Я вижу тебя, Лена.  –Ты это прям сейчас в коридоре хочешь обсудить? – Ты права, – соглашается Оля и внезапно тащит её за руку к своему номеру. Дверь захлопывается за ними, оставляя двух рычащих хищниц наедине. Оля немного отходит от Лены, чтобы дать ей нужное пространство для тяжелого разговора. Даже в состоянии невероятной злости Серябкина заботиться о комфорте её причины – это противоречие бесит Олю. Она старается держать свое раздражение в руках: – Ну, так лучше? – пантера напротив загнана в угол и лишена всяких отговорок. Лена упрямо приподнимает подбородок, прожигав взглядом Олю: – Лучше. Но мое мнение не поменялось. – не хочется тянуться из себя всю вереницу эмоций, которую она испытала сегодня на сцене. Типизировать чувства, давать им какие-то ярлыки Лена ненавидит. Обычно ей в моменте захотелось их испытать – она их пережила и отпустила. Не мусолить их потом несколько раз, не углубляться в причинно-следственные связи: поверхностного анализа достаточно, если это не вопрос жизни и смерти. Лена доверяет своей интуиции и жизненному опыту, поэтому такого анализа ей достаточно. А Оля не такая. – Лена, твою мать. Я видела тебя на сцене – ты другая была. Прям бешеная какая-то, ещё более злая, – Оля делает шаг ближе к девушке у двери – И мне в целом все равно, если бы ты меня в это не впутала. Я не игрушка для развлечений. – А тебя уже простой укус из колеи выбивает? – в ответе пытается пробиться насмешливая интонация, но выходит как-то неуверенно.  – Да. Простой укус. Особенно, если целый день человек всем видом слал меня нахер и никак не пытался поговорить! – Оля и вправду не такая, как Лена. На весах баланса её жизни анализ и разум имеют столько же веса, сколько и эмоции. Ей чужда идея «в моменте захотелось чувства испытать – она их пережила и отпустила» и «поверхностного анализа». Она любит все структурировать, встраивать в голове схемы, где от точки А до точки Б тянется четкая линия, соединяющая причину и следствие. Такая систематизация дарит ей стабильность и спокойствие в дисбалансе их отношений.  Проанализировал, просчитал и понял – ещё одна заповедь, выученная Олей от отца  – О! А ты прям тянулась со мной поговорить, – Лена на спусковые тормоза больше ни жмет, потому что за больное тронули. – Смеялась со всеми, а ко мне даже по работе не подходила, игнорировала по полной! – Лена то ли особо не хочет признавать, то ли не уверена в этой идее – но тревожные звоночки она точно улавливает. Темникова не лишена рефлексии, поэтому она уже несколько месяцев замечает за собой одну странную вещь: как только появляется шанс, что Оля от нее отдалится, импульсы Лены толкают её разными способами этого избежать, вплоть до агрессии. Серябкина удивленно хмыкает и разводит руками в стороны: – А как я должна была понять, что тебя это раздражало? Ты мне об этом хоть раз намекнула?  – Ну прости. Я не сильна в намеках. С твоим итальянцем не сравнюсь, – в голосе прорывается обида. Оля хмурится: – Это тут при чем вообще?  Лена руки на груди складывает и делает шаг назад. В излюбленной привычке она язвительно голову чуть вбок наклоняет, что обычно не сулит Оле ничего хорошо: – Ой, да брось. Не делай из меня параноика, дорогая, – Оля закатывает глаза от едкого фамильярничества. Но следующая фраза выбивает её из колеи. – Я видела вас вчера на площади. Так кружил вокруг тебя. И что, ты совсем намеки его не уловила? Правда?  Оля молчит пару секунд, смотря ошарашенным взглядом на язву перед собой. Постепенно пантера внутри Серябкиной на дыбы вставать начинает. Гордо лопатки расплавляет. Оля шаг ближе делает, чтобы максимальное пространство занять, подавить нахальство другой:  – Лоренсо просто меня поддержал. Когда из-за тебя вообще-то мне и было херово. – Конечно, я главная грымза. – Лена назад не сдает, гордо смотрит с прищуром на приближавшуюся Олю. – Зато какой хороший парень, и на концерт даже пришел поддержать. Так восхищался. Только в рот он тебе ещё не заглянул.  И Оле хочется моментально нахуй её послать. Пощечину дать, чтобы заткнулась и бред не несла. Однако гормоны Оли выбирают более извращеный вариант: – А что ему запрещает заглянуть? – Лена замирает. Бурлящая волна агрессии поднимается кверху, пытаясь утопить остатки самообладания девушки. Оля замечает, как меняется лицо брюнетки, и этот взгляд обманчиво кажется расслабленным. На самом деле полуопущенные веки, наклон головы и даже острый природный разрез глаз говорит об обратном – пантера готовится прыгать. И Оля хочет издеваться, до рычания доводить. – Ты сама ему сказала, что мы не в отношениях. Так что…между нами нет обязательств. Лена резко шаг ближе делает, сокращая расстояние между ними. Голос Темниковой с томной хрипцой становится ещё ниже и тише – угрожающей вибрацией в теле отдается: – А ты с радостью к нему и потянулась, да? – начинает давить и прогибать под себя, когда с ответной силой сталкивается. Её рука тянется к прядке Оли, чтобы за ухо убрать выбившиеся волосы. Но на самом деле Лена так как можно больше пространства занят хочет. Задавить, доказать силу без аргументов. Но вдруг Серябкина больно хватает её за запястье, держа руку Темниковой в воздухе.  – Не все такие как ты, Лен. – и уверенность в голубых глазах пошатывается, будто девушке влепили мощную пощечину. – Если тебе так не похер на мое общение с Лоренсо, то знай: он в курсе про… нас с тобой. – пауза получается незапланированной, потому что Оля не знает, как сейчас называется то, что происходит между ними.  Буря в удивленных глазах Лены чуть тише становится. Темникова чувствует облегчение в теле, будто Атлант убрал с её плеч огромный камень. Точнее один итальянский булыжник в соломенной шляпе  с усами и тупым юмором. Ощущение соперничества и некоторого собственничества замирают, переставая дергать по нервам девушки: – Ясно. – единственное, что она может сейчас сказать после такой перестройки маршрута. Лены пытается одернуть руку из хватки Оли, но та только сильнее обвивает пальцы вокруг запястья. – Серьёзно? И эта вся твоя реакция?! – Оля не дает ей уйти, держит рядом. – Мне от радости прыгать, Оль? – ответный рык на то, что никак Серябкина не отцепится. – Да и когда мужиков останавливала фраза «я занята»? Оля понимает, что это бесполезно. Нет смысла вытягивать из Лены сейчас хотя бы долю рефлексии. Серябкина будет ещё сильнее злиться, и в итоге это закончится дракой, в которой никто победителем не выйдет, только пострадавшими. Оля с враждебными искрами смотрит в глаза Лене и отпускает её запястье – basta – Иди к себе в номер, – Лена потирает кожу после вторжения сильных рук, но ни на сантиметр не сдвигается. – Прогоняешь? – Да. – сухой ответ на сухую реакцию Лены на просьбы Оли. Все честно, думает Серябкина.  А Лена уже немного остыла. Новость о том, что итальянец знает про их с Олей связь приятным бальзамом легла на её нервную систему. Все по-прежнему стабильно: она и Оля и никаких новых констант. Но что-то похожее на неловкость неприятно зудит в груди. Лена оступилась, пошла на поводу у необузданных гормонов, и сама оказалась дурой. Сама додумала и обиделась. Однако сейчас Лена натыкается на упертость Оли – бесит слегка, внутренние щиты на дает убрать, чтобы признать неправоту. Темникова более спокойным голосом пробует ужиться с бесятами внутри Оли: – Оля, – рука тянется к предплечью Серябкиной, через тело пытается до девушки достучаться. – Ты хочешь опять разойтись в конфликте?  – Это я хочу? Ты меня вообще слушаешь? – она одергивает свою руку подальше от девушки, что коснуться её хочет. – Я тебя сейчас все время уговаривала обсудить все. Но ты нос воротишь, как маленькая! И Лена молча наблюдает за тем, как Оля запускает колесо импульсов, которое внутри Серябкиной сейчас с бешеной скоростью раскручивается. Темникова только отрывками вникает в словесный расстрел перед ней – взгляд блуждает по раз горяченному лицу, так яро убеждающую Лену в её недочетах. И в другой день Темникова бы может поддержала диалог, поспорила, но сейчас понимает, что это дохлый номер. Олина триада из накопившихся обид и злости распыляет её изнутри, и самообладание выходит из под контроля. Она в порыве слегка толкает Лену в плечо, прогоняя из номера, но Темникова перехватает её руку. Хочется замахнуться в ответ. Молекулы кислорода между ними достигают высшей точки накала. Кинетическая энергия нарастает, заставляя частицы быстрее двигаться в хаосе. И вместо ударов, адептом их страстей становятся губы Лены, которые срываются по импульсу нагретых молекул, накидываются на ту, что словами неприятными сейчас стреляет.  Темникова рывком уводит схваченную руку Оли себе за спину, уничтожая последние сантиметры между ними. Она давит, сминает, влажно и яро касается чужих губ. Чтобы заткнуть, чтобы диалогическим психоанализом не заниматься. Олин удивленный вздох, обжигающий тонкую кожу, куда приятнее. Движения Лены хаотичны, она не дает им обеим кислорода. Вторую руку заводит за ухо Оли, прижимает её за затылок, смазанно целуя.  Серябкина в первые секунды пытается руку в плену оттянуть, вернуть себе. Но ни ее, ни самообладание вернуть не так просто. Оля не может оставить без ответа разгоряченный напор Лены. Серябкина свободной рукой притягивает её ближе за талию, и крышу окончательно начинает сносить: сказывается долгое отсутствие рваных стонов и выброса окситоцина. Оля шагает куда-то назад спиной, ведомая весом Лены, и концом маршрута становится стол недалеко от кровати.   Темникова переводит руки на чужие бедра, на которые ощутимо давит, призывая занять стол. Оле в поясницу резко впивается острый уголок какого-то итальянского журнала, любезно оставленного по регламенту отеля. Серябкина шипит и кусает губы напротив, возвращает боль обратно, на что раздается недовольный шепот: – Да больно! – Пора привыкнуть, – врывается в воздух слоган их отношений. Лена ничего не отвечает. Она наотмашь скидывает на пол мешающий глянец и рывком усаживает Олю на его место. Лена не отличается особой физической силой, но стройное тело Серябкиной в совокупности с возбужденными гормонами Темниковой облегчают задачу. Оля упирается ей в плечи. Лена её и так раздражает, а активная уверенность голубоглазой только разжигает в Оле протест. Хочется нарушить планы той, сбить с толку: и Серябкина резко толкает Темникову в плечи, спрыгивая сама со стола.  В дикой природе хищные кошки не сразу нападают на друг друга. Сначала пытаются рычать, показывать оскал, чтобы запугать и избежать драки. Следующим этапом идут ложные выпады и гонение друг друга с территории, и если все предыдущие парты не сработали в столкновении не сработали – бросок, укус, борьба телами, где пытаются завалить друг друга на землю.  Обе сейчас оказываются на последнем этапе. Лены с удивлением смотрит на протестующую Олю, однако длится это недолго. Серябкина за кромку шорт Лены притягивает её к себе, чтобы губами до одури влажно, но трепетно терзать пульсирующую шею. Дорожка из мокрых следов вперемешку с красными пятнами укусов обезоруживает на время Лену, что ищет опору в плечах Оли, держится за них, не открывая глаз, на которые возбуждение давит гирей, вынуждающей опустить веки.  Олина рука спускается ниже, оказываясь там, где в их совместные ночи она становится самой желанной. Сквозь ткань шорт она надавливает на центр, который отбивает в подушечки пальцев ускоренную пульсацию. Лена резко поддается вперед, вжимаясь в девушку, и кусает свою губу – слабый стон прячет. Она пьянеет, и алкоголем становится Оля, что её рычаги контроля к чертовой матери вырывает. Даже во время ссоры вынуждает ластиться, прижиматься ближе, как кошку домашнюю – лишь бы гладили больше, касались. Убить хочется Олю. А Оля и не скрывает, как ей нравится Лену от такого состояния доводить: между влажными касаниями губы растягиваются в самодовольной ухмылке, когда в нее вжимается девушка, чьи импульсы тела отдают снизу в подушечки пальцев, так умело поглаживающих. Хочется дразнить, до белого каления доводить. Отыгрываться за всю злость и обиду, накрывающих их переодически с головой.  Оля доводит обеих до кровати, где спина Лены встречается с матрасом и напором бушующего адреналина. Темникова внезапно обеими руками берет лицо девушки, нависающей на дней, и молча смотрит. Создает пару секунд паузы в их эмоциональном вихре. Возбужденные глаза Серябкиной зеркалят саму Лену. В их глубине клокочет гремучая смесь страсти, ярости и непоколебимой гордости. Темниковой до немоты нравится наблюдать за тем, в каком состоянии Оля пребывает рядом с ней. Учащенное дыхание, наглые руки и потемневшая в страсти радужка – зрелище только для Лены. Серябкина дергает головой в попытке убрать от лица руки, но чужая хватка цепко держит ее на месте.  – Все-таки надумала уйти? – с едкой иронией шепчет Оля в смятении от паузы и поглощающего взгляда дикой кошки под ней.   – А ты прогоняешь?  Оле хочется глаза закатить от усмешки Лены, но вместо этого она рывком перехватывает её руки у лица, прижимая их около головы Темниковой. Разрывает зрительный контакт, уходя ниже. Одновременно с руками, что плавно спускаются от плеч к груди, Оля жадно целует шею и фактурные ключицы. Серябкина никогда особо не увлекалась скульптурным мастерством, однако тело Лены – это наитончайшая работа лучшего мастера, которой хочется касаться. Обводить каждый рельеф, чувствовать отдачу от разгоряченной кожи.  Губы Оли отрываются от Темниковой для того, чтобы Серябкиной сесть на бедрах Лены и зацепить руками низ футболки. Оля без препятствий стягивает с девушки обтягивающую ткань и наблюдает, как глубоко двигается оголенная грудная клетка, не обремененная нижним бельем в жару. Лена шумно вздыхает и чуть вытягивается наверх, к подушкам, когда Оля проводит языком по груди, нарочно обходя сосок. Другая рука накрывает вторую грудь, однако специально не двигается. Издевается.  Серябкина некоторое время продолжает лишь частично касаться так жаждущей ее губ части тела Лены, и Темникова не выдерживает, приподнимается на локтях: – Прекрати, – в голосе слышится такая истома и желание, что у самой Оли проходит волна мурашек. Она вновь целует под грудью, обходя стороны уже практически ноющий от возбуждения сосок, и поднимает взгляд на лицо Лены: – Уйти?  – Блять, Оля… хватит дразн…, – ей не дают договорить возмущения. Серябкина с нажимом наконец-то проводит языком по соску и зажимает его зубами, отчего тело под ней прогибается в лопатках. Лена тянется ещё ближе, шумно вздыхает и рукой лба касается – пытается собраться. Пантера на глазах в маленькую кошечку превращается.  Лене хочется одновременно убить и помиловать свою искусительницу, что одной рукой ведет ниже и уже расстегивает шорты визави поцелуям, которыми Оля атакует чувствительную грудь. Внезапно Серябкина отрывается от мягкой кожи и пододвигается к лицу Лены, целуя уже искусанные в исступлении губы – вещественное доказательство, что идея Оли «проучить», «вернуть все» идет по плану. Вдруг Лена залазит руками под майку Оли и царапает лопатки, прижимая девушку ещё ближе. Темникова не останавливается на этом, тоже свои клыки показывает. Она ведет рукой ещё выше и начинает с нажимом выводить хаотичные узоры на задней стороне шеи девушки. – Лен…, – все датчики внутри Оли летят к чертям. В голосе пытается прорваться протест, но даже её рука, что уже расстегнула ширинку, замирает на месте. Лена знала, что будет такая реакция. И эта вечная борьба кто кого сильнее до безумия доведет, до ломки в костях и тело в сплошную пульсирующую материю не превратит – обеих разрушает. Но обе каждый раз, как феникс, восстают из пепла. Однако сейчас время гореть, и Оля напоминает об этом Лене, когда к ней спустя несколько секунд возвращается часть самоконтроля. Свободной рукой Серябкина опирается на локоть около головы Темниковой и достает до скулы девушки. Оля чересчур мягко касается щеки Лены, приковывая взгляд голодных от желания голубых глаз. Вдруг хватка на скулах становятся сильнее. В следующую секунду Лена понимает к чему такая перемена настроения – вторая рука Оли проникает под белье, уже впитавшее в себя вязкую влагу, и с напором касается клитора. Темникова пытается откинуться на матрас в обессиленном удовольствии.  А Оля держит лицо около себя. Первый стон Лены обжигает губы Серябкиной. Он выходит рваным, с глубоким гортанным звучанием и хрипцой, которая стала изюминкой Темниковой. И в Оле просыпается натура наглой, собственнической, злопамятной и азартной кошки. Ей хочется каждую секунду выбивать из Лены эти звуки, что по венам раскаленной магмой текут. Заставлять извиваться, тянуться к ней ближе и в пьянящем удовольствии растворяться целиком.  Оля увеличивает интенсивность движений на клиторе, перехватывая второй рукой за грудь Лены, чтобы включить в игру до одурения чувствительные соски девушки. Темникова сбивает дыхание в хлам и плавно, но рьяно, выгибается в спине. Хватается одной рукой за плечо Оли, которая то покрывает поцелуями приоткрытые губы, то спускается к шее. Внезапно пальцы Серябкиной сильнее надавливают на клитор, и по номеру разлетается громкий протяжный стон. Его окончание Лена заглушает свободной рукой – чувствует, как контроль утекает сквозь её дрожащие пальцы.  Даже под весом тела Оли, бедра Темниковой двигаются в унисон ритму настырных и умелых пальцев. Лена слышит в ушах биение собственного сердца. Её позвоночник вытягивается, извивается под Олей. Лена жмурит глаза, чтобы внести настойчивые ласки. Ощущает пожирающее удовольствие: будто в животе чаща, которую наполняют магмой, и раскаленные капли вытекают за края сосуда, запуская по телу обжигающие круги. Оля проводит пальцами между мягких бедер, собирая вязкое доказательство своего влияния на Темникову. Серябкина мягко кусает мочку уха и входит одним пальцем. Сразу сгибает его для толчка в самую чувствительную точку. Бедра Лены приподнимаются вверх, упираясь в тело Оли, и девушка рвано вскрикивает – звук глушится ладонью. Она чувствует, как чужие губы покидают шею и рука с силой убирает её кисть от лица, прижимая около головы. Лена с вопросом приподнимает голову, но новый толчок снизу выбивает из груди новый стон, звенящий в ушах. Она дергает рукой, однако Оля крепко держит. – Не надо, – Оля горячо шепчет прямо в ушко, прижимая настырную кисть Лены к кровати. – Мне нравится. Пожалуйста.  – Соседи…,– единственное, что успевает сказать Лена, прежде чем Оля плавно вводит второй палец. Темникова резко выгибается и пытается свести бедра, но её обезоруживает тело Оли. Серябкина ставит одно колено между ног девушки, удерживая вздрагивающие бедра друг от друга. Оля целует губы Лены и ответ вкладывает прямо в них:   – Плевать, – Серябкина перехватывает кисть Лены в замок со своей, чтобы ещё больше чувствовать. – Тут все наши, – конфликт про гласность их отношений оказался в состоянии голой искренности. И сейчас у Оли есть весомые преимущества.  Оле безумно нравится видеть, как опьяняющее удовольствие Темниковой вырывается наружу через бедра, которые сейчас начинают сильнее дрожать. Через свободную руку, в исступлении хвастающаяся за тело Оли и простынь. И главное через голос. От него ей сносит крышу.  Оля набирает максимально быстрый темп, сгибая пальцы внутри накаленного пространства – там почти не останется места. Она чувствует, как пальцы сильнее опоясывает кольцо мышц, выталкивая наружу излишнюю вязкую влаг. От продолжительных громких стонов голос Лены выходит очень низким, больше похожим на гортанный рык хищницы, когда толчок Оли вперемешку со стимуляцией клитора большим пальцем трогает чувствительное место внутри.  – Сильно – Лена жмурит глаза от уничтожающего предчувствия оргазма. Её нервные окончания оголены до предела, и тело мечется под Олей. Она двигается в унисон с пальцами Серябкиной и запрокидывает голову, открывая шею для укусов и мокрых поцелуев. В таком состоянии Лена не сможет управлять своими действиями и звуками, – Не могу, Оля… – Можешь, милая, – пальцы уже начинает сводить от усталости, но Серябкина терпит боль ради картины, которая разворачивается перед ней. Оля видит приоткрытый рот, издающий до изнеможения судорожные стоны. Руку, сжимающую ладонь Оли в ответ на каждое сильное ощущение. Впивающиеся ногти и уже ноющее, но дурманящее давление в костяшках. Изысканный в своем желании и красоте изгиб тела, так остро реагирующий на каждый глубокий толчок и касание. И до ужаса пленительный взгляд Лены, ничем нефильтрованный, а по-животному, по-хищнически естественный.  Последний толчок визави касанию клитера – и рука не дает заглушить имя кареглазой вперемешку с исступленным стоном. Темникова выходит из ситуации: резко притягивает Олю за подбородок и впивается ярым поцелуем, вбивая в Серябкину последние громкие стоны. Лена сминает и практически до синяков кусает эти мягкие губы, вбирает каждый сантиметр, сливаясь в бешеном удовольствии.  Из сумки, брошенной Олей на полу, громко играет мелодия звонка. Девушки разрывают поцелуй и сначала даже не обращают внимания на трещащие телефона. Лена с закрытыми глазами пытается восстановить дыхание и убрать головокружение от переизбытка кислорода. Оля завороженно наблюдает за результатом их двухдневной ссоры и аккуратно вытаскивает свои пальцы, целиком покрытые вязким удовольствием Темниковой. Лена немного шипит , когда Серябкина случайно задевает пульсирующее место.  Надоедливый телефон на полу замолкает, не добившись внимания девушек. Оля аккуратно вытирает пальцы о простынь. Вторая рука по прежнему держит ладонь Лены, и Серябкина немного сжимает её, чтобы вернуть голубоглазый взгляд. Темникова открывает глаза и несколько секунд они просто молча смотрят друг на друга. Взгляды не отравляющие, лишенные едкости и язвительности. Глаза Лены медленно блуждают от нависающей карей радужки до приоткрытых губ, и Оля отводит взгляд на их скрепленные руки. Смутилась.  Серябкина с излишней мягкостью подглаживает чужие костяшки на руках, куда Лена не смотрит. Темникова изучает тонкий носик, взгляд спускается ниже до пульсирующей венки на шее. Обе растворяются в очередном контрасте между ними. Оля с нежностью водит по ладони пальцами, которые несколько минут назад до сдавленного крика доводили. Эта мышечная память в бедрах и между ними движет импульсами Темниковой. Лена приподнимается на локтях и прижимается влажными губами к шее девушки, моментально вызывая мурашки. Оля прикрывает глаза, принимает нежность внезапную. Лена между поцелуями начинает садится, и Серябкина вынужденно назад отклоняется, все ещё сидя в бедрах девушки и облокачиваясь на прямые руки.  Лица Оли касается теплая рука, которая наклоняет её голову вбок, чтобы больше открыть шею для мокрых следов. Нос Лены улавливает Олины духи со сладкой ноткой, раскрывающиеся сильнее на нагретой коже. Этот запах обволакивает Темникову, дурманяще действует на нее. Иногда в студии она до встречи с кареглазой уже знает, что та пришла на работу – лица касается шлейф любимого парфюма Оли.  Вторая рука Лены приобнимает девушку за спину и ближе тянет, отчего та прогибается в пояснице. Пальцы пробираются под край одежды Оли, пока Серябкину отвлекают нежные касания губ и языка около ключиц. С пола вновь раздается телефонный звон, в этот раз он успешно привлекает к себе внимание.  – Да кто так вовремя?, – раздраженно выдыхает Лена в чужую шею, которая вдруг резко дергается, и сверху раздается шипение. Темникова удивлено поднимает голову и видит, как Оля морщится, поглаживая затылочную часть.  – Ты чего? – руки поглаживают голую спину под одеждой, чтобы привлечь внимание страдалицы. – Шею, блин, защемило! К телефону повернулась и пережало, аж горячо стало. – и вместо сострадания она видит на лице Лены щербинку в забавной улыбке. Темникова посмеивается. Искренне, с долгожданным спокойствием на душе. В графике их отношений кривая из критической точки поднимается. Они снова сидят напротив друг друга, внутри нет напряжения, что обороняться обеим надо от взаимных колкостей.  Конечно, спокойствие обманчиво. Это уже в ДНК их любви заложено – затишье перед бурей. Очередной конфликт, осевший у обоих глубокого внутри. Да так глубокого, что до следующего триггера не будет подавать признаков жизни. А потом кривая опять вниз упадет – может быть. Не прогнозировать – плыть по течению.  Лена отпускает лицо Оли и массирует пострадавшую часть шеи: – Старуха, – Оля в протест ударяет легонько пальцем по носу Лены: – Иди ты.  – Куда? – раздается игривая интонация в унисон рингтону на телефоне, и Серябкину притягивает рывков ближе, возобновляя поцелуи на шее. Оля прикрывает глаза, и между ними виснет пауза, пока кареглазая не собирает все свое самообладание, чтобы рвано ответить на выдохе: – К сумке. Посмотри, кто там.  – Тебе звонят, ты и смотри, – наглая ухмылка одновременно забавляет и вымораживает Олю.  Серябкина с недовольным цоканьем покидает пленительную полуголую брюнетку на кровати, поднимая с пола сумку. Абонент на другом конце провода не дожидается ответа и вновь сбрасывает звонок, как только Оля достает телефон. На экране высвечиваются пропущенные . – Кто там? – интересуется незапланированная, но желанная гостьям с кровати. – Сережа два раза звонил, – пальцы набирают ответный звонок, запуская гудки.  Разговор выходит недолгим. Спустя несколько «ага», «прости, не слышала» и «хорошо, скоро будем» Оля сбрасывает трубку. Она поворачивается к кровати, на всей площади которой распласталась девушка на животе: – Ну? Что хотел то? – ответ приходит не сразу. Оля подходит ближе и поднимает с пола брошенную в порыве страсти футболку Лены. Темникова, как кошка, наблюдающая за птицей, следит глазами за передвижением Оли. – Наши встречаются сейчас в зоне отдыха на первом этаже. Сережа хочет дать обратную связь по концерту, пока все на афтерпати собираться не начали.  Лена утыкается лицом в подушку, откуда раздается недовольное мычание: – Давай не пойдем, Оль… – Вставай-вставай, – на нее поднимается от подушки лукавый взгляд, за который в худшие времена Оля готова душу отдать: – У нас есть ещё…незавершенные делаааа, – Лена подмигивает, разглаживая мятую простынь под рукой. В ответ ей на голову прилетает её же футболка: – Так, Лена. Одевайся и пошли, – а самой дико хочется завершить их «дело», упасть в плен настолько манящих рук, и чувствовать Лену везде на своем теле. Но Оля комсомолка-пионерка – позвали, значит, надо идти.  Спустя несколько недовольных фырканий и взаимных стебов девушки закрывают дверь номера, выдвигаясь на общий сбор.